Глава 24. Обливиэйт

Реальность вернулась слишком резко, будто ее выдернули из глубокого сна. Воздух был сухим, с лёгким привкусом зельев и железа. Гермиона сделала судорожный вдох и открыла глаза, но тут же зажмурилась — уж слишком ярким показался свет. — Вижу вы, наконец-то, пришли в себя, — раздался мягкий голос рядом. Она приоткрыла веки ровно настолько, чтобы можно было разглядеть обстановку и человека, который это произнес, и тут воспоминания обрушились на нее, как холодный ливень. Выборы, отчаянное желание скрыться ото всех хоть ненадолго, Малфой и… Темнота. “Что произошло?” — хотела спросить Гермиона, но с ужасом поняла, что губы не слушаются. Попыталась пошевелить рукой — не получилось даже пальцем. Видимо, наступающая паника отразилась либо на лице, либо во множестве светящихся над кроватью диагностических чар, потому что голос так же мягко произнес: — Все в порядке, госпожа министр, не волнуйтесь. Вы в больнице Святого Мунго, я ваш целитель. Вы пережили приступ, который повредил сосуды и нейронные связи мозга, но мы это поправим. Речь, скорее всего вернется уже вечером, а способность полноценно двигаться — в течение суток. К счастью, вас доставили очень быстро, поэтому никаких серьезных последствий не ожидается, но вам нужен покой, понимаете? Что она должна была сделать по его мнению? Ни кивнуть, ни даже согласно промычать не получалось. — Я сейчас наложу дополнительные чары, чтобы вы продолжали спать, во сне процесс восстановления идет гораздо быстрее. Простите, но до завтрашнего дня мы не можем пустить к вам даже родственников, чтобы исключить нервные потрясения, которые способны спровоцировать новый приступ. Взмах палочкой — и снова теплая, тихая темнота приняла ее в объятия. В следующий раз Гермиона проснулась ночью. Глаза больше не слепил дурацкий яркий свет, сквозь веки она ощущала лишь спокойное мерцание диагностических чар над головой. Попыталась пошевелиться, вдруг поняла, что кто-то держит ее за руку — и тут же открыла глаза. Малфой сидел на неудобном деревянном стуле у кровати и смотрел на неё внимательно и серьёзно. Свет чар скользил по его волосам, делая их почти белыми, а под глазами залегли серые тени. Воображаемый или настоящий? — Ты?... — вырвалось само по себе, но вышло хриплым и тихим. Речь возвращалась. В его глазах отразилась целая буря эмоций — тревога, злость, облегчение, но произнёс он спокойное: — Как ты себя чувствуешь? Хочешь чего-нибудь? Привычное желание немедленно взять все под личный контроль тут же взбунтовалось, но сил протестовать не было, к тому же Гермиона вдруг поняла, что от жажды пересохли губы. — Пить, — выдавила она с трудом. Прозрачный стакан с водой оказался у рта так быстро, будто Драко его заклинанием сотворил. Вода показалась напитком с небес, она осушила стакан в несколько глотков, затем откинулась на подушку и уже более уверенным, хоть и по-прежнему слабым голосом спросила: — Что произошло? Малфой поставил стакан на столик рядом с полным графином воды и снова взял ее за руку. — Все свои “я так и знал” оставлю на потом, когда ты встанешь на ноги. Но в целом — из-за постоянного стресса и отсутствия полноценного отдыха у тебя случился… Поттер назвал это “инсульт”, но целители говорят “приступ в результате которого повреждены сосуды головного мозга и некоторые нейронные связи”. Я еще у зала Визенгамота заметил, что с тобой что-то не так, пытался догнать, но толпа не дала, первым же свободным лифтом поднялся и едва успел. Сначала подумал — обморок, но дежурный целитель министерства сказал, что все гораздо серьезнее и вызвал подмогу из Мунго. Ты двое суток без сознания, все это время они работали над тем, чтобы восстановить разрушения и вернуть тебя к полноценной жизни. С каждым словом его рука сильнее сжимала ее ладонь, Гермиона почувствовала, что Малфой… дрожит? Неужели все было настолько плохо? Где-то глубоко в груди шевельнулся холодок, и она привычно сделала медленный вдох и выдох, стараясь вернуть себе равновесие. — Мне сказали, посетителям нельзя, — тихо промолвила она, — Как ты тут оказался? — Деньги открывают любые двери и закрывают любые рты, — криво усмехнулся он. — Это не гарантия … — Тихо, Грейнджер, — перебил Драко, — Всё под контролем, а тебе надо спать, ясно? И поспорить бы, но не было сил. Гермиона раздраженно вздохнула, а Малфой усмехнулся. — Я обещаю, — сказал он уже тише, почти шёпотом, — Никто не узнает, что я тут был. Спи. Она закрыла глаза. Тепло его ладони всё ещё ощущалось на коже, успокаивая и внушая, что она действительно в безопасности.

***

Гермиона проснулась, услышав тихое потрескивание и шуршание. В палате уже светало: через высокое окно тянулся тусклый золотистый луч, рассекая полумрак и окрашивая белизну простыней в мягкий янтарный оттенок. Вчерашний целитель стоял у изголовья. Это его мантия чуть шуршала, когда он направлял палочку на светящиеся диаграммы и графики. Тонкие линии чар дрожали в воздухе, складываясь в прозрачные фигуры. — Доброе утро, госпожа министр, — кивнул он, не отрываясь от работы, — Еще минутку, и мы с вами поговорим. Гермиона попыталась вглядеться в данные, но цифры и символы сливались, глаза заслезились, и она снова закрыла их, чувствуя, как прохладное утро медленно просачивается сквозь кожу. — Что ж, почти всё в порядке, — наконец сказал целитель, — Сейчас поврежденные участки восстановлены, но слишком хрупкие. Знаете, как тоненькая кожа, которая покрывает свежую рану. Поэтому на ближайшие две недели мы оставим вас здесь под наблюдением. — Насколько всё серьезно?— её голос прозвучал глуше, чем хотелось. — На данный момент всё в относительном порядке, — он говорил ровно, но глаза выдавали усталость, — Нужно время, чтобы закрепить результат, потому что повторный приступ будет иметь разрушительные последствия, которые уже не удастся полностью восстановить, понимаете? — заметив, как она напряглась, целитель мягко добавил: — Не думайте об этом. Главное сейчас — отдыхать и набираться сил. Только ещё один момент… Он вновь направил палочку на диаграммы, и они сжались в форму светящегося мозга. Гермиона следила, как целитель поворачивает изображение, приближает, будто ищет что-то в глубине её собственной головы. — В процессе лечения я обнаружил “заплатку” — так мы называем заблокированные части мозга, точнее ту самую “дверь”, которая эти части запечатывает. Это случается по разным причинам — психологические травмы, физические повреждения или… Обливиэйт. — Хотите сказать кто-то наложил на меня заклятие забвения? — Гермиона приподнялась, чувствуя, как по спине пробежала волна холода. — Верно, — просто ответил целитель, — Судя по всему произошло это 3-4 месяца назад. — Но я ничего такого не помню! — Логично, учитывая действие заклинания, — кивнул он, и свет от чар скользнул по его лицу, скрывая усмешку, — Если хотите, я могу снять заплатку, и заблокированные воспоминания вернутся. Или можно оставить всё как есть, но через пару месяцев заклинание укрепится, а ещё спустя полгода снять его будет невозможно. — Конечно снимайте! — воскликнула она, чувствуя, что в груди закипает нетерпение. Целитель провёл рукой, и Гермиона увидела, как на голограмме крохотное тёмное пятно медленно тает под светом чар. Воздух чуть дрожал от магии, пахло озоном и ромашкой. Минута — и целитель сказал: — Готово. Она тут же стала перебирать в памяти воспоминания, но спустя мгновение разочарованно протянула: — Ничего не изменилось… Это случится небольшой вспышкой, вы поймете. Попробуйте просто осторожно прокручивать назад все последние воспоминания — словно разматываете мысленный клубок. Если будет нужна помощь — вызывайте, вот тут есть зачарованный колокольчик. Целитель вышел за дверь, а Гермиона нахмурилась. Это розыгрыш какой-то? Кто посмел бы наложить Обливиэйт на министра магии? Да еще и в условиях, где она постоянно на виду и под охраной? Воспоминания по порядку, что ж… Малфой ночью — был или приснился? Не важно. Выборы. Дебаты. Разговор с Нарциссой. Рождественский прием.Роза. Примирение с Роном, а до этого ссора с Роном из-за книги, чертова книга… Мир вспыхнул. Это было похоже на взорвавшийся в голове фейерверк. Ослепительно и больно. Она вспомнила. Злосчастный вечер и человека, который усмехнувшись сказал ей “Ты этого даже не вспомнишь”. Сердце заколотилось в бешеном ритме, Гермиона ухватилась за больничную пижаму пытаясь нормально вдохнуть! Над головой что-то оглушительно запищало, красная сфера тревоги замерцала в воздухе. В палату ворвалась медсестра, за ней — целитель. Они говорили что-то быстро, накладывали чары; в рот влили мерзко-тёплое зелье с привкусом мёда. Гермиона не слушала — воспоминание тянуло вниз, в липкий ужас. Как можно было допустить то, что произошло? Как можно было потом забыть? Сколько прошло времени, она не знала. Лишь почувствовала, как сердце постепенно возвращается к привычному ритму, а дыхание становится ровнее. — Я не должен был оставлять вас, — целитель говорил извиняющимся тоном, снова двигая палочкой по диаграмме. — Это из-за воспоминания? — Нет, — бодро соврала Гермиона, чувствуя, как пересохло во рту. — Просто… я даже не знаю, сколько времени тут нахожусь. А ведь были выборы, я снова министр, мне нужно на работу, а вы говорите — держать меня здесь ещё две недели… — Госпожа министр, — устало произнёс целитель. — О какой работе мы говорим? Повторный приступ может оставить вас инвалидом. Если вы вообще после него выживете. — Он замолчал, глядя на неё почти с жалостью. — Не мне решать, конечно, но я рекомендовал бы забыть о работе насовсем. Вам нужен отдых — и не две недели в палате, а год-другой где-нибудь на теплом солнечном берегу, где даже совы не летают. — И я очень скучаю по мужу и детям, — спокойно продолжила Гермиона, и только пальцы, невольно сжавшие простыню, выдавали ложь. — Когда ко мне хоть кого-то пустят? Он посмотрел на неё сочувственно, вздохнул. — Я закончу диагностику и отправлю весть вашему мужу. — Отправите весть? Он что, не здесь? — Не было смысла сидеть у палаты круглыми сутками, — мягко пояснил целитель. — Мы бы всё равно его не пустили. Рон появился примерно через полчаса, когда Гермиона уже продумала более-менее правдоподобный план действий. — Гермиона! Слава Мерлину, все в порядке, — выдохнул он ей в макушку, обнимая, — Ты ужасно нас напугала! — Я думала ты у палаты дежуришь, — реплика должна была прозвучать тепло, но скрыть осуждающих ноток она не сумела. Или не захотела. — А смысл? Все равно меня бы не пустили, — развел руками Рон, — Зато я из Хогвартса детей забрал, знаешь как они переживают? Вот после обеда приведу их тоже, Роза места себе не находит. “О деле, думай о деле”, — одернула она сама себя, — “Обиды потом”. — Мне жаль, что так вышло, — теперь тон получился в меру виноватым, — И придется тут еще две недели лежать! — Вот говорил тебе отдыхай больше, — с улыбкой пожурил ее муж, — К сожалению, Хьюго и Розу уже ждут в школе, завтра нужно будет отправить их обратно. — А можешь, раз уж придешь с ними после обеда, принести мне мою шкатулку с каминной полки в спальне? — Гермиона затаила дыхание, ожидая ответа. — Деревянную? А зачем? — У меня там все детские письма, — тепло улыбнулась она, — Буду перечитывать и думать, что они рядом. Рон кивнул, вообще ничего не заподозрив. И после обеда действительно привел детей. Роза вбежала в палату первой — глаза красные, то ли плакала, то ли не спала толком. Хьюго держался ближе к отцу не решаясь подойти. — Мам, — голос Розы дрогнул. — Это всё из-за меня, да? Если бы я не сбежала тогда, если бы с самого начала не поверила во всю эту… — Тише, солнышко, — мягко сказала Гермиона, протягивая руку, — подойди. Дочь неуверенно шагнула ближе, и Гермиона погладила её по щеке. — Это вообще никак не связано с тобой, поверь. Ни с тобой, ни с книгой. Просто я слишком долго старалась делать вид, что могу все и сразу. — Но ты же можешь, — горячо возразил Хьюго. — Ты же мама! — Вот именно, — грустно улыбнулась она. — Иногда мамы как раз потому и заболевают, что слишком долго притворяются неутомимыми. Роза всхлипнула и прижалась к ней, осторожно, боясь навредить. Гермиона обняла обоих, насколько позволяли слабые руки. — Всё хорошо, — прошептала она. — Теперь всё под контролем. Не волнуйтесь понапрасну, ладно? — Мы будем писать тебе каждый день, — пообещала Роза, не отпуская. — Только не во время уроков, — хитро ухмыльнулась Гермиона. — А то профессор МакГонагалл напишет мне сердитое письмо. Дети тихо засмеялись — осторожно, будто проверяя, можно ли уже. Рон улыбнулся и достал из кармана мантии шкатулку. — Держи, чуть не забыл, пока собирались. — Вот тут у меня все ваши письма, — тепло улыбнулась Гермиона, открывая крышку и показывая им целую стопку пергаментов, — Каждое, что вы написали за эти годы в Хогвартсе. Буду перечитывать их и думать, что вы рядом. Она убрала шкатулку под подушку: странное место, но никто не обратил на это внимания. Дети продолжали болтать, рассказывая школьные новости, Рон сходил в буфет и принес всем горячего чаю со сладостями, у них получился уютный семейный вечер, и отпускать их домой было немного жаль. В то же время, дождаться пока они уйдут Гермионе тоже было трудно, и борьба между сожалением и нетерпением сводила с ума. Наконец, она осталась одна. Прислушавшись и убедившись, что никто не собирается возвращаться, Гермиона быстро достала шкатулку из-под подушки и в нужном порядке нажала на ягоды винограда, выгравированные на крышке. Что-то щелкнуло, и внизу открылся небольшой потайной ящичек. Она заглянула в него и с облегчением выдохнула. Теперь все точно будет в порядке. Когда палата погрузилась в уютный полумрак, а в коридорах стало тихо, дверь скрипнула и на пороге снова появился Малфой. Гермиона специально ждала, не позволяя себе задремать, слишком уж важным было то, что она собиралась провернуть. — Я думала это был сон или больной бред, — сказала она, устало улыбнувшись, — Родственников, значит, не пускали, а ты пробрался. Малфой лишь пожал плечами, а потом спросил: — Ты как? Что сказали целители? — Что лучше бы мне забыть о министерстве и вспомнить, что такое отдых, — с намеренно притворным сожалением произнесла Гермиона. — Абсолютно согласен, — ухмыльнулся он, усаживаясь на тот же стул, что и прошлой ночью, — Как насчет нескольких чудесных недель, а то и месяцев где-нибудь во Франции? — Давай обсудим это позже, — она посмотрела на него укоризненно, а потом нахмурилась, — У меня к тебе серьезный разговор. — Что-то случилось? — сразу насторожился он. — Сначала скажи честно: насколько я могу тебе доверять, Драко? Малфой подозрительно сощурился, потом откинулся на спинку стула и задумчиво сказал: — Я бы без сомнений выпалил “На все сто”, и так оно и есть, но хотелось бы знать о чем речь. Чем я могу помочь? — Если… Если я передам тебе одну вещь и велю не открывать ее, пока я сама не попрошу — ты сделаешь это? Шаг был по-идиотстки рискованным, но оставлять шкатулку тут в палате, или тащить обратно в особняк еще опаснее. Гермиона сунула руку под подушку и достала деревянную коробочку,ощущая на кончиках пальцев гладкую, слегка прохладную поверхность. — Она до сих пор у тебя? — взгляд Малфоя потеплел, а потом вдруг наполнился осознанием, — Ты про второе дно? — Только я и ты знаем, как его открыть. Я не хочу оставлять ее дома, и держать ее здесь не могу, это особенная для меня вещь, — она опустила глаза, искусно изображая смущение, — Однажды я попрошу тебя открыть ее, но лишь тогда, когда буду готова. Подождешь? — Подожду, — тихо ответил он, забирая шкатулку, — Можешь мне верить. “Даже слишком легко”, — подумала Гермиона, когда гораздо позже Драко скрылся за дверью, — “Ох уж эта влюбленность, как просто ею манипулировать. Теперь будет думать что там мое признание или любовное письмо, и хранить шкатулку как зеницу ока”.

***

День был серым, дождь стучал по окнам, оставляя на стекле блики. Гермиона сидела в кровати и пыталась еще раз подобрать правильные слова для того, что собиралась сообщить друзьям. На самом деле решение она приняла в тот миг, когда ворвалась в свой кабинет сразу после выборов. Осознание того, что все усилия, весь перманентный стресс и борьба в итоге не принесли ей ничего кроме разочарования, больно ударили изнутри, может поэтому и случился приступ. А теперь — в тишине больничной палаты она еще раз прогоняла в памяти все важные события и то самое "забытое" воспоминание, и понимала, что ни желания, ни смысла оставаться на посту министра у нее больше нет. Раздался тихий стук, и дверь приоткрылась. Вошли Рон, Гарри и Джинни. — Гермиона! — Джинни бросилась обнимать подругу, пока Гарри, кивнув, ставил на прикроватный столик огромный букет в стеклянном графине. — Я чуть с ума не сошла, когда узнала! Как ты? Они расселись на стулья у кровати, Гермиона мысленно сжала кулаки, но внешне лишь улыбнулась. — Скучала по вам очень, как там дела в министерстве? — Ни слова о работе, — сердито выпалила Джинни, — Даже не думай, дорогая! Довела себя до такого состояния и с больничной койки спрашиваешь о министерстве? — По-привычке, — усмехнулась она и, сделав глубокий вдох, решительно сказала, — На самом деле у меня для вас новость. А может, и не новость, не знаю. В общем, я ухожу. — Куда? — насторожился Рон. — С поста министра, из министерства, с работы. Целители настоятельно рекомендуют отдых, да и я, честно говоря, чувствую, что не потяну больше всю эту ответственность и нагрузку. Гарри понимающе кивнул, Джинни снова обняла ее и этот мягкий контакт заставил Гермиону чуть расслабиться. — Ты все делаешь правильно, Гермиона, — сказала подруга, снова устраиваясь на стуле, — За эти годы ты всю себя отдала магическому обществу, столько всего сделала, пора отдохнуть. Мужчины, кажется, не разделяли ее мнения: Гарри выглядел задумчивым, а Рон сначала замер, а потом резко хмыкнул. — Ты серьёзно? — в его голосе скользили удивление и тревога, — Столько сил вложено, ты столько боролась, даже на больничную койку угодила из-за этого поста, а теперь просто вот так всё бросаешь? Гермиона лишь кивнула, не находя в себе сил что-то доказывать. По спине пробежал холодок, она заранее знала, что Рон не примет её решения, но прожить это в реальности оказалось больнее. Хорошо, что Джинни посмотрела на него взглядом “Только посмей сказать что-то еще в подобном тоне, Рональд Уизли!”, и всё оставшееся время супруг просто молча сверлил её осуждающим взглядом. Разговор клеился только с подругой, у которой, как всегда была масса новостей обо всём, что происходило в магическом мире. Джинни заверила, что команда мастерски скрыла отсутствие министра магии, и даже в газеты вести о её состоянии не просочились. Мужчины же молчали. В конечном итоге Джинни утащила Рона в буфет (скорее всего, чтобы отчитать там, где Гермиона не услышит), а Гарри, наконец-то, обратился к ней лично. — Я тоже считаю, что это верное решение, Гермиона, — сказал он, задумчиво глядя куда угодно, только не ей в глаза, — Мы с Джинни давно видим как тяжело тебе всё это дается, честно. — Но ты избегаешь моего взгляда и что-то всерьёз обдумываешь с той минуты, как я рассказала вам об уходе, — усмехнулась она. — Это не касается твоего…, — Гарри запнулся и посмотрел на неё. Отчаяние, вина и …Поражение? Вот что читалось в его глазах, и Гермиона поняла, в чем дело, впрочем, он и сам, наконец-то, решился. — Помнишь, ты предлагала мне объявить, что со Скитер произошел несчастный случай? — Помню, Гарри, — мягко сказала она, — И моё предложение все еще в силе. Мы успеем закрыть дело, пока я официально министр. Ты хочешь этого? Гарри кивнул, и снова посмотрел в сторону, Гермиона дотянулась и взяла его за руку. — Гарри Поттер, ты уже столько лет в аврорате, и это не первое дело, в котором невозможно поставить настоящую точку. Иногда просто не получается найти правду, и хорошо, что в этот раз не было невинных пострадавших. Всего лишь Скитер, о которой вряд ли кто-то скорбит. Выше нос. — Я обещал тебе, что раскрою это дело, ведь оно касается тебя, вас — моих близких, — пробормотал он. — Мы в порядке, Гарри. О книге, хвала Мерлину, позабыли, Рита покоится с миром, и у нас всё хорошо, пора тебе отпустить это. Первым делом займусь этим вопросом, когда меня выпустят из этой стерильной клетки, подготовь бумаги, ладно? Гарри кивнул с обреченным вздохом, но не стал ничего говорить — вернулись Рон и Джинни. Они пробыли еще примерно полчаса, пока не пришел целитель — проводить очередную диагностику. Гермиона выдохнула с облегчением, и опустила спинку кровати — давно хотелось лечь, силы по-прежнему быстро покидали ее. Всё прошло не так плохо, как она предполагала, но, по всей видимости, с Роном придется ещё поговорить. Целитель удовлетворенно кивнул, снова напомнил ей о том, что надо больше отдыхать и исключить нервные потрясения, а Гермиона кивнула с улыбкой. И закатила глаза, едва он скрылся за дверью. Исключить нервные потрясения? После того как с нее сняли “заплатку”, тем самым освободив это ужасное воспоминание? Она покачала головой, закрыла глаза и позволила себе, наконец-то, погрузиться в то, что должно было оставаться забытым… ______________________ От автора Что ж, в следующей главе мы узнаем, что же такого вспомнила Гермиона и кто наложил на нее Обливиэйт, а пока слушаю ваши предположения, друзья =) P.S.: это будет бомбическая глава, жду-недождусь пока выставлю!