Люнэ (концовка Версо)

Едва Версо исчезает в сломе реальности, Люнэ мгновенно все понимает: знание запоздавшее, а оттого — бессмысленное, но воздух внутри легких укладывается то ли красками, то ли пластилином, и дышать становится сложнее, а может ли она вообще — дышать? Люнэ не знает ответа. Люнэ хочет кричать и не кричит. Хочет отмотать время назад и не спрыгивать первой. Хочет, чтобы хоть что-то в этом человеке было настоящим — он ведь срисован по образу и подобию реального Версо? Так почему же он насквозь состоит из фальши и лицемерия? — Он устал, — рокочет Моноко грузным тяжелым голосом. Словно наждачкой по камням. — А кто же нет, — хмуро бросает она — отголосок бытия, вычурный пигмент на огромном холсте. Залей растворителем — и ничего не останется: лишь масляные краски, лепестки и озеро хромы. Сиэль держит ее за руку — она кажется почти умиротворенной. Или смирившейся. Сиэль соткана из боли и преждевременных потерь, к которым не подготовит ни один Гоммаж, и Люнэ кажется, что она сейчас единственная, кто действительно злится на Версо. Неужели он действительно был настолько предсказуем? А злился бы на него Гюстав? Что бы он вообще сказал? Она не знает ответа. Она не хочет его знать. — Время пришло, — объявляет Моноко, а Люнэ и сама слышит, как трескается по краям реальность, как сматываются обратно дороги, рассыпаются хромой и прахом невроны. Как где-то вдалеке раздается родительский голос. Вот так, получается? После Гоммажа действительно лишь забвение? А может, им не достанется даже его. — Надо хотя бы… попрощаться… — хрипит Сиэль, отделяясь от Люнэ в сторону Версо. Он стоит там — потерянный, измученный, а подле него пару секунд назад рассыпалась осколками витража Маэль, которую он гладил по голове и твердил, что все будет в порядке. Сразу после того, как вонзил ей клинок под ребра. Сиэль держится всего несколько шагов. Версо хватает лепестки пальцами — рефлекторно, будто пытается удержать. Будто не сам ее же к этому приговорил. С этим своим мечом, понурый, побитый, он выглядит как главная жертва всей истории. Он переводит тоскливый взгляд на Люнэ — может, ему стыдно? — но она не собирается облегчать ему задачу. Не собирается хоронить себя рядом с тем, кто никогда бы не сделал того же ради нее и лишь трусливо отворачивается с подрагивающими плечами. Люнэ закрывает глаза — мир сжимается до крошечного осколка, вонзившегося прямо в сердце. Версо действительно не стоило доверять.