Часть 3

– Неприятно, но не больно. Утахимэ успокаивала Сёко, пока та колдовала над её разбитыми коленками. Поначалу Утахимэ не собиралась лечить раны, но когда кожа приобрела тёмно-фиолетовый оттенок, а каждый шаг отдавался болью, девушка решила обратиться к Сёко. Та пропустила сегодняшнюю тренировку из-за встречи с приезжим шаманом, который обучал её тонкостям обратной техники. Поэтому теперь Иори отбивалась от расспросов подруги, которая пыталась выяснить, что произошло. – Неудачно упала. – Это насколько надо быть неудачливой, чтобы так упасть? С кем в паре ты стояла? Утахимэ поджала губы. Ей не хотелось говорить о Годжо, не хотелось, чтобы Сёко пошла к нему доказывать, что тот неправ. – С Мэй Мэй. Сёко недоверчиво сузила глаза, но промолчала, проглотив ложь. В последующие две недели Утахимэ старалась избегать Сатору изо всех сил. На уроках игнорировала его присутствие, в коридорах прижималась плотнее к стене и ускоряла шаг. Даже когда все решили собраться, чтобы погулять в городе, Утахимэ отказалась, сославшись на головную боль. В этот момент она не смотрела на Годжо, но видела боковым зрением, ощущала кожей, что тот вот-вот просверлит в ней дыру. Она и сама до конца не понимала, что именно стало причиной изменений в её поведении. Она могла бы и дальше делать вид, что их стычки попросту не было. Вести себя как обычно, фыркая в ответ на его шутки и награждая косыми взглядами. Но что-то изменилось. Она вдруг осознала, что действительно может Годжо Сатору. Все без исключения знали о его невообразимой силе и возможностях, но почему-то никто не думал о том, что эта сила может быть направлена не только на проклятия. Все будто единогласно поверили в безобидность и доброту Годжо, воспринимая его не иначе, как назойливого школьника с плохим чувством юмора. Утахимэ и сама придерживалась подобного мнения до недавних пор. Но последняя тренировка немного пошатнула это представление. Она увидела в нём что-то. Будто на мгновенье ширма рухнула и перед её глазами предстал бушующий океан, вместо привычного аквариума. Утахимэ вдруг поняла одну вещь – Годжо действительно может всё. Теперь новое чувство зародилось в её душе, которое она не могла до конца трактовать. Страх, недоверие, трепет. Она чувствовала, как по телу бегут мурашки, когда он стоит рядом, как внутренности скручиваются в комок, когда он смотрит на неё. Мучаясь от собственной трусости, Утахимэ наконец призналась самой себе, что боится Годжо. Избегать его слишком долго не получилось. Осознание медленно оседало в черепной коробке. Опускалось на мозг, словно пыль. Она хотела возразить, но не нашла слов. Не нашла оправданий. В этот раз головная боль её не спасет. Утахимэ и Годжо отправляются на совместную миссию. Просто череда совпадений. Сёко занята в госпитале. Мэй Мэй была в отъезде по семейным делам. Сутками ранее в деревне недалеко от Токио образовалась аномалия, из которой полезли разных мастей проклятия. Туда и отправился Гето, у которого была уникальная способность проклятия поглощать. И вот в техникуме остались только они. Когда Мисамичи сообщил о том, что их отправляют на совместное задание, Утахимэ лишь тупо уставилась в одну точку, чувствуя, как сердце опускается в пятки. Краем глаза она заметила, что лицо Годжо оживилось. По нему было заметно, что в последнее время он скучал. Похоже прикончить парочку проклятий и подоставать Утахимэ станет для него отличным развлечением. Всю дорогу они молчали. Сидя на заднем сидении, Утахимэ несколько раз перечитала информацию, которую собрали перед заданием. В салоне автомобиля было душно. Она хотела попросить включить кондиционер, но передумала. Не хотела лишний раз привлекать внимание Годжо, что сидел рядом, уткнувшись в экран телефона. Девушка расстегнула молнию темно-серой кофты. В этот раз она снова предпочла более удобную и подходящую одежду. На небе собирались тучи, а в воздухе пахло озоном, когда она шла в жилой корпус, чтобы собраться. Не хотелось ёжиться от порывов ветра или промокнуть. Глядя на мелькавший за окном пейзаж, девушка заметила вдалеке сверкнувшую молнию. Вообще вид был довольно мрачный. Высокие небоскрёбы с горящими окнами тянулись вверх, царапая своими металлическими крышами низкие рваные облака. Когда он прибыли на место, почти стемнело. Примерно за десять минут до окончания поездки городской пейзаж сменила редкая лесополоса, которая перетекала в парк, поросший кустарником и сухими старыми деревьями. Утахимэ выбралась из машины и огляделась. Впереди виднелось трёхэтажное потрёпанное здание с зияющими чёрными дырами вместо окон. Скрипучие ветви постанывали над головой из-за порывов усиливающегося ветра. Утахимэ непроизвольно поёжилась. – Боишься? Тёплое дыхание коснулось уха. – Отвали. Утахимэ двинулась по направлению к дому, ощущая как влажная почва хлюпает под ногами. Приближаясь к цели, она поняла, что здание намного больше, чем кажется со стороны. Судя по той информации, что Утахимэ прочитала по пути, дом сто с небольшим лет назад принадлежал богатому владельцу фабрики. Здесь он жил со своей женой и тремя детьми. Однако супруга хозяина заболела туберкулёзом и вскоре скончалась. После её кончины семья начала разваливаться – все дети умерли один за другим в течение года. Хозяин, не выдержав таких испытаний, пустил себе пулю в голову. На этом трагическая судьба поместья не закончилась. Оно переходило из рук в руки, но никто не задерживался здесь надолго. Новые жильцы поспешно перепродавали дом, будто стараясь избавиться от него как можно скорее. Дом тем временем ветшал и терял былую привлекательность, пока не опустел окончательно. Теперь дом и земля вокруг никому не принадлежали и здесь появлялись лишь любители пощекотать себе нервы. За последний год в окрестностях пропало уже три человека, что породило ещё больше слухов. Наличие проклятия и предстояло проверить. Подойдя почти вплотную к дому, Утахимэ остановилась. – То, чего боятся больше темноты, что темнее тёмного, очисти эту скверну. Задрав голову, девушка проследила, как опускается завеса. Утахимэ неуверенно посмотрела на Годжо. Тот стоял чуть поодаль, внимательно вглядываясь в пустые глазницы дома, что когда-то были окнами. Сейчас он был без привычных солнцезащитных очков, и его глаза ярко выделялись в серых сумерках. Завеса опустилась. Утахимэ достала фонарик из небольшого рюкзака и протянула его напарнику. Сатору медленно, будто нехотя, оторвался от созерцания поместья, и перевёл взгляд не неё. Затем хмыкнул, слегка выгнув бровь. – Мне он не нужен. Оставь себе. Утахимэ пожала плечами, нажимая на кнопку включения. Ярко-жёлтая полоса прорезала темноту. Луч света обнажил все подробности фасада – облупившеюся краску, сгнившие доски и разнообразный мусор. Ветхие доски некогда роскошной террасы заскрипели под ногами. Утахимэ толкнула входную дверь, но та не поддалась. Удобнее перехватив фонарь, девушка навалилась на дверь всем своим весом. Безуспешно. Затем она почувствовала, что чья-то рука отпихнула её в сторону. Годжо толкнул в дверь ногой, отчего та издала громкий жалобный звук и распахнулась настежь. Засунув руки в карманы, он по-хозяйски прошагал внутрь. Тяжело вздохнув Утахимэ последовала за ним. Внутри пахло плесенью и пылью. При этом в помещении было порядком холоднее, чем снаружи. Луч фонаря частями выхватывал окружающую обстановку. Впереди – двойная лестница, ведущая на второй этаж, по бокам – высокие арки, служащие проходом в боковые комнаты. – Я осмотрю второй и третий этажи, а ты проверь первый. – сказал Годжо и направился к лестнице, не дав Утахимэ возможности возразить. Через несколько секунд его силуэт уже скрылся в темноте. Утахимэ неловко потопталась на месте, думая что хуже – бродить по этому мрачному дому в одиночку или же терпеть неловкое молчание в компании Годжо. Решив, что второе всё-таки хуже, она свернула в левый проход, поморщившись от хруста битого стекла под ногами. Комната, куда она попала, похоже ранее служила гостиной. Слева – камин, точнее то, что от него осталось, некоторые камни темно-серого цвета валялись на полу, отколовшись от общего ровного ряда. Справа – огромных размеров стол, заваленный каким-то мусором и обломками, из которых удалось опознать только ножку резного стула и разбитую стеклянную дверцу шкафа. На потолке красовалась потемневшая от времени люстра, нижние ярусы которой отсутствовали. Утахимэ неспеша осмотрела комнату, прислушиваясь к каждому шороху. Тоскливая атмосфера разрухи и старости давила, но проклятой энергии она не чувствовала. Впереди находилась еще одна дверь. Холодная ручка приятно легла в потную ладонь. Эта комната была меньше предыдущей. Внимание привлекли картины на стенах, но из-за поразившей их плесени, рассмотреть что-то было невозможно. Наибольшее пространство занимало старое пианино, сплошь покрытое толстым слоем пыли. Во внезапном порыве Утахимэ нажала на одну из клавиш. Унылый звук прорезал вязкую тишину. Почти одновременно с верхнего этажа послышался тихий женский смех. Колючая волна страха пробежала по телу. Утахимэ замерла, стараясь даже не дышать, полностью обратившись во слух. Иори тяжело вздохнула, лоб покрылся испариной. Показалось? Проверить всё же стоит. Вернувшись к лестнице, Утахимэ осторожно поднялась на второй этаж. По обе стороны тянулись поглощённые тьмой длинные коридоры. Она свернула налево, откуда, как показалось, донёсся звук. Первая попавшаяся дверь была распахнута. Никого. Утахимэ проверяла каждую комнату, но в них не было и намёка на чьё-либо присутствие. Осталась последняя, в самом конце коридора. Девушка аккуратно вошла внутрь, освещая углы фонарём. Пусто. Только рваный тюль на окне колыхался от порывов ветра. Внезапно что-то сбоку скрипнуло. От неожиданности Утахимэ уронила фонарик. Тот громко грохнулся об пол и укатился в сторону. Сердце бешено заколотилось. Она рванула за единственным источником света и схватив фонарь поспешила покинуть комнату. Однако наткнулась на край небольшого столика, который больно ударил в бедро. Чертыхнувшись Утахимэ побежала к выходу. Из груди чуть не вырвался крик, когда она поняла, что врезалась в преграду. В ноздри ударил аромат мужских духов. Свежий и немного сладковатый. На фоне ставшего уже привычным запаха затхлости и сырости, он показался глотком свежего воздуха. – Сражаешься со столом? Годжо усмехнулся, отступая назад и освобождая ей проход. Ну, конечно. Проклятия точно так не пахнут. Утахимэ облокотилась о дверной косяк тяжело дыша. – Я же сказал тебе осмотреть первый этаж. Уже закончила? Утахимэ сглотнула вязкую слюну, прежде чем ответить. – Нет. Я кое-что услышала. – Что именно? – Смех. По-моему женский. – Я ничего не слышал. Может у тебя крыша поехала от страха? Утахимэ фыркнула. – Я не боюсь. – Мда… Оно и видно. Иори нарочно толкнула Годжо плечом, проходя мимо. – И куда ты? – На первый этаж. – Стой. Давай осмотрим сначала третий вместе. Утахимэ усмехнулась, но остановилась. – С чего бы? Боишься? Годжо обогнал её, толкая плечом в ответ. – Ага, боюсь. Боюсь, что тебя прикончит какая-нибудь мебель – придавит шкаф или обвалится потолок. А может ты споткнёшься о собственные ноги. И мне потом отчитываться перед учителем. – Почему ты такой невыносимый? – выдохнула Утахимэ, всё же следуя за Сатору. – И в чём же я невыносимый? Иори старалась поспеть за быстрым шагом напарника. – Как минимум в общении. В ответ послышался смешок. – И это говоришь мне ты? Занудная и вечно недовольная Утахимэ? – Занудная? – О, для тебя это открытие? Самая занудная на свете. Иори хотела огрызнуться, но не нашла, что ответить. Вот что значит он думает о ней. Утахимэ не хотела переходить на личности, портя и без того натянутые отношения. Поэтому она промолчала, внутри задыхаясь от возмущения. Однако Сатору молчать не планировал. – Даже ничего не ответишь? Не похоже на тебя. Лимит ехидности на сегодня исчерпан? Он тихо рассмеялся. Ну всё. Она действительно старалась. – Слушай. Ты видимо считаешь, что вправе говорить людям всё, что тебе вздумается. Но есть такая штука, называется нормы приличия. И раз уж тебе никогда не понять своей самодовольной эгоистичной головой, что такое эмпатия, то ты мог бы руководствоваться хотя бы этими нормами, прежде чем вываливать на окружающих очередную чушь. На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только звуком их шагов. – Хотя нет. Вижу, что лимит ещё не исчерпан. – усмехнулся Годжо, - Так ты считаешь меня самодовольным эгоистом? Утахимэ вздохнула. – Я не хочу продолжать этот разговор. – Почему же? Разве это наш не первый столь продолжительный разговор? По-моему, отличный повод узнать друг друга поближе. Похоже он издевался. Для него это было не больше, чем поводом повеселиться, выводя её на эмоции. И у него получалось. – Кажется я и так знаю о тебе достаточно. – сквозь зубы процедила Утахимэ, – Самый сильный маг современности Годжо Сатору. Самый одарённый, самый прямолинейный и... самый бестактный человек на свете. – Ууу…, – протянул Годжо, – Так вот значит, в чём дело. Завидуешь мне? Утахимэ фыркнула. Он очень плохо её знает. – Какой толк от силы, если не знаешь, как ей распорядиться. Сама того не осознавая, Утахимэ в точности повторила фразу своего отца, которую тот произносил довольно часто. Внезапно Годжо остановился и посмотрел на неё. Посмотрел так, будто только сейчас обнаружил её присутствие. Будто она материализовалась из воздуха, а не шла рядом всё это время. Что-то мелькнуло в его лице, частично освещённым желтым светом фонаря, будто слетевшая на секунду маска обнажила болезненную серьёзность. Утахимэ тоже застыла. Подумала что-то добавить к своим словам, которые возможно прозвучали слишком лично. Будто предназначались конкретному ему, а это было не так. Но новое ощущение полностью переключило её внимание. Проклятая энергия. Она заструилась в воздухе словно ледяной сквозняк. Утахимэ медленно повернула голову, с ужасом осознавая, что коридор, по которому они шли, попутно выясняя отношения, не мог быть такой длины. Дом был симметричен, однако левый коридор был в четыре, в то и в пять раз короче, чем правый. – Годжо? Девушка непроизвольно попятилась, всматриваясь в черноту впереди. Воздух будто стал тяжелее. Пространство в коридоре буквально сжималось. Утахимэ почувствовала, как её схватили за руку и потянули в сторону, проталкивая куда-то в тёмное помещение. Громкий хлопок двери заставил её вздрогнуть, отчего фонарик выпал из рук, упал на пол и погас. Утахимэ ощутила, как к ней прижалось другое тело. Лёгкие наполнил уже знакомый аромат. – Что ты делаешь? – прошептала Утахимэ, тяжело дыша и пытаясь рассмотреть хоть что-то в кромешной темноте. – Спасаю нас. – Это проклятый дух? – Угу. Заметил слишком поздно, отвлёкся на болтовню с тобой. – Ну уж простите. – прошипела Утахимэ, чувствуя, как что-то неприятно упёрлось под лопатку. – А сейчас мы что делаем? – Прячемся. Иори хохотнула. – Неужели великий Годжо Сатору прячется от проклятия? Годжо глубоко вздохнул и его дыхание коснулось её макушки. Утахимэ осознала, насколько близко друг к другу они сейчас находятся, и в горле мгновенно пересохло. – Ну я не хочу, чтобы Мисамичи устроил мне взбучку за то, что я разнёс дом в щепки, пытаясь изгнать проклятие. Поэтому проще дождаться пока оно отвлечётся и напасть быстро и незаметно. Пока же я держу барьер, чтобы оно нас не обнаружило. Утахимэ уже мало интересовало проклятие. Она старалась дышать медленно, но с каждым глубоким вдохом его запах проникал всё глубже в лёгкие. Её лицо похоже находилось на уровне его груди, чуть ли не утыкаясь в ткань униформы. Она пошевелилась, стараясь принять более удобное положение, но получилось только хуже. Утахимэ коснулась коленкой его ноги и рефлекторно выставила руку вперёд, врезавшись ладонью ему в живот. – Что это за коморка? – хрипло произнесла Утахимэ, чувствуя, как от смущения краснеют щёки. – Не было времени выбирать. – послышалось в ответ. В этот раз голос прозвучал ещё ближе, будто Годжо наклонился к её лицу. К тому же она поняла, что в отличие от неё, Сатору не нужен фонарь, чтобы видеть в темноте. Комната заполнилась звуками её тяжелого дыхания. Ладонь жгло в том месте, где кожа соприкасалась с тканью его одежды. Закрыв глаза, Утахимэ начала мысленно отсчитывать секунды. Четыре… Пять… Шесть… – Ты что... покраснела? – тихо спросил Годжо елейным голосом. Иори отрицательно покачала головой, концентрируясь на подсчёте. Пятнадцать… Шестнадцать… – Я тут вспомнил… Двадцать два… – Ведь ты… Двадцать семь… Двадцать восемь… – Должна мне желание. Утахимэ вздрогнула. Годжо звонко хохотнул, видимо довольный реакцией. Сорок один… – Ты сражался нечестно. Сорок пять… – Нечестно? Если бы я сражался честно, тебя бы вынесли с поля по частям. Пятьдесят восемь… Кажется уже каждый угол этой комнаты пропитался ароматом его одеколона. – Ладно. Чего ты хочешь? Семьдесят один… Семьдесят два… Семьдесят три… – Не дёргайся. Голос прозвучал уже на уровне её лица. Утахимэ сбилась со счёта. Рука Годжо убрала ладонь, которой она прижималась к нему, стараясь сохранить дистанцию. Она почувствовала лёгкое прикосновение на запястье. Он погладил чувствительную кожу и, чуть надавливая, провёл пальцами вверх к сгибу локтя. От его прикосновений рука мгновенно покрылась мурашками. Годжо хмыкнул. Заметил. – Помни про желание. – прошептал Годжо так близко от лица Утахимэ, что она почувствовала дуновение на скуле. Всё её существо замерло в ожидании. С одной стороны, хотелось отпихнуть его, изо всех сил ударив, куда придётся. Выбежать со всех ног из тесного душного помещения. Вдохнуть холодный воздух, прочищая лёгкие и отрезвляя голову. А с другой стороны ей хотелось остаться. Ощущать как в комнате, становится всё меньше кислорода, как покалывает кончик языка от запаха его кожи. Чувствовать, что с каждым ударом сердце бьётся всё ожесточённее, а ноги подкашиваются от слабости.  Остатки мечущихся мыслей покинули голову, когда она ощутила почти невесомое касание на своих губах. Боже. Утахимэ шумно выдохнула, приоткрыв рот. Прохладные длинные пальцы сомкнулись вокруг её шеи. По позвоночнику пробежал электрический разряд. Годжо прикусил её нижнюю губу, нежно оттягивая. Затем медленно начал сжимать зубы сильнее. Утахимэ шмыгнула носом, чуть ли не застонав от острой боли и избытка других ощущений, которые она пока была не в состояние трактовать. Его язык скользнул по раненому месту, а затем проник в её рот, неспеша, будто смакуя. Утахимэ почувствовала металлический солоноватый привкус. Она шире приоткрыла губы, пропуская его язык. В надежде ощутить больше она подалась навстречу. С каким-то болезненным наслаждением Утахимэ отметила, что его дыхание тоже сбилось. Пальцы на её шее сжались сильнее. Их языки переплелись в горячем поцелуе, двигаясь друг другу навстречу. Утахимэ выгнула спину, испытывая непреодолимое желание прикоснуться к его телу. Внизу живота заныло. Поцелуй становился всё более жадным, комната заполнилась влажными звуками и тяжёлым дыханием. Иори почувствовала, как Сатору коснулся пальцами оголённого участка кожи на её животе под задравшемся краем кофты. Утахимэ тихо простонала прямо в его рот. Внезапно чужие руки и губы исчезли. Годжо отстранился, оставляя после себя невообразимое чувство пустоты. Утахимэ пошатнулась, едва устояв на ногах. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Пока она стояла кромешной темноте и старалась восстановить дыхание, острые мысли постепенно вползали обратно в голову, принося с собой вину и ощущение непоправимой ошибки. *** Он не хотел её. Это вышло случайно. Просто реакция организма на близость женского тела. В этом убеждал себя Годжо, шагая по тёмному коридору и чувствуя, как ещё твердый член больно упирался в брюки. Сатору решил не дожидаться, пока проклятие потеряет бдительность. Уж лучше разнести пару комнат, чем трахнуть Утахимэ в чулане заброшенного дома. Неужели это действительно могло произойти? Ладно он. С ней-то что не так? Почувствовав близость проклятой энергии Годжо остановился. Внезапно прямо перед ним материализовалось фигура. Женщина в длинном белом платье. Лицо покрыто полупрозрачной рваной вуалью.  Она издавала тихие звуки, похожие на плач, прерываемый приступами кашля. Дух начал медленно приближаться. Над ним клубилась проклятая энергия, расползаясь вокруг словно дым. Сатору не стал медлить. Из его пальцев вырвался мощный поток энергии. По зданию разнёсся оглушительный треск, вспышка света разрезала тьму. Фигура женщины согнулась, потускнела. Из неё вырвался громкий вопль. После чего она будто схлопнулась, оставляя после себя вязкую чёрную жидкость на полу. Стена позади духа, не выдержав удара, накренилась и рухнула. Когда всё затихло, Годжо заметил на том месте, где находился проклятый дух, жёлтый кружок света. Обернувшись, он увидел Утахимэ, стоявшую чуть позади со стеклянным пустым взглядом. Глубоко вздохнув, она отвернулась и направилась к лестнице. Ни по пути к машине, ни в дороге они больше не говорили. Сатору видел, как она отодвинулась на самый край автомобильного сиденья и уткнулась в окно. Идиотка. Почему она ответила ему? Конечно, он сам виноват, но кто знал, что вместо того, чтобы раскричаться, пытаться вырваться и сбежать, она начнёт стонать ему в рот. Годжо был уверен, что Утахимэ его ненавидит с самой первой встречи. И он помнил за что. Тогда он только пришёл в колледж. Успел познакомиться со всеми. Общение всегда давалось ему легко. Он много говорил, много шутил. И поэтому несмотря на его силу, его всегда принимали за своего. Ну, кроме неё. С Утахимэ они познакомились примерно неделей позже. Кажется, она уезжала погостить домой. Он увидел её впервые сидящей под большим деревом в парке, с книгой на коленях. Сёко потащила его за руку, чтобы поскорее представить. – О, а это Утахимэ. Утахимэ! Девушка подняла глаза, отрываясь от чтения и медленно осмотрела его с ног до головы. В её взгляде читалось едва заметное удивление. Она слегка улыбнулась, внимательно наблюдая за приближающимися студентами. – Сатору, это милашка Утахимэ. Утахимэ, а это наш новый ученик Сатору. Возможно, ты слышала про него. Сильнейший маг и очаровательный парень с плохим чувством юмора. – Отчеканила Сёко, улыбаясь и обводя его рукой, словно выставочный экспонат. – Привет. – тихо усмехнулась Утахимэ, вежливо улыбаясь. Годжо почувствовал слабую, едва заметную энергию, исходящую от девушки. Она была намного менее ощутимой, чем у остальных. – Привет, У-та-хи-мэ. – протянул Годжо, – Оу, ты такая слабая. Он рассмеялся. Для него эта фраза не была оскорблением, он сказал это как очевидный факт, не пытаясь унизить. Но он увидел, как улыбка медленно сползла с её лица, а между бровей пролегла складка. – Приятно познакомиться. – сухо ответила Утахимэ и уткнулась обратно в книгу. На этом их знакомство и закончилось. В последующем она будто зареклась не замечать его – никогда не обращалась напрямую, не смотрела на него. Годжо не пытался с ней подружиться. Он её не понимал. А после она и вовсе начала раздражать одним своим присутствием. Вернувшись в колледж, Годжо всё-таки получил от Масамичи за обрушившуюся часть дома. Утахимэ же не сказали ни слова. Несправедливо. Особенно учитывая, что это он сделал всю работу. В свою комнату Сатору зашёл будучи в ужасном настроении. Не помог даже холодный душ. Сатору рухнул на кровать и, уткнувшись носом в подушку, закрыл глаза, слушая как капли дождя барабанят по крыше. Он ощутил подавленность и какую-то странную злость. Ему всё осточертело. Скучные задания, однообразные лекции и тренировки, выслушивание нотаций и вечные попытки людей ограничить его, вылепить будто из глины, что-то себе под стать. И больше всего ему осточертела Утахимэ, которая была живым воплощением всего того, что он ненавидел. Что она там сказала? Зачем нужна сила, если не знаешь, как ей воспользоваться? Да пошла ты. Годжо вздохнул и перевернулся на спину. И как ей удавалось иногда бросать такие фразы, будто она знала о нём больше, чем он сам. И что на них нашло сегодня? Зачем он вообще это сделал? Годжо вспомнил мягкую тонкую кожу под пальцами, такую нежную, что к ней было страшно прикасаться. Вспомнил как она выгнула спину к нему навстречу, как ответила на поцелуй, которого не должно было быть. Он будто снова ощутил вкус её крови во рту. Ну почему именно она? Рука потянулась к уже твердому члену, который болезненно пульсировал под пижамными штанами. Как далеко она смогла бы зайти, если бы он не остановился? Дала бы она ему в тёмной пыльной коморке? Перед глазами возникло хрупкое тело, вжатое в стену. Было что-то притягательное в ощущении собственной власти над этим маленьким созданием. Он понимал, что ему ничего не стоит сломать эту тонкую шею, сжав пальцы чуть сильнее. Всё её слабое существо находилось в его руках. И это ощущение власти именно над ней было таким упоительным. Годжо задвигал рукой быстрее. Понимает ли это она? Утахимэ избегала его в последнее время. Он заметил. Он всё замечает. До неё дошло, что он может с ней сделать, если действительно захочет? Сатору не нравилась Утахимэ, но ему нравилась та больная увлечённость, что он испытывал к ней. Это отвлекало и отчасти развлекало. На Годжо вдруг обрушилось сладкое осознание того, как близко сейчас находится Утахимэ. Ему всего лишь нужно преодолеть коридор, разделяющий мужской и женский корпуса. Выломать деревянную дверь, отделяющую её комнату. Кроме них здесь сейчас никого нет, ей никто не поможет. Или он может прокрасться тихо. Попасть в комнату через окно. Она даже не заметит его присутствия. Мысль о беззащитной Утахимэ, мирно спящей у себя в кровати, довела его до предела. Он надсадно кончил себе в руку с тихим стоном. Сердце гулко билось в груди, а в ушах шумела кровь. Однако несмотря на полученную разрядку, он понял, что его странная одержимость ничуть не ослабла.