Часть 5

Глядя в чернеющую глубину комнаты, Утахимэ пыталась собрать в единое целое всё то, что знала о Годжо. Отдельные факты и наблюдения будто острые осколки стекла не желали соединяться воедино, раня ладони, оставляя на коже кровоточащие раны. Эти мысли были вызваны уже не просто интересом стороннего наблюдателя. Она чувствовала, что это касается её напрямую. Слишком странный набор чувств Утахимэ ощущала. Она ворочала в голове его сегодняшний образ снова и снова, на повторе прокручивала все фразы, что он говорил. Особенно последнюю. То, что она себе позволила – это ужасно. Утахимэ пыталась оправдать себя – рука взмахнулась сама собой, словно по инерции, будто ни в коем случае нельзя было дать ему произнести то, что он хотел. Странно, но именно сегодня ей начало казаться, что отношения между ними налаживаются. Подтверждением того была его кофта, что висела сейчас на спинке кровати. Так она могла чувствовать едва уловимый запах его духов, и это было похоже на мазохизм. Неизвестно что за сила сподвигла её подняться с кровати в два часа ночи, молниеносно преодолеть коридор и замереть перед дверью его комнаты. Он уже наверняка спал и к тому же Утахимэ совершенно точно не должна была этого делать, но мысли становились мучительно невыносимыми, а не думать она не могла. Утахимэ сглотнула и дважды стукнула кулаком по двери. Та распахнулась через несколько секунд. Не спит – запоздало пронеслось у неё в голове, пока глаза блуждали по пространству за его спиной. В комнате царил полумрак, единственный источник света – настольная лампа у кровати. Постель выглядела неопрятно – подушка была примята, а одеяло практически сползло на пол, словно он тоже ворочался, не в силах уснуть. Годжо выглядел потрёпанным и слегка удивлённым. Тонкая бровь дёрнулась вверх, когда он медленно осмотрел её. На нём были пижамные штаны и белая футболка. Волосы ещё более взъерошенные, чем обычно. Утахимэ снова сглотнула, мысленно ругая себя за то, как откровенно пялится. Молча протянула руку с кофтой. Годжо проследил за её движением, но не шелохнулся. Они продолжали стоять в абсолютной тишине, и в воздухе начало нарастать напряжение. Ситуация становилась всё более странной. – Ты пришла извиниться? – наконец холодно произнёс он. Из Утахимэ вырвался возмущённый выдох. Она опустила руку. – Что? Годжо непринуждённо облокотился на дверь, без стеснения разглядывая её голые ноги. Утахимэ стало неловко – нужно было переодеть короткие пижамные шорты, прежде чем наведываться к нему. – Помниться ты влепила мне пощёчину. Утахимэ захотелось швырнуть злополучную кофту ему в лицо. Рассчитывать на конструктивный диалог в случае с Годжо бесполезно. Его реакцию и ответы невозможно предугадать. Утахимэ сама рассчитывала услышать извинения в свой адрес, но вместо этого он снова начинает выводить её из себя. Она уже жалела, что пришла. Решив, что лучшим решением будет просто поскорее с этим покончить, Утахимэ, потирая переносицу, произнесла: – Если я извинюсь, то мы забудем о том, что произошло, верно? И я имею ввиду... всё. Сатору сделал вид, будто раздумывает над предложением, затем кивнул. – Хорошо. Извини, что ударила тебя. Я сделала это, потому что ты придурок, который не следит за своим языком. Снова протянула кофту. Годжо немного помедлил, вновь осматривая её с ног до головы. Затем внезапно схватил за протянутую руку и рванул на себя, затаскивая внутрь комнаты. – Извинения приняты. Он вжал её своим телом в дверь, которую захлопнул секундой ранее резким движением. Утахимэ пискнула от неожиданности и неистово задёргалась, стараясь вырваться. Его руки обхватили тонкие запястья, а колено упёрлось между ног, подавляя последние, и без того тщетные, попытки. Утахимэ дёрнулась последний раз и замерла, повернув голову в сторону насколько могла. Сильно зажмурилась, пытаясь уложить в голове происходящее. – Годжо, прошу… Она шумно выдохнула, почувствовав, как прохладные губы коснулись шеи. Сатору начал покрывать кожу почти невесомыми поцелуями, двигаясь от ключиц к уху. – ... не надо. Он тихо усмехнулся. В том месте, где с бешенной скоростью бился пульс, Сатору оставил лёгкий укус, по которому тут же мазнул языком. Утахимэ снова дёрнулась. – Разве не за этим ты пришла ко мне среди ночи? Утахимэ смогла лишь отрицательно покачать головой. Он развернул её лицо к себе, заставляя посмотреть в потемневшие глаза. – Не бойся, тебе понравится. Он поцеловал её. Это было непохоже на прошлый раз – сейчас его язык сразу проник в её рот, а руки полезли под ткань футболки. От влажного глубокого поцелуя перехватило дыхание. Утахимэ не могла не признать, что хотела этого, что иногда представляла нечто подобное перед сном. Воображала, что это его руки скользят по её телу под одеялом, а не её собственные, что он целует её именно так, как в этот самый момент. Но одно дело фантазировать об этом глубокой ночью в своей комнате, договорившись с самой собой на утро напрочь забыть об этих неправильных липких мыслях, и совсем другое – целоваться с ним наяву, позволять его языку переплетаться с её и ощущать почти болезненный спазм внизу живота. Утахимэ так явно осознала свою слабость перед ним, что она на мгновение задохнулась. Слишком сильно хотелось ощутить больше... Она слегка подалась навстречу, обмякая в его крепкой хватке. Этот жест не ускользнул от Годжо, распылив его ещё сильнее. Пальцы поползли вверх, поддевая края спортивного топа. Утахимэ мелко задрожала. Пусть она умрет в этот самый момент, чтобы больше никогда не пришлось смотреть ему в глаза. Его тёплые ладони обхватили небольшую грудь. Внезапно он прервал поцелуй и посмотрел на неё, глубоко и прерывисто дыша. Утахимэ уставилась на него помутневшим взглядом, откинув голову назад. Годжо хитро улыбнулся, когда его руки начали медленно сжимать её грудь, иногда, будто случайно, оглаживая затвердевшие соски. Утахимэ сжала губы и отвернулась, не в силах выдержать этого взгляда. Она боялась застонать, ощущая, как тело млеет от прикосновений. В первый раз она чувствовала нечто подобное. Казалось ещё немного, и ноги подогнутся от расточившейся по ним слабости. Его колено всё еще находилось у неё между ног и Утахимэ слегка, едва заметно потёрлась о него. Годжо хохотнул, вытаскивая руки из-под футболки. Его губы почти коснулись её уха, когда он произнёс хриплым голосом: – Утахимэ, ты девственница? Она задрожала ещё сильнее. Медленно, будто нехотя кивнула, упираясь ладонями ему в живот, чувствуя как напряжены мышцы пресса под её пальцами. Он отстранился и одним резким движением толкнул её в сторону кровати. Утахимэ удивлённо охнула, приземлившись спиной на мягкую поверхность. Годжо навис сверху, развёл её ноги в стороны и по-хозяйски устроился между ними, поджав хрупкое тело под себя. – Придётся тебя растянуть. – он ухмыльнулся, впившись пальцами в её бедро. Волна ужаса обрушилась на Утахимэ. Она не готова, как бы ни было сильно охватившее её возбуждение. К тому же это Годжо, которого она презирала с тех самых пор, как встретила. Голос разума взял вверх и Утахимэ заёрзала, пытаясь отпихнуть его от себя. – Если ты подумала, что я собираюсь тебе присунуть, то можешь расслабиться. Я не буду этого делать. По крайней мере сегодня. – улыбаясь сказал Годжо, смахивая волосы со лба. – И не трясись ты так, я же сказал, что тебе понравится. Утахимэ немного успокоилась, пропустив мимо ушей грубые слова. Он быстро запустил руку в её шорты и через ткань коснулся пальцами клитора. В глазах потемнело. Изо всех сил стараясь сдержать позывы тела, Утахимэ прикрыла глаза, прислушиваясь к тяжелому дыханию Сатору. Тот медленно, меняя степень нажима, поглаживал чувствительную зону. С губ сорвался выдох, граничащий со стоном. Годжо отодвинул в сторону ткань белья и повторил отточенные движения, уже касаясь напрямую. Утахимэ выгнула спину и прикусила губу, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы стыда или... удовольствия, а может и того, и другого сразу. Один из его пальцев спустился ниже. Ощутив, как много влаги там скопилось Годжо хохотнул и уткнулся губами ей в шею, оставляя на коже сильный засос. Очень осторожно он начал погружать палец внутрь. Утахимэ уже не могла сдерживаться – она глухо застонала, ошеломлённая новыми ощущениями. – Годжо, пожалуйста… – взмолилась она, комкая в руках ткань его футболки. Тот начал выводить языком узоры на её шее. – Пожалуйста, что? Пожалуйста, остановись? Или, пожалуйста, продолжай? Утахимэ совсем потеряла контроль, в ушах громко шумела кровь, а лоб покрылся испариной. Годжо задвигал пальцем внутри неё, то почти вытаскивая, то проталкивая вглубь. Комната наполнилась влажными звуками и прерывистым дыханием их обоих. – Такая узкая. – восхищённо отозвался он, ускоряя темп. Большим пальцем Годжо сильно надавил на клитор, лаская его круговыми движениями. Утахимэ зажала рот рукой. Фантазии не шли ни в какое сравнение с тем, что он делал с ней наяву. Она и представить не могла, что он сможет довести её до такого исступления своим языком, пальцами, горячим дыханием и наполненными похотью глазами. Это всё было так отвратительно приятно, что хотелось вжаться в его тело ещё сильнее. Хотелось сделать всё, что он попросит. Хотелось поцеловать его. – Поцелуй… меня… – тихо промямлила Утахимэ, едва ворочая языком. Но он услышал. Проник языком в её рот, исполняя просьбу. Она с жаром встретила его. Чувствительность обострилась до предела. Он снова ускорился, неминуемо подталкивая её к оргазму. Утахимэ вскрикнула, чувствуя, как острое удовольствие пронзило низ живота, рассылая по телу сладкую истому. Она откинула голову назад и закрыла глаза. Еще никогда прежде она не испытывала подобных ощущений. Ей потребовалось ещё много времени, чтобы выровнять сбитое дыхание, чтобы окончательно прийти в себя. Утахимэ расцепила онемевшие пальцы, стискивающие футболку Годжо, и взглянула на него. Он смотрел на неё довольным, немного снисходительным взглядом. Годжо вытащил руку из её шортов и вздёрнул бровь. – Я, конечно, не настаиваю, но было бы здорово если бы и ты поспособствовала тому, чтобы я кончил сегодня. Утахимэ облизнула губы и недоумевающе уставилась на него, туго соображая. Годжо толкнулся пахом прямо ей между ног и Утахимэ почувствовала, насколько тот возбужден. Кровь вновь ударила в лицо. – Что мне нужно сделать? – неуверенно произнесла Утахимэ. Сатору рассмеялся. – Да ты сама невинность, Утахимэ. Это так мило. Он прислонил её руку к своему выпирающему через пижамные штаны члену и накрыл сверху своей ладонью. – Ты можешь подрочить мне. *** Тёплые карие глаза распахнулись ещё шире. Годжо почувствовал, как маленькая ладонь вновь задрожала. Её реакция ужасно возбуждала, член болезненно запульсировал. Годжо начал медленно водить рукой, наслаждаясь смущённым видом Утахимэ. Её щёки пылали ярким румянцем, но она сильнее прижалась рукой к его члену, послушно подстраиваясь под его собственные движения. – Сплюнь себе на ладонь. – мягко сказал Годжо, с удовольствием замечая промелькнувший в её глазах страх. Они забегали по его лицу, будто пытаясь найти на нём подтверждение того, что он не шутит. На члене и так уже было достаточно естественной смазки, так что это было вовсе не обязательно, но Сатору хотелось проверить её решимость, увидеть реакцию, смаковать каждый момент. Утахимэ мотнула головой, будто вытряхивая из головы какую-то мысль. Затем очень тихо спросила: – Может сам это сделаешь? Годжо не смог сдержаться, губы сами собой растянулись в улыбке. – Ты хочешь, чтобы я плюнул тебе на ладонь? Её брови сложились домиком от услышанного, она уже хотела открыть рот, чтобы возразить, но он опередил её. Быстро поднес ее руку к губам и провел языком от основания ладони до кончиков пальцев, оставляя на ней влажный след. Она ошеломлённо проследила за этим движением. Сатору усмехнулся и вновь направил руку к члену, но уже под одежду. Неспеша провёл её ладонью по длине, размазываю слюну и собственную смазку. Утахимэ тихо застонала. – Думаю дальше ты справишься. – выдохнул он, ощущая как приятно нежная мягкая кожа скользит по члену. В это было трудно поверить. Если бы еще пару недель назад Годжо сказали, что Утахимэ будет дрочить ему, навестив поздней ночью, он бы покрутил у виска. Но она здесь и ей явно нравится то, что происходит. Может не только у него хозяйничает безумие в голове? А может всему виной пубертат. Так или иначе, его устраивало как разворачиваются события. Такая Утахимэ может помочь развеять навалившуюся на него в последнее время скуку. Она неуверенно задвигала рукой и из его груди вырвался протяжный выдох. Сатору ухватился за изголовье кровати. Осторожные неумелые движения чертовски возбуждали. Наверняка она делала это в первый раз. Но ничего – он ещё многому сможет её научить. – Я боюсь сделать тебе больно. – прошептала Утахимэ, робко заглядывая Годжо в глаза. Такая милая. Сатору усмехнулся и облизнул пересохшие губы. – Утахимэ, разве ты можешь сделать мне больно? Он не выдержал и толкнулся ей в ладонь, отчего та сжалась сильнее. Сатору глухо застонал, закрыв глаза. Вскоре Утахимэ ускорила темп, двигая рукой уже более уверенно. – Приноровилась? – поддел Сатору, чувствуя, что долго не выдержит. Она фыркнула. – Отвали. Какая же у неё мягкая кожа. Сатору приоткрыл глаза, наблюдая как темные пряди её волос разметались по подушке. Он с удовольствием отметил, что наволочка наверняка пропитается её запахом. Подступающий оргазм вышиб из него последние крохи самообладания. Годжо грубо толкнулся в ладонь, при этом сильно прикусывая тонкую кожу на её шее. Затем тихо застонал, кончая прямо в штаны. Он приложил все силы, чтобы удержаться на руках и не придавить Утахимэ своим весом. Отдышавшись, он взглянул на неё. Та слегка улыбалась, рассматривая его лицо. – Отлично поговорили. – саркастично произнесла Утахимэ, – Слезь с меня. Годжо хохотнул, чувствуя, как кружится голова. Он немного приподнялся и свалился рядом на кровать, прикрыв глаза. В голове было так прекрасно пусто, шевелиться не хотелось. Через некоторое время Сатору ощутил, что Утахимэ рассматривает его. Было что-то странное в том, что она всё ещё была здесь, что не сбежала, как только развеялось возбуждение. При этом он не чувствовал неловкости, будто всё что произошло между ними было вполне естественным. Он ждал, что она будет делать дальше, что скажет. Но минуты тянулись, а Утахимэ молчала и не двигалась, лишь колючий взгляд, прожигающий кожу, и тихое дыхание выдавали её присутствие. Сатору не выдержал. – Что-нибудь скажешь или так и будешь рассматривать меня? Он приоткрыл глаза и посмотрел на неё. Утахимэ поймала его взгляд и нахмурилась. Что-то промелькнуло в её лице, но было трудно распознать, что за эмоция это была. Страх? Разочарование? Или… нежность? Она занервничала, засуетилась, будто внезапно спохватилась о чём-то. Затем зачем-то пролепетала "Прости" и вылетела из его комнаты. *** Нет. Нет. Нет. Утахимэ наворачивала круги по комнате, пока первые лучи солнца постепенно наполняли комнату. Что же она наделала? Тяжесть собственной ошибки буквально придавливала к земле. И дело было даже не в том, что она позволила Годжо касаться себя так, как никогда и никто её не касался, и не в том, что она тоже касалась его. Самое ужасное произошло после. Глядя на идеальный, словно выточенный профиль его лица, Утахимэ вдруг осознала, что Годжо нравится ей. Что пальцы покалывает от желания коснутся его скулы, что хочется ощутить, насколько мягкие его волосы, упавшие на лоб. Сатору и так словно плесень пророс в её мозгу, распространяясь все дальше и глубже, а теперь ещё и вторгся в ту сферу жизни, в которой его никогда не должно было быть. Утахимэ не может позволить всему, что происходит между ними зайти слишком далеко, если ещё можно так выразиться в текущей ситуации. Сидя за партой перед началом лекции и нервно подёргивая ногой, она подбирала в голове подходящие слова. Когда издалека послышался его голос, Утахимэ зажмурилась и набрала в легкие побольше воздуха. Она усилием воли заставила себя не повернуться в его сторону, когда он вошёл в класс вместе с Гето и сел на свое место. Нужно набраться смелости и немного подождать. Масамичи начал урок. Утахимэ уткнулась в круглые настенные часы, висящие над классной доской, наблюдая как длинная стрелка равномерно отбивает секунды. Прошло пятнадцать мучительных минут, прежде чем она осторожно достала телефон и написала короткое сообщение.

9:16 Нам нужно поговорить

Повернула голову, чтобы удостовериться, что оно дошло до получателя. Годжо неспеша достал телефон из кармана и посмотрел в экран. На его лице расплылась улыбка. Он глянул на Утахимэ и, поймав её взгляд, улыбнулся ещё шире. Воспоминания с новой силой ударили в голову, и внизу живота предательски затянуло. Телефон коротко завибрировал. 9:17 Опять? Ты действительно ненасытная Идиот. Утахимэ вздохнула, прикрыв глаза рукой, уже не в силах участвовать во всей этой глупости. До ушей донёсся едва уловимый смешок из дальнего конца класса. Похоже её одну волнует вся эта ситуация. Для Годжо это не больше, чем очередное развлечение. Но пока он будет избавляться от скуки с её помощью, Утахимэ может увязнуть в собственных чувствах. Не в силах побороть слабость и отказаться от его внимания, она может почувствовать… что-то сильнее обычной симпатии. Поэтому важно прояснить всё сейчас, пока не поздно. Для него – это игра, а она не может себе такого позволить. Когда лекция закончилась, Утахимэ подумала подойти к нему, но внезапная злость вдруг заскребла в груди. Да пошёл он к черту! Тем более на серьезные разговоры он похоже не способен. Она вылетела из класса, даже не подождав Сёко, что обсуждала что-то с Мэй Мэй. Может всё разрешится само собой? Главное больше не позволять ему приближаться к себе ближе, чем на метр. Это ведь не так сложно? Чья-то рука схватила её за запястье, заставив резко развернуться. Годжо нагнал её и окинул весёлым взглядом. – Нет, – пробубнила Утахимэ, вырвав руку и отступив на шаг, – Не прикасайся ко мне! Его брови метнулись вверх от удивления, улыбка медленно растаяла. – Ты хотела поговорить? – осторожно начал он, засунув руки в карманы. Утахимэ оглянулась и, удостоверившись что поблизости никого нет, быстро затараторила. – Да, хотела. И я прошу отнесись к моим словам серьезно. Мне не нравится то, что происходит между нами в последнее время. Это неправильно и этого не должно было быть. Пусть для тебя это не более чем развлечение или… не знаю… шутка? Но я так не могу. Утахимэ задохнулась, пытаясь подобрать правильные слова. – Я не должна была вести себя так и мне жаль. Потому что для меня это имеет большее… нет… другое значение и … Она переволновалась, ощущая, что слова вырываются изо рта сами собой. И это совсем не то, что она репетировала всю ночь у себя в голове. Утахимэ вздохнула. – Прошу, давай забудем всё, что произошло.   Она неуверенно посмотрела на его лицо. На нём читались удивление и задумчивость – между бровей пролегла складка. Он вздохнул, поправляя очки на переносице. – Утахимэ… я ничего не понял. Но если ты так хочешь, то будь по-твоему. Я больше не прикоснусь к тебе. Годжо качнулся с пятки на носок и развернувшись направился обратно в класс. Утахимэ смотрела ему вслед, ощущая как неприятный осадок сдавливает внутренности. Внезапно он крикнул через плечо: – Пока сама не попросишь.