Часть 6

Каникулы. Сатору не любил это время. Чем дальше поезд отдалялся от шумного, пестрящего красками жизни Токио, тем острее ощущалась сдавливающая грудь тоска. Вытянув длинные ноги, он наблюдал как сменяется пейзаж за окном. Бетонный, нагретый солнцем город оставался позади, уступая место зелёным лугам, занимающим всё видимое пространство. Яркие пятна жёлтых цветов, льнущих друг к другу, то и дело мелькали в изумрудном море, придавая общей картине почти сказочный вид. Годжо вздохнул и взъерошил волосы рукой, отворачиваясь от окна. Он заметил, что маленькая девочка, сидящая напротив, неотрывно наблюдала за ним, покачивая ногами, которые не дотягивались до пола. Сатору слегка улыбнулся и надул большой розовый пузырь из жвачки, который с звонким хлопком лопнул. Девочка засмеялась, искренне и громко. Женщина, сидящая рядом с ней, быстро накрыла её маленькую ладошку своей и шикнула, затем недовольно посмотрела на Сатору. Он в очередной раз тяжело вздохнул – предстоящая неделя обещала быть "весёлой". Если в магическом техникуме Сатору время от времени утопал в угрюмых мыслях и чувстве безысходности, то дома всё усугублялось в разы. Вездесущие упрёки и разочарованные взгляды заставляли его окунуться в воспоминания о детстве, а он этого не хотел. Оно не было счастливым. Стоило Годжо только появиться на свет, как все вокруг начали строить на него собственные планы – он ещё не научился говорить, а его жизнь уже распланировали. Ещё бы, маг, обладавший бесконечностью, вдобавок с шестью глазами. Редкий экспонат. Ранее детство Сатору помнил плохо, а как только ему исполнилось пять, его отдали под надзор старейшинам клана. Ничего не смыслящие в реальной жизни старики, усохшие и готовые вот-вот рассыпаться, под стать пыльным книгам, которые те боготворили, пытались сделать из маленького Годжо послушного и преданного подмастерья. Поначалу Сатору не понимал, что от него хотят и потому хлопал длинными ресницами, впитывая льющиеся со всех сторон наставления. Однако очень скоро он сообразил, что должен во всем разобраться сам, взглянуть на мир своими глазами, без призмы старческого маразма. И потому он сбегал каждый раз, как предоставлялась возможность. Путаясь ногами в длинном юката, он бежал по влажной от росы траве, наблюдая как первые лучи солнца скользят по верхушкам деревьев. Порой он падал, раздирая коленки, и тогда в воздух взлетали синие бабочки. Они порхали вокруг него, потревоженные вторжением, тем самым давая возможность любоваться их прекрасными тонкими крыльями. Сатору носился как маленький радостный зверёк, который вырвался на свободу после долгих лет в неволе. Он впитывал всё, что видел, утопал в запахах и ощущениях, заполняя округу звонким смехом. Однако длилось это недолго – его всегда ловили вечно недовольные, строгие служанки и возвращали обратно в душную, пахнущую стариной комнату, где его уже ждал кто-нибудь из учителей. Эта комната ещё долго являлась ему в кошмарах. Годы шли и пребывание в клане становилось все невыносимей. Бунтарство Сатору становилось всё ожесточеннее, а выходки всё более изощрёнными. Он пытался нашкодничать при любом удобном случае. Игнорирование и передразнивание учителей, подбрасывание лягушек служанкам, пролитые на ценные книги чернила, исчезновения на несколько дней, купание в священном фонтане – в ход шло абсолютно всё. В те редкие дни, когда родители навещали его, старейшины говорили им одну и ту же фразу: "Способности очень выдающиеся, но похоже из этого мальчика не выйдет ничего путного, никакой дисциплины". Как только Сатору повзрослел, он сбежал в Токийский магический техникум – и это было лучшим решением в его жизни. Наконец никто не мог указывать ему что делать, у него появилась возможность самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Отношения с родителями остались холодными, похоже их надежды насчёт него потерпели крушение. Они были недовольны тем, как сложилась судьба сына, ожидая от него более выдающихся свершений. Сатору тоже не питал ни к кому из семьи тёплых чувств. Они остались для него чужими, к тому же в душе тлела горькая обида за то, что его возможное величие предпочли обычному детскому счастью, что в первую очередь он был для них сильнейшим магом в клане и только потом сыном. Годжо мотнул головой, откидывая нахлынувшие воспоминания, и пнул небольшой камень на посыпанной гравием дороге. Родители жили в частном секторе престижного района недалеко от Киото. Подтянув лямки рюкзака, Сатору зашагал по знакомому маршруту, щурясь от яркого солнца, слепящего даже сквозь тёмные стёкла очков. Годжо шёл нарочито медленно, цепляясь глазами за каждую мелочь и часто останавливаясь. По пути попалось карикатурное граффити улыбающегося во весь рот дракона. Годжо недолго думая сфотографировал его и отправил Сугуру.

11:54 Смотри какой уродец. Прямо как ты!

Ответ долго ждать не пришлось. Гето отправил ему фото среднего пальца и следом сообщение. 11:56 От уродца слышу Сатору хохотнул. Всё-таки неделя будет очень долгой… Сидя за ужином, Сатору ковырял вилкой в тарелке, пока родители обсуждали последние успехи его сестры. Никому кроме него в семье особых способностей не досталось, поэтому их радость выглядела наигранной. – Можно мне десерт? – поинтересовался Годжо, отодвигая от себя тарелку. Его мать усмехнулась, положив подбородок на сложенные в замок руки, и начала внимательно рассматривать его с другого конца стола. – Ты ничуть не изменился, Сатору. Нельзя же питаться одними сладостями. Годжо непроизвольно поморщился. Его раздражало, когда они делали вид, будто хорошо его знают. Его часто подмывало сказать что-нибудь колкое, но он чувствовал себя рядом с родителями особенно уязвимым. Поэтому никогда не позволял себе упрёков или неуважения. Даже никогда не спрашивал, почему они решили отдать его клану в таком раннем возрасте. А может стоило бы спросить. – Почему же? По-моему вполне можно. Она слегка покачала головой и улыбнулась, будто и не ждала другого ответа. Отец тихо прокашлялся. – Как дела в техникуме? – спросил он, жестом подзывая домработницу, – Принесите десерт. Годжо растянулся на стуле, откинув голову назад. Начал рассматривать потолок, будто нашел там что-то интересное. – Хорошо. Учимся убивать проклятия и всё такое. – Тебе нравится? – осторожно поинтересовалась мама. На стол поставили покрытые шоколадом пирожные и Сатору немного оживился. – Да. Очень весело. Ненадолго повисла тишина, но Годжо уже знал, чем всё закончится, поэтому старался управиться с десертом как можно быстрее, чтобы ретироваться в свою комнату. Вскоре отец начал знакомую тираду. Всё как по расписанию. – Всё-таки мы с мамой считаем, что с твоими способностями ты мог выбрать более подходящий для себя путь. Магический колледж – это хорошо для магов среднего звена, но ты, сынок, находишься на совсем другом уровне. – он сделал небольшую паузу, постукивая пальцами по столу, – Возможно, стоить обдумать вариант возвращения обратно к старейшинам клана? Это позволит тебе добиться больших высот и однажды занять место под стать твоей силе. Сатору переусердствовал со скоростью и подавился слишком большим куском, отчего громко закашлялся. Он натянуто улыбнулся и опрокинул в себя целый стакан сока. Затем с громким скрежетом отодвинул стул. – Ага, я подумаю. Дни тянулись мучительно медленно. Сатору успел облазать все окрестности, искупаться в пруду, что располагался неподалеку, при этом нахлебавшись вонючей зелёной воды, и даже испугать до чёртиков пожилую женщину соседку, заглянув в окно её гостиной, пока маялся от скуки. А ещё он практически не спал. Тяжесть ответственности в этих стенах давила с удвоенной силой, подкрепляемая с каждым днём осторожными взглядами родителей и их тихими перешёптываниями. Когда солнечные дни сменились дождями, Годжо засел в домашней библиотеке. Она была двухэтажной, сплошь забитой самыми разнообразными книгами. Компанию ему составил угрюмый кот, который жил у него в семье уже лет десять. Кот был нелюдимым и, к всеобщему удивлению, признавал только Сатору, позволяя тому гладить его и даже брать на руки. Наугад вытащив со стеллажа очередную книгу, Сатору плюхнулся в кресло, закинув ноги на письменный стол. Кот подошел к нему, вытаращив круглые жёлтые глаза. – Ну давай, старый мохнатый пень. – Годжо похлопал себя по животу, будто давая разрешение. Немного помедлив, кот запрыгнул на Сатору и, свернувшись калачиком, засопел. Пальцы не успели пролистать и нескольких страниц, когда взгляд зацепился за знакомое имя. Утахимэ. Надо же, и здесь ты. Сатору озадачил их последний разговор. Он и до этого не особо понимал её, а теперь окончательно запутался. То она с удовольствием обжимается с ним, то отшивает, распинаясь о моральных принципах. Похоже всё, что происходит в головах женского пола останется для него загадкой. Жаль. Он уже успел нафантазировать о том, как они с Утахимэ будут развлекаться в его комнате, и в её комнате, и в опустевшем после занятий классе, и даже в кабинете Масамичи, хотя, пожалуй, это было уже слишком рискованно. Годжо задумчиво посмотрел в окно, размышляя о том, чем сейчас может заниматься Утахимэ. Наверняка она проводит время лучше, чем он. Может сидит в тени большого дерева с книгой в руках, прямо как в их первую встречу. А может она со своим парнем. Сатору непроизвольно фыркнул. Вряд ли. Её родители вроде бы тоже живут недалеко от Киото, прямо как… его. Годжо резко выпрямился, потревожив кота – тот спрыгнул на пол и несколько секунд недовольно пялился в его сторону. Сатору вдруг пришла в голову отличная идея проведать Утахимэ. Наверняка он сможет отыскать её по проклятой энергии. Хотя… она едва заметная, может и не получиться. Годжо взъерошил волосы на голове и заходил по комнате длинными шагами. Наконец решив, что прогуляться будет во всяком случае более интересным занятием, чем тухнуть в библиотеке, он проскользнул в дверной проём. Дождь понемногу ослабевал. Капли отскакивали от тела Годжо под влиянием Бесконечности, так и не прикоснувшись. Влажный прохладный воздух приятно проникал в лёгкие. Когда ухоженные дворики с возвышающимися над ними домами остались позади, Годжо остановился. С неба уже едва моросило, поэтому он убрал ненужную Бесконечность и стянул очки с переносицы. Теперь нужно лишь сосредоточиться. Через пару мгновений перед глазами предстал мир во всей его красе. Сатору видел совершенно всё. Будто пространство вокруг разрезали на тонкие пластинки, и он аккуратно снимал слои один за другим, проникая сквозь камень, бетон и расстояние. Энергия людей, животных, проклятий словно разноцветная акварель ярко раскрашивала многослойное полотно. Отыскать кого-то в этом калейдоскопе было трудно, но Годжо не сдавался, внимательно и неспеша изучая территорию в радиусе многих километров. Наконец едва заметный проблеск приковал внимание. Это она. – Чёрт, далеко. – пробубнил Сатору, запоминая расположение и концентрируясь только на её энергии. Он уверенно зашагал в нужную сторону, размышляя о том, насколько странно он поступает. Лично он не видел в этом ничего плохого, но был уверен, что если бы спросил кого-нибудь другого, например Сугуру, о правильности своего поступка, то ему бы ответили, что он ведёт себя как маньяк и так поступать нельзя. По правде говоря, он и сам ощущал странное чувство. Если бы на месте Утахимэ было бы проклятие, то он назвал это охотой. Но даже зная, что он выслеживает не проклятие, больное удовольствие всё равно не исчезало. Это чувство порой завладевало им, когда он уничтожал проклятые духи или сражался с кем-то из студентов, а иногда опускалось на него внезапно просто в повседневной жизни – чувство абсолютного контроля и собственной власти. Он прошел много миль, при этом двигаясь неспеша, будто наслаждаясь прогулкой. Её слабая аура становилась всё более заметной. Большой пруд, сплошь окружённый ивами, распростёрся перед глазами. Сатору огибал водоём, идя по тонкой, извилистой, почти заросшей тропинке, когда увидел её. Утахимэ сидела на деревянном помосте, подобрав одну ногу под себя, а другую опустив в воду. На ней была растянутая белая футболка и широкие шорты до колен. Она склонилась над банджо, аккуратно перебирая по струнам пальцами, будто стараясь подобрать нужное звучание, и едва слышно что-то напевала себе под нос. – У-та-хи-мэ! – радостно воскликнул Сатору, привычно растягивая её имя по слогам. Она так сильно вздрогнула, что музыкальный инструмент выпал из рук и плюхнулся в воду. Утахимэ резко обернулась, ошарашенно глядя на него. Её рот открылся и тут же закрылся. Она отвернулась, будто в надежде, что если она проигнорирует его, то он чудесным образом исчезнет, словно секундная галлюцинация. *** Утахимэ обожала каникулы. Дома она чувствовала умиротворение и покой, наконец могла выдохнуть и снова побыть ребёнком под присмотром родителей. В первые дни Утахимэ буквально не покидала пределы своей комнаты, пытаясь заполнить время, чем угодно, лишь бы исцелиться от тревожных мыслей, что в последнее время беспощадно лезли в голову. Она играла в компьютерные игры, пересматривала фильмы, которые видела уже тысячу раз, слушала музыку в наушниках на полной громкости, распластавшись на полу. На улицу выходила только вечером, когда спадала жара, чтобы послушать тихие разговоры родителей, что пили чай на веранде. Ещё Утахимэ ужасно объедалась – она сметала всё, что попадалось под руку, удивляясь внезапной безразмерности собственного желудка. Когда погода стала пасмурной, а температура комфортной, Утахимэ всё же решилась прогуляться. Не хотелось упустить драгоценные дни – эти места были очень дороги её сердцу, она знала каждую дорожку, каждое дерево. Прихватив банджо отца, Утахимэ направилась к излюбленному ещё с детства месту. Людей там практически не бывало, за исключением редких рыбаков. В этот раз повезло, пруд был абсолютно пуст. Напевая старую песенку, половину слов которой она уже не помнила, Утахимэ уселась на помосте. Осторожно провела пальцами по струнам – играть она не умела, хотя отец и пытался её научить. Утахимэ почти провалилась в забытье, наслаждаясь одиночеством и природой вокруг, когда её окликнули. Она узнала голос, но не верила до конца пока не обернулась. Похоже она сходит с ума. Перед ней стоял Годжо, собственной персоной, расплываясь в своей фирменной лучезарной улыбке. Утахимэ отвернулась, чувствуя как страх расползается под кожей. Она услышала, как дерево заскрипело под его ногами. Сатору подошёл и устроился рядом. – Оу, кажется, твоё банджо застряло в камышах. – непринужденно произнёс он. – Что ты здесь делаешь? – не выдержала Утахимэ, поворачиваясь к Годжо. Он снял свои очки и заправил их за воротник футболки. – Просто проходил мимо. – хитро ответил Сатору и потянулся. Иори нахмурилась, с недоверием рассматривая его лицо. Вдруг он добавил: – А может просто решил навестить тебя. Утахимэ удивлённо выдохнула. – О Боже. Это же просто жутко! Годжо посмотрел на неё огромными голубыми глазами с явным недоумением. – Почему? – Ты ещё спрашиваешь? Потому что так поступают психопаты. У остальных не принято выслеживать людей. Обычно если хотят с кем-то встретиться об этом просто говорят напрямую. Как ты вообще меня нашёл? – По проклятой энергии. – спокойно ответил Годжо, будто это было само собой разумеющемся. Утахимэ покачала головой и села так, чтобы видеть его лицо, не поворачивая при этом корпус. Опустила вторую ногу в воду, остро ощутив разницу температур. – Зачем? – Просто так. К тому же дома так скучно, а я вдруг вспомнил, что ты должна жить где-то поблизости. – Ты мог бы позвонить или написать. – не успокаивалась Утахимэ. Сатору хохотнул. – Тогда сюрприза не получилось бы. Иори закатила глаза. – Твои сюрпризы в могилу сведут. – затем, ненадолго задумавшись, добавила. – А если бы я была дома? Например спала? Ты бы залез ко мне через окно и устроился рядом как ни в чем ни бывало? – Не надо подкидывать мне идеи, – усмехнулся Сатору, – Я об этом не думал. Но похоже мне повезло, что ты оказалась здесь. – Да уж, это точно… Утахимэ посмотрела на музыкальный инструмент, что теперь покачивался на поверхности воды в нескольких метрах от них. – Хочешь я достану? – спросил Годжо. Она посмотрела на Сатору словно на умалишенного. – Нет, пусть остаётся там. Всё равно планировала вышвырнуть его. Годжо кивнул и поднялся. Через секунду он уже стягивал футболку через голову. Утахимэ уставилась на голый торс снизу вверх, ощущая как бабочки-предатели запорхали в животе. – Ты что? Полезешь в воду? Он уже принялся стаскивать штаны и Утахимэ заставила себя отвернуться, чувствуя, что краснеет. – Я не против освежиться. Этот пруд явно поприятнее того, в котором я купался на днях. Он ловко нырнул под воду с головой. Брызги полетели во все стороны, задевая и Утахимэ. – Чтоб тебя… – пробубнила она себе под нос, наблюдая как он вынырнул уже в паре метров от неё. Банджо был спасён и теперь обсыхал на помосте. Однако Годжо не спешил вылезать из воды – он плескался словно рыба, появляясь то тут, то там. Когда он высунулся почти у её ног, Утахимэ непроизвольно вытащила их из воды. – Давай со мной. – улыбнулся он, убирая мокрые волосы назад. – Ты так похож на мафиози, – прыснула Утахимэ, – Нет. Я не хочу. – Стесняешься раздеться? – снисходительно улыбнулся Годжо и подплыл ещё ближе. Утахимэ посмотрела на его самодовольное лицо и, окунув ногу, с размаху зарядила в него волной брызг. Он тут же исчез под водой, но через мгновенье его рука схватила Утахимэ за лодыжку и рывком потянула за собой. Иори плюхнулась в воду, едва успев задержать дыхание. Она почувствовала, что Сатору придерживает её за талию, выталкивая на поверхность. – Ты совсем? – воскликнула Утахимэ, убирая налипшие на лицо волосы. Он звонко засмеялся, продолжая держать её – его теплые руки послали по телу приятный разряд и Утахимэ опомнилась. – Руки! Мы же договорились. Он удивленно посмотрел на неё, видимо не сразу сообразив, о чём идет речь. – Я не думал, что все настолько буквально. Он отплыл от неё приблизительно на метр и улыбнулся. – Ну что? Поплаваем наперегонки, раз уж ты уже в воде? – У тебя вошло в привычку самоутверждаться за мой счёт? Утахимэ фыркнула, но всё же начала грести руками, стараясь поспеть за Годжо. Вскоре она поняла, что это невозможно. И откуда в нём столько энергии? Утахимэ же очень быстро выбилась из сил и выйдя из воды на другом берегу, растянулась на траве, чувствуя как мокрая одежда неприятно облепляет тело. Через несколько минут Сатору присоединился к ней, сохраняя небольшую дистанцию. – Прошу, скажи, что ты разделся не полностью, прежде чем нырнуть в пруд. – сказала Утахимэ, стараясь не смотреть в его сторону. Годжо громко расхохотался. – Тебя бы это смутило? Утахимэ фыркнула. – Можешь смотреть. Я разделся не полностью. Утахимэ повернула голову. Годжо лежал на спине, закинув руки за голову. С волос стекала вода. Она медленно прошлась взглядом по его телу. – Как проводишь каникулы? Сатору вздохнул. – Плохо. Дома мне всегда плохо. Утахимэ удивилась этому ответу. – Почему? – Это сложно объяснить. – Мне кажется, я смогу понять. – не унималась Утахимэ, чувствуя, что в его голосе промелькнуло что-то незнакомое, похожее на грусть. И это слишком выбивалось из того образа, что она составила у себя в голове. Он посмотрел на неё и улыбнулся. – Слишком веет всеобщим разочарованием. – И разочарование это… ты? – осторожно поинтересовалась Утахимэ. Годжо кивнул, сорвав травинку и засунув её в рот. – Поверить не могу! – воскликнула Утахимэ, поднимаясь на локтях, – Высокие, однако запросы у твоей семьи. – Они видят во мне лишь орудие для достижения собственных целей, поэтому любое моё решение, которое не совпадает с их планами – разочарование. Утахимэ понимающе кивнула, поражённая внезапно проскользнувшей в его интонации серьёзностью. – Похоже есть минусы даже в том, чтобы родиться Шестиглазым Богом. Он удивлённо посмотрел на неё и слегка улыбнулся. – Что? – Так тебя называют. Ты не знал? – Ты тоже? – он усмехнулся. Утахимэ села по-турецки и начала отжимать мокрые волосы. – Вот ещё. Годжо рассмеялся. – Прошу, называй меня так, Утахимэ! Это так льстит. – Найди себе какого-нибудь другого, кто будет тешить твое самолюбие. – Хочу тебя. – отозвался Годжо и её передернуло. Некоторое время они молчали. Как ни странно сейчас она не ощущала неловкости в его присутствии. Будто ненадолго они скинули привычные маски, ведя себя просто и непринуждённо, как это делают дети. – Что ты делаешь завтра? – неожиданно спросил Сатору. Иори пожала плечами. – Я хочу договориться о встрече напрямую, как это делают нормальные люди. – нарочито серьёзно сказал он, пародируя её манеру говорить. Утахимэ скрестила руки на груди. – Так мы теперь друзья? Будем тусоваться вместе? – саркастично произнесла Утахимэ. – У тебя есть более важные дела? – мягко улыбнулся Годжо. Утахимэ задумалась. – И что будем делать? – Можем прогуляться. Это лучше, чем торчать дома или слоняться по округе одному. Утахимэ замялась. Только ей начинает казаться, что Годжо соизволил оставить её в покое, как он снова врывается в её тихое существование, принося с собой всё больше вопросов. Каждый раз разный, каждый раз всё сложнее. – Нуу… хорошо, давай. Сатору заметно оживился. – Тогда завтра на этом же месте в два? Пока они плыли обратно, Сатору начал расспрашивать Утахимэ о её времяпровождении в последние дни. Она ответила честно и это почему-то его повеселило. Они и в самом деле встретились на следующий день. Утахимэ решила показать Годжо её тайное место из детства, но идти туда было довольно долго – оно находилось на опушке леса. Они шли медленно и много говорили. Утахимэ рассказывала всё, что приходило в голову, Годжо отвечал тем же, отчего её скудная коллекция пополнялась огромным количеством новых фактов. У Сатору нет любимого цвета, потому что его предпочтения меняются в зависимости от настроения и ситуации. У него не было друзей в детстве, поэтому до восьми лет он выдумывал себе воображаемых. Он не любит находиться в одиночестве, потому что считает, что, когда остаётся один – становится худшей версией себя. Ему нравятся шумные компании – тогда собственные мысли отступают на второй план. Он любит кошек и хорошо разбирается в астрономии. Постоянно опаздывает. Не любит поезда. Умеет играть на гитаре. Плохо спит. Утахимэ аккуратно сортировала в голове новую информацию, отмечая, насколько они непохожи. Она рассказывала случайные случаи из жизни, которые ей казались забавными. Говорила о любимом сериале, о сюжете отложившихся в памяти книг. Сатору внимательно слушал, иногда поглядывая на неё с нечитаемым выражением. – Если бы мы повстречались вне стен колледжа, мы бы не подружились. – отметил он. Утахимэ вздёрнула бровь. – Так мы и так не друзья. Утахимэ вдруг подумала, как странно произносить слово мы, когда речь идёт о ней с Годжо. – Ну… – Сатору задумался, – Наверное ты права. Возможно, приятели? – Если только совсем с недавних пор, и то "приятели" с натяжкой. – ответила Утахимэ. Внезапно Годжо рассмеялся. – Смотри, мы только приятели, а мои пальцы уже были внутри тебя. Утахимэ ошарашенно застыла. Она старалась изо всех сил игнорировать то, что между ними произошло, а он позволил себе произнести это так просто, снова взъерошив тянущее чувство стыда внутри. – Замолчи. Мы договорились не вспоминать об этом. – Да брось. В этом ведь ничего такого. – ухмыльнулся Годжо. Утахимэ вдруг захотелось развернуться и пойти домой, но усилием воли она поборола этот порыв, заставляя себя шагать дальше. – Боюсь представить сколько девушек прошло через твои руки, прежде чем ты начал относиться к подобным вещам так легкомысленно. – Иногда стоит проще смотреть на мир – так живётся легче. Тебе бы поучиться этому, Утахимэ. Иори ощутила подступающее раздражение и решила не продолжать эту тему, чтобы не сделать хуже. Годжо же похоже ничего не смущало. Когда они дошли до пункта назначения, Сатору восхищённо присвистнул. – Красивое место. Утахимэ кивнула. С небольшого холма, покрытого старыми клёнами, открывался прекрасный вид. По вечерам отсюда можно было наблюдать как солнце медленно ползёт за горизонт, подсвечивая листья последними нежно-оранжевыми лучами. Ветер не проникал через плотно растущие деревья, отчего здесь всегда было тихо. Утахимэ уселась на подушку из опавших прошлогодних листьев и вздохнула. Она давно здесь не бывала. Погружаясь в воспоминания, она почти забыла о присутствии Сатору. Когда Утахимэ почувствовала тёплое дыхание на оголённом участке шеи, она непроизвольно дернулась. Сердце гулко ударилось об ребра. – Я рад, что ты проводишь со мной время. Это помогло скоротать эти ужасные каникулы. – прошептал он. Утахимэ занервничала, ощущая его близость и от того выпалила первое, что пришло в голову. – Ты так тихо передвигаешься. Он хохотнул и отпрянул, присев рядом. – Тебя это пугает? – В тебе много, что пугает. Он с интересом посмотрел на неё, явно удивлённый таким ответом. – Правда? Что именно? Утахимэ неспеша осмотрела его, скользя взглядом по растрёпанным волосам, по ярко-голубым глазам, по губам, растянутым в ухмылке. Когда взгляд коснулся оголённых рук, покрытыми дорожками вен, Утахимэ сглотнула. – Ты часто ведёшь себя странно и непредсказуемо. Многое себе позволяешь. – Интересно. И почему же ты тогда соглашаешься проводить со мной время? Почему позволяешь нам остаться наедине? Утахимэ задумалась. Она и сама часто задавалась этим вопросом. – Я не знаю... В его глазах загорелся странный огонёк. Он склонил голову набок и заговорщически сказал: – Воу, Утахимэ. Я и не думал, что у тебя подобные наклонности. – О чём ты? Он лишь пожал плечами, снисходительно рассматривая её. – Ты ничего обо мне не знаешь. – запротестовала Утахимэ. – Ты так считаешь? Тогда просвети меня. – И что ты хочешь знать? Годжо посмотрел куда-то вдаль, размышляя. Затем усмехнулся, будто ему в голову пришла забавная мысль. – Что ты подумала, когда впервые увидела меня? *** Она нахмурилась и слегка потерла рукой висок. – Мне было интересно посмотреть на тебя. Я уже знала, что к нам в техникум поступил Годжо Сатору. Она фыркнула, когда произнесла имя. – Я подумала, что ты очень высокий и ... Она не закончила фразу, резко замолчав. Сатору усмехнулся. – ... неважно. Но как только ты открыл рот, я поняла, что мои опасения на твой счёт оказались верными. Высокомерный. Годжо всматривался в её лицо, ловя каждую эмоцию. Она наверное и не подозревала, что интонацией, незаконченными фразами и жестами выдавала намного больше информации, чем хотела. Задавая казалось бы поверхностные вопросы, он понемногу сдирал её старательно выстроенную скорлупу, обнажая сердцевину. Под всеми этими слоями сдержанности и серьёзности скрывалась очень мягкая суть, которая деформировалась от любого прикосновения. Она была ранимой. Неудивительно, что в попытках защититься она прятала свою истинную природу. Такая мягкая. Теперь Сатору был почти уверен, что понравился ей с самого начала. Она гордая, упрямая. А ещё у неё странная тяга к опасности. Её влечет к нему, хотя она сама себе в этом не признается. Очень занятно. – Почему ты ответила на мой поцелуй? Дважды. Она замялась. Засунула руки в карманы кофты, сморщила нос. – А почему ты поцеловал меня? – Ответь на мой вопрос и тогда я отвечу на твой. – хохотнул Сатору. Утахимэ пожала плечами. – Я сама до конца не понимаю. Просто минутный порыв. Внезапно став серьёзной, она сухо добавила. – Но этого не повторится. Годжо улыбнулся. Маленькая лгунья. – Твоя очередь. – она скосила на него испытывающий взгляд. Сатору прислушался к собственным ощущениям в поисках подходящего ответа. – Захотел. Она нахмурилась, недоверчиво всматриваясь в его лицо. – Нет, такой ответ не считается. – А что тебя не устраивает? Захотел и поцеловал. Разве для этого нужны какие-то весомые причины? Брови Утахимэ на мгновение метнулись вверх, но она быстро подавила удивление и раздражённо отвернулась. Её задело. Похоже в её понимании это должно было что-то значить, быть проявлением чувств. Сатору не выдержал и спросил с издёвкой: – Сколько любовных романов ты прочитала? Утахимэ внезапно взбесилась, вскочила и отошла на пару шагов. – При чем тут это? Губы сами собой растянулись в улыбке. Её было очень приятно выводить из себя. – Ну где-то же ты нахваталась иллюзий о том, что целуют только предмет воздыхания, что спят только с возлюбленными. Может не книги? Может ты поклонница слезливых мелодрам? Утахимэ начала ворошить листья носком кроссовка, скрестив руки на груди. – А может это ты циничный? И мои мелодрамы здесь не при чём? – Ты просто ребёнок. Она возмущено охнула, поворачиваясь к нему. На несколько секунд воцарилась тишина. – Ты меня провоцируешь? – сузив глаза, спросила она. Сатору широко улыбнулся, приятно удивлённый её догадливостью. – Нет. Я не виноват, что ты бесишься от любой фразы. – Я спокойна. – Почему ты постоянно лжешь? Я же вижу, как тебя трясёт. – Да неужели?! – воскликнула Утахимэ. – Думаешь меня трогает, хоть что-то, что вылетает из твоего рта? Сатору неспеша осмотрел её с ног до головы и остановившись на лице произнес: – Ну не знаю... Язык точно трогал. Она едва заметно дёрнулась. Затем натянуто улыбнулась. – Браво, очень смешно. В твоём стиле. – Хочешь сменим тему, чтобы ты так не раздражалась? – уже мягче произнёс Сатору. – Да, пожалуйста. – ехидно ответила Утахимэ, снова усаживаясь на своё место. – Какое твоё самое лучшее воспоминание? Она удивлённо повернулась к нему, губы тронула едва заметная улыбка. – Это сложный вопрос. Утахимэ задумалась, вертя в руках большой кленовый лист. Затем внезапно оживилась и подобрав под себя ноги, повернулась к Сатору. – Однажды зимой, когда я была маленькой, мы с папой шли от соседей домой. Была ночь, под ногами хрустел мягкий пушистый снег. Когда мы свернули на небольшую тропинку, где не было фонарей, я посмотрела на небо и оно было таким звёздным... – Утахимэ прикрыла глаза, будто рисуя эту картину в воображении, – Я застыла, задрав голову наверх, кажется никогда после я не видела такого количества звёзд, они были восхитительно яркими, млечный путь было видно очень отчётливо. Папа начал показывать мне созвездия, говорить о том, как много звёзд и планет во вселенной, насколько огромен космос. Его рассказ был словно чистая магия. Я стояла поражённая, пока не начала замерзать и он, не без усилий, заставил меня идти дальше. Утахимэ вздохнула и открыла глаза, наполненные восторгом и теплотой. В груди затянуло и Годжо отвернулся. Порой она просто прелестна. – Он любит тебя, – сказал Сатору, ощутив лёгкий укол зависти. Она улыбнулась. – А какое у тебя? Годжо задумался. – Наверное первый день в колледже. Но не потому, что это было самым ярким воспоминанием, а скорее потому что это поделило мою жизнь на до и после. Будто изменило мою судьбу и меня самого. – В лучшую сторону? – осторожно поинтересовалась Утахимэ. – Надеюсь, что да. – усмехнулся Сатору. Она внезапно подскочила, прищурившись и смотря ему за спину. Годжо обернулся, пытаясь понять, что так привлекло её внимание. Она уверенным шагом направилась к небольшому оврагу. – Что ты делаешь? Годжо тоже поднялся, следуя за ней. – Смотри какой там цветок. Я подарю его маме. – Ты что, действительно полезешь туда? – усмехнулся Сатору. Ответ она продемонстрировала секундой позже, неуклюже спускаясь, попутно цепляя на одежду колючки. Добравшись до цели она аккуратно сорвала цветок и победно улыбнулась. Годжо в немом удивлении наблюдал за этой сценой, поражённый неизвестно откуда взявшемся в ней ребячестве. Забираться наверх было уже труднее, её нога соскользнула, и она забавно распласталась на траве. Сатору расхохотался. Она метнула на него обиженный взгляд. – Я бы помог, но ты запретила к тебе прикасаться, помнишь? – Обойдусь. – фыркнула Утахимэ. Годжо продолжал наблюдать за её попытками выбраться, внезапно осознав как приятно ему проводить с ней время. Он вдруг ощутил намёк на привязанность и ужаснулся. Он не может позволить себе что-то почувствовать к Утахимэ...