Часть 3

— Тридцать четыре бутылька мятного бальзама, пятнадцать заготовок пряной келии, двадцать два флакона розового тоника и… — Подожди, Линк, это всё за сегодня? — Нирин потёрла воспалённые от недосыпа глаза, пытаясь сосредоточиться на монотонном голосе аллийца напротив. — И ровно десять подготовленных корешков дорра, — закончил парень и протянул ей чуть помятый листок. — Да, Рэн, сегодня. До десяти вечера. — А если я не успею? — пробормотала она вяло, всматриваясь в чей-то аккуратный почерк. — Если бы ты не успевала делать такой объём работы, тебя бы здесь не было. — Линк вздёрнул подбородок. — Да будет тебе известно, что в Терновой Башне… — Я поняла, поняла, — отмахнулась от него Нирин и, спрятав листок в карман, повернулась к своему столу. Лучи раннего солнца, проникающие в окно, били прямо по глазам. — Раз поняла, за работу. Линк прошёлся по ней быстрым взглядом от головы до пят и развернулся на каблуках. Нирин захотелось швырнуть ему что-нибудь потяжелее прямо в затылок. Девушка помнила, что ей сказали перед приездом сюда: если она хорошо себя покажет в течение года, старшие целители Терновой Башни начнут обучать её искусству целительства. Не то чтобы Нирин сильно горела желанием, но её начинало раздражать высокомерное, а порой, что ещё хуже, снисходительное отношение некоторых целителей. А это был её четвёртый день. Да, может, она пока ещё просто травница, зато лучшая из всех тех, кто учился этому мастерству на Сандре. И у неё определённо есть талант. Нирин взяла кувшин и подошла к большой бочке с чистой водой. Зачерпнув воду, она выпрямилась, ненароком кинув взгляд на зеркальце, висящее над столом другой травницы. Кувшин едва не полетел на пол, когда девушка заметила какого цвета кончик кончик её косы, лежащей на плече. Почти идеально каштанового. Нирин быстро поставила на стол кувшин, схватила ножницы и льняные мешочки и, сбежав по лестнице, выбежала на улицу, попутно пряча волосы за воротник рубашки. С утра она была настолько сонной, что и не заметила, как сильно слезла краска. К большому удивлению Нирин, когда два дня назад она спросила у Вейна о наличии ночной флерии в кладовых башни, тот ответил, что это растение бесполезно для их работы, так что найти его она может только самостоятельно. Флерия, конечно, не была сорняком, но очень обильно росла возле любых пресных водоёмов. Так что девушка поспешила к озеру, которое находилось рядом с лекарственным садом недалеко от терновой башни. Дойдя до озера, Нирин заметила, что неподалеку проходил урок по стрельбе из лука для отпрысков знати. Они, впрочем, находились довольно далеко и вряд ли бы её заметили. Девушка сняла обувь и, подвернув штаны и рукава рубашки, начала пробираться через густую растительность вдоль берега озера, стараясь не споткнуться о коряги и камни, скрытые под слоем поросли. Утренний туман медленно рассеивался, трава под ногами была ещё влажной от росы, и каждое движение вызывало тихий шорох. Наконец Нирин увидела искомые растения — их синие лепестки и матово-чёрные коробочки привлекали внимание в свете дня. Девушка опустилась на колени и аккуратно, захватывая основание, срезала коробочку маленькими ножничками, а затем положила в мешочек. Внутри коробочки находилась чёрная пыльца, с помощью которой она на протяжении нескольких лет красила волосы. Несмотря на неудобство окраски, Нирин не стригла волосы короче лопаток. Талена всегда запрещала им с Кэйлой стричься коротко, даже в летнее жаркое время, потому что она очень гордилась здоровьем и густотой волос своих дочерей. И Нирин просто не хотела расстраивать её упокоенный в царстве Эфар дух. Девушка уже начинала потихоньку наполнять третий мешочек, когда услышала веселые голоса юношей и девиц, приближавшихся к озеру. Отвлекшись от своих дел, она выглянула из-под нависших листьев, чтобы понять, не заметили ли её. К сожалению, с феноменальной удачей девушки, они её, конечно, заметили. Трое юных аристократов в белоснежных рубашках и кожаных нарукавниках направились прямо к ней. Впереди шёл высокий юноша с тёмно-рыжими волосами и особенно гаденькой ухмылкой. — Ну-ка, ну-ка, кто тут у нас? — Он остановился в шаге от Нирин, точно затоптав своими ботинками парочку полезных растений. — Слушай, я её здесь раньше не видел, — выдал другой парень — обладатель густых светлых кудрей. Он внимательно вгляделся в лицо Нирин. — Хорошенькая. — Ой, да обычная она. — Девушка с высоким лбом и тонюсенькими бровями толкнула его в плечо, фыркнув. Нирин выпрямилась, чтобы не смотреть на них снизу вверх, и начала прицеплять мешочки к своему поясу. — Флерия. — Она неохотно подняла голову и уверенно встретила взгляд лидера компании. Нирин была не из трусливых, но знала, когда лучше не подливать масло в огонь. — Я её собираю. — Флерия? — скривившись, переспросила девушка. — Да, это такое растение. Я травница. Рыжий юноша подмигнул друзьям, придвигаясь ближе. Нирин почувствовала острое желание отодвинуть, когда он буквально навис над ней. — Травница, значит. Как мило. — Я чем-то мешаю вам? — по слогам, почти гневно прошептала Нирин, встречаясь с ним взглядом. Она жалела, что вовремя не отошла на мелководье — они бы точно не стали мочить свою обувь. — О, нет, конечно. Парень ухмыльнулся и, не сводя с неё глаз, вытащил из кармана небольшой ножичек. Лезвие блеснуло в солнечном свете, прямо как искра жестокости в его светлых радужках. — Покажешь нам свою работу, травница? — спросил он. Парень резко схватил руку Нирин. Девушка едва успела заметить стремительное движение ножа, как боль от пореза пронзила её ладонь. Кровь красной полоской потекла по тонкой коже, капая на землю. Отпустив её руку, юноша отступил на шаг, наблюдая за реакцией девушки. Ублюдок. Это всё, что промелькнуло у Нирин в голове, перед тем как она, сдерживая ярость и боль, молча развернулась и направилась к своей обуви, оставленной на берегу озера. Девушка не собиралась играть по их правилам. Не собиралась рисковать всем из-за каких-то обнаглевших щенков. — Эй, ну чего ты, не хочешь залатать ранку? — крикнул кто-то из компании, но Нирин не остановилась. Порез был неглубокий, и боль уже превратилась в неприятную пульсацию, когда девушка всунула вторую ногу в ботинок. Она хотела вернуться в башню, как вдруг резкий толчок бросил её вперёд прямо на покрытую росой прохладную землю, и Нирин невольно вскрикнула от неожиданности. Полностью потеряв равновесие, девушка быстро перевернулась на спину, приготовившись к следующему нападению. — Думаешь, можешь так просто нас игнорировать? — язвительно произнесла девица с тонкими бровями, качаясь на каблуках своих сапожек и оглядывая Нирин свысока. Она засмеялась — холодно и бездушно. Нирин приподнялась на локтях, сжав зубы от боли в раненой ладони, на которую приземлилась. Ей казалось, она сейчас взорвётся от злости. — Быстро. Отойдите. От меня. — Или что? Брызнешь в нас перечной настойкой? — Девчонка расхохоталась. Нирин набрала в лёгкие побольше воздуха. Мысленно она молилась всем богам, чтобы у неё хватило терпения, иначе… — Что здесь происходит? Этот голос. Он резанул по ушам, как тысяча лезвий, подобных тому, что порезало ей руку. Всё внутри покрылось толстым слоем льда, по позвоночнику пробежала стая мурашек, а потом… Потом Нирин вспыхнула, словно ей на голову вылили кипяток. Эйсель стоял напротив, точнее сказать, застыл, так и не опустив руку, которой пытался отогнать обидчиков. Он смотрел на неё сверху вниз, так пристально, словно не вполне понимая, живое перед ним существо или нет. Нирин чувствовала, как горели её щёки и бешено колотилось сердце. От бешенства. Ярости. Ненависти. — Нир… — Меня зовут Рэн, — перебила она Эйса и, оттолкнувшись от земли, поднялась на ноги. Как странно. Они оказались совсем близко — на расстоянии вытянутой руки. Она могла видеть оттенки охры в его зелёных глазах, трещинки на губах и матовость кожи. В последний раз Нирин стояла к нему так близко много лет назад. Он держал её за руку, когда они бежали в город. А после Нирин была уверена, что его убили, как остальных. Ведь он был слишком взрослый для пленника. И теперь Эйс стоял перед ней и смотрел в одно единственное место на её лице — маленькую родинку под левым глазом. И уверенность крепла в его взгляде, выдержанная, как хороший алкоголь. И это ощущалось, как вдруг нагрянувший ураган. Неизбежно пугающе. — Нирин, — произнёс он на выдохе так тихо, что стоящие рядом не смогли бы расслышать даже при большом желании. — Что ты здесь… Девушка сорвалась с места, насильно отлепив от его лица свой взгляд. Она не могла справиться с этим. Только не сейчас. Не после того, что узнала. Когда Нирин смотрела на него, её тошнило. И гнев разгорался в сердце, такой дикий, смертельный, почти сжирающий. Требующий выхода. Но… Когда она смотрела на него, ей хотелось повиснуть у него на шее. Уткнуться в грудь и плакать долго-долго, пока все слёзы не высохнут. Но этого было меньше. Гораздо меньше. И поэтому нужно ускорить шаг. — Подожди! — Голос Эйса догнал её на каких-то пару мгновений быстрее, чем его рука, сомкнувшаяся на её запястье. Он развернул Нирин к себе лицом довольно резким рывком, так, что девушка почувствовала боль в плече. Она зарычала от какого-то бессилия, от того, что предательски щипало в глазах, и, оттолкнув его от себя, со всей силой ударила по лицу парня здоровой ладонью. Эйс ошеломленно уставился на неё, распахнув глаза и касаясь стремительно краснеющей скулы. На миг он стал похож на маленького мальчишку, у которого из рук кто-то вдруг выхватил любимую игрушку. Но то был всего миг. В следующую секунду он зло оскалился, сдвинув на переносице тёмные брови, и еле заметным, но резким движением повёл головой в сторону. Нирин вскрикнула от неожиданной и острой вспышки боли на правой скуле. По щеке тут же начало течь что-то густое и тёплое. Она прижала к лицу ладонь, а затем, вытянув её перед собой, обнаружила, что все пальцы измазаны кровью. — Ты, — выдохнула она недоверчиво, медленно поднимая на Эйса тяжёлый взгляд, — порезал мне лицо. Они стояли в полной тишине, совершенно не шевелясь. Было слышно, как ветер нежно трепал листья величественных дубов. У Эйса было какое-то странное выражение лица. От смотрел на её порезанную щёку и недовольно хмурился, явно не зная, что сказать. Нирин перевела взгляд на место, где несколько секунд назад стояли юноши и девушка. Сейчас там уже никого не было. Нирин перевела взгляд на запястья Эйса — рукава рубашки были закатаны, и девушка хорошо видела, что никаких браслетов на его руках не было. — Мерзавец, — выплюнула она с презрением. Что можно было поделать? Наброситься на него с кулаками? Это смешно. Силы чудовищно не равны. — Тебе не следовало бить меня при посторонних. — Эйс отвернулся, видимо, не желая смотреть на её окровавленное лицо. — Что ты здесь делаешь, Нирин? — Я Рэн. У тебя с памятью проблемы? — без всяких эмоций ответила девушка и повернулась, чтобы уйти. В этот момент её взгляд наткнулся на слишком знакомую, но почти забытую по вине времени фигуру женщины. Она стояла на выложенной камнем узкой дорожке, что вела к озеру, одетая в тёмно-бордовый, отделанный шёлком плащ, так хорошо сочетавшийся с огненно-рыжей копной коротких волос. Мэй смотрела на Нирин чуть сверху из-за неровной местности, и взгляд этот выражал смесь шока и недоверия. Нирин всматривалась в лицо Мэй молча, неотрывно. Какая прямая она была. Горделивая, статная, красивая, как огненный цветок. Ничуть не изменилась, разве что похудела, кожа стала тоньше, бледнее. Нирин так хорошо помнила её запах. Мэй пахла сладостью благовоний, которые жгли в Аварте, и лимонным маслом. Очень давно, в другой жизни, Нирин любила эту женщину, как любят лучших из учителей, наверное. Как любят само восхищение. И как же так получилось, что теперь, глядя на неё, жрицу, которую по силе могла превзойти разве что Морена, Нирин чувствовала только мучительную, жгучую ненависть. Она действительно ненавидела Мэй сильнее всех на свете. Сильнее людей. Сильнее короля. Сильнее своей жизни. И, кажется, Мэй увидела это в её взгляде. Не могла не увидеть. «Вы уничтожили мой мир» — говорили эти глаза. Только это, снова и снова. Мэй отступила на шаг, разрывая зрительный контакт, и отвернулась. Нирин не могла видеть, но на щеке женщины в болезненном спазме дрогнул нерв. — Пойдём, Эйс, — сказала Мэй негромко, но чётко. Ни одна связка не дрогнула. — Нас уже ждут. Эйс в последний раз кинул на Нирин долгий, тревожный взгляд, и последовал за матерью, ничего больше не сказав. Нирин провела тыльной стороной ладони по лицу, размазывая кровь, накинула капюшон и, резко развернувшись, поспешила к башне. Обе раны саднили, но это был пустяк по сравнению с тем, что творилось внутри. Сейчас ей хотелось только чая для крепкого сна и мягкой подушки под головой. Но впереди был целый рабочий день, а потом полночи в библиотеке башни. И завтра она снова будет чувствовать себя так же разбито. Нирин не заботило, как на неё посмотрят, когда она зайдёт в башню. Девушка хотела как можно скорее подлатать порезы, и она совершенно точно не будет нести всё для этого необходимое в свою комнату. Однако её намерениям так и не суждено было сбыться: у самого входа её заметил Герхем. Нирин хотела просто кивнуть старику и пройти мимо, но тот неожиданно загородил ей проход рукой. — Святые небеса, что с вами случилось? Целитель повернул её к себе легким движением и заглянул под капюшон. Пятна крови на плаще, точно. Он обратил на них внимание. — Всё в порядке, — быстро сказала Нирин, но её вид совершенно точно говорил об обратном. — Могу я пройти? У меня много работы. — Я никому не позволю работать с таким кошмаром на лице и одежде. Это исключено. — Герхем небрежно одернул её плащ и развернулся. — Идите за мной. Нирин неуверенно последовала за целителем. Тот провёл её в комнату с большим столом из тёмного дуба, где обычно работал. — Снимите плащ и сядьте здесь, — сказал он, указывая на кресло у окна. Нирин опустилась в кресло, чувствуя себя неуютно. Герхем поставил на табурет рядом миску с водой и аккуратно взял подбородок девушки в свои пальцы, осматривая порез. — Поведаете, кто вас так? — Целитель отошёл к шкафу, взял с верхней полки пару флаконов, чистый платок и вернулся к девушке. — Поверните голову влево. Немного… да, вот так. Хорошо, не дергайтесь. Движения Герхема были чёткими и уверенными: он смочил платок в воде, вытер засохшую кровь с лица Нирин, а потом с помощью рунической магии без труда залечил порез, — девушка почувствовала лишь неприятное жжение на несколько секунд. — Я упала, — ровным голосом сказала Нирин, поднимая глаза на старика. Он не выглядел уставшим, нет, но было в его образе что-то такое подавленное, смирившееся. Словно он вот-вот должен тяжело вздохнуть и потереть пальцами лохматые брови. Глаза у Герхема были ясные, серо-голубые, словно лёд. И пахло от него лекарственными травами, особенно руки. — Прямо на обломленный сухой стебель, представляете? — Нирин скривила губы, но целитель не выразил никаких эмоций. — Впредь будьте аккуратнее, — просто ответил он, нанося на стянутую заклинанием кожу прохладный бальзам. — Шрама, конечно, не останется, но покраснение продержится пару дней. Мажьте этим. — Герхем всунул ей в карман рубашки флакон с зеленоватой жидкостью. — Больше нигде нет ран? Нирин разогнула пальцы и вытянула перед собой ладонь, порезанную рыжим мальчишкой. — Порезалась. — Она пожала плечами и заметила, как на миг у старика помрачнел взгляд. Тем не менее, Герхем снова не стал ничего разузнавать и так же, как минутой ранее, залечил ранку. — Благодарю. Нирин встала, взяла со спинки кресла плащ и уже хотела уходить, как вдруг взгляд её зацепился за знакомую форму небольшого бутылька на полке шкафа. Девушка подошла ближе и взяла кончиками пальцев бумажку, прикрепленную к горлышку. Позади лекарства стоял целый ряд подобных бутыльков, наполненных маленькими шариками. Нирин почти ощутила их горький вкус под языком. — Орлис, — прочитала она и повернулась к Герхему. — Что это такое? Старик сложил руки за спиной и подошёл ближе, рассматривая интересующее её лекарство. — На этой полке стоит лучшее из того, что я разработал самостоятельно за годы работы в башне, — сказал он и, взяв бутылёк в руку, провёл по стеклу большим пальцем. — Я создал Орлис очень давно, ещё когда моя дочка была совсем маленькой. Она вечно подхватывала какую-нибудь заразу, организм у неё был слабый, знаете ли, чувствительный… Я много экспериментировал и в конце концов создал лекарство, решившее эту проблему. И нет, это был не Орлис. — Герхем поставил бутылёк на место и взял маленький флакон, стоящий рядом. — Перечный эликсир. Известный в королевстве, как нелюбимая всеми детьми укрепляющая и восстанавливающая микстура. — Это вы изобрели перечный эликсир? — Нирин округлила глаза, неверящим взглядом уставившись на старика рядом. — Вероятно, вы учились по старым книгам и потому не знаете, — сказал целитель, слегка улыбнувшись. — В них не упоминается ни эликсир, ни моё имя. Вы просто знаете об этом лекарстве, как знаете, что ромашковый чай успокаивает нервы. Девушка подумала, что у Герхема такие добрые, честные глаза. И что-то в многослойной корке, коей она обросла за многие годы, треснуло, видимо, потому что ей захотелось улыбнуться ему. И долго сидеть здесь, в этой уютной комнате, и спрашивать обо всём на свете. Учиться у мастера. — А что насчёт Орлиса? — спросила она, на ходу придумывая очередную маленькую ложь. — Никогда не встречала это лекарство на практике. А ещё его форма… достаточно нестандартная. — Орлис… — начал Герхем, ставя флакон на полку. — Как вы понимаете, он был создан в процессе моей работы над решением возникнувшей проблемы. Эти маленькие шарики содержат в себе целый ряд активных компонентов, не дающих человеку или канари подцепить ни одну заразу, но только на протяжении суток. По сути, это мощное защитное средство, идеальное как для обычных путешественников, так и для тех, кто находится в эпицентре эпидемии. И хотя перцовый эликсир обладает более обширным спектром действия, он не может дать гарантии, что ваш организм справится с атакой смертельной хвори. А Орлис даст. Нирин внимательно слушала, впервые за долгое время проявляя искренний интерес к подобной информации. Отчего-то это чувствовалось, как глоток прохладной воды в знойный день. — Это очень хорошее лекарство во всех отношениях. — Герхем пригладил бороду, покачав головой, словно был чем-то слегка разочарован. — Но, к сожалению, в его состав входят непозволительно редкие, дорогие компоненты. И ни один простой человек, а тем более канари, не сможет позволить себе и треть одной баночки. А значит, это средство вряд ли можно назвать удачным. — И всё же оно может спасти чью-то жизнь, — медленно и тихо протянула Нирин, переведя взгляд на большое окно, за которым мерно колыхались оранжевые кроны. — Язык не поворачивается сказать, что лекарство неудачное. — Дочка сказала мне то же самое в своё время. — Герхем приподнял уголок губы. — Где ваша дочь сейчас? — поинтересовалась Нирин. — Феда умерла, — сказал старик, опустив голову. В словах его не было ни горечи, ни боли. Просто констатация факта. Герхем отошёл от шкафа и сел за стол. — Нам пора приступить к нашим сегодняшним обязанностям, как считаете, Рэн? Целитель поднял на Нирин глаза и слегка прищурился. На несколько секунд в комнате повисла неуютная тишина. — Рэн? С вами всё в порядке? Девушка стояла, понимая, что, вероятно, вся кровь отхлынула от её лица, и теперь она выглядит не лучше обмороженного трупа, но заставить себя ответить что-то складное в своё оправдание Нирин не могла. — Д-да, — только и слетело с дрожащих губ, и в следующий миг она, неспешно развернувшись, зашагала к двери. — Хорошего вам дня. Недоуменное «и вам» долетело до Нирин за мгновение перед тем, как дверь за спиной с грохотом захлопнулась. Остров Мирт, 4 года с захвата Лироса — Хранитель душ наших, святой Симелиан, в почтении и смирении преклоняем головы перед силой твоей и мудростью. Сухой, как пергамент, голос старшей госпожи разносился в большом зале, погруженным в полумрак. Лишь дыры в стенах, служащие окнами, пропускали внутрь прямые полосы света. — Хранитель душ наших, святой Симелиан, в почтении и смирении преклоняем головы перед силой твоей и мудростью, — вторил монотонно хор детских голосов. — Пусть сердца наши останутся чистыми, а помыслы — благими, пока мы совершаем возложенные на нас деяния во имя твоё. — Госпожа медленно ходила между стройных рядов сидящих на коленях со склонённой головой алийцев и тэйки. — Пусть сердца наши останутся чистыми, а помыслы — благими, пока мы совершаем возложенные на нас деяния во имя твоё, — снова вяло повторили дети. Нирин услышала над головой громкий шум крыльев какой-то большой птицы, залетевшей через отверстие в стене, но головы не подняла. — Глаза вниз, — злобно прошипела рядом госпожа, и Нирин услышала хлёсткий звук удара длинного прута. Дайлин, сидевшая рядом, пискнула, и Нирин зажмурилась, борясь с желанием повернуть к подруге голову. После окончания моления дети медленно направились завтракать, а Нирин, отделившись от группы, осторожно юркнула в коридор, ведущий на улицу. Она хотела было поговорить с Дайлин, но та сразу после молитвы убежала куда-то. Жнарки требовали сбора именно в этот период времени, так что Феда попросила Нирин прийти на луг сразу после моления. Уже у дверей девочка услышала знакомый тонкий голосок: — Снова идёшь к целительнице? Нирин обернулась и увидела расстроенную Дайлин, прижимающую красную от крови тряпку к ране на лбу. Она собрала короткие русые волосы в высокий хвост, из-за чего отчётливее стали видны болезненно-впалые щёки. Дайлин часто болела и падала в обмороки из-за недоедания, так что старшая госпожа и остальные надзиратели вымещали на ней свой яд чаще, чем на остальных. — Ох, как тебе попало! — Нирин подбежала к подруге и отняла её руку от раны. Под тряпкой оказался неглубокий, но сильно кровоточащий порез. — Вот же мерзкая дрянь… — Тш-ш, — у Дайлин округлились от страха глаза. — Прости, не сдержалась… — Нирин вытащила из кармана маленькую бутылочку с мутной жидкостью и вложила подруге в ладонь. — Вот, помажь этим. Заживёт быстрее. — Спасибо. — Дайлин опустила большие грустные глаза в пол и робко добавила: — Ты опять не поешь. Мне взять для тебя кусок хлеба? — Не стоит, я не голодна. Нирин нежно погладила щёку подруги и вышла из замка. Она вдохнула свежий и ароматный воздух, — даже в самых страшных местах весна всё ещё оставалась весной и неизменно приносила в сердце хоть и слабый, но проблеск надежды. Вдалеке, возле воды, прищурившись, она рассмотрела три движущихся точки, одной из которых совершенно точно был Силин. На остров снова прилетел посыльный. Феда, заметив Нирин, помахала ей с тёплой улыбкой на лице. Уроки стали для девочки своего рода спасением из того мрака, куда погрузилось её сознание после злополучного дня на Лиросе. В те минуты, когда Нирин слушала мягкий голос женщины, забываясь в аромате трав, она чувствовала лёгкость и мир в своём сердце. Феда протянула ей небольшую корзинку, на дне которой лежали две сливы и сухари в кульке из бумаги. — Поешь, и начнём, — сказала аллийка, закатывая рукава своей накидки. Нирин поблагодарила её за еду и села на нагретый солнцем камень, спрятав одну сливу для Дайлин в карман. Невысокая трава приятно шуршала, обдаваемая порывами ветерка. — В книге, которую вы мне дали, нет информации об использовании растений. Только описание их внешнего вида и благоприятные циклы для сбора, — сказала Нирин, щурясь от солнца. Феда опустилась на корточки и начала рвать соцветия жнарки. Она ответила не сразу. — Ничего другого не могу тебе предложить. Старшая госпожа запретила мне даже обсуждать с тобой растения, не то что давать учебники. — Однако вы говорите. И дали мне книгу, — парировала Нирин. — Она безобидна. Большинство растений, описанных в ней, не растут на Мирте, а те, что растут, нельзя использовать во вред. Если у тебя найдут эту книгу, отделаешься пощечиной. — Феда пожала плечами. — Мои уроки так же безвредны, да и не думаю, что кто-нибудь о них узнает, если не будешь болтать. Разве что сюда привезут наланку и заставят её копаться в твоих мозгах, что, конечно, маловероятно. Девочка облизала сладкие от сливового сока пальцы и взяла из корзины сухари. — Расскажи мне о Наланцах, — попросила она. — Я знаю только, что этот народ тоже поработили во время войны, но, в отличие от нас и тэйки, истребили почти полностью. Феда нахмурилась, покачав головой: — Боюсь, тебе не слишком понравится эта история. Где-то неподалёку красиво запела птица, и Нирин прикрыла глаза. — Ничего, переживу как-нибудь. — Ну, насколько ты знаешь, три народа наделены магическим даром, и у каждого есть свои сильные стороны. При большом желании аллиец или тэйки может освоить магию разума, но это чрезвычайно сложно. У Наланцев же это врождённая способность. — Феда выпрямилась, стряхнув со лба капли пота, и посмотрела на ясное небо. — Люди боятся превосходства чужой силы, но больше этого их ужасают собственные секреты, потаённые мысли и желания. Это то, от чего они зачастую пытаются убежать даже в пределах своего собственного разума. Наланцы слабы в рунической магии и почти беспомощны в стихийной, но эти создания мастера другого рода: встретишься с ними глазами — и они знают все твои тайны, услышишь от них одну фразу — и ты беспомощно потакаешь их воле. Нирин слушала, как заворожённая, даже забыв о еде. — И, хотя наланцы существа беззлобные и чистые духом, люди боятся их, как огня, считают самыми опасными тварями на земле. Ситуацию усугубляет ещё и то, что наручники не подавляют их магию. И потому с ними поступили… подобным образом. Те наланцы, что остались, не имеют ни глаз, ни языка. Собственно, в таком виде их не к чему приспособить, так что полное вымирание этих существ только вопрос времени. Повисло тяжёлое молчание. Нирин показалось, даже птицы замолкли. — Но это же… — Она в каком-то тупом отрицании замотала головой. — Это… — Не думай об этом, — отрезала Феда, снова опускаясь к траве. — У нас осталось мало времени. Ты доела? — Д-да, — глухо ответила Нирин, всё ещё не в состоянии отойти от шока. — Но… — Отлично, теперь за работу. Они работали молча, однако в тишине этой не было привычного спокойствия. Нирин рвала соцветия с особым остервенением, даже не заметив, что Феда не задала свой обычный вопрос, и спохватилась только когда корзина была заполнена на половину. — Вы… не станете сегодня рассказывать мне о растениях? — неуверенно спросила Нирин, не поднимая на женщину глаз. — Я дала тебе время побыть наедине со своими мыслями, — просто ответила Феда. — Ну так, ты хочешь узнать сегодня о чём-то конкретном или… — Пилирим, — быстро выдала Нирин, но потом прочистила горло и повторила уже спокойно: — Я хотела бы знать о пилириме. — Пилирим? — Феда приподняла бровь, остановившись и подняв взгляд на Нирин. — Это весьма редкое и опасное растение. — Но ведь оно не растёт на Мирте. — Девочка покосилась на целительницу, чувствуя ускорившийся стук сердца. — В книге упоминалось, что его корни обладают мгновенным парализующим действием. Феда кивнула, снова опустив взгляд. — За годы, проведённые здесь, я ни разу не встречала пилирим — всё-таки редкая трава. И, хотя свойства его уникальны, пилирим очень сложен в применении. Я слышала, раньше аллийцы использовали его в ритуалах, но не знаю, насколько это правда. Нирин быстро кивнула, стараясь скрыть настоящий мотив своих вопросов. — Меня интересует не столько сам Пилирим, сколько то, как обращаться с корешками. У многих растений самые интересные свойства находятся в корнях, но у трав они такие тонкие, что… — Жаль, у тебя нет блокнота для записей, как у меня когда-то, — вздохнула Феда, оборвав быстрый щебет Нирин. — Тебе, наверно, сложно структурировать в голове всю ту информацию, которую я тебе даю. — У меня хорошая память! — возразила девочка, вытерев вспотевшие ладони о платье. Она отвернулась, чтобы женщина не увидела её пылающего лица. — Хорошо, но в этой теме действительно много тонкостей. Постарайся не запутаться.        Материк Агелон, настоящее время Запах сушёной мяты ударил в нос, когда Нирин открыла нужный мешок. В кладовке стоял такой густой травяной аромат, что у девушки уже начинала кружится голова, хотя она не пробыла здесь и пяти минут. По ту сторону двери послышались глухие голоса, приветствующие кого-то, и Нирин, быстро набрав нужное количество мяты, аккуратно выглянула в коридор. Вейн беседовал с девушкой в роскошной шерстяной накидке с тонкой золотой вышивкой. Её лица не было видно из-за поворота головы. Рядом с ней, скромно потупив взгляд, стояла служанка. Нирин прислушалась к разговору. — Важный день сегодня, Ваше Высочество? — Голос Вейна звучал мягко и почтительно. Он слегка улыбался, глядя на гостью. — О, не то чтобы. Я сегодня с самого утра чувствую такую тяжесть, совсем не могу ни на чём сосредоточиться. А у меня через час урок танцев, знаешь? Моя достопочтенная учительница начнёт ругаться, если я снова буду клевать носом. Нирин приложила костяшки руки к губам, чувствуя, как внутри начинало раскручиваться любопытство. Принцесса, значит. Насколько она знала, у короля была только одна дочь. И если это та самая, то, стало быть, её имя — Азайрис. Мимо принцессы прошли две травницы и, быстро поклонившись ей, направились в сторону кладовой. Нирин раздражённо поджала губы и вышла из своего удобного укрытия, пропуская девушек. Ей ничего не оставалось, кроме как вернуться наверх и продолжить работу. Однако, когда Нирин на миг остановилась, проходя мимо принцессы, та повернулась к ней и сделала шаг навстречу. Нирин от неожиданности испытала что-то вроде испуга и лишь чудом не попятилась. — Здравствуйте, — сказала Азайрис, с интересом рассматривая лицо травницы своими распахнутыми карими глазами. На вид ей было не больше шестнадцати. — Извините, что отрываю от работы. Как ваше имя? От неё пахло прохладой улицы и фиалковой пудрой. Нирин неспешно вдохнула этот запах, гуляя глазами по лицу Азайрис. Кожа её была алебастровой, на щеках горел лёгкий румянец, красивый рот блестел от увлажняющего губы масла. Сложно заплетённые чёрные волосы украшала тонкая золотая цепочка, с помощью которой на гладком лбу держалась диадема, инкрустированная аметистом. — Её зовут Рэн, — сказал Вейн, поняв, что Нирин, кажется, не собиралась отвечать. — Травница. Совсем недавно работает. — Простите, Ваше Высочество, да, всё так, меня зовут Рэн, — Нирин отмерла и неловко отвела взгляд. — Ну-ка, ну-ка, Рэн, иди за мной, — игриво прошептала Азайрис и направилась в одну из лекарских комнат башни. Увидев, что, кроме Нирин за ней последовали Вейн со служанкой, она обернулась и по-детски помотала пальцем. — Так, Юва, постой тут, пожалуйста. Вейн, а ты пока сходи за нужным мне зельем. — Но… — Служанка растерянно начала оглядываться. Принцесса быстро её оборвала: — Мы на одну минуту, правда. Юва неуверенно кивнула, и Азайрис юркнула за дверь. Нирин последовала за ней. Комната, предназначенная для лечения больных, пустовала. В углу, возле пары табуретов, стояло большое зеркало, к которому подошла принцесса и поманила Нирин рукой. — Распусти волосы, — попросила Азайрис. Девушка послушно сняла ленту, державшую высокий хвост. Кудри рассыпались по плечам, и взгляд Нирин на секунду замер на своём отражении в зеркале. Как давно она вот так вот не смотрела на себя в полный рост. Казалось, в глубинах памяти ещё возможно было отыскать ту розовощёкую девочку с вечно горящими глазами, которой она когда-то была. Теперь её глаза казались такими грустными. Ещё живыми, но совсем тусклыми, безрадостными. — Мне нравится твоя внешность. — Принцесса склонила голову, водя глазами так, будто пыталась найти отличия между собой и травницей, что было, разумеется, абсурдно. — Спасибо, — едва слышно ответила девушка, приподняв брови. Азайрис вскинула руку и провела ладонью от своей макушки до макушки Нирин. Их рост был почти идентичен. — Хорошо… — Уголок рта принцессы пополз вверх, словно она чему-то обрадовалась. — Юва, вероятно, не очень обрадуется, но всё равно… Ай! Принцесса сделала шаг назад с протяжным стоном и согнулась, схватившись обеими ругами за голову. На светлый каменный пол упало несколько крупных капель крови. — Аза… Принцесса, что с вами? — Нирин подлетела к девушке, не зная, имела ли она права касаться её. — Ваше Высочество! — в комнату ворвалась Юва, а за ней Вейн с таким перепуганным выражением лица, что Нирин невольно отпрянула к стене. — Выпейте скорее! — Служанка на ходу достала что-то из кармана и протянула Азайрис, но та резко выставила руку, отказываясь. — Н-нет, Юва, это просто голова. — Принцесса с трудом выпрямилась, прижимая тыльную сторону ладони к носу, из которого хлестала кровь. Капилляры в глазах девушки полопались, а тело била мелкая дрожь, по всей видимости, из-за сильной боли. — Голова? — Нирин сделала пару шагов вперёд, пытаясь быстро решить ситуацию. Ей было неприятно смотреть на дрожащие губы Азайрис, которыми она несколько мгновений назад улыбалась ей. — Ваше Высочество, у вас болит голова, ведь так? Принцесса кивнула, всё ещё прижимая одну руку к виску. — Анемория не поможет, — подавленно сказал Вейн, пододвигая к Азайрис кресло, в которое та сразу упала. — Что значит не поможет? Оно создано именно для… Вейн перевёл на Нирин тяжёлый взгляд, и девушка поняла, что сейчас он не намерен разжёвывать причины нестандартности случая. — Тогда настой из жнарки? — Нирин закусила кончик мизинца, раздумывая. — Бесполезно. — Ваше Высочество, не нужно себя мучить, выпейте, прошу вас! На этот раз Нирин увидела, что Юва предлагала принцессе флакон, наполненный бледно-желтой жидкостью. Она не могла определить, что это за лекарство (существовала по меньшей мере сотня эликсиров и настоев подобного цвета), однако точно понимала, что Азайрис по какой-то причине не хотела его пить. Внезапно в памяти Нирин всплыло одно очень давнее воспоминание, которое, однако, подкинуло ей хорошую идею. Девушка подошла к Вейну и показала жестом, чтобы он наклонился к ней: — У нас есть живые плясуньи? — спросила она шёпотом. Парень помолчал несколько секунд, потом ответил, хмурясь: — Думаю, да. Спроси у Дины, она отвечает за живность. Нирин быстро кивнула, вышла из комнаты и устремилась к лестнице. Девушка спешно преодолела расстояние до второго этажа и несколько секунд спустя уже стояла у стола Дины — аллийки средних лет с округлым, добрым лицом. Та с некоторой опаской посмотрела на встревоженную Нирин. — Мне нужна одна живая плясунья, у тебя есть? — выпалила она на одном дыхании. — Плясунья… да, я просила Мака поймать несколько штучек на прошлой неделе. Дина дала знак следовать за ней и повела Нирин к лестнице. По пути девушка захватила со своего стола стеклянную баночку и кулёк сахарных леденцов, которые вчера утром дала ей Сирнен. На полках большой кладовки стояли банки и стеклянные флаконы, в которых плавали странные существа — извивающиеся водные змеи с переливающимися чешуйками, маленькие светящиеся грибы, странные ящерицы с узорчатыми спинами. Та живность, что не находилась в жидкости, билась о стекло своих маленьких тюрем, желая выбраться. Сладковато-землистый аромат ударил прямо в нос Нирин, и та поморщилась, наблюдая за Диной: женщина сняла с одной из полок небольшой деревянный ящик и поставила его на маленький столик в углу. В нём оказалась насыпана земля, вперемешку с камнями, в которой неподвижно сидели две плясуньи — существа, похожие на бледных лягушек с длинным хвостом, как у ящериц, и практически плоской, жутковатой мордой. Нирин поставила на столик банку, достала из кармана складной ножичек, которым утром срезала флерию, и взяла в руки одну плясунью. Дина внимательно наблюдала за травницей, но не вмешивалась. Плясунья даже не пыталась вырваться: без солнечного света и достаточного пространства существо ослабло и теперь безвольно лежало в ладони девушки. Нирин сделала небольшой, но глубокий надрез на брюшке плясуньи, и в банку потекла густая прозрачная жидкость — её кровь. Рептилия дёрнулась, но для сопротивления было слишком поздно. — Зачем тебе это? — с интересом спросила Дина, забирая через минуту из рук травницы обмякшее тельце. — Потом расскажу. — Нирин добавила в баночку воды из своей фляги и кинула в получившуюся жидкость несколько сахарных конфет. — Спасибо, — быстро бросила она целительнице и поспешила вернуться в лекарскую комнату. К счастью, принцесса Азайрис всё ещё была там. Она сидела, откинув голову на спинку кресла, а Юва со страдальческим видом обмахивала большим веером свою госпожу. Вейна в комнате не оказалось. — Выпейте это, принцесса. Должно полегчать. Нирин поднесла к девушке банку с получившимся раствором, но служанка вдруг возмущённо ахнула: — Ты что делаешь! — Юва забрала лекарство из рук травницы и гневно на неё посмотрела. — Никто тебя здесь не знает, девчонка! Как ты смеешь давать её высочеству что-то непонятное?! — Ну так попробуйте скорее сами! — зло выпалила девушка, чувствуя, как позвоночник обожгла волна раздражения. — Это просто лекарство, я не собираюсь никого травить! Юва презрительно зыркнула на Нирин, но всё-таки поднесла банку сначала к носу, а потом и к губам. Отпив немного, она поморщилась и вернула банку девушке. — Что туда входит? Нирин закатила глаза и подошла к служанке, на ухо рассказав ей весь состав. Лицо Ювы скривилось в гримасе отвращения, но затем она перевела взгляд на принцессу, жмурившуюся от боли, издающую тихие стоны, и взгляд её смягчился, наполнился жалостью. — Дай ей своё лекарство, — выдохнула Юва, и Нирин сразу поднесла банку к искусанным губам Азайрис. — Выпейте, пожалуйста, Ваше Высочество, — прошептала она спокойно. Принцесса выпила всё до дна и снова откинула голову, сведя на переносице брови. — Где целитель Вейн? — тихо спросила она через несколько минут, прикрывая глаза. — Ушёл за Герхемом, — ответила Юва, легонько прикладывая ко лбу Азайрис тыльную сторону ладони. — Вам лучше? — Да, полегчало. — Хвала небесам. — Служанка поправила выбившуюся из причёски принцессы прядь и положила руку ей на плечо. — Как наберётесь сил, вернёмся в замок. Травница, принеси чай с мелиссой и мёдом. Немедленно. Нирин вздёрнула подбородок, натянув на губы услужливую улыбочку и, развернувшись, вышла из комнаты. Плевать. Главное, чтобы при дворе у неё не было врагов. А своё низкое положение она как-нибудь перетерпит. Когда девушка вернулась обратно, принцесса уже стояла на ногах. С ней о чём-то говорил Герхем, а она мило улыбалась ему, часто кивая. Вейн стоял в углу и хмуро наблюдал за ними. Казалось, оздоровление Азайрис его ничуть не обрадовало. Нирин поставила поднос с чаем на столик возле окна и подошла к нему. — Что ты ей дала? От первого и последнего ингредиента, — тихо и серьёзно спросил Вейн, не поворачивая к девушке головы. — Свежая кровь плясуньи, — шёпотом ответила она. — Семь капель в воду. И четыре сахарных леденца. Ну, кровь ведь горькая. — Горькая? Я смотрю, ты её часто пьёшь? — В последний раз пила, когда мне было шесть. Повисла пауза, Нирин мрачно потупила взгляд. Это не было светлое воспоминание, однако глубоко внутри она была рада откопать его. И не только из практической пользы. Так много её детских воспоминаний начинало тускнеть со временем, смазываться. Тот день не был особенным, но Нирин как сейчас видела: Кэйла лежит в кровати, вся в ссадинах, с переломами. Она неровно дышала, стонала от боли, а мама суетилась, охала и ахала, то и дело бегала на кухню, а потом снова возвращалась к кровати, плакала. Нирин стояла у ног отца, сжимала ткань его рубашки маленькой ручкой и наблюдала за тем, как он вспарывал брюшко плясуньи и выливал её кровь в уже едва тёплый малиновый чай с мёдом, который мама заварила к сладким булочкам на ужин. На вопрос младшей дочери мужчина ответил, что это лекарство для Кэйлы. «Прекрасное болеутоляющее и противовоспалительное средство», — добавил он спокойно. Тэон всегда был спокоен во время работы. Во время разных неприятных происшествий. Талена в этом плане была полной его противоположностью. Позже папа ей сказал: «Да подумаешь, упала. Какая важность! Милая, да кто из нас не падал? Это жизнь. Зато будет знать, что лазать по скалистым берегам — не лучшая затея. Мне вот передряги всегда давали самые ценные уроки…». Нирин тогда из чистого любопытства сделала пару глотков из недопитого Кэйлой стакана — ей всегда нравилось изучать всё то, что изготавливал отец. К тому же она была отнюдь не брезглива. Но вот кровь плясуньи, даже вкупе с любимым чаем, пришлась Нирин не по вкусу — оказалась слишком горькой, вяжущей язык. Кровь плясуньи, однако, была на Лиросе известным средством и использовалась повсеместно. Теперь девушка задумалась о том, почему на материке о ней ничего не было известно, несмотря на широкое распространение существ на этих территориях. — Никогда не слышал о подобном средстве, — сказал Вейн с ноткой недовольства в голосе. Кажется, он был из тех, кто ненавидел чего-то не знать. — Моя личная разработка. — Нирин пожала плечами. — Ты врёшь. — Может быть. Девушка решила не продолжать эту тему и поспешила задать интересующий её вопрос: — Что с ней? — спросила она, обводя взглядом хрупкую фигурку принцессы. — Меон, — почти неслышно сказал Вейн. — Меон? Что это такое? — Немилость её судьбы. — Парень оттолкнулся от стены и подошёл к Герхему, оставив Нирин без ответов, будто в отместку. Её мозг начал перебирать главы фолиантов, прочитанных ею за время обучения в Танаре — замке на острове Сандра. Все, в которых мог упоминаться подобный симптом, не поддающийся снятию стандартными методами. Но Нирин ничего такого не припоминала. Тем более никакого «Меона» не было найдено в архивах её памяти. — Рэн! — Азайрис, улыбаясь, подлетела к травнице и взяла её руки в свои, облачённые в шёлковые перчатки. — Я так рада, спасибо тебе! Обычно от лекарств я ужасно хочу спать, и, знаешь, целый день насмарку. Ненавижу, когда так. — О… Я рада, что вам лучше… — Нирин покраснела, отводя глаза от сверкающего искренностью взгляда принцессы. — Я дам рецепт Герхему или Вейну, они приготовят вам, если… — Нет-нет! Я хочу, чтобы это зелье готовила мне именно ты. По требованию. — Азайрис важно кивнула, но в радужках её плясало озорство. — Будешь приносить мне лекарство лично. Герхем сказал, конечно, что так не положено, мол, ты просто травница и не имеешь доступа в Эльдор, но я похлопочу над этим, можешь не волноваться. — Что вы такое говорите, Ваше Высочество?! — ахнула Юва, по всей видимости, услышав этот разговор. — Не стоит вам ни над чем хлопотать! У этой… канари даже нет доступа к магии, что, по-вашему, это говорит о доверии к ней? — Спасибо за беспокойство, но я как-нибудь сама разберусь, — прохладно ответила принцесса, развернувшись в двери. — Пойдём, я проголодалась. — Но, позвольте… — Не играй мне тут в советницу, Юва! — Азайрис, обернувшись, сердито поморщила нос. — Ты лучше распорядись, чтобы в малом саду накрыли столик к чаю. Ах да, и объясни Кэлис, почему я пропустила урок танцев. Нирин вышла вслед за всеми и повернула к лестнице. День, казалось, длился бесконечно, и усталость давила на плечи, а она не выполнила ещё и половины нужной работы. — Рэн? — донёсся до неё голос Герхема. Девушка, вздрогнув, развернулась. Теперь, когда она узнала, что он — отец Феды, её отношение к нему изменилось. Покрылось липким налётом вины. — Да? — Вы молодец. Нирин подняла брови, смотря на плескающееся в глазах старика одобрение. Затем кивнула: — Спасибо. Похвала. Когда её хвалили в детстве, это ощущалось, как сладость на корне языка, как воодушевление. Неиссякаемая энергия. Сейчас… Нирин не чувствовала ничего. Как-то на Сандре одна девчонка сказала ей, что она — пустая старая ваза, в которую забыли поставить цветы. Это должно было звучать неприятно, наверное. Обидно. Но звучало правдиво, оттого ещё более горько. Нирин и теперь чувствовала себя именно так. Как старая, уродливая ваза без цветов, сплошь покрытая трещинами. Уставшая ваза. Безрадостная. Коснёшься — и всё с треском развалится.