Часть 5

Остров Мирт — Это здесь. — Нирин присела на корточки возле стены и ткнула пальцем в неприметное растение с розоватыми прожилками на листьях. Она вытащила из кармана кусок смятого пергамента и положила на землю рядом. — Пару недель назад я заметила его краем глаза по пути в обеденный зал. До сих пор не могу поверить… — А вдруг это не пилирим? — спросила Дайлин, нервно вертя головой в разные стороны. — Ну, то есть… вдруг это просто что-то похожее, и у нас ничего не выйдет. Нирин аккуратно вытащила растение из влажной и рыхлой после дождя земли и завернула в бумагу. — Я уверена, — спокойно сказала она и выпрямилась. — Пойдём, пока нас не хватились. — Но всё же… — Ты мне не доверяешь? — Нирин окинула взглядом худую и маленькую фигурку Дайлин, задержавшись на перепуганном лице. — Доверяю, конечно доверяю, я просто… трусиха, ты знаешь. Если у нас ничего не получится, нас.. нас… помнишь, госпожа сказала… — Веки Дайлин дрогнули, и она притихла. — Что нас убьют на месте при попытке сбе... — Да тихо ты! — Дайлин замахала руками, снова начав оглядываться. — Если правда так, то я даже рада, — Нирин фыркнула нарочито весело. — По мне так жизнь в неволе не лучше смерти. Они вошли в замок, где утренний свет едва проникал через узкие окна, рассыпая бледные полосы на стены и прохладный пол. Воздух здесь был заметно холоднее и пах солью, смешанной с лёгким ароматом затхлости и старого дерева. Нирин и Дайлин двигались быстро и бесшумно по пустым коридорам замка, настороженно вслушиваясь в далёкие приглушённые звуки шагов служанок и глухие голоса стражников. — Ты смелая, — тихо сказала Дайлин. — Ты и на Лиросе была такая. Всегда лезла в воду, когда штормило. — Через минуту она добавила: — А я сидела на берегу в лодке отца и наблюдала за тобой. Ты меня не видела. Нирин вдруг остановилась и посмотрела на подругу долгим, пристальным взглядом. — Ты же сделаешь это со мной, да? — глухо спросила она. — У нас получится. Мы снова будем… — Девочка сделала шаг к Дайлин, сжала браслет на её руке и наклонилась к уху: — Свободными. Хочешь этого? — Да… — выдохнула та и зажмурилась. — Только… только… — Что? — Сделай всё правильно. Пусть оно подействует как надо. Нирин серьёзно кивнула, приподняв уголок губы: — О, не беспокойся, это будет самая безупречная настойка на свете. Материк Агелон, настоящее время Азайрис на цыпочках подбежала к кровати, источая всем своим видом крайнее довольство. — Испугалась? — хихикнув, спросила она, на ходу стягивая с себя одежду Нирин. Причёска принцессы немного растрепалась, но в остальном девушка выглядела ровно так же, как перед уходом. — Скоро придёт Алиана. Нужно поторопиться. Повесив одежду на изножье кровати, она поспешила в ванную, чтобы смыть с лица макияж. Нирин, ещё не до конца пришедшая в себя после пугающих снов, потёрла лицо и запустила пальцы в волосы. Несмотря на комфортные условия и приемлемое количество сна, она чувствовала себя разбито. Когда Азайрис вышла из ванной комнаты, Нирин уже была одета и переплетала растрепавшуюся за ночь причёску. — Всё нормально, принцесса? — спросила она немного севшим голосом, смотря на Азайрис через зеркало. — Всё просто прекрасно, — выдохнула та. — Я ужасно счастлива. — Вот и хорошо. Нирин натянуто улыбнулась, пытаясь выдавить из себя неприятное тяжёлое чувство — осадок минувших снов. Ей хотелось поскорее выйти на свежий воздух. Принцесса, закончив перевоплощение в себя же, улеглась в кровать и поставила на ноги поднос с чаем, который принесла. — Можешь идти, Рэн, — сказала она, сделав щедрый глоток. — Спасибо тебе огромное. — Рада была помочь, ваше высочество. — Нирин, поклонившись нарочито низко, поспешила уйти. Рядом со стражником её сердце заколотилось быстрее, но это действительно оказалось не сложно: сразу развернувшись, девушка опустила голову и быстрым шагом направилась прочь.

***

«В дни, когда мир не был молод, великие предводители народов Тэйки, Аллийцев и Наланцев вместе с королём людских земель дань миру воздали. Четыре камня единства на алтарь вознесли, поклявшись вечный мир и братство хранить. Прошли столетия, гармония и благодать царили на землях славного Агелона, до той поры, пока не разгорелась гордыня в сердце Сирифы — королевы Тэйки. Узнав, что сестра её, наследница земель Тэй, любовью пылает к сыну человеческому, принцу Ариану, решила она учинить злодеяние. Возжелала королева трон за своей кровью сохранить, ибо меж собой потомства не могли иметь разнокровки, сама же она не была способна родить наследника. Влекомая страстью к власти, Сирифа силой своей уничтожила алтарь мира, обрушив на земли материка проклятие вражды. Когда она, злом ведомая, проникла в замок Эльдор и убила королеву, а после захотела отобрать жизнь и у доброго принца, пала Сирифа от рук его доблестных защитников, и разорвались вековые узы дружбы. Воспылала ненависть. Тогда и разгорелась великая десятилетняя война между людьми и народами канари. Разбит был покой, камнями единства скреплённый, и так началась новая эра, полная вражды ранее невиданной на благословенных землях Агелона». Нирин захлопнула книгу и устало потёрла переносицу, шумно выдыхая. «Вечные дни» Эланда Тарри оказались ровно тем же самым, что «Самая достоверная история Агелона» и «Королевство Харнхейм: от малой земли до больших побед». Тем же самым, что и десяток подобных фолиантов. Где-то немного иначе были описаны довоенные события, где-то подробнее послевоенные, но общие детали оставались неизменны: вознесение камней на алтарь мира, несчастные влюблённые, нарушение клятвы Сирифой, покушение на принца… Всё это уже стояло у Нирин поперёк горла. Она не верила, просто… нет. Подобное могло произойти только в том случае, если Сирифа была полностью безумной, что, конечно, имело свою вероятность, но даже если всё и было так, создавалось стойкое ощущение, что из истории изъяли множество весомых частей, которые смогли бы объяснить произошедшее. Одно разногласие разорвало вековые узы дружбы? Сирифа, зная о том, что канари с большой вероятностью не выстоят против людей в случае войны, просто взяла и разрушила алтарь мира? Ради чего? Желала, чтобы её сестра имела наследников? Было очевидно, что эта история придумана человеком. Потому что канари — не люди. Нирин хотелось верить, что для магических народов идея передачи власти по наследству была чуждой и бессмысленной. На Лиросе лидерами становились не из-за родственных связей, а благодаря заслугам, навыкам и знаниям, и не существовало ничего более правильного. Разве в те далёкие времена дела не обстояли именно так? Нирин снова вяло размышляла, гипнотизируя взглядом чернеющую за окном ночь: разрушение алтаря мира, символизирующего баланс, мир и взаимопонимание — не могло всё быть просто актом личной корысти. Это требовало бы гораздо более глубоких мотивов, чем простая жажда сохранения власти в руках одной семьи. Конечно, да, история склеена совершенно нелепо. Так ужасно нелепо… Но правды не отыскать. По крайней мере, в библиотеке Терновой Башни. Каждую ночь Нирин сидела здесь до тех пор, пока не засыпала прямо на стопках книг. Чаще всего библиотека пустовала в ночное время, но иногда компанию травнице составлял Вейн — как одержимый, он начинал штудировать книги по целительству одну за другой, час за часом, и очень злился, если Нирин отвлекала его своим бормотанием. В большой комнате, занимающей весь третий этаж, пахло старой бумагой и ладаном. От этого запаха поначалу сводило скулы, но потом девушка привыкла. Привыкла она и к обстановке: высокие деревянные полки, заполненные фолиантами и свитками, тянулись к потолку по всему периметру библиотеки, словно охраняя массивный, круглой формы стол из тёмного дерева, за которым обычно и читала Нирин. История, классификация редких минералов, магические артефакты, предания, легенды, пророчества… Всё это она глотала гораздо охотнее, чем свой завтрак, который поутру даже не было сил зачерпнуть ложкой. Её неизменно будил Лорик — ручной воробей Мака, сынишки Дины. Он начинал громко чирикать и бегать вокруг головы Нирин, противно шаркая лапками по поверхности стола. Девушка глухо простонала, представив, что через несколько часов вновь начнётся рабочий день. Снова прилетит Лорик, в нос ударит запах трапезной, голова будет болеть, Линк завалит её работой, в мыслях до самого вечера будут крутиться грандиозные и кровавые планы мести с перерывами на обед и ужин. В последнее время в них особенно часто фигурировала Мэй. А когда сядет солнце и сил совсем не останется, придёт время разочарования. Потому что снова не нашлось ничего полезного. Ничего о злосчастных «слезах земли». Какова была вероятность, что Этер просто выдумал это название? Или кто-то до него? Всё бессмысленно, если не отыскать породу именно с этим названием. Ведь существовали сотни идентичных по описанию. Ни одной похожей картинки Нирин не нашла. Единственной зацепкой были те самые камни единства, возложенные предводителями народов на алтарь, но, во-первых, информации о них было мало, а во-вторых, их количество не подходило. Понимание этого горчило в горле и щипало в глазах, но Нирин отбрасывала тяжёлые мысли, осознавая, что у неё не было варианта потерять свою цель. Ей нужен был смысл жить. Девушка подбадривала себя, думая о том, что впереди её ждала королевская библиотека с тонной неизученных фолиантов. И теперь были все шансы туда попасть. Ведь... как там сказала Азайрис? Буду тебе должна? Остров Мирт Дверь тяжело поддалась с неприятным скрипом. Внутри маленькой каморки, где стояли друг на друге пустые клетки для крыс, в самом углу лежал неприметный кулёк. Нирин подошла к нему и развернула чуть дрожащими пальцами. Откупорив крышку фляги, которую она одолжила у Феды, девочка понюхала содержимое. Благодаря специальной рецептуре и способу подготовки корней, настой ничем не пах, разве что едва-едва уловимо травяной сладостью. Чтобы это провернуть, ей пришлось пару раз тайно проникнуть в госпиталь к рабочему месту Феды, что оказалось непростой задачей, учитывая, сколько времени там проводила целительница. Нирин оглянулась, сглотнула вязкую слюну и перелила жидкость из фляги в небольшую колбу (также одолженную), оставив корешки на дне. Она быстро спрятала колбу в складках своей одежды и выскользнула из каморки, стараясь двигаться как можно тише. На пути к швейной комнате Нирин старалась выбирать самые неприметные коридоры. Но когда она повернула за очередной угол, её сердце замерло: прямо перед ней, с обеспокоенным выражением на лице стояла госпожа Джуд. — Нирин! — воскликнула она, сведя на переносице тонкие чёрные брови. — Ты куда пропала? Мне что, теперь за руку тебя в туалет водить? Нирин быстро соображала, пытаясь придумать правдоподобное оправдание. — Простите меня, госпожа Джуд, — начала она, стараясь выглядеть как можно более искренней. — Когда я шла обратно, услышала странный шум в коридоре. Боялась, что это крысы или что-то ещё, поэтому задержалась, чтобы проверить. Госпожа Джуд прищурилась, её взгляд стал ещё более тяжёлым. — Проверить? — негромкий голос был пропитан подозрением. — Почему ты не сообщила мне об этом сразу же? — Мне показалось, что будет быстрее и проще проверить самой, — ответила Нирин, уверенно глядя женщине в глаза. — Я ошиблась, госпожа, и прошу прощения за это. У девочки прошли мурашки по позвоночнику, когда надзирательница сделала к ней шаг. — Крысы, говоришь... — наконец произнесла она с сомнением. Потом вздохнула, дотронувшись до переносицы крючковатыми пальцами. — Ты знаешь, насколько важна дисциплина, Нирин. Ещё одна такая выходка — и последствия будут серьёзными. Поняла? — Да, госпожа Джуд, — покорно произнесла Нирин, склонив в поклоне голову. — Больше не повторится. — Хорошо, — кивнула женщина. В отличие от старшей госпожи, она не питала никакой страсти к наказаниям, что было девочке на руку. — Иди скорее на свой урок. Нирин поспешила к швейной комнате. Её сердце продолжало бешено колотиться, но она старалась сохранять спокойствие. Это была опасная игра, и любая ошибка могла стоить ей очень дорого, но Нирин знала, что должна быть решительной и идти до конца. Всю следующую ночь она не могла сомкнуть глаз. Нирин ворочалась и кусала щёки от нервного возбуждения, упоённо предвкушая, как окажется на свободе. Мысли о том, что они с Дайлин будут делать, когда сбегут, даже не приходили ей в голову. Её беспокоили разве что проклятые наручники — она не имела ни малейшего понятия, как от них избавиться, хотя и знала, что это возможно: не раз ей доводилось слышать от других детей рассказы о свободных канари, живущих на материке. Нирин надеялась на их помощь. С первыми лучами солнца она вскочила и начала трясти Дайлин за плечо — не могла больше выдержать переполнявших её чувств. Та вздрогнула, резко села и стала взволнованно осматривать комнату. — Это ты… — прошептала она и закрыла ладонями лицо. — Не надо так делать больше… — Прости. — Нирин села на краешек кровати подруги и взяла её руку в свою. — Не могу больше спать. Сегодня такой важный день. — Не здесь, — покачала головой Дайлин, зная, что Нирин часто не замечала опасности своих слов в местах, где любой их может услышать. Тогда Нирин приблизилась вплотную к уху подруги и быстро начала шептать: — Ты всё помнишь? Может, проговорим план ещё раз? Не перепутай фляги. Там могут быть другие фляги или… Святая Эфар, как я переживаю, неужели мы действительно… Дайлин отлепила девочку от своего уха, положив той на плечи руки. — Успокойся, — одними губами сказала она. — Всё будет так, как должно. Глаза её, однако, были полны тревоги. Нирин активно закивала и улыбнулась во весь рот. В мирную тишину прорвался знакомый стук туфель, и девочки быстро укрылись одеялами, притворившись спящими. Дверь открылась, и в комнату вошла старшая госпожа, начав ходить вдоль рядов кроватей с громкими хлопками и раздражающим «Подъём, подъём…» Дождя не было уже много дней, и большинство детей после завтрака отправили в сад поливать цветы. Маленький островок красоты на Мирте был предназначен исключительно для неспешных прогулок старшей госпожи. Детей никогда не выпускали просто так гулять по территории — свободное время было под запретом. Их постоянной рутиной была уборка, из-за чего замок сверкал чистотой, стирка, бесконечное шитьё, уроки истории, во время которых в уши им лили одно и то же: все Канари — уродство земли, наказание рода человеческого, все люди — дети небес, созданные по подобию Бога, и всё в таком роде. Если выдавались свободные минуты, Госпожа вела своих воспитанников в часовню для молитв и служения. Тяжёлая лейка казалась Нирин легче пёрышка. Она разглядывала синее бесконечное небо, думая о родителях, о том, как они смотрят на неё с небес и гордятся смелостью своей дочери. Она знала наверняка, что они мертвы. Девочка по имени Лила рассказала, что видела, как их поразила тёмная магия, и они вдвоём упали замертво. Когда Нирин узнала об этом, она не заплакала. Не произнесла ни слова, только кивнула и продолжила шить, впившись взглядом в иголку. Внутри было холодно. Все умерли, конечно, и её родители тоже. Мир был ужасно жесток. Но она больше не могла оплакивать свою любовь и своё утраченное счастье. Нирин думала о своей семье. Как бы поступила Кэйла, окажись на её месте? Что сказал бы отец, увидев, где теперь живёт его дочь? А бабушка… что, если она не умерла? Всякий раз, когда в голове возникал образ Морены, Нирин чувствовала тепло надежды в груди. Она верила, что Морена осталась жива. Не могла её сильная, великая, непобедимая бабушка просто взять и умереть, сражённая каким-то королевским рабом. Её магия была невероятно сильна. Сама Нирин не видела, но ей рассказывала мать. Девочка цеплялась за мысль, что на празднике в тот злополучный день она не нашла бабушку. Быть может, Морена каким-то неведомым образом всё предвидела и успела уйти? Нирин не долго раздумывала о том, почему в таком случае Морена никого не предупредила. Наверняка у неё были свои причины. Сама возможность того, что член её семьи остался жив, грела сердце и придавала сил. Краем глаза Нирин заметила Дайлин и чуть не выронила лейку из рук от мандража. Она вгляделась в лицо подруги: Дайлин смотрела на каменную дорожку с каким-то странным, пустым выражением. Нирин перепугалась, что на кухне что-то пошло не так, но Дайлин вдруг подняла голову и улыбнулась, легонько ей кивнув. Она направилась к старшей госпоже, чтобы та отметила её прибытие, взяла лейку и подошла к Нирин. Та чуть не прыгала от радости. Дело оставалось за малым. — Я выловила огромную мышь из мешка с картофелем, — сказала Дайлин шёпотом, и лицо Нирин засветилось от счастья — слова оповещали об успешно выполненной задаче. Через тридцать минут должна смениться стража. Девочки не знали, как долго они пробудут в саду, но сбежать из-под зорких глаз госпожи придётся в любом случае. Нирин не знала, в каком месте они окажутся ко времени побега от надзирательницы, и теперь начала прикидывать варианты. Побег из-под носа старой карги никогда не был проблемой. Дело в том, что эта злобная женщина явно имела проблемы с головой. Жестокая и импульсивная, она к тому же страдала страшной рассеянностью — память её подводила настолько, что, выйдя за прутом для наказания, она по возвращении уже не помнила, кого нужно сечь и за что. Такой человек вряд ли мог уследить за оравой доверенных ей детей, но правда заключалась в том, что, по большому счёту, на Мирт всем было глубоко наплевать. Сюда отправляли людей и канари, некогда служивших благородным семьям, а потом изгнанных за какие-либо проступки. И это объясняло озлобленность некоторых из них. Спустя несколько минут Госпожа сказала заканчивать работу и возвращаться в замок. Всё шло как нельзя лучше. Девочки встали в конец шеренги и незаметно отделились от толпы у главных дверей. Они тихо двинулись, держась ближе к стенам, избегая открытых пространств. Мелкий гравий хрустел под ногами, но они шагали мягко, осматриваясь по сторонам. Добравшись до подножья невысокого холма, девочки улеглись на землю и стали наблюдать. Стражник по имени Никс — коренастый и немного горбатый — сменил Арта. Сегодня на остров прилетел посыльный — обычно он задерживался в замке на несколько часов. Силина привязывали возле причала, где обычно и дежурил Никс в это время. Нирин за все годы пребывания на Мирте хорошо выучила смены, поведение и привычки каждого стражника. Она наблюдала за ними всегда, как только выпадала возможность, потому что никогда не теряла надежды, что однажды эта информация пригодится ей для побега. Так и произошло. Никс, как обычно, взял маленький табурет и передвинул подальше от Силина. Он сел на него, достал из сумки взятые с кухни хлеб с маслом и флягу с чаем, который сегодня заботливо заварила ему Дайлин. Никс всегда завтракал именно так, по всей видимости, не успевая поесть на кухне, как это делали другие стражники. Нирин почувствовала, как напряглась каждая клеточка её тела, когда стражник поднёс к губам флягу, после того как прожевал кусок хлеба. Дайлин лежала рядом и, кажется, даже не дышала от страха. Никс сделал глоток. Из-за расстояния сложно было разглядеть выражение его лица, но, кажется, никакого привкуса он не почувствовал. Мужчина закрутил флягу и уже хотел снова приняться за хлеб, но тут замер. Приложив ко рту ладонь, стражник провёл ей по губам, затем подался вперёд в попытке подняться, но лишь неуклюже свалился на землю. Он ещё раз попытался пошевелить рукой, но вскоре замер, распластавшись на сочной зелёной траве. Дайлин пискнула, когда Нирин схватила её за запястье и рванулась вперёд так быстро, что на земле осталась вмятина от её ботинка. — Да, да… — шептала она под нос, не видя ничего кроме Силина, мирно лежавшего на земле. Путь к нему теперь был совершенно свободен. Девочки подбежали к большому колу, к которому был привязан зверь. Нирин упала на колени и начала развязывать узел верёвки. В этот момент она не слышала ничего, кроме своего бешено колотившегося сердца. — Давай же… — Ногти сдирались до крови, но узел не поддавался. — Дайлин, помоги! Нирин пару раз видела, как посыльный, прилетев на остров, отдавал поводья стражнику, а тот в свою очередь накидывал петлю Силину на шею, а затем вторую петлю на другом конце — на кол. Это не должен был быть настолько тугой узел. Не должен был. — Дайлин! — снова крикнула Нирин, у которой на глаза начали наворачиваться слёзы. Верёвка начала становиться красной от крови на её пальцах, девочка обернулась через плечо и посмотрела на подругу. Та стояла прямо, неподвижно. На лице её застыло выражение безобразно горького мучения. А глаза… такие стеклянные, полные ужаса и раскаяния. И рядом с ней стражник. Ни капельки не парализованный. Он мерзко ухмылялся, глядя сверху вниз на бесплодные попытки Нирин. — Нет… — одними губами произнесла девочка, медленно качая головой. Руки её безвольно упали вдоль тела. — Нет… За спиной Дайлин выросла ещё одна фигура. На лице старшей госпожи сияло злорадство и искреннее упоение. Она положила костлявую руку на плечо Дайлин и сказала спокойно и сладко: — Молодец, девочка, очень хорошо. Хоть какой-то от тебя здесь толк. — Она поджала сухие губы и погладила Дайлин по макушке. — Получишь за это кусок лимонного кекса на ужин. Из груди Дайлин вырвался какой-то полустон-полувсхлип, и она, развернувшись, побежала к замку. — Вставай, Нирин, — ледяным тоном приказала госпожа. Лицо её вмиг превратилось в жуткую маску, и она добавила, оскалившись: — Готовься, милая. Я позабочусь, чтобы сегодняшний день был худшим в твоей жизни. Материк Агелон, настоящее время Нирин поднесла шляпку гриба к носу и вдохнула терпкий, сладковато-земляной запах. «Опять испорченный», — подумала она раздражённо и отбросила его в сторону. Линк, будь он проклят, когда-нибудь огребёт у неё за это. Сам будет ползать по холодной земле в такую кошмарную погоду, как полный дурак. Хвойные грибы становились непригодны в качестве ингредиента для различных лекарств, как только их запах становился… приемлемым. Нирин же искала свежие, то есть те, что пахли просто ужасно — смесью гнили, тухлого мяса и болота. И кому бы ещё поручили такую чудесную работу, как не ей? Разве что какой-нибудь служанке, но в башне их, очевидно, ценили куда больше новеньких травниц. — Рэн! Нирин вздрогнула и обернулась, стоя на четвереньках. В ту же секунду ей захотелось просто встать и уйти куда подальше, потому что к ней быстрым шагом приближалась аллийка с распахнутыми глазами-блюдцами и пушистым гнездом на голове. Хелена. — Рэн, лапушка, привет! — Девушка активно замахала руками, лучезарно улыбаясь. Рядом с ней шёл низкорослый худой аллиец, имени которого Нирин не знала. — Давненько не виделись, как ты? Хелена была мастером — так называли канари, в обязанности которых входило управление магической инфраструктурой королевского дворца: освещение, механизмы ворот, магические устройства для обогрева и охлаждения, поддержание заклинаний, обеспечивающих безопасность и комфорт, — всё это было по их части. Нирин хотела бы заниматься чем-то подобным даже больше, чем травами и целительством. Только вот стараться преуспеть сразу в двух областях, находясь в её положении, было не лучшей идеей. Она поставила на талант и не прогадала, так что, в целом, жалеть было не о чем. Подул ветер, и в лицо Нирин прилетела пара сухих листьев. Она стиснула зубы, пытаясь не слишком ярко демонстрировать недовольство, и поднялась на ноги. — Привет, Хелена. Да, действительно, давно не виделись. Как идут дела? Зря она спросила. Ой как зря. Хелена начала тараторить, перебивая саму себя, и постороннему показалось бы, что она слегка не в себе. В общем-то, так оно и было. — …а это, кстати, мой лучший друг — Крист. У него нет языка, так что он не может с тобой поболтать. А жаль. Крист такой же всезнайка, как ты, просто умник! Мне кажется, вы бы в два счёта нашли общую тему для разговора… С каждым словом Хелены брови Нирин всё выше лезли на лоб. Она медленно переводила взгляд с девушки на паренька и обратно. Крист, к слову, выглядел крайне уставшим. Под чёрными грустными глазами залегли глубокие тени, однако с лица его ни на миг не сходило какое-то подобие вежливой улыбки. — Да, это всё… очень здорово. — Нирин закивала, почесав макушку. — Рада была повидаться, но мне нужно работать. Поручили одно очень важное дело, понимаешь ли. Когда Нирин подняла руку, и рукав её мантии чуть съехал вниз, Хелена задержала взгляд на её запястье. — Тебе не сняли браслет? — ахнула она, нелепо округлив рот. — Как же ты работаешь, бедняжка? Всё руками? Нирин почувствовала, как отвратительное чувство разлилось внутри. Ей захотелось закричать или сломать что-нибудь, когда она поняла весь смысл слов Хелены. — У тебя. Его. Нет? — слова вырывались из горла тихо и рвано, что в паре с похолодевшим на десяток градусов взглядом выглядело довольно пугающе. — Нет конечно! Как бы я тогда смогла учиться? — Хелена добродушно рассмеялась, задирая рукав своей меховой накидки. На её правой руке действительно не было никакого браслета. — В Танаре я безупречно знала всю теорию, но теперь пришло время практики, верно? Иначе какой смысл в обучении при дворе? Девушка раскрыла ладонь и, ничуть не напрягаясь, сделала так, чтобы в её центре вырос маленький цветок, сотканный из золотистых нитей энергии. Через пару мгновений он пропал. Крист толкнул Хелену в плечо и начал что-то активно говорить на языке жестов. Когда он закончил, аллийка неестественно громко вдохнула воздух и резко повернулась к застывшей статуей Нирин. — Ой, прости, я не знала, что это исключение только для мастеров! Но оно и понятно: нам нужно гораздо больше магической практики, чем вам, травникам, верно? Крист сказал, что они снимают браслеты, как бы… по надобности. Вот понадобится тебе магия, и твой тоже снимут. Ты только не расстраивайся. Всё это Хелена говорила без намёка на злой умысел, искренне, как ребёнок. Ещё свежа была память, как все относились к ней в Танаре из-за этой выводящей из себя черты болтать о неуместных вещах. Нирин с невероятным трудом сдержала рык, готовившийся вырваться из горла, и со всей силой сжала ножичек в своей руке, которым срезала грибы. Позади раздался приглушённый листвой стук лошадиных копыт, и все глаза устремились на аллею, находившуюся чуть поодаль от высоких елей, под которыми Нирин ползала несколько минут назад. Из-за поворота показалась поджарая вороная лошадь, верхом на которой ехала Азайрис. Рядом бежал худощавый пёс с короткой шоколадной шерстью. Принцессу также верхом сопровождали рыцарь и служанка Юва. Азайрис повернула голову в сторону небольшой компании и, заметив Нирин, остановилась. — Здравствуй, Рэн! Здравствуйте… — она пригляделась к вышитым на мантиях Хелены и Криста эмблемам с семиконечными звёздами, — мастера. Прогуливаетесь? Двое мастеров наклонились в знак приветствия так низко, что ещё чуть-чуть и согнулись бы пополам. Нирин поприветствовала Азайрис своим стандартным быстрым поклоном и засунула ножичек в петлю на ремне. Все три «Ваше Высочество» слились в одно громкое. — Мы ищем на территории замка нужные точки для установки обережных структур, принцесса, — протараторила Хелена, заламывая пальцы от нервозности. — Ого, здорово! — Лицо Азайрис загорелось живым интересом и она обратилась к Нирин: — А ты чем занимаешься, Рэн? — Копаюсь в земле, как обычно. — Нирин подобрала с земли лопатку и добавила: — К сожалению, сейчас мне нужно спешить в башню, Ваше Высочество. Приятной вам прогулки. — Нет-нет, постой, пожалуйста! — Азайрис с ловкостью умелого наездника спешилась с лошади и отряхнула руки в перчатках. Юва одарила свою госпожу испуганным, возмущённым взглядом. — Мне надоело ехать верхом, составь мне компанию до замка. Я хочу обсудить некоторые темы, касающиеся твоей работы. — Принцесса, позвольте, но вы же так рвались на конную прогулку сегодня утром, мы планировали… — Юва засуетилась и, по всей видимости, тоже хотела спешиться, но Азайрис остановила её рукой. — Нет, ты, пожалуйста, отведи Воронёнка в конюшню. — Принцесса повернулась к рыцарю. — Сэр Альбин, идите за нами. Но на приличном расстоянии. Нирин неуверенно подошла к Азайрис, попутно пытаясь стряхнуть со штанов и мантии налипшие грязь и листья. От неё наверняка пахло сырой землёй и боги знают чем ещё, учитывая, что сегодняшнее утро она провела вместе с Диной за уборкой комнаты с живностью. Нирин из чистого любопытства поглядела на Юву и удивилась, когда наткнулась на злобный, полный яда взгляд. Только сейчас девушка задумалась над тем, какое положение занимала Юва при дворе. Она совершенно точно не была фрейлиной — эти леди носили одежду из более дорогих материалов, не столь явно выражали свои эмоции, да и осанку держали прямее. В то же время обычной служанкой она тоже быть не могла — на конные прогулки с принцессами они вряд ли ходили и, опять же, одежда. Слуги носили одежду попроще. О предмете своих размышлений Нирин и спросила первым делом, когда они с Азайрис отошли подальше. Пёс радостно побежал за ними, норовя обнюхать травницу со всех сторон. — О, Юва моя компаньонка, — ответила принцесса, накидывая на голову капюшон. — Ну, одна из многих. Видишь ли, мне никуда нельзя ходить без сопровождения одной или двух женщин, которые смогут помочь, если мне станет нехорошо. Так распорядился мой отец. — Почему вы не ходите с леди Алианой в таком случае? — поинтересовалась Нирин. — Потому что Алиана — мой преданный друг и единственная фрейлина. Незачем ей целыми днями таскаться за мной хвостом, не хочу, чтобы она мне надоела. — Азайрис улыбнулась, вскинув голову к пасмурному небу, на фоне которого кружила стая воронов. — К тому же, каждая леди должна постоянно учиться чему-то новому, чтобы не отупеть. Я слежу за тем, чтобы она училась. Они подошли к большой изящной беседке, окружённой красно-коричневыми клёнами. Нирин обернулась и посмотрела на сэра Альбина, остановившегося неподалёку, однако было ясно, что вряд ли он услышит их разговор. — Вы хотели о чём-то поговорить со мной, принцесса? Нирин облокотилась о широкую балку и внимательно посмотрела на Азайрис, пытаясь разузнать, что ей нужно. У принцессы щёки горели болезненно-красным, а припухшие глаза чуть слезились. — У вас температура? — негромко спросила Нирин. — Возможно. Сильно видно? — Азайрис сняла перчатку и приложила тыльную сторону ладони к щеке. — Ну ничего, скоро сойдёт. Я хотела… — Пойдёмте в башню, я дам вам лекарство. Нирин уже хотела было идти, но принцесса запротестовала: — Не стоит, Рэн, оно не поможет. Всё в порядке. — Но вы не можете просто… — Могу. Давай не будем об этом? Я позвала тебя прогуляться не для обсуждения моего здоровья. Нирин нахмурилась, но не стала перечить. — Тогда для чего же? В самом деле, я не лучший собеседник для вас. — Ну, позволь, я сама решу, кто для меня хороший собеседник, а кто нет, — проворчала Азайрис, садясь на лавочку в беседке. — Мне, вообще-то, показалось, что ты выглядела расстроенной, там, у елей. Вот захотелось узнать, почему. Эти… мастера тебя случаем не обижали? Нирин прыснула, покачав головой. — Нет, что вы. Мы просто обсуждали не самую приятную тему. — Её взгляд переместился на пса, положившего большую голову на колени принцессы. — Как его зовут? — Принц. — Азайрис улыбнулась и начала гладить пятнистую макушку. — Мой самый лучший защитник. Он всегда такой тёплый. — Принц? — усмехнулась Нирин. — Ну, должен же быть в королевстве хотя бы один, — вздохнула Азайрис нарочито тяжело. Все знали — у Одиса Харнхейма нет наследника. Он никогда не объявлял свою единственную дочь наследницей, и многие сходились во мнении, что сделано это было потому, что король не хотел передавать власть в женские руки. Другие поговаривали, что заботливый отец просто не хочет подобной участи для единственной дочери. Слишком тяжёлая это ноша — править всеми землями королевства Харнхейм. А в Терновой Башне любили обсуждать тайные надежды Одиса: мол, королева-таки родит наследника, несмотря на то, что, по слухам, после неудачных родов много лет назад, в ходе которых умер маленький принц, она больше не могла иметь детей. Нирин эта версия не нравилась. Она не понимала, почему в таком случае король просто не возьмёт в жёны другую женщину, подсыпав нынешней яду в утренний кофе. Это ведь стало бы хорошим выходом из ситуации, раз она не может родить ему сына. — А вы бы хотели брата? — спросила Нирин, задумчиво глядя на свои сапоги. — Брата? Может быть. Хотя, если так подумать, один у меня уже есть. — Азайрис пожала плечами. — Не кровный, конечно, но я в любом случае считаю всех своих близких друзей роднёй. Сильный порыв ветра залез под крышу беседки и растрепал волосы Нирин. Она потёрла руки, ловя отблеск металла своего браслета, и вспомнила слова Хелены. В груди неприятно засаднило. — Скажите, принцесса, вы знаете, когда… снимают браслет? — Девушка сжала руку на своём запястье, отчего-то чувствуя жгучую неловкость. — У Хелены… то есть, у девушки-мастера, которую вы видели. У неё уже нет одного, хотя мы прибыли ко двору одновременно. Повисла недолгая пауза, Азайрис размышляла. — Возможно, ей уже понадобилась магия в работе. И браслет сняли, — сказала она. — Насколько я знаю, нет какого-то определённого срока. Канари королевского двора просто подают прошение на снятие, и потом… после некоторого испытания им его одобряют или нет. — В каком случае снимают два? — Наверное, если у короля нет сомнений в преданности, — неуверенно протянула принцесса. — Я не очень осведомлена о деталях этого процесса, Рэн. Но одно знаю точно: тебе нельзя подавать прошение. По крайней мере, не в ближайшее время. Лицо Азайрис осунулось от какой-то печальной мысли, и она опустила голову. — Почему? — еле слышно произнесла Нирин, почти испепеляя взглядом макушку девушки напротив. — Во-первых, потому что у нас с тобой есть секрет. Во-вторых, потому что ты вряд ли захочешь рисковать жизнью близких. — При чём здесь это? Нирин шагнула вперёд, борясь с желанием потрясти принцессу за плечи, чтобы поскорее получить ответы. — Всё дело в этом самом испытании, — сказала Азайрис. — Чтобы убедиться в твоей верности, тебя заставят раскрыть разум перед Талир. Она Наланка, к тому же искуснейшая в магии разума. Несколько мгновений прямого взгляда в её глаза — и Талир будет знать все твои тайны. Она узнает, кто дорог тебе, а кого ненавидишь. Чего боишься. Желаешь. Ничего не сможешь упрятать. — Принцесса поёжилась, но вряд ли от холода. — А потом… Всё это она доложит Верховному совету по регулированию магических дел. На основании её слов они и решат, снимать тебе браслет или нет. Если снимут, дадут только одно предупреждение: в случае нарушения ряда правил первым делом будут казнены все те, кем ты дорожишь. Это такая… гарантия преданности. Нирин до крови прокусила внутреннюю сторону щеки и почувствовала, как в глазах начало щипать. Она ожидала услышать что угодно, но только не этот кошмар. Свой собственный, почти осязаемый. Как все вокруг узнают, что она притворщица, лгунья, никакая не Рэн вовсе. Что её заветной мечтой является… — Поэтому тебе нельзя туда идти. — мягкий, немного осипший голос Азайрис вырвал Нирин из урагана мыслей. — Наш с тобой секрет… Вряд ли нам серьёзно попадёт за эту мелкую шалость, — девушка простодушно усмехнулась, — но я слышала, что бывает, когда в головах канари обнаруживают недопустимые мысли. Ты можешь представить какого рода. Есть множество вещей, за которые в Харнхейме для ваших народов полагается только одно наказание — смерть. И… если Совет, получив доступ к твоему разуму, посчитает его угрозой королевству, они не станут объяснять, почему снятие браслета для тебя невозможно. Просто казнят. Плечи Азайрис опустились, словно под тяжестью её слов. На несколько минут между девушками повисло неуютное молчание. — Моя свобода стоит так ничтожно мало, — наконец протянула Нирин, ядовито хмыкнув. — Верность… Какой пустяк. Быть может, я и в достаточной мере верная. Но слишком уж злая. Будь у меня магия, мигом бы прокляла всех своих обидчиков. Девушка хищно оскалилась, сверкая глазами. Ничуть не подавившись ложью. Азайрис, увидев это её выражение, подняла брови. — Да, и правда… Есть в тебе что-то такое… злобное, — тихо рассмеялась она. Принцесса смотрела на Нирин и видела в её лице нечто такое, что заставляло сердце сжиматься от жалости. Лицо это носило с виду незаметный, но глубокий и трогательный отпечаток боли, которая всё пыталась спрятаться за холодными усмешками и невозмутимым взглядом, да не могла. Азайрис видела её так же хорошо, как видела порой тяжёлую усталость в глазах своего отца или изматывающую тревогу в складочках меж бровей у матери. И сейчас ей показалось, что Нирин изо всех сил старалась перетерпеть что-то горькое, ранящее, как если бы все сказанные ранее слова прилетели в неё маленькими сюрикенами. И вряд ли кто-то разглядел бы это за вскинутым подбородком и непроницаемой маской на лице. Но Азайрис разглядела. Она поднялась и подошла к Нирин почти вплотную, взяла её покрасневшую от холода, обветренную руку в свою — нежную и гладкую. Нирин отвела глаза, не в состоянии выносить распахнутый, чистый взгляд девушки напротив. — Ты очень хочешь вернуть себе магию, Рэн? — почти шёпотом спросила Азайрис, чуть склонив голову. — Я могу сделать для тебя кое-что. Ты помогла мне, и поможешь ещё не раз, правда? Нирин медленно кивнула, неосознанно сжимая руку принцессы в своей сильнее. Во влажных радужках её словно вспыхнул сноп искр. — Слушай, — Азайрис перешла на шёпот, мельком посмотрев по сторонам, — Гвардейцам, пока они ещё в обучении, снимают браслеты, но только на время и только на определённой территории. Это считается безопасным. Один мой хороший друг, канари, имеет такое право — снимать браслеты. Он может по моей просьбе выделить несколько часов в неделю на уроки лично с тобой. Хочешь, я попрошу отца дать тебе разрешение обучаться у него? — Вряд ли король позволит, — бесцветно ответила Нирин. — В его глазах это будет бессмыслицей: я могу просто подать прошение, если хочу получить доступ к магии. Зачем эти извороты? — О, поверь, далеко не все готовы выворачивать свои мозги перед Талир, чисты они помыслами или нет. Канари решаются на это годами, боясь последствий, — важно сказала принцесса. Оставалось только догадываться, откуда она об этом так много знала. — Ты можешь просто не хотеть этой процедуры, вот и всё. Я думаю, отец позволит. Он всегда прислушивается к моему мнению. Дать такую возможность в благодарность за чудесное лекарство, которое ты придумала, — это мелочь, поверь мне. Ведь оно избавило меня от мучительной боли… Боги, Рэн, никто ничего не мог сделать с ней всю мою жизнь! — Я его не придумывала… — недовольно пробормотала Нирин, но одними губами. Она размышляла. Предложение принцессы казалось на словах просто нежизнеспособным. — Об этом будут знать другие канари? Азайрис покачала головой: — Нет. Мой друг не из болтливых, и, к тому же, у него есть сферы Анимона — вас никто не увидит. Сказав это, она отошла и взяла со скамейки снятую перчатку. — Я хотела... Нирин замялась, раздумывая, стоит ли говорить о своём желании посещать королевскую библиотеку. Это звучало бы куда реальнее, чем тайные занятия магией. Однако она прикусила язык и, не в силах противиться соблазну, выдала на одном дыхании: — Я была бы очень признательна вам за подобную возможность, принцесса. Вы… очень добры. Азайрис тепло улыбнулась и вышла из беседки. Её щёки всё ещё были цвета самых багряных кленовых листьев. Принц, глухо тявкнув, выбежал вслед за ней. — На днях Алиана зайдёт за тобой, — сказала она через плечо, подзывая сэра Альбина жестом руки. — Ты ведь не против? — Нет, — отстранённо ответила Нирин, даже не вполне понимая, о чём говорит принцесса. Мысли её летали далеко отсюда. Она не могла отделаться от фантомного ощущения в кончиках пальцев, будто магия уже начала сосредотачиваться в них приятным теплом. — Хорошо. Тогда до встречи. — Азайрис развернулась к своему рыцарю. — Сэр Альбин, будьте добры, уступите мне вашу лошадь. Боюсь, на своих двоих до замка не доберусь.

***

— На вот, возьми. — Лиара небрежно кинула Нирин зачарованную мантию, разглядывая её фигуру с холодком во взгляде. — Будешь должна Сирнен три медяка. — Она ничего не просила, — отстранённо пробормотала травница, суетясь у входных дверей башни. — Ты не видела мою сумку? Я ведь только что… — Она у тебя под ногами, — цокнув языком, сказала Лиара, скрещивая на груди руки. — Куда собралась? — Куда надо. Нирин вытащила кудри из-под капюшона и накинула ремешок сумки на плечо. Она уже не могла представить себя без этой вещицы — в неё замечательно вмещалось всё необходимое для работы с растениями и даже несколько склянок с лекарствами. — Отлично, — хмыкнула Ли. — Мне и не нужно у тебя спрашивать. Все и так знают, с кем ты… водишься. Они не ладили с того похода к руинам Гранатового дворца. Ну и пусть, что не ладили, до этого самого момента Нирин было абсолютно плевать. Но этот тон. Тон гадюки, вдруг обращающий безобидную неприязнь в настоящую вражду. — Вожусь?.. — Нирин вскинула подбородок, встречаясь глазами с Лиарой. Та выглядела до одури довольной. — Ну, с принцессой Азайрис. — Пожала плечами девушка. — Вы с её высочеством вроде как… подружки? Гуляете вместе, сплетничаете… Об этом толкуют в башне, ты не слышала? Зависть. Это была приторная, засахаренная зависть, от которой становилось душно. Можно было почти разглядеть, как она вытекала из Лиары маслянистыми ручейками. Нирин, поняв, в чём дело, сразу расслабилась и нацепила на лицо выражение тихого превосходства. — Да, у нас хорошие отношения, — кивнула она. — Принцесса жалует меня на своих чаепитиях и прогулках в королевских садах. Сейчас они, конечно, не так прекрасны, как весной или летом, но всё же… — Это неправда! — вдруг крикнула Лиара, вмиг краснея до кончиков ушей. Благо, поблизости никого не было, иначе этот кто-то бы точно сильно перепугался. — Ты всего лишь какая-то травница, прочти простолюдинка, канари, не стала бы она с тобой чаи распивать! Её высочеству бы просто не позволили так… пачкаться. Враньё это всё, а ты подыгрываешь, чтобы казаться важной! — Пачкаться? — уголок губ Нирин пополз вниз, и она в два шага преодолела расстояние между ними. — Да что у тебя в голове, милая? Солома? — Нирин уступала девушке ростом, однако взгляд её был такой жгучей смесью отвращения и злости, что Лиара невольно отступила. — Ради всех богов, попробуй наконец поискать своё утерянное достоинство. Где уж там ты его обронила, не знаю, но вдруг отыщется. Нирин развернулась и зашагала к двери, отбивая каблуками сапог ритм по каменному полу. Возможно, она переборщила. Ну и ладно. Некоторые личности умели вызывать совершенно особый вид раздражения, которое имело свойство накапливаться. Сегодня чаша просто переполнилась. У Нирин она была, к несчастью, с напёрсток. Девушка быстро шла по узким дорожкам двора, перебирая в уме все ингредиенты бодрящего тоника, который выпила сегодня утром. Монотонное перечисление чего-то столь понятного странным образом успокаивало нервы. Рука сама по себе юркнула в кармашек сумки и вытащила оттуда уже весьма истрёпанное письмо в конверте с королевской печатью. Нирин переложила его в карман мантии, продолжив ковырять ногтем остатки сургуча. Несколько дней назад к ней пришла Алиана и незаметно отдала письмо. Нирин сразу же поторопилась его вскрыть. Написано в нём было следующее: «Дорогая Рэн, Я рада сообщить тебе, что, после моих долгих уговоров, король дал тебе разрешение на обучение магии с временным снятием одного браслета. Тебя будет ждать мой друг у беседки, где мы разговаривали. Я назначила вам встречу через два дня в четыре часа. О времени дальнейших встреч договоритесь лично. Азайрис». Нирин до сих пор не могла понять, как Азайрис удалось выбить из отца это разрешение. В глазах самой девушки Одис Харнхейм являлся не меньше, чем монстром во плоти, желающим лишь измываться над теми, кто слабее. А он вот так просто дал это разрешение, лишь за то, что она напоила разок его дочь обезболивающим. В голове не укладывалось. Вдалеке показалась беседка. Место было мало проходное, потому, наверное, Азайрис его и выбрала. Или выбрал этот самый её друг, которого поблизости не наблюдалось. Нирин не особенно задумывалась, кто этот загадочный канари, водивший с принцессой дружбу. Не то чтобы это казалось чем-то невозможным, особенно зная приветливый нрав Азайрис, но вот другой факт действительно поражал: он имел возможность снимать наручники. То есть был очень важной и надёжной персоной. Король ему полностью доверял. Азайрис не уточнила, кем был её друг: аллийцем или тэйки. Нирин склонялась к первому варианту. Надеялась на него, потому как тэйки обычно не были столь хороши в рунической магии. А её она жаждала изучить более всего. В голове ей представлялся кто-то вроде Вейна: мальчика, родившегося и выросшего при дворе, разве что не в Терновой Башне, а в замке, под боком короля. Полная сытость и вседозволенность. Наверняка он ещё и состоял в Верховном совете по регулированию магических дел. Святые небеса, она уже чувствовала неприязнь к этому парню. Девушка дошла до места встречи и, прислонившись к одной из балок беседки, начала ждать. Ждать пришлось долго. Мантия, зачарованная Сирнен, хорошо грела, но лицо всё равно мёрзло. Через десять минут Нирин села на край площадки и стала разминать сапогом сухие листья в труху. Иногда мимо проходили слуги — парами и по одиночке. В голову постепенно начали просачиваться мысли, что Азайрис просто пошутила. И на самом деле нет никакого друга, владеющего привилегией снимать браслеты, и всего остального тоже. Это даже звучало как чушь. Нирин знала, что не смогла бы примириться с подобной выходкой. Возненавидела бы девчонку, как остальных — легко и внезапно. И, может, оно было бы к лучшему. Нечего ей проникаться симпатией ни к каким особам, пусть даже эти особы обаятельно улыбаются, угощают лимонным печеньем и смотрят так понимающе, что всё внутри размякает. Нирин вздохнула. Ещё пару минут. Затем она встанет и пойдёт в башню, и плевать, если... — Как мило, что ты всё ещё ждёшь меня, Рэн. Какая выдержка. Нирин вздрогнула от внезапно раздавшегося сверху голоса, а затем застыла, словно в неё вмиг влили конскую дозу парализующего зелья. Медленно закрыв глаза, не оборачиваясь, она сжала зубы, пытаясь переварить свою глупость. Как можно было даже не предположить, что Азайрис говорила об Эйселе? Учитывая, что она ни на миг не забывала о нём все эти дни. Нирин прикусила губу и, взяв себя в руки, встала и повернулась к нему. Эйс смотрел зло и насмешливо, сверкая хищными глазами. Будто издёвка удалась. А она действительно удалась. Его взгляд сразу скользнул по её правой, теперь идеально гладкой, скуле. — Хорошо, что шрама не осталось. Девушек они не красят, — сказал он с полным безразличием. — Славная это вещь — целительство, верно? — Ты можешь не тратить своё время на всё… это, — ледяным голосом ответила Нирин, выпрямляя каждый позвонок спины. — Я вернусь в башню. Сейчас. Нам не стоит пересекаться, думаю, ты разделяешь моё мнение. — Ей стоило неимоверных усилий сохранить голос ровным и просто сказать то, что следовало. Без драк и ругани. Нирин развернулась, чтобы уйти, но в спину ей прилетели спокойные слова: — Нет. Ты никуда не уйдёшь, и я тоже. Сейчас мы пойдём к Гранатовому дворцу. А если откажешься, я привяжу тебя к себе с помощью магии и буду тащить, как упрямую собачонку. — Что? — Что слышала. Я исполняю приказ принцессы, Рэн. — Она тебе не приказывала, — истерично хохотнула Нирин, резко разворачиваясь. — Никто тебе ничего не приказывал, это была просто просьба! — Для меня нет разницы, — пожал плечами Эйсель. — Я не хочу расстраивать Азайрис только потому, что ты воротишь от меня нос. И тебе не кажется невежливым вот так поступать с подаренной привилегией? Принцесса выпрашивала её для тебя у самого короля. — Прекрати врать! — Нирин вспыхнула, как горстка сухого хвороста под палящим солнцем. Её почти трясло. — Ты не ради Азайрис сюда пришёл, а чтобы поиздеваться надо мной! Тебе, видимо, доставляет это удовольствие, так? Но я не хочу тебя видеть, Эйсель! Вообще никогда больше! Так что никуда я не пойду, понятно? Эйс ничего не ответил, только раздражённо поджал губы и, развернувшись, пошёл прочь от Нирин. Девушка недоверчиво сощурилась, следя за каждым его движением, но, кажется, он действительно просто решил уйти. Она уже было почувствовала что-то вроде облегчения, когда вдруг нечто инородное, похожее на сильные ледяные щупальца, начало сдавливать её солнечное сплетение, вызывая ужасно неприятное ощущение. Нирин отшатнулась, чувствуя, как каждая часть её тела отторгала тошнотворное воздействие. Она обернулась в сторону удаляющегося Эйселя, чувствуя нарастающую панику. С каждым шагом, что он делал, мучительное ощущение усиливалось, становясь почти невыносимым. — Стой! — крикнула она, не понимая, что происходит, но точно зная, что не сможет выдержать этого ещё ни секунды. Эйс остановился, повернувшись вполоборота. Он не улыбался, наоборот, выглядел очень серьёзным. — Иди за мной, если не хочешь это терпеть. Нирин почувствовала тошноту и бессильную ярость, но совершенно ничего не могла сделать, кроме как послушно пойти за ним. Как только она подошла к Эйселю достаточно близко, мерзкое чувство пропало. — Зачем ты это делаешь? — Нирин почувствовала, как предательский комок подступает к горлу, перекрывая дыхание, и голос меняется, становясь чужим, надломленным. Но она ни за что не заплачет при нём. Не в этой жизни. — Что я тебе сделала, Эйс? Ударила? Так ты же порезал мне щёку, помнишь? Мы квиты. Ей огромных трудов стоило сохранить голос твёрдым. Мимо проходили люди и канари, но никто не смотрел, никто не видел энергетического троса между ними. Эйс молчал. От этого молчания хотелось рвать и метать, но Нирин знала: единственное, что она может — раз за разом проглатывать своё бессилие. — Зачем твоя мать сняла купол? — пусто и тихо спросила девушка, кажется, сама того не желая. Слова просто вырвались, не в силах и дальше гнить под толщей времени. Эйс поморщился, повернув к ней голову. — Ты не жилец, знаешь об этом? — сказал он таким тоном, будто это была информация из разряда меню на ужин. — Твои мысли прочтут однажды, и всё кончено. Или мои. Или Мэй. — Ты не ответил на вопрос. — Потому что не хочу на него отвечать. — Эйс мотнул головой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — И разве не ты всё твердила, что тебя зовут Рэн? Рэн не знает ни о чём таком. Будет лучше, если так оно и останется. — Ты знаешь, кем я буду считать Мэй, если не опровергнешь то, что я слышала, — бесцветным голосом произнесла Нирин. Какая-то часть её отчаянно надеялась, что Сирнен сказала тогда неправду. Так, просто рассказала гуляющий слушок, не имеющий к реальности никакого отношения. В остальном, Нирин не сомневалась в правдивости её слов. — И кем буду считать тебя. Ты понимаешь, как всё это выглядит? — Мне всё равно, — только и ответил Эйс, но было заметно, как заходили желваки на его скулах. Нет. Очевидно, ему было не всё равно. — Ладно. Надеюсь… у неё была достаточно весомая причина сделать это. Хотя я не понимаю. И никогда не пойму. Нирин больше ничего не стала говорить. Просто не могла. В груди болело так, что хотелось согнуться пополам. Сердце колотилось, мышцы были напряжены, словно тело готовилось не меньше, чем к смертельной схватке. Несколько минут она ничего не выражающим взглядом смотрела на выцветшую брусчатку под ногами, но потом глаза сами начали съезжать в сторону и быстро проскальзывать по волосам, изгибам лица и шеи Эйселя. Он весь был в каких-то цветастых побрякушках, контрастировавших с чёрной мантией: тонкая красная лента подвязывала на затылке хвост, в ушах болтались серьги — изумрудные капли, мантию держала брошь, инкрустированная лунным камнем, на пальцах сверкали кольца… Однако всё это странным образом выглядело на нём уместно. Нирин старалась разглядеть на его лице хоть какие-нибудь понятные эмоции, но это было бесполезно — оно не выражало ровным счётом ничего, кроме равнодушия ко всему вокруг. Когда они дошли до Гранатового дворца, Эйсель, встав в самый центр развалин, огляделся и, удостоверившись, что вокруг никого нет, достал из кармана четыре маленьких прозрачных сферы, внутри которых горели руны, и начал швырять их в разные углы. Нирин догадалась, что это — сферы анимона, которые скроют её и Эйса от посторонних глаз. От этой мысли стало сильно не по себе. — Чему ты собираешься меня учить? — мрачно поинтересовалась она, складывая на груди руки. — Пока не знаю. Нужно посмотреть на твой магический потенциал. Эйсель начертил руну, и в следующее мгновение сферы образовали прозрачный звуконепроницаемый купол над их головами. Изнутри можно было заметить, как в некоторых местах в воздухе причудливо преломлялся свет, хотя снаружи он был невидим. Особая магия, заточённая в сферах анимона, заставляла всякого мимо проходящего мгновенно терять интерес к покрытому куполом пространству. Люди обожали ими пользоваться, даже несмотря на то, что среди канари такое средство защиты не считалось надёжным. — Ты знаешь какие-нибудь руны на практике? — спросил Эйс, поворачиваясь к Нирин. — Некоторые. — Девушка повела плечом, не желая уточнять, что всё, что она знала — с десяток элементарных рун, которым её обучили на Лиросе. — Например? — Харта, Йора, Вильтар, Риналь, Армори… — монотонно начала перечислять она. — Понятно. — Эйс поднял руку, прерывая её. — Значит, придётся учить тебя с самого начала. Он не выглядел раздосадованным этим фактом, и Нирин решила, что Эйсель вполне ожидал её скудных познаний. — И всё-таки это очень плохая идея. — Девушка зыркнула на него исподлобья. — Я не желаю ничему у тебя учиться. Вообще находиться рядом. Ты мне… — Что? Противен? — Эйс вздёрнул подбородок, криво ухмыляясь. В его радужках замаячило что-то нехорошее. — Ну ничего, перетерпишь как-нибудь, огонёк. Давай сюда руку. Неприятен. Она хотела сказать неприятен. Что-то внутри Нирин хрустнуло, переломилось надвое, как старый иссохший ствол под натиском сильного ветра, вылив из своих недр жгучую горечь. Она пахла голосами родителей. Кэйлы. Морены. Пахла Лиросом — сладко и свежо. Огонёк, огонёк, огонёк… Одно маленькое слово, разве может быть так больно? Нирин отступила, смотря на Эйса с ненавистью. — Не смей меня так называть. — Тебе неприятно? Ну прости, — ледяным тоном сказал он. — Дай мне свою руку, Рэн. У неё не было варианта уйти или ссориться с ним дальше. От бессилия воротило, но деваться было некуда. Нирин поморщилась от досады и нехотя вытянула руку, засучив рукав мантии. Сейчас она даже не чувствовала никакого интереса к загадочному процессу снятия наручника. Эйсель достал из кармана маленький флакон из тёмно-синего стекла. В Терновой Башне такие использовали для дорогостоящих жидких ингредиентов — у них была крышечка со стеклянной пипеткой. Он набрал в неё розоватой жидкости и капнул на камень в центре браслета. В ту же секунду раздался тихий щелчок, кусок металла разъединился и упал на землю, освобождая запястье. Нирин выдохнула, почувствовав, как живая, плотная энергия заструилась по правой руке, концентрируясь теплом в кончиках пальцев. Эта сила не могла полноценно добраться до левой из-за второго браслета, однако ощущалась и в ней, только гораздо слабее. Нирин стало жарко. Сердце бешено заколотилось, по позвоночнику побежали мурашки. Она словно выпила воды из мифического источника, дарующего неуязвимость перед всем миром. Вся гнетущая беспомощность, тошнотворная неуверенность были вмиг поглощены непередаваемым ощущением защищённости. Её захлестнуло волной эйфории. Девушка посмотрела на Эйса — гневно и, в то же время, с каким-то нездоровым восторгом. Она стояла ровно, вскинув голову, и глубоко дышала, упиваясь. По земле прошёл неясный гул, сопровождаемый вибрацией, и остатки стен, находившиеся на расстоянии примерно двадцати футов от них, разлетелись вдребезги с оглушительным треском. По вытоптанной, дрожащей земле пробежал огонь, испепеляя голые кусты и высохшие листья. — Успокойся, — негромко, но требовательно сказал Эйс. Он выглядел слегка озадаченным. Но Нирин и не думала успокаиваться. Она шагнула к парню, резко взмахнув рукой — по воздуху словно просвистела хлёсткая, невидимая плеть, — и едва не задела его щёку, но Эйсель вовремя отклонился в сторону, отступив. — Ты! — Нирин снова сделала шаг и снова взмахнула рукой, разрезая воздух возле его лица. Снова мимо. — Как ты посмел так обращаться со мной?! Это было похоже на жуткое подобие танца: девушка упрямо наступала, пытаясь порезать то ли щёку, то ли плечо Эйселя, а тот безо всякого усилия отклонялся и лишь внимательно и хмуро наблюдал за её движениями. — Приволок меня сюда насильно, как будто имел право! Кем ты себя возомнил? Гадкий, паршивый королевский пёс! — Слишком медленно, Рэн. Так ты не попадёшь, — почти ласково заметил Эйс, в который раз уклоняясь от разящего потока магии. — Заткнись! — прорычала Нирин, физически ощущая, как сильно мешает второй браслет использовать свою силу на полную. Она так отчаянно хотела причинить ему хотя бы толику той боли, которую чувствовала сама. Боли, что стала её частью, текла по венам вместо крови, отравляя жизнь, делая ту безрадостной и тусклой, как если бы всё хорошее просто не могло достичь ни сердца, ни сознания. Она жила с этим так много лет. А он не понимал, хотя должен был. Никто не понимал. Никто, никто, никто… Что-то тонкое и гибкое обхватило её левую ногу, и Нирин рухнула на землю, приземлившись на руки. Она тут же попыталась подняться, но нечто намертво приковало всю стопу и голень к земле так, что её яростные рывки не имели никакого толка. Девушка перевернулась на спину и, тяжело дыша, уставилась на Эйселя. Он склонился над ней с насмешливой гримасой, сложив за спиной руки. — Ничего себе. Первый раз вижу, чтобы кто-то вытворял подобное с одним браслетом на руке. Да ещё и с таким скудным опытом. Интересно… У тебя, вероятно, чудный магический потенциал. Король бы тобой заинтересовался. — Ну давай, притащи меня к своему хозяину и расскажи, какая я умница, — выплюнула Нирин, дёрнувшись наверх, чтобы принять сидячее положение. Ногу её обвивали нити, похожие на те, что Эйс использовал против Кайроса, но тоньше. — Будет так чудесно, когда он прикажет порыться в моих мозгах, а потом казнит! И я больше не буду лицезреть твою рожу! Эйсель рассмеялся. Так искренне, беззлобно, что Нирин замерла, расширив глаза в удивлении. Он смеялся так в детстве. Она помнила. — Ты невыносима, Рэн, знаешь об этом? Рядом с тобой должно усыхать и черстветь всё живое. Как ты умудряешься работать с растениями? Или тебе удобнее, когда они дохлые? — Прекрати это ребячество и убери свои поганые нитки! — рявкнула Нирин, ударив кулаком о землю. — Если уберу, ты опять на меня набросишься. — Эйс задумчиво приложил палец к губам. — Ну и что мне с тобой делать? — Я не стану больше. Пусти. Он, ещё немного поразмыслив, убрал золотистые нити с её ноги, и Нирин быстро поднялась, отряхивая одежду. — Если бы твоё намерение попасть было безупречно, ты бы попала. Даже с такой черепашьей скоростью, — сказал Эйс, пробегая по девушке беглым оценивающим взглядом. Но она действительно больше не стала нападать. — Следовательно, какая-то часть тебя не хотела причинить мне боль. Стихийная магия завязана на намерении и концентрации. Пока ты не научишься отключать посторонние чувства во время боя, ты не сможешь эффективно использовать её. Нирин фыркнула, складывая на груди руки. — Не обольщайся, если эта часть и существует, то размеры её ничтожны. — Не важны размеры, если она есть. Нирин скривила губы, подумав о том, насколько тяжело будет овладеть подобным навыком в её случае. Она давно поняла, что имеет некоторые трудности с усмирением сильных эмоций. — Как это сделать? Как… отключить чувства? Эйс склонил голову, глядя на неё со смешинками в зелёных радужках. — М-м… всё-таки хочешь учиться у меня? — Как будто у меня есть выбор. — Нирин прыснула, отворачиваясь от него. — Перестань вести себя так, как будто это пытка. — Эйс вытащил из внутреннего кармана своей мантии небольших размеров книгу и протянул ей. Его голос больше не походил на ледяной ветер. — Прочтёшь три первых главы до следующей недели. Там будет ответ на твой вопрос. Нирин подозрительно прищурилась, но взяла книгу и рассмотрела её обложку: абсолютно пустая, обтянутая тёмно-красной кожей, она была на удивление в хорошем состоянии. Девушка спрятала её в сумку. — Смотри. — Эйс вытащил из кармана потрёпанную записную книжку и кусочек графита. — Это Кора — универсальная защитная руна второго порядка. — Он лёгким движением руки нарисовал знакомую Нирин руну. — Знаешь её основное значение? — Стена? — неуверенно пробормотала она. — Верно. С ней можно составить множество комбинаций, и, к тому же, она источает мало ариума. Ариум являлся некой энергией, что выделялась при взаимодействии с магией. Она могла быть разного вида в зависимости от того, какого типа магия была задействована. Эйс нарисовал рядом следующую руну. — Эверн — одно из значений: «непроницаемый», в самой известной комбинации её ставят после Коры, но перед Икхар — руной отражения. Он дописал столбец из трёх рун и, вырвав листок, передал его Нирин. — Давай, поставь защиту, а я проверю её прочность. Нирин потратила пару минут, чтобы выучить руны, выдохнула, сделала пару шагов назад и вскинула перед собой руку с двумя вытянутыми пальцами, решительно смотря вперёд. Это движение, уже почти позабытое, словно снилось ей — так давно она этого не делала. Элиниум сконцентрировался возле подушечек пальцев, готовый пропустить через себя магию, когда комбинация будет закончена. В воздухе один за другим начали появляться символы, источающие тусклое золотистое свечение. Нирин представила невидимую стену из плотной энергии, ограждающую её от Эйса. Стену, не пропускающую чужеродную магию, отражающую её. Когда комбинация была вычерчена, девушка заключила её в круг, активируя, и через мгновение стремительный поток магии сформировал перед ней плотный щит из серебристой энергии. Нирин выдохнула, опуская руку. Ей не нужно было удерживать стену намерением. Это ощущалось… непривычно. На Лиросе она в основном пользовалась стихийной магией, которая всегда требовала некого шестого чувства, похожего на второе внимание, чувство эфемерной нити, что контролировала элиниум, подчиняла его и удерживала в нужном положении. Руны работали иначе. Они требовали сосредоточения лишь в момент их начертания. Идеальный способ для создания щитов. Нирин упрямо и смело посмотрела на Эйса, готовясь к его ударам. Азарт — чистый и обжигающий — завертелся внутри волчком. — Готова? Он склонил голову, вскидывая перед собой руку. В глубине его глаз замерцал живой интерес.