Часть 6

Азайрис сидела на полу возле дивана, положив голову на сидение. Глаза её были закрыты, меж бровей залегла морщинка. Нирин обвела взглядом груду книг и кусков пергамента, валявшихся вокруг. — Госпожа, ваша цели… — Алиана запнулась и, стремительно подлетев к принцессе, присела рядом с ней на корточки. — Милая, вы в порядке? Женщина аккуратно взяла лицо Азайрис в ладони, и та медленно разлепила глаза. — Я уснула? — Да. Вы устали? Может быть, вам лучше… — О, Рэн. Ты пришла. — Принцесса, игнорируя слова фрейлины, неспешно поднялась и направилась к столу. — Проходи, я сейчас… Только выпью лимонной воды. Азайрис налила в кубок мутноватую воду из прозрачного графина. Нирин подошла к ней и поставила рядом бутылёк с леденечным напитком. — Сегодня мне действительно нужно твоё лекарство, — прошептала девушка. Она жадно пила, словно несколько часов кряду испытывала жуткую жажду. — Сильно болит? — мягко поинтересовалась Нирин. — Терпимо. — И вы… — Нирин снизила тон до шёпота, — пойдёте сегодня к… — Да. Азайрис за пару глотков выпила лекарство, и Алиана, удостоверившись, что с ней всё в порядке, ушла. Принцесса подошла к большому окну и упёрлась о стекло ладонями. — Снег пошёл, — сказала она странным, отчуждённым голосом. Её лёгкое платье из голубого атласа мерцало и переливалось в слабом свете свечей в золотых канделябрах, а блестящие, напитанные маслами волосы ниспадали свободной копной по спине. Она была словно изящный серп луны в чистом ночном небе. — Скоро зима, — ответила Нирин глухо. — Да, зима… Ты её любишь? — Не особо. — А я люблю. Расскажи мне, что любишь ты. Азайрис снова села на пол, прислонившись щекой к прохладному стеклу, и попросила Нирин принести с дивана подушки. — Садись. Здесь прохладно, хочешь плед? Нирин помотала головой. — Хорошо, тогда рассказывай. Это было сложно — общаться с Азайрис. Помнить, что она принцесса, а не загадочный призрак, вылепленный из какой-то трогательной чистоты и этого… участия. Всем на свете было всё равно, что она, Нирин, любит. Да она и сама толком не знала. Но Азайрис это почему-то было важно. Из-за того, что король и королева ещё ни разу не попадались Нирин на глаза, ей начало казаться, что эта девушка одна живёт в Эльдоре: огромном, холодном, с сотней комнат, пустующих залов с длинными обеденными столами, за которыми никто никогда не сидел. Среди толпы слуг она мается в одиночестве, спит то тут, то там, не в силах выносить чрезмерную мягкость кровати, танцует среди всего этого великолепия. Всеми любимая, но какая-то брошенная принцесса, почти поглощённая стенами замка. — Я не знаю, что люблю, — честно сказала Нирин, опуская глаза в пол. — Знаешь, конечно. Это всегда на поверхности, просто нужно вспомнить. Нирин несколько минут провела в размышлениях, потом неуверенно сказала: — Ну… Я люблю ягоды. Срывать с куста и есть. — Она смущённо почесала затылок. — Ещё люблю стрёкот сверчков, позднюю весну, красные розы и больших птиц. Раннее утро, особенно, когда туман. Тишину. Море. Всё, что с ним связано: солёный запах, чайки, белые шапки волн… Ходить босиком. Долго-долго спать, пить крепкий чай, лежать на траве под солнцем и, пожалуй, смешивать несмешиваемое, а потом пробовать, что получилось. Это всё. Губы Азайрис расползлись в довольной улыбке. — Ты такая милая, Рэн. Все эти вещи… просто чудесные, — проворковала она, а потом, вдруг что-то вспомнив, села прямее и с любопытством прищурилась. — Совсем забыла спросить! Как тебе Эйсель? Надеюсь, вы поладили. Я переживала, потому что он, откровенно говоря, имеет привычку острить… Но это напускное, на самом деле он славный, очень славный. Чем-то даже похож на тебя. Нирин была готова к подобному расспросу, так что ни один мускул на её лице не дрогнул. — Он… нормальный, — просто сказала она, стараясь не встречаться с принцессой глазами. — Всё было хорошо. — Мне он сказал совсем другое. — Было видно, как Азайрис с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Он сказал, что ты невыносимая, злая и мрачная. И чуть его не убила. — Ч-что?.. — Ты только не смей на него злиться! — Азайрис всё-таки рассмеялась, видя исказившееся от ярости лицо Нирин. — Если бы ты знала Эйса так же хорошо, как я, то поняла бы, что он к тебе небезразличен. И, смею даже предположить, ты ему нравишься. Я поняла это сразу же, как впервые произнесла при нём твоё имя. Понимаешь, он совершенно определённым образом реагирует на тех, в ком заинтересован. Только вот я не вполне понимаю, почему у него на тебя такая реакция… Вы были знакомы? — Нет, — угрюмо буркнула Нирин. — Странно. — Азайрис о чём-то ненадолго задумалась, потом сказала: — Ты знаешь, что можешь говорить со мной обо всём, Рэн? Вообще. Не надо ничего скрывать. Мои мысли никогда не прочтут. — Не думаю, что мои откровенности будут вам интересны, — с сомнением протянула Нирин. — Честно говоря, я не понимаю, зачем вам всё это, принцесса. Наши миры слишком разные, чтобы так близко соприкасаться, разве нет? Она произнесла это с долей иронии в голосе, так как сильно преуменьшала. На самом деле их миры были чем-то вроде стрелок часов: пока они шли рядом на определённом расстоянии, не касаясь друг друга, — всё работало. Но лишь столкнутся — и механизм поломается. — Мне всё равно, — пожала плечами Азайрис. — Раньше меня волновали такие вещи, сейчас — нет. Теперь я всё чаще играю в мою любимую игру с теми, кого хочу узнать поближе. Ты удивишься, сколь много про нас могут рассказать маленькие истории из наших жизней. — Азайрис поджала колени к подбородку и положила на них голову. — В тебе так много честного и серьёзного. И загадочного. Мне действительно нет дела, из какого ты мира, если я могу просто наслаждаться беседой с тобой. Когда твоя жизнь короче, чем у остальных, приятные беседы особенно ценны. Нирин нахмурилась, не понимая, о чём говорит принцесса. — Короче, чем у остальных? — медленно переспросила она. — Я задолжала тебе одну историю, — негромко сказала Азайрис. — Но разве ты уже не узнала обо всём? Это не то чтобы тайна. Нирин совсем забыла, что хотела поискать информацию о заболевании Азайрис в библиотеке или расспросить Вейна с Герхемом. Она помотала головой. — Что ж, как я уже сказала, Меон — это болезнь. А точнее, проклятие королевского рода Харнхейм, передающееся исключительно по женской линии, — начала принцесса. — Меон берёт своё начало со времен правления Пиларимона Великого. Его жена — королева Эдалия — была первой заболевшей женщиной. Знаешь, почему она заболела? — грустно хмыкнула Азайрис. — Это, конечно, только легенда, но я в неё верю. Она гласит, что мать Эдалии так страстно желала подарить тогдашнему королю Красных Земель наследника, что попросила канари провести ритуал, который лишил бы её возможности родить девочку. Но магия повела себя странным образом, и вместо долгожданного принца у королевы родилась Эдалия. Только вот прожила она не слишком долго — всего тридцать четыре года. Проклятие всё же как-то своеобразно подействовало — оно убивало девочек не в утробе матери, а гораздо позже. После проявления первых симптомов до летального исхода проходит порядка восьми-десяти лет. Для больного Меоном тридцать четыре года — долгий срок. За это время Эдалия успела выйти замуж за Пиларимона Харнхейма, принца Северного Королевства, и родить ему сына и двух дочерей. Обе не дожили до десяти лет. С тех пор это и тянется. Чем дальше родство от Эдалии — тем реже встречается болезнь. Но мне, как видишь, не очень повезло. Повисло долгое, тяжёлое молчание. Нирин давно не испытывала настолько сильного потрясения, как в те минуты, когда осознание медленно дошло до мозга и основательно в нём осело. Она даже не могла объяснить самой себе, отчего это вдруг свалилось на плечи столь неподъёмной печалью, отравляющей, кажется, сам воздух. Они были знакомы всего ничего, почему было так… тяжело? — Как давно вы болеете? — почти неслышно спросила Нирин, впиваясь ногтями в ладонь. — С десяти лет. Мне восемнадцать. — Значит… — Да, я скоро умру. Нирин втянула носом воздух и едва сдержалась, чтобы не зажмуриться. Она подумала, что это многое объясняло. Например, почему Азайрис было безразлично её происхождение. Почему она вела себя так, словно для неё не существует запретов. Почему в ней сквозила эта нехарактерная для девушек её возраста зрелость. Нирин попыталась подобрать не слишком тривиальные слова, но на ум ничего не приходило. — Я не знаю, что сказать, — прошептала она, опустив взгляд. — Мне очень жаль. — Тебе и не нужно ничего говорить, — сказала Азайрис мягко. — Я давно приняла то, что рано умру. Это больше меня не печалит. — Вы хотите быть здесь, при дворе? Не желаете отправиться в какое-нибудь путешествие? — спросила Нирин, пальцем выводя на ковре бессмысленные знаки. Ей отчаянно хотелось отвлечься от горьких мыслей. Азайрис медленно покачала головой: — Когда придёт моё время, я хочу, чтобы мою руку держал тот, кому я отдала своё сердце. Хочу, чтобы рядом были отец и матушка. — Вы любите своего отца? Голос Нирин дрогнул, и принцесса это заметила. — Конечно. Почему тебя это удивляет? Я не думаю, что он хороший человек. — Я не знаю, что такое любовь дочери к своему отцу. О, какая это была ложь. Конечно, она знала. Знала до вечно кровоточащей дыры в груди. Азайрис подползла к Нирин ближе и, чуть склонив голову, заглянула ей в глаза. — Что с тобой случилось, Рэн? — А? — Нирин вскинула брови, не понимая. — У тебя потухшие глаза. Всегда. При свете они блестят, но так безрадостно… За свою жизнь я знала только одного человека с такими глазами. Он был глубоко несчастен. Что случилось? Нирин почувствовала, как сжалось сердце и тело обдал неприятный жар. Она молчала. — Хочешь, я буду твоим другом? Друзья могут делать так. — Азайрис взяла руку Нирин в свою и переплела их пальцы. Её кожа была на ощупь нежнее бархата. — Теперь я могу забрать маленькую часть твоей большой печали. Девушка напротив с распахнутой, словно цветущий пион, душой и она, Нирин — закрытая, как коробочки Флерии, вся в невидимой броне, что давно слилась с её настоящим я. Как это могло произойти? Нирин прислонила пальцы другой руки к щеке и затем посмотрела на них. Мокрые. — Не плачь, — тихо выдохнула Азайрис, аккуратно заключая её в объятия. — Не плачь, хорошая.

***

Остров Мирт Вечернее небо было таким красивым. Таким изумительно чистым, далёким, фиолетово-синим. Но никому не было до этого дела. День медленно становился всё больше похожим на кошмарный сон, которому не будет конца. Сильный ветер поднимал растрепавшиеся волосы Нирин, ласкал глубокие раны на плечах и икрах. Ткань платья прилипла к спине из-за запёкшейся крови. Её били всего около часа. А казалось, что вечность. Истерика застряла где-то в лёгких, так и не излившись, и теперь терзала все внутренности похлеще глубоких ран от плети. Нужно было быть сильной. Но остались только боль и ошмётки чего-то некогда целого. Она сама не понимала, чего именно. Да и не имело это больше значения. Всех, кто жил в замке, вывели на высокий утёс, который здесь называли «клювом». Нирин не знала, что с ней собираются сделать, но она видела перед собой избитую, хрупкую Феду со склонённой к земле головой, и горечь скапливалась на языке, бесконечное сожаление разрывало грудную клетку, и ненависть, ненависть, ненависть… Только к себе. Потому что у неё ничего не вышло. Целительницу держал стражник, хотя вряд ли в этом была необходимость — ноги женщины дрожали то ли от боли, то ли от изнеможения. Весь её облик говорил о смирении. Дайлин стояла рядом с госпожой Джуд и дрожала, словно от дикого холода, — было слышно, как стучат её зубы. Она не поднимала головы, вообще не шевелилась, будто приросла к земле. Лицо госпожи Джуд было холодной каменной маской, но в глазах мелькали тревожность и смятение. Она поглядывала на девочку у своего плеча и то и дело едва заметно сдвигала брови на переносице. Все остальные испарились из поля зрения Нирин. Ей было даже страшно представить, зачем они все тут собрались. На этом продуваемом ветрами отвесном утёсе, так далеко от замка, подвалов, где, как думала несколько раз за последние часы Нирин, должна была закончиться её жизнь. Но она всё ещё здесь. И догадки лезут в голову, словно нечисть, — оттого ожидание невыносимо. Наконец, из толпы выходит старшая госпожа и степенным шагом идёт к самому краю утёса. Она подаёт знак стражникам, и те ведут к ней Феду. Нирин обезумевшими глазами смотрела на единственную женщину на острове, которая одной своей слабой улыбкой напоминала ей, что в этом страшном мире есть место добру и милосердию, что существует кто-то взрослый и мудрый, кому есть до неё дело. Что она не брошена. Нужна. И теперь… Теперь. — Подведите сюда Нирин, — властно приказала Старшая Госпожа, и стражник, что стоял позади девочки, с силой толкнул её вперёд. — Нет… — тихо сорвалось с бескровных губ девочки, но она покорно пошла. Не было путей отступления. Ей приказали остановиться рядом с Федой. Нирин чувствовала плечом тепло женщины и умоляла себя не поворачивать головы. Иначе у неё точно начнётся истерика, и изо рта против воли начнут вылетать крики мольбы о прощении. Старшая госпожа с ледяным спокойствием оглядела детей, собравшихся на утёсе. Её голос прозвучал громко и чётко, перекрывая ветер. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы продемонстрировать всем последствия предательства и неподчинения, — начала она, и голос её звучал непоколебимо. — Вы все, жалкие канари, были помилованы по воле вашего короля, который проявил милосердие к столь омерзительным и неестественным существам. И чем же, скажите на милость, вы ему платите? Предательством. Гнусным обманом. Что ж, это не вызывает удивления. Такие, как вы, просто не знают о существовании понятия «благодарность», верно? Она сделала паузу, позволяя своим словам проникнуть под кожу каждому слушателю. Затем повернула голову к Феде: — Целительница, которая должна была заботиться о вашем здоровье, участвовала в покушении на стражу Орлиного замка, снабдила воспитанницу запрещёнными на острове книгами, спланировала её побег, тем самым нарушив бесчисленное множество правил, которые обязалась соблюдать перед самим Святым Симелианом. Это непростительно. Нирин чуть не вырвало от того, как дурно ей стало от щемящей всё тело паники. Она хотела сказать что-то, набрать в лёгкие воздуха и выкрикнуть, что Феда ни при чём, что всё это она, она — Нирин, и пусть они казнят её одну, как им будет угодно, но только не бедную, невинную… — Именно поэтому я приговариваю тебя к смерти, Феда. — После этих слов стражники подтолкнули женщину ближе к краю утёса. — Пусть это станет уроком для всех вас. Что беззаконие и предательство имеют свою цену. — Не надо… — Нирин попыталась вырваться из цепких лап стражника, но попытка была смешной. Всё внутри горело, словно с каждым вдохом по её телу распространялось дикое пламя. — Не… Их глаза встретились. Лишь на мгновение. Потом Феда медленно опустила ресницы, но девочка успела заметить только одно-единственное «мне жаль», сверкнувшее в ясных спокойных глазах. Мне жаль. Так говорят, когда чувствуют боль и бессилие по отношению к горю другого. Другого. И снова эта женщина жалела её, словно потерянного маленького ребёнка. У самого края стражник без всякого колебания с силой толкнул Феду в спину. Нирин застыла с приоткрытым ртом, силясь закричать или сделать хоть что-нибудь. Ничего не выходило. Полную тишину разодрал тихий-тихий всплеск где-то внизу. Девочка надломленно простонала и согнулась, зажмурившись. — Нирин, ты обвиняешься в покушении, сговоре и попытке побега. Такое поведение непростительно, и во избежание повторения подобного, в качестве показательного примера остальным, я так же приговариваю тебя к смерти. — Голос госпожи сочился медовым упоением, так, будто всё происходящее приносило ей почти невыносимое удовольствие. Душераздирающий вопль раздался где-то сзади. Но Нирин не смогла поднять головы, хотя и знала, чей именно это был крик. — Нет! Не делайте этого! — Дайлин ринулась к старшей госпоже и упала перед той на колени, схватившись дрожащими пальцами за длинную юбку. Нирин медленно подняла взгляд, бессильно смотря на молящую за её жизнь бывшую подругу. — Она всё поняла, всё поняла, прошу вас, будьте милосердны! Она ошиблась, но может понести другое наказание, я уве… Старшая госпожа подняла Дайлин вверх за волосы и приблизилась к её лицу. — Замолкни, жалкая девка, — прошипела она и отбросила Дайлин на землю, рявкнув стражнику: — Возьми её! Она, кажется, несколько секунд была в ярости, но потом лицо женщины резко поменялось. Госпожа окинула Дайлин брезгливым взглядом, и гадкая усмешка растянула её губы. — Ты хочешь помилования для подруги, которую сама же и предала? Как занятно. — Она сделала несколько шагов по направлению к Дайлин, которую подняли с земли. Всё её лицо было красным и мокрым от слёз. — Твои поступки противоречат друг другу, не находишь? Ты омерзительна. Слаба. Моему королю не нужны такие подчинённые. Даже если эти подчинённые всего лишь пушечное мясо. — Женщина коснулась пальцами подбородка Дайлин и подняла её голову. При этом на лице госпожи то и дело проскакивала тень какого-то жестокого безумства. — Хочешь пощады для своей подружки? Хорошо. О, хорошо… Она отпустила Дайлин и отвернулась от неё, медленно отошла. Ветер усилился, и ужасное предчувствие завладело Нирин. Но она чувствовала себя такой бессильной. Волной, пытающейся разбить скалы. — Ты прощена, Нирин, — сказала госпожа, повернувшись к ней через плечо. — За твои грехи вызвалась ответить Дайлин, как видишь. И я разрешаю ей это. — Чего? — Нирин медленно моргнула, переводя взгляд с женщины на Дайлин, трясущуюся в руках стражника. Она выглядела как никогда маленькой и хрупкой, словно птичка с переломанными крыльями. И Нирин не могла осознать до конца. Просто не была в состоянии. Старшая госпожа развернулась лицом к Дайлин на одних носках, отойдя от неё на несколько метров, и кивнула стражнику. Девочка закричала, начала вырываться, биться, как сумасшедшая, и со всё большим напором по мере того, как её подводили к краю утёса. — Нирин! Нирин! — Кажется, её связки должны были вот-вот сорваться. Это было невыносимо. — Пожалуйста, не надо! Нирин подалась вперёд, но слабо, без надежды. Она не смотрела. И ничего больше не говорила. Ни о чём не думала. Через мгновение крики стали ещё громче, а потом начали стремительно затихать, пока не оборвались глухим всплеском воды далеко внизу. — В замок! — скомандовала старшая госпожа, и Нирин пнули между лопаток, силой поставив на ноги. Девочка посмотрела на пустое пространство, где ещё несколько минут назад стояли Дайлин и Феда. Её веки дрогнули, она отвернулась, концентрируясь на холодных кончиках пальцев, лишь бы не думать. Небеса темнели, готовясь зажечь звёзды. Но внутри всё гасло — медленно и необратимо.

***

Каменный пол уже не казался ледяным, и порывы ветра больше не пробирали до костей. Как странно. Тело Нирин будто само превратилось в один из тех камней, из которых были сложены стены замка. В крохотной темнице на вершине одной из башен, куда её заточили, было невыносимо тихо. Мысли сменяли одна другую, и под закрытыми веками плыли яркие картинки её прошлого, словно пытаясь добить. Вот она в Аварте: ставит благовония в чашу, наполненную песком, и молится о здоровье любимых. На щёку падает закатный тёплый луч, а из сада доносится пение птички. Ей так спокойно и хорошо. А вот Кэйла брызгает на неё водой в горячем источнике, смеётся. Густой пар пахнет цветами. Они только вдвоём, и Нирин решает не ругаться на сестру. В Аварте не следует озорничать, но ведь никто не видит, так что и она обливает Кэйлу. Затевается игра. Дайлин сидит на коленях у её кровати глубокой ночью и держит за руку, а она задыхается от беззвучных слёз. И почти неслышное: «Я с тобой» и «Плачь, тебе нужно поплакать. Мама говорила, вместе со слезами уходит боль». Папа сажает её на колени и вкладывает в руку мешочек с пахучей травой. «Это эйра для мамы. Я заварю с ней чай, и уже завтра она пойдёт на поправку». Нирин подносит мешочек к носу и вдыхает пряный, сладкий аромат. И впервые влюбляется в запах. А ещё в слова: «завтра она пойдёт на поправку». Мама готовит персиковый пирог. Нирин думает, какая она красивая. Скоро придёт бабушка и снова расскажет что-нибудь интересное. Эйс толкает её в озеро забавы ради, когда им вдвоём поручают набрать воды для ритуала. Она так злится, когда Эйс заливается хохотом, но… Но почему-то ей тоже хочется смеяться — такой у него смех заразительный. А вот Феда втирает ей в руки жирную, ароматную мазь, чтобы раны от прута старшей госпожи быстрее зажили. И Нирин думает, что так же делала её мама, когда руки сохли от морской воды после долгого купания. И сердце щемит, но полнится любовью. Воспоминания поглощают, раздирают девочку на куски, как голодные звери. И нет ей пощады. Во что превратилась её жизнь? Нирин медленно разлепила веки. В темнице посветлело. Сквозь небольшое решётчатое окно медленно пробивались рассветные лучи, создавая игру теней на стенах. Она медленно обводила взглядом каждый камень, разглядывая бугристую фактуру, которая непонятным образом сменялась порой на совершенно гладкую. Вдруг взгляд замер на одном конкретном месте в самом низу, у стыка стены с полом. Нирин прищурилась и неуклюже подползла ближе. Камень был с гладкой, почти блестящей поверхностью. Ей не показалось. На нём действительно был изображён хоть и небольшой, но чёткий рисунок. Три камня ромбовидной, более вытянутой книзу формы. Выраженные грани. Треугольное углубление по центру. Если бы они были окрашены в красный, у Нирин бы не осталось сомнений. Хотя у неё и так их практически не оставалось. Внизу рисунок был подписан знакомыми ей рунами. Ранее Нирин лишь пару раз удавалось расшифровать значение рун, тут и там встречающихся по всему замку. Она постоянно задавалась вопросом, кто, когда и с какой целью оставил их, и почему Орлиный замок был создан словно из каких-то древних таинственных развалин. Эти загадки будоражили её сознание и подстёгивали на новые поиски. И сейчас… Сейчас она не могла поверить своим глазам. Три руны, в значении которых она не сомневалась, и перед каждой знак, означающий триаду. Триада тёмной силы. Триада могущества. Триада возмездия. На последней Нирин задержала свой взгляд. Возмездие. Как давно эти мысли начали догонять её по ночам? Как давно её мечта приобрела форму ненормальной, почти упоительной жажды мести? Глаза девочки снова поднялись чуть выше, на рисунок. Всё это не могло быть совпадением. Так просто не бывает. Кто-то ведёт её за руку по страшному, тёмному пути, в конце которого все те, кто причинил ей невыносимые страдания, сгорят в пламени её гнева. Возмездие. Возмездие. Возмездие. Глаза Нирин вспыхнули, словно два намоченных в масле фитиля, поднесённые к искрам. Она до боли сжала зубы и упала на спину, втянув носом воздух. Казалось, в ней не осталось ничего, кроме неутолённой жажды. — Эфар, — со смешанными чувствами выдохнула Нирин, прикрыв глаза. — Доведи меня до конца, если такова твоя воля. Слышишь? До конца. Материк Агелон Пятый. Пятый канари посмотрел на неё косо за последние пол часа. Нирин невозмутимо перевернула страницу и продолжила читать: «Магическая структура бенефара имеет нитевидный вид, которым также обладают кристаллы лоули, камни тонка и катлары. Бенефар совмещает в себе свойства нескольких…» Глаза Нирин расширились, пальцы загудели. Да, это не совсем то, что было нужно, но катлары тоже являлись предметом её интереса. Она снова начала судорожно искать в оглавлении фолианта слово «катлар», хотя и знала, что его там нет. Нигде этим поганым камням не выделяли больше, чем одну строку. Апельсиновые лучи пробивались через узорчатые стёкла окон, скользили по выцветшим страницам. Здесь было не так уютно, как в Терновой Башне, но определённо просторнее: вместо одного большого стола по центру — много маленьких стояли ровными рядами. А ещё запах старых книг и дерева… в этой библиотеке он был сильнее. — Рэн? Что ты здесь делаешь? Ну вот, время истекло. Хелена нависла над ней, выпучив свои кроличьи глаза. — Тебе нельзя здесь находиться! Почему мне говорят, что ты сидишь в нашей библиотеке, якобы потому что я тебя сюда пустила?! Щёки девушки залились краской, словно Нирин своим маленьким обманом нанесла ей страшное оскорбление. — Угомонись. Я уже ухожу. — Нет, не уходишь! Сначала объяснись. Иначе я позову главного мастера, и разбираться с тобой будет он! — Великие боги, Хелена, это всего лишь библиотека. Я ничего не украла, не сломала, никого не покалечила. Мне просто нужна была вот эта книга, — Нирин помахала перед носом Хелены толстым фолиантом с золотистой накладкой, гласившей: «Руководство по практическому применению редчайших элементов в алхимии». — В Терновой Башне её нет, в королевскую библиотеку не попасть. Что прикажешь делать, если мне жизненно необходима эта книга? — Жизненно необходима? Чем ты таким занимаешься, что тебе понадобилась алхимическая литература? — недоверчиво поморщилась Хелена. — В любом случае, тебе нельзя её взять с собой. Положи на место и уходи. — Хорошо-хорошо. — Нирин подошла к стеллажам и сделала вид, что ставит книгу на место. — А пергамент с описанием структуры бенефара тоже нельзя забрать? — Конечно нет! Ты и его взяла? Где он? — На столе. — Тут ничего нет! Нирин вытянула голову, прищурилась и начала внимательно рассматривать пустой стол. — Наверное, упал. Хелена с возмущённым видом нырнула вниз и начала рыскать под столом. Пергамент действительно был там — Нирин подбросила его туда как раз на такой случай. — Нашла? — Да! Нельзя быть немножко аккуратнее с нашими вещами? Хелена сердито распрямила пергамент, проверяя его на наличие возможных дефектов, оставшихся после столь грубого обращения. — Ну, я пойду? — спросила Нирин, невинно хлопая глазами. — Иди, — буркнула аллийка, стряхивая со стула невидимую пыль. — И не приходи сюда больше без разрешения старших мастеров! — Конечно. Девушка спустилась вниз, ловя на себе удивлённые взгляды мимо проходящих. По всей видимости, канари в зелёных одеждах не были здесь частыми гостями. Нирин вышла на улицу и поспешила в свою башню. Сумку её оттягивал украденный фолиант, и этот факт вызывал приятное довольство. Пусть даже в нём не окажется нужной информации, всё равно шалость веселила. Несколько дней кряду шёл ливневый дождь, и теперь в воздухе стоял насыщенный и свежий запах сырой земли. Нирин остановилась возле большой статуи из белого камня, изображающей мать, склонившуюся над укутанным ребёнком в её руках. Она ворковала, поглаживая большим пальцем крохотную головку. Это была Благая Метэя — мать святого Семилиана. Множество мелких капель, покрывавших статую, мерцали в свете заходящего солнца. Нирин вспомнила монумент Эфар в главном зале Аварты, и вдоль позвоночника побежали мурашки. Чувство, что всё это приснилось ей, было почти осязаемым. Вздрогнув, девушка отвернулась и хотела было поскорее убраться, но вдруг по ту сторону живой изгороди донеслись приглушённые, незнакомые голоса. Ведомая интересом, Нирин заглянула в проём между туями. По узкой дорожке неспешно шли два человека: женщина и мужчина. Женщина была одета в роскошно расшитые одежды, на голове её красовалась простая, но очень элегантная причёска из чёрных волнистых волос. Леди была статной, красивой и страшно походила на Азайрис. «Королева» — догадалась Нирин и встала так, чтобы подглядывать было ещё удобнее. Её спутник: седовласый мужчина среднего возраста, имел худощавое телосложение и тонкую, словно пергамент, кожу. Он был высок и также очень прилично одет, хотя Нирин не могла бы с уверенностью сказать, что он принадлежит к королевскому роду. Когда пара проходила совсем близко, девушка навострила уши: — …не беспокойтесь, лорд Ривел. Я не допущу, чтобы Таал превратился в проходной двор. Это насмешка над его историческим прошлым, я не потерплю подобного. Мужчина кивнул: — Безусловно, Ваше Величество. Однако поместье пустует много лет, и я боюсь, что именно по этой причине король... Королева вскинула руку, прерывая его: — Решение принимает не один лишь король. Эта земля принадлежит моей дочери по праву. Пока она жива, никто посторонний не будет там обживаться, и точка. Пара проплыла мимо и скрылась за углом. Нирин не стала пытаться подслушивать и дальше — это было небезопасно. Она вернулась в башню и почти сразу наткнулась на укутанного в несколько слоёв разномастных тёплых тканей Герхема. Он тащил на спине большой потрёпанный временем мешок. Нирин внезапно поняла, что не видела его уже около трёх дней. — Вам помочь? — спросила девушка, всерьёз опасаясь за здоровье спины старика. Однако тот лишь добродушно рассмеялся: — Он не такой тяжёлый, каким кажется. Травы, в основном. — А где вы были? — поинтересовалась она, следуя за Герхемом в кладовку. — В городе. — В Келсе? — В нём самом. Брови Нирин подлетели вверх. До этого самого момента она почему-то никогда не задумывалась, что кто-то из целителей покидает территорию королевского двора. Хотя это было довольно очевидно. На запястьях Герхема не имелось наручников, а значит, при должном желании он мог скрыться. Убежать туда, где не найдут, и жить как свободный аллиец. Причина, по которой он этого не делал, по всей видимости и оправдывала доверие к нему. Девушка присела на большой ящик и стала наблюдать, как Герхем вытаскивает из мешка различные мешочки поменьше с неизвестным, но пахучим содержимым. — Мы проезжали по улицам Келса, пока добирались сюда, — задумчиво сказала она. — Они были такие оживлённые и… красивые. — Не зря столица, — хмыкнул старик. — Чистенькая, правда? А без магии невесть что бы творилось. Девушка поджала губы, ничего не ответив. Она раздумывала, стоит ли спрашивать целителя о камнях, которые искала. Это желание зудело в ней уже несколько недель, потому как существовала действительно высокая вероятность, что Герхем что-то знает о предмете её интереса. В конце концов она решила зайти немного с другой стороны: — Вам известно что-нибудь о катларах? — Нирин покрутила перед собой браслет так, чтобы грани камня начали переливаться в тусклом свете магических сфер. — Я наткнулась на интересную информацию о них в одной книге, правда, её было смехотворно мало. Теперь мне хочется узнать больше. — Упоминание в книгах строения и принципа действия браслетов запрещено во всём королевстве, — негромко произнёс Герхем. — Я удивлён, что вы наткнулись на информацию об этих камнях. — Я читала про бенефар. В самом начале главы упоминалось, что его магическая структура схожа со структурой катлара. Кажется, нитевидная. Я никогда не слышала о подобном, может, вы расскажете мне? Старик не выглядел слишком довольным этой просьбой, однако отставил полупустой мешок в сторону и выпрямился. — Вас интересуют магические структуры, Рэн? — спросил он прямо. — Только нитевидная. Герхем опёрся о стеллаж и сложил на груди руки, о чём-то раздумывая. — Что ж, нити — это, собственно, просто форма, которую приняла магическая энергия, заточённая внутри некоторых пород, — наконец протянул он. — Ваша книга не соврала, структуры катлара и бенефара действительно очень схожи. Однако не идентичны. Как думаете, в чём различие? — М-м… Они требуют разных методов воздействия для работы с ними? — предположила Нирин. — Нет, дело в другом. Скажем, если расколоть бенефар на несколько частей — структура нитей в каждой части будет отличаться. В то время как если провернуть всё то же самое с катларом — с его нитями ничего не случится. По этой причине части этого камня можно снова соединить вместе без особых хлопот и последствий для его магических свойств. Нирин данная информация ровным счётом ни о чём не говорила, однако она знала, что продолжать расспросы будет подозрительно. — Не хочу ставить вас в неудобное положение из-за моего праздного любопытства, так что не стану уточнять, как это их свойство применяется в системе браслетов, если оно вообще применяется. Но позвольте я спрошу вас ещё кое о чём, — Нирин закусила губу и набрала в лёгкие побольше воздуха. — Вам известно что-нибудь о породе под названием «слёзы земли»? Герхем удивлённо посмотрел на неё и выпрямился. Во взгляде его промелькнула тень непонятной догадки, но, вполне вероятно, то была просто игра света. — Вы, вероятно, говорите о старой легенде. Насколько мне известно, в реальности не существует породы с подобным названием. — Что за легенда? — нахмурилась Нирин. — Она рассказывает о трёх мудрых и могущественных вождях канари, что жили много веков назад. Аллиец, наланец и тэйки алхимическим путём создали три артефакта, дабы защитить свои земли от врагов. — Вы хотите сказать, от людей? — фыркнула Нирин. — В легенде упоминаются некие враги, больше я не знаю, — уклончиво ответил Герхем. — Так что, это и были слёзы земли? — Да. — И каким же образом они защищали земли канари от… врагов? — Магия, заточённая в них, была способна раскалывать землю, сводить с ума или возводить неприступные барьеры. Звучит не слишком правдоподобно, но на то это и легенда. — То есть, слёзы земли — не порода, а артефакты, — начала вслух размышлять Нирин. — И всего их было три? — Верно. По одному для каждого правителя. Девушка почувствовала такой прилив энергии, что спрыгнула с ящика и начала расхаживать туда-сюда, словно нервная кошка в клетке. — Где я могу прочитать эту легенду? — взволнованно выпалила она. Герхем поглаживал свою бороду, наблюдая за ней со смесью интереса и удивления. — Не знаю, Рэн. Быть может, кто-то и записал её в какой-нибудь сборник со сказками, но это всё равно что искать медяк в заросшем поле. Она почти забыта. Нирин чуть по-детски не топнула ногой от досады, но быстро взяла себя в руки и перевела дыхание. — Что ж, в любом случае, спасибо вам, Герхем. Вы прямо-таки кладезь знаний, — добродушно усмехнулась она. Настроение улучшилось в разы. — Про слёзы земли… мне действительно было очень важно узнать. — Могу я поинтересоваться, зачем это вам? — прищурился целитель. — Да так, предмет моих исследований. Я бы рассказала, но, боюсь, это очень длинная история, — пожала плечами девушка, подходя к двери. — Возможно, в скором времени я приду к вам, чтобы задать ещё несколько вопросов. Вы не против? — Обращайтесь, Рэн. И… будьте осторожны, пожалуйста, — добавил он вкрадчиво. Нирин кивнула с напускной серьёзностью и вышла из кладовки.

***

Вейн выглядел уставшим. Он не притрагивался к еде, только бессмысленно водил ложкой в тарелке с кашей и ничего не выражающим взглядом смотрел на корзину с хлебом. Нирин, пару недель назад решившая, что с самого утра выносить болтовню Лиары и Сирнен — выше её сил, теперь сидела за другим столом рядом с Вейном. Вообще-то, на месте Линка, но тот по какой-то причине презирал завтраки. Теперь она уже жалела о своём решении: волны тоскливой энергии, исходившие от Вейна, напрочь отбивали аппетит. — Эй, что случилось? — раздражённо пнув ногу парня под столом, наконец спросила она. — Кто-то умер, а я не знаю? Вейн вздрогнул, медленно переведя на неё затуманенный взгляд. — Что? — Я спрашиваю: кто-то умер? Война началась? Что у тебя с лицом, Вейн? Он сел ровнее и, угрюмо зыркнув на неё, пробормотал: — Отсела бы ты от меня подальше. — А мне нравится сидеть именно здесь, — упрямо сказала Нирин. — Послушай, — она нагнулась к нему через стол и сбавила тон: — Ты ведь можешь использовать магию разума. Могу поспорить, ты хотя бы немного, но умеешь ей пользоваться. Просто отгородись от плохих мыслей. Вейн хмыкнул, покачав головой: — Это не выход — вечно отодвигать всё дурное на задворки сознания. — Всё лучше, чем киснуть. Нирин вздохнула, упав обратно на стул, и потёрла веки. Может, стоит отвлечь его разговором? — Ты знаешь, кто такой лорд Ривел? — спросила она, постукивая ногтем о поверхность стола. — Ривел? Он казначей, — вяло ответил Вейн, — и брат королевы. Продолжения не последовало, и Нирин недовольно сдвинула брови. Ей не нравились краткие ответы на её вопросы. — И это всё? Вейн почесал висок, задумавшись. — Честно говоря, я не слишком много о нём знаю. Только то, что он коллекционер. Герхем рассказывал мне, что Ривел коллекционирует старинные монеты и фолианты. Толкуют, что «Книга Эзиуса» хранится именно у него. Хотя сам Ривел это отрицает. Название показалось Нирин знакомым, и, немного порывшись в памяти, она действительно вспомнила ненароком подслушанный диалог между девушками в спальной комнате Танара. Кажется, они говорили, что «Книга Эзиуса» — главный труд великого целителя Эзиуса, того самого, что изобрёл живительный эликсир и множество других полезных лекарств. Но судя по тому, какое необычайное содержание девушки приписывали страницам этой книги, Нирин, мягко говоря, не была уверена в её существовании. — Ну да, а ещё он хранит в сундуках золотые яйца силинов, — хмыкнула она. — Зря ты так. Герхем всерьёз полагает, что это правда. Однажды он обращался к королю с просьбой, чтобы тот одолжил у Ривела Книгу Эзиуса для изучения, и король, между прочим, так и сделал. Но поганый лорд убедил его, что никогда не имел счастья ею владеть. А по мне так, если Герхем уверен, что книга у Ривела, значит, она у Ривела. — Ну не знаю… — с сомнением протянула Нирин. — Какой смысл ему её скрывать? — Не знаю. Может, он одержим своей коллекцией? — Вейн опёрся щекой о руку и медленно моргнул. — Если Ривел скрывает у себя подобный кладезь знаний, то он подлец. Нам бы очень пригодились эти рецепты. Лицо парня снова осунулось, словно те мысли, из-за которых он грустил, нагнали его. Нирин, поняв, что растормошить Вейна больше не получится, наконец принялась за свой завтрак. В её голове тучи тоже сгущались с каждой минутой всё сильнее, ведь совсем скоро ей предстояла очередная встреча с Эйселем.

***

Ветер, неумолимо холодный, то и дело набегал порывами и неприятно морозил щёки. Нирин сидела на обломке обвалившейся стены и выводила сухой веткой каракули на припорошенной снегом земле. Каракули эти повествовали мрачную историю о жестоком убийстве посредством магических молний. Эйс сказал, чтобы она приходила сразу на арену Гранатового дворца к назначенному времени. Только вот сам он, по всей видимости, о таком понятии, как «назначенное время» никогда не слышал. Этот гад снова заставлял её ждать. Наконец, Эйс явился, и настроение у Нирин испортилось окончательно. Когда он активировал сферы анимона, она поднялась, отряхнула одежду и, злобно на него уставившись, выпалила: — Если у тебя какие-то невероятно важные дела, что ты так опаздываешь, то как насчёт просто изменить время встреч, а? Думаешь, мне прият… Она осеклась, увидев его выражение лица. Оно было серьёзным и отсутствующим, словно совсем недавно случилось что-то нехорошее. Нирин сразу вспомнился утренний настрой Вейна, и по спине пробежал холодок. — Да что, в конце концов, произошло? — негодующе выдохнула она, упирая руки в бока. Эйс как будто немного пришёл в себя после её слов, и взгляд его стал более ясным. — Давай руку, — без всяких эмоций сказал он, вытаскивая из кармана флакон. Немного опешив, Нирин вытянула кисть и дала ему снять наручник. — Ладно. Больно мне важно, что творится в этом треклятом месте, — пробормотала она, потерев освободившееся запястье. Браслет был раздражённо отброшен в сторону с помощью носка сапога. — Что это за жидкость? — Девушка поджала губы и перевела заинтересованный взгляд на карман Эйселя. — Почему ты вообще… можешь их снять? Эйс прищурился, хмыкнув. — Привилегии, — пожал он плечами, потом добавил: — Ты же не думаешь, что я разболтаю тебе состав ключа? — Не надеюсь даже, — оскалилась Нирин, метая глазами молнии. — Привилегии… — презрительно протянула она. — За какие-такие заслуги, а? Ещё немного, и я начну подозревать, что ты — любовник Одиса или его жёнушки. Лицо Эйса на миг исказило отвращение, но уже в следующий момент стало совершенно равнодушным. Он покачал головой, цокнув. — Меня пытались соблазнить многие, но только не они. Но ты можешь думать так, если хочешь. Мне… — Плевать, да, я поняла, — закатила глаза Нирин. — Можешь не повторять это снова. Эйс забавно выгнул бровь, глядя на неё. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем он снова заговорил: — Ты прочитала гримуар? — Да. — И что же, разобралась, как не поддаваться эмоциям во время дуэли? Нирин вскинула подбородок, прищурившись: — Нужно задействовать магию разума. Это сильная сторона наланцев, но не аллийцев и тэйки. Так что придётся потратить уйму времени, чтобы обучить меня. Ты же не станешь этим заниматься, верно? Будь у меня магия в другое время, я бы практиковалась самостоятельно. Эйс повертел неброское кольцо с аметистом на своём пальце и склонил голову: — Это не главное. Необязательно использовать магию разума, просто старайся заткнуть мысли в своей голове. — Я не знаю, как это сделать, — Нирин скривилась. — Даже если они заткнутся, мои чувства никуда не исчезнут. — Тогда выпивай успокоительное перед нашей встречей, — пожал плечами Эйсель. — Какой отличный совет! Вероятно, тогда сила моего намерения действительно станет мощнее. Так сильно хочешь, чтобы я искромсала тебя на куски? Эйсель окинул её насмешливым взглядом, кончики его губ дрогнули. — Всё ещё мечтаешь меня убить? Нирин прыснула: — Не убить. Искромсать. Чтобы тебе было очень-очень больно. — Какая ты злобная. Разве я заслужил? — невинно протянул Эйс, а потом его лицо посерьёзнело: — Ты, Рэн, ничего не знаешь, а уже хочешь подвергнуть меня пыткам. Умные люди так не поступают. — Я не человек, — рявкнула Нирин. — И не смей говорить мне, что я чего-то не знаю! Ты сам своим молчанием подтверждаешь слухи о тебе и твоей матери. Как я могу им не верить?! — Я бы на твоём месте не поверил, — глухо произнёс он, смотря ей прямо в глаза. Падал лёгкий снег, цеплялся за его угольные волосы. Мир на мгновение будто лишился звуков. Нирин застыла, чувствуя, как огромный, шипастый узел в животе внезапно ослаб, и она выдохнула, распахнув глаза. Однако его слова всё ещё никого не оправдывали. Она всё ещё не могла не верить. — Ты не был на моём месте, — по слогам прошипела Нирин, мотая головой. — Это ты ничего не знаешь. Эйсель повёл плечами. — Ладно, — только и сказал он. — Что ты можешь мне рассказать про магический потенциал? Такая резкая смена темы заставила Нирин пару раз тупо моргнуть. Очевидно, Эйс снова расспрашивал её о материале той книги, которую он ей дал. Но это было почти обидно. Она ведь рассчитывала на жаркий спор, который бы в конце концов вынудил Эйса случайно обронить правду. Однако он не повёлся. Пристальные глаза требовали от неё лишь ответа на вопрос. Нирин прикусила щёку и отвела глаза. Она начала вспоминать. Все страницы безликой книжонки были исписаны убористым, заострённым почерком. На некоторых разворотах красовались аккуратные схемы, наглядно объясняющие принцип работы того или иного действия. Она знала, что гримуар написал он. Не потому что где-то стояла его размашистая подпись, а потому что каждая чёрная буква, каждых штришок были пропитаны чем-то до безобразия походившим на него. Даже страницы, и те будто пахли насмешками, нахальством и строгой холодностью. Нирин подумала, что он, возможно, несколько лет собирал самую полезную информацию о магии и записывал её в свою книгу, чтобы позже обучать по ней в случае необходимости. Ей это казалось странным. Всё-таки Эйсу было лишь девятнадцать лет, и тот факт, что ему позволяли давать уроки кому-либо, вызывал недоумение. Она думала, насколько же хорошо в этом случае он владеет мастерством магии. Если Эйс за считанные секунды повалил гвардейца Кайроса на землю… Что ж, его мастерство определённо стоило признать. — Для физического тела ариум разрушителен, — начала Нирин неохотно, рассматривая куски узорчатой плитки на обломках. — Его поглощает наше магическое ядро. Оно примерно здесь, — она ткнула пальцем в район солнечного сплетения. — Как только оно перестаёт справляться с количеством ариума, доступ к магии прерывается. Такой вот защитный механизм. Без ядра ариум копился бы в теле и в конце концов вызывал болезни и смерть. Магический потенциал — это то количество магии, которое можно использовать до того, как доступ к ней прервётся. Чем сильнее ядро, тем больше твой потенциал, тем более тяжёлую магию ты можешь использовать, не вредя себе. Например, сложные ритуалы или… заклятия, несущие мгновенную смерть. Такие выделяют больше всего ариума. Нирин, вообще-то, знала всё это давно. На Лиросе её обучали не только теории, но и практике, правда с течением времени все немногочисленные приобретённые знания стали потихоньку забываться от ненужности. Теперь было приятно снова вернуться к чему-то столь знакомому и родному, чувствовать плотность магической энергии, читать о ней, говорить о ней, использовать. Это чувствовалось так же хорошо, как она помнила, а может, даже лучше. Эйсель медленно кивнул, рассматривая её с нервирующим интересом. — Что происходит при использовании тёмных рун? — спросил он. Нирин угрюмо покосилась на парня. Её раздражало, что Эйс знает больше неё и приходится покладисто отвечать на подобные детские вопросы. Хотя будь на его месте кто-нибудь другой, она бы наверняка не испытывала ничего подобного. — Выделяемый ими ариум оставляет следы на магическом ядре. Их нельзя часто использовать. — Да, ведь эта темнота постепенно захватывает и другие органы при злоупотреблении, — добавил Эйс. — Болезни, вызванные тёмным ариумом… Самые мучительные и мерзкие. Так что не советую увлекаться тёмными рунами, если тебе когда-нибудь представится такая возможность. Хотя, должен признать, подобная сила может быть весьма… привлекательна. — Он за пару ленивых шагов преодолел расстояние между ними и всучил ей несколько листов с крупно нарисованными рунами и один с парой комбинаций из них же. — Запоминай. У тебя семь минут. Нирин внимательно рассмотрела чертежи и поняла, что комбинации данных рун снова походят на защитные. Она не имела проблем с запоминанием, так что уже через половину отведённого времени начала веткой выводить их на снегу по памяти. Эйс медленно расхаживал взад-вперёд, иногда бросая на неё изучающий взгляд. Нирин успела снова подумать о его мотивах торчать здесь вместе с ней, но на ум не приходило ничего, кроме причины, которую Эйс сам озвучил: он выполнял приказ (наверняка ни к чему не обязывающую просьбу) Азайрис. Когда время истекло, она продемонстрировала ему первую комбинацию, которая создала вокруг неё довольно большой купол, состоящий из двух защитных слоёв. Когда он появился, Нирин вздрогнула: такую защиту ставила вокруг них Кэйла, когда отбивалась от королевских солдат. От Эйса не ускользнуло выражение её лица, и он с подозрением сузил глаза. — Что такое? Девушка замершим взглядом смотрела на внутренний, переливающийся прозрачной радугой слой купола. Теперь за ним вместо пепла — белая пыль снега. Никаких вспышек, криков, запаха гари. Тёмные фигуры не маячат совсем близко, стараясь убить. Но тень того страха... О, она осталась. Впечаталась в саму суть, кажется. Смысл слов Эйселя дошёл до Нирин с сильным опозданием. Она посмотрела ему прямо в глаза и вдруг сказала глухим, почти чужим голосом: — Солдаты, взявшие Лирос, использовали тёмные руны в большом количестве. Я помню это. Так что... они ещё живы? Эйс вскинул подбородок, со щелчком надевая на лицо непроницаемую маску. — Некоторые, да, — размыто ответил он. — Но большинство находятся в добром здравии, можешь за них не переживать. Лирос был последней землёй, для захвата которой понадобилось использовать такое большое количество агрессивной магии. Солдаты просто не успели отравить себя настолько, чтобы тот день стал для них точкой невозврата. Как легко он говорил об этом. Словно давал ей ничего не значащую историческую справку, никоим образом его не касающуюся. Жуть, да и только. Нирин была прекрасно осведомлена о числе сражений, произошедших на полуострове с того момента, как канари стали марионетками в руках людей. Магия — идеальное оружие. А ворох покорных солдат, умеющих ею управлять, — мечта любого человека, одержимого властью. Когда-то Агелон был разделён на шесть королевств, и каждый король имел в своём распоряжении личную армию канари. Они воевали без устали, рвали друг друга на части, пытаясь заполучить лакомые куски земли, и, разумеется, во время сражений люди заставляли магический народ убивать, используя тёмные руны и ритуалы. Они умирали в огромном количестве от отравления тела всей этой тьмой. В конце концов остались только два королевства: Юн, где правил Столас Олидан, и Северное королевство с Одисом Харнхеймом во главе. Они воевали добрый десяток лет, и война та была воистину кровавой и беспощадной. Нирин даже представить не могла, какой ужас творился на Агелоне, пока Лирос грелся в лучах мирного благополучия. Когда она задумывалась об этом контрасте, в груди начинало саднить. — Не думай о посторонних вещах, — холодно сказал Эйс, посылая в неё несколько безобидных зарядов стихийной магии. Они пробили защиту без какого-либо затруднения, и Нирин, приняв весь удар на себя, свалилась на землю. Она, однако, даже не разозлилась и просто поднялась на ноги, отряхивая одежду. — Ещё раз. — Её голос звучал твёрдо, но отстранённо. Нирин снова создала вокруг себя защиту, но на этот раз удары Эйселя отскочили. Они продолжали тренироваться на протяжении двух часов. Как только Нирин осваивала одну партию рун, Эйс подсовывал ей следующую. Затем он заставлял её использовать стихийную магию одновременно с рунической, что буквально плавило мозг, не привыкший к подобному, и вечно твердил о важности намерения. Нирин всё это было достаточно интересно, чтобы проявлять неподдельное старание и сосредоточенность, однако Эйс едва ли вымолвил хотя бы одно хвалебное слово. Он вообще говорил крайне мало. Всё-таки что-то его беспокоило, и даже бесчувственная маска была не в состоянии это скрыть. В охристо-зелёных радужках то и дело проскакивала мрачная тень. Когда они закончили, Эйсель застегнул на запястье Нирин браслет, призвал к себе сферы Анимона и ушёл без лишних прощаний. Девушка, оставшись одна, ещё немного порасхаживала по арене взад-вперёд. Она вдруг осознала, что её неприязнь к Эйсу начинает слабеть. Как будто её наивная, детская часть, всё ещё относящаяся к нему как к задиристому, но, в общем-то, безобидному мальчишке, брала верх над осознанием реального положения вещей. Нирин это не нравилось. Она просто не могла начать снисходительно относиться к кому-то, кто добровольно и со всей отдачей служил человеку, уничтожившему всё, что она любила. Просто… нет. Уже поздно вечером, когда Нирин разбирала беспорядок на своём рабочем столе, её вдруг позвали вниз. Спустившись, девушка обнаружила в дверях рассерженную Юву, укутанную в пёструю меховую накидку. — Принцессе нужно твоё лекарство, — небрежно выпалила она, сразу же разворачиваясь. — Бери его и за мной. Женщина толкнула двери и вышла на улицу. Как будто ледяной ветер вкупе со снегопадом был всяко лучше, чем пропахшая лекарственными травами башня. Нирин быстро приготовила эликсир, взяла свою сумку и оделась потеплее. Она ужасно устала, но нехорошее предчувствие заставило её без лишних вопросов последовать за Ювой в замок. Та шла очень быстрым шагом, а по лестницам и вовсе будто взлетала. Поспеть за ней было трудно. Возле дверей комнаты Азайрис толпились служанки и женщины в добротных платьях — по всей видимости, компаньонки, как назвала их принцесса. Они тихо переговаривались и, кажется, норовили зайти в комнату, но стражник их не пускал. Нирин почувствовала, как в животе завязывается тугой узел тревоги. Юва растолкала женщин и толкнула корпусом массивные двери. Нирин проскользнула за ней в проём. В комнате, освещённой одной-единственной тускло-голубой магической сферой, стоял удушающий запах лекарств. Температура воздуха здесь была гораздо ниже, чем в коридоре, а плотно задёрнутые гардины создавали ощущение пугающей замкнутости. В большом кресле, у кровати принцессы, сидела Алиана. Она держала девушку за руку, пустым взглядом глядя на краешек одеяла. Больше в комнате никого не было. Нирин поспешно скинула верхнюю одежду и сапоги и подошла к огромной кровати, в подушках и одеялах которой утопала маленькая и хрупкая фигурка, такая бледная, почти сливающаяся с белоснежным ночным платьем. Тёмные кудри Азайрис, прилипшие у лба от пота, раскидались по подушкам. Она лежала неподвижно — спала, и, если бы не болезненный свист, сопровождающий каждый её вдох и выдох, можно было подумать, что девушка мертва. — Ч-что случилось? — ошарашенно выдохнула Нирин, медленно обводя взглядом ломящиеся от лекарств тумбочки. Она никогда не видела столько различных пузырьков, флаконов, банок и кубков на двух несчастных подносах. Алиана перевела на неё уставший взгляд и, аккуратно отпустив руку Азайрис, с трудом поднялась, будто всё её тело давным-давно затекло от сидячего положения. — У госпожи болела голова, — нахмурилась женщина, с глубокой печалью глядя на принцессу. — Она попросила позвать вас, но… снова уснула. Вы посидите здесь, пожалуйста, подождите, когда её высочество проснётся. Я вернусь через пол часа. — Но что… — Как вы можете?! — сердитым шёпотом выпалила Юва, стремительно подлетая к кровати. — Этой канари нельзя доверять! Оставлять её рядом с больной принцессой? Вы в своём уме? — Не смейте так со мной разговаривать, — негромко, но властно сказала Алиана, сверкая недобрым взглядом. — Принцесса доверяет целительнице, этого достаточно. — Она даже не целительница! — сквозь зубы прошипела Юва. — Просто травница, ещё и года не проработавшая...! — Вы не должны быть здесь, — ледяным голосом прервала её Алиана. — Убирайтесь, и быстро, иначе стража больше никогда не пропустит вас в эту комнату. Юва была так зла, что чуть не дрожала, глаза её метали молнии. Однако она ушла, больше не сказав ни слова. Оставалось только догадываться, каким образом её допустили до должности компаньонки принцессы с таким ужасным характером. Алиана вздохнула и потёрла переносицу. — Простите за это, — глухо сказала она. — Юва очень привязана к принцессе и иногда говорит, не подумав. Нирин кивнула и присела на кресло рядом с кроватью, внимательно вглядываясь в лицо Азайрис. — Так... что случилось? Фрейлина поджала губы, отвернулась и сухо ответила: — Госпожа болеет. Если она захочет рассказать вам больше, то непременно расскажет, когда будет в состоянии это сделать. Алиана вышла из комнаты, не дожидаясь новых расспросов Нирин. По всей видимости, она просто больше не могла находиться здесь ни минуты. Когда дверь за ней закрылась, комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь свистящим дыханием Азайрис. Нирин тоскливо посмотрела на прикроватные столики, начав предполагать, что находилось в опустошённых ёмкостях. Она наклонилась к ним и стала принюхиваться. Пахло горькими корешками нокса, сладостью живительного эликсира, пряностью келии. Это то, что девушка могла определить безошибочно. Среди склянок она заметила тот самый флакон, который Юва уговаривала Азайрис выпить в день, когда Нирин познакомилась с принцессой. Аккуратно, чтобы не создавать лишних звуков, девушка взяла его и поднесла к носу. Запах был свежий, цветочный, едва уловимый. Нирин нахмурилась — она никогда не чувствовала ничего подобного. Сжав стекло в ладони, она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. В её уставшую голову начали лезть странные, холодные мысли, не встречающие на своём пути никакого сопротивления. Она думала о том, что сейчас могла бы без всякого труда убить Азайрис. Задушить подушкой, например. Это было бы намного легче, чем проделать нечто подобное в то время, когда принцесса бодрствует. К тому же, погасить жизнь в этих прекрасных глазах, пока они доверчиво распахнуты, было… сложно. Конечно, её мысли прочтут. А потом самые жестокие пытки быстро (или медленно) сведут её в могилу. Но она может убить себя быстрее, чем правда вскроется. И тогда... может тогда это успокоит её вечно кровоточащее сердце? Станет ли убийство Азайрис достаточной местью? Будет ли король страдать? Хотя бы малость. Любимая дочь за её, Нирин, счастливую жизнь. Равный ли обмен? Думать о горе Одиса было до жути приятно. И всё это, наверное, имело бы смысл, не будь дни Азайрис сочтены. Она и так умрёт. Её родители обречены наблюдать за угасанием жизни своей единственной дочери… Губы Нирин искривила тусклая улыбка. Она понимала, что принцесса доверяла ей, потому что не хотела тратить силы на недоверие. Смерть всегда маячила где-то рядом, и Азайрис не заботили мысли о возможном покушении. Знала бы она, о чём думает её милая травница... — Не хочу, не уходи... Нирин вздрогнула и присмотрелась к спящей принцессе. Губы девушки чуть шевелились, она бормотала что-то, хмуря брови. — Ещё немного, Вейн... Чуть-чуть... Азайрис плакала во сне, слабо сжимая одеяло. — Я люблю тебя, — почти неслышно сорвалось с сухих её губ. — Я так люблю тебя… Она снова и снова повторяла имя Вейна, потом почти неслышно звала мать. И всё хныкала, ворочалась, пока Нирин смотрела на неё, как заворожённая. Теперь она знала наверняка, к кому по ночам сбегает принцесса. Ты его знаешь. Значит, это был Вейн. То, как она произносила его имя, даже во сне... Это почти походило на отчаяние. Влюблённое, голое отчаяние. Или молитву. Нирин почувствовала, как сострадание медленно и настойчиво разрастается в груди, словно смертельное проклятье. Она была почти готова заткнуть уши и зажмуриться, когда Азайрис дёрнулась и, пробормотав что-то нечленораздельное, открыла глаза. — Алиана..? Нирин придвинулась ближе и наклонилась к девушке, чтобы та могла её лучше видеть. — Это я, принцесса. Взгляд Азайрис немного прояснился. — Рэн, это ты… Я хочу пить. Принеси мне воды. Нирин отыскала глазами кувшин с водой на низком комоде и поспешила исполнить просьбу Азайрис. Принцесса с трудом приподнялась, приняв сидячее положение. Она жадно выпила весь кубок. — Вам ещё нужно лекарство от головы? — спросила Нирин, снова опускаясь в кресло. Азайрис задумалась на мгновение и кивнула. После леденечного напитка ей, кажется, действительно стало лучше. — У меня может начаться привыкание к этом лекарству? — хриплым голосом спросила она. — Мне уже приносили его сегодня утром. — Возможно. Я не знаю, — вздохнула Нирин, укладывая пустой бутылёк обратно в сумку. — А вы как чувствуете? Эффект всё такой же сильный? — Кажется, да, — кивнула принцесса. — Чудесное средство… Что входит в его состав? Нирин закусила губу, пытаясь найтись с ответом. Она знала, что некоторые особо чувствительные натуры на дух не переносят ничего, что связано с кровью. Увидев её лицо, Азайрис тихонько рассмеялась: — Да знаю я, что это кровь плясуньи, можешь ничего не выдумывать. Мне просто забавно, что этот факт все пытаются от меня скрыть. — И кто же раскрыл вам правду? — Вейн. Выдал строжайший секрет без всяких раздумий. Он-то знает, что подобная мелочь не может меня напугать. Нирин поджала губы, раздумывая, спрашивать ли Азайрис о Вейне или нет. Поскольку это отчасти касалось и её, она всё же решила спросить: — Это к нему вы сбегаете по ночам? Состроив дружелюбную, заинтересованную гримасу, Нирин мягко смотрела в лицо Азайрис. Та вскинула брови и через мгновение отвела взгляд. — Быстро ты догадалась, — тихо выдохнула она. — Он слишком явно беспокоится, да? — Пожалуй, да, но я догадалась не по этому. Вы шептали его имя во сне. Ей вспомнилось настроение Вейна сегодняшним утром, а потом чересчур серьёзное выражение лица Эйселя, и причина наконец стала ясна. Они переживали за Азайрис. Нирин даже умилилась бы этому факту, если бы не сторонилась своей сентиментальности как огня. Азайрис явно смутилась и спрятала лицо в ладони. — Надеюсь, я не сказала ничего… — Только его имя, принцесса. Ничего больше. Повисло молчание, прерываемое лишь слабым гулом ветра за окнами. — Что случилось? — наконец хмуро спросила Нирин. Азайрис убрала прилипшие к лицу волосы и начала трепать краешек одеяла. — Иногда мне становится так плохо, что никакие лекарства не в состоянии помочь. Даже ларра. В такие дни я только и делаю, что плачу от боли и сплю, если получается. Герхем не говорит мне, но я знаю, что нахожусь на грани жизни и смерти. Знаю, потому что все стараются побыть рядом со мной как можно дольше. Нирин, выслушав принцессу, нахмурилась: — Ларра? Белая ларра? Вы говорите о цветке? — пробормотала она, пытаясь вспомнить всё, что знала об этом растении. Её пальцы непроизвольно сжались на флаконе с непонятным содержимым, который она всё ещё держала в руке. — Да. Настой этого цветка — единственное лекарство, которое способно сдержать мою болезнь. Мне не становится от него легче, но я, по крайней мере, могу жить. До тех пор, пока меон не станет сильнее, и не разрушит мой организм полностью. Белая ларра... Что Нирин знала о ней? Это было как-то связано со жрицами Лироса. Она слышала это название от них и, кажется, однажды даже читала книгу, где упоминался этот цветок. Воспоминания были смутными, но что-то определённо... Точно. Селес — молоденькая жрица рассказывала ей старую аллийскую легенду, когда однажды они вместе шли на вечернюю молитву. У Нирин по коже побежали мурашки — воспоминание всплыло слишком отчётливо. Она почти могла почувствовать густой и сладкий запах весенних цветов в саду и слышала перезвон колоколов Аварты. Голос Селес, словно нежный шёпот ветерка. ...боги даровали земле цветы, способные показывать будущее через сновидения. Некоторые канари, испытавшие на себе действие этого растения, доверяют открывшимся видениям, но они — не обязательно истина. Будущее многогранно и имеет множество вариантов. Лишь избранные, выпив эликсир, изготовленный на основе лепестков белой ларры, способны получить доступ к колесу жизни... — Колесо жизни... — пробормотала Нирин, невидящим взглядом водя по складкам убранного балдахина. — Она говорила, что... Отрывок из рассказа Селес перебили другие слова, вдруг всплывшие в памяти: ...нет, просто так эликсир не пьют. Обычно его используют опытные жрицы для некоторых специфических ритуалов, связанных с погружением в глубокий сон... — Рэн? — слегка недоумённо позвала Азайрис. — О чём ты говоришь? Нирин вернулась в настоящее время и прищурилась, смотря на принцессу: — Вы погружаетесь в глубокий долгий сон после приёма настоя из белой ларры, не так ли? — Да, — удивлённо ответила девушка. — Но это ужасно... Я могу спать по двадцать часов без перерыва, а после, когда проснусь, чувствую себя отвратительно. Будто и не спала вовсе. Но во время обострения болезни меня ей не поят. Боятся, что могу умереть во сне. — Вы видите какие-нибудь сны? — Даже если и вижу, то ничего не помню, когда просыпаюсь, — фыркнула принцесса. Потом в глазах её замаячил интерес. — А почему ты спрашиваешь? Нирин несколько секунд размышляла над ответом. — В детстве я слышала одну легенду о цветке богов — белой ларре. Выпив эликсир на основе его лепестков, можно погрузиться в глубокий сон и увидеть варианты событий, что произойдут в будущем. Это как-то связано... Да, кажется, легенда гласила, что боги создали связь между этими цветами и колесом жизни. Я не до конца понимаю, что именно это значит. Моя бабуш... Одна старая мудрая женщина однажды рассказывала мне о колесе жизни. Это что-то вроде судьбы. Огромное множество вариантов событий, которые произошли, происходят и будут происходить. Азайрис внимательно слушала. На лице её застыло задумчивое выражение. — Ты говоришь так, будто убеждена в правдивости этой легенды, — тихо сказала она. — Но... это лишь сказка. Ларра действительно имеет необычные свойства, например, она способна сдержать моё проклятье. Но я уверена, если бы хоть одна девушка из моей семьи, принимавшая настой из этого цветка, видела будущее в своих снах, она бы непременно рассказала об этом. Или написала в своих дневниках. У меня есть несколько таких дневников. Белии, Араны и Розайны Харнхейм. Но не в одном из них не упоминается ни о чём таком. Нирин закусила губу. Её будоражила часть с колесом жизни, потому как она отчётливо помнила, что Морена рассказывала о нём не как о старой легенде или детской сказке, но как об истине. Она лишь несколько раз затрагивала эту тему при Нирин, и каждый раз это звучало как нечто совершенно реальное. — Легенды не берутся откуда попало. Ларра — определённо исключительной магической силы цветок, и он вполне может обладать несколькими чудесными свойствами одновременно. Но, как я уже сказала, это цветок богов. Возможно, лишь они имеют власть показать или не показывать будущее через его силу. Она бы добавила, что ритуалами с ларрой занимались лишь очень опытные жрицы, но, разумеется, Азайрис не должна была об этом знать. Через некоторое время Нирин задумчиво склонила голову: — У вас есть дневники девушек из вашей семьи? Неужели? Это довольно ценные вещицы, полагаю. Азайрис сразу оживилась, когда речь зашла о дневниках. Она поднялась с кровати и не очень уверенной поступью подошла к светящейся сфере. — Принцесса, лягте, пожалуйста, обратно в постель, — строго сказала Нирин, тоже поднимаясь. — Вы ещё не окрепли. — Глупости, я в порядке, — отмахнулась та. — Самая опасная фаза уже прошла. Мне намного лучше. Азайрис взяла сферу в руки и шагнула в проём в стене, ведущий в небольшую библиотеку. — Иди сюда, Рэн. — Всё-то для тебя глупости, — недовольно пробормотала Нирин под нос, следуя за принцессой. Пространство башенки, в которой находилась библиотека, сегодня не было залито лунным маревом. Кромешную тьму озарил свет от шара, который подплыл к окну, когда Азайрис его отпустила. Будто из воздуха, в руке у неё появился маленький ключ, которым она отперла один из ящиков небольшого стола. Принцесса достала из него несколько потрёпанных дневников и принялась с увлечением рассказывать Нирин о каждом, показывая их пожелтевшие страницы и описывая множество подробностей из жизни своих предков. Нирин было не слишком интересно слушать обо всём этом, однако она не перебивала Азайрис и старалась выглядеть увлечённой историями. Наверное, всё дело было в усталости или в том холоде в её сердце, который по какой-то причине частенько забирал львиную долю интереса к действительно занятным вещам. Азайрис почти закончила рассказ о трагичной кончине принцессы Розайны, когда вернулась Алиана. Глаза женщины возмущённо округлились, когда она увидела, что её госпожа не в постели. Фрейлина успела за какую-то секунду почти испепелить Нирин взглядом. Та лишь пожала плечами с бесстрастным выражением на лице. После недолгого спора Азайрис всё же удалось убедить Алиану, что она в порядке и от вертикального положения хуже ей не станет. Женщина, сдавшись, тяжело вздохнула и утомлённо произнесла: — Хорошо, тогда... Тогда, если вы не против, я пойду спать. Вы хотите есть? Я могу попросить Ненну... — Попроси её принести нам горячий шоколад, — кивнула принцесса. — И... Алиана... — она подошла к фрейлине вплотную и, сцепив их руки, положила голову на её грудь. — Спасибо, что была сегодня со мной всю ночь и весь день. Это так ценно. Я... я так благодарна, что ты у меня есть. Алиана легонько прижала Азайрис ближе к себе и поцеловала её макушку. Нирин отвернулась к окну с неясным чувством, что наблюдает за чем-то чересчур личным. До ушей донёсся слабый шёпот Алианы: — Оставайтесь в здравии как можно дольше, моя милая. И, пожалуйста, берегите себя. Выпейте шоколад и ложитесь в постель. Вам нужно время для восстановления. — Хорошо. Нирин показалось, что кто-то ковырнул плохо заштопанную рану в её груди, и теперь в горле чувствовался металлический привкус крови. Но, конечно, это была просто в очередной раз прокушенная губа. Впервые за очень долгое время она отчётливо ощутила своё бесконечное одиночество. Никто. Никто не говорил ей беречь себя так невозможно долго. Когда-то и о ней заботились. А теперь она даже не помнила, каково это. Мне не нужна любовь. Мне ничего не нужно, только одна единственная разгадка. Она задавила чувства ледяными словами, сказанными про себя. — Рэн, — рука Азайрис опустилась девушке на плечо, и та вынырнула из своих мыслей. Алиана уже ушла. — М? — Ты устала? Прости, я совсем не подумала об этом. Можешь идти, если хочешь. — Я хочу выпить шоколад, — Нирин изогнула губы в натянутой улыбке, поворачиваясь к принцессе. — Он, наверное, безумно вкусный. Сон может подождать. Пару мгновений Азайрис мягко смотрела на неё, легонько поглаживая плечо. Затем она отвернулась и подошла к книжным полкам, что-то на них высматривая. — Я была в лёгком бреду, когда жаловалась Алиане на головную боль и просила послать за тобой. Не было никакой необходимости, чтобы лекарство принесла именно ты. — Я польщена, что вы думаете обо мне даже в бреду, — с усмешкой протянула Нирин, склонив голову. — Мне не сложно было принести вам лекарство, не переживайте. Азайрис повернулась через плечо, и их взгляды встретились. В глазах принцессы плясали добрые смешинки. — Вот, посмотри, что у меня есть, — сказала она, вытаскивая из довольно увесистого фолианта книги плотный лист бумаги с оборванными краями. Принцесса протянула его Нирин. — Это вырванная страница из дневника Эдалии. Я нашла его прямо в этой книге. Нирин аккуратно сжала пальцами бумагу и прочитала те несколько строк, что были выведены на ней изящным, размашистым почерком: «Снова ледяные дожди, наружу не выйти. Ариан всё рвался из замка, утром уехал на юг. Завидую и уже скучаю…» Она перечитала запись несколько раз. — Ого, это… Вы уверены, что это подлинная страница? Состояние бумаги слишком хорошее. Вполне возможно, кто-то мог… Азайрис покачала головой: — Я попросила Вейна наложить на страницу чары времени. Они показали, что ей более ста семидесяти лет. А состояние бумаги… Многие книги в замке защищены магией от порчи. Я думаю, в те времена её так же использовали. Нирин ощутила в животе необъяснимый трепет, словно физически касалась призрака. — Эдалия… застала Великую войну, — негромко сказала аллийка, возвращая Азайрис вырванную страницу. Потом, вспомнив, добавила: — Точнее, почти застала. Она умерла раньше. Принцесса кивнула, ничего не ответив. Она гипнотизировала взглядом кусок бумаги в своей руке, будто смотрела на нерешённую загадку. — Я очень хочу найти дневник Эдалии, — Азайрис вздохнула, убрав страницу обратно в книгу. — Я уверена, он где-то в Эльдоре. В некоторых источниках упоминалось, что королева была увлечена созданием тайников. Она могла спрятать дневник где угодно в замке. — Принцесса окинула печальным взглядом беспорядок из книг на столе. — Может, это покажется тебе странным, но когда я читаю их дневники… Когда я читаю их, то чувствую, что не оставлена один на один со своей болезнью, понимаешь? Эти девушки пережили всё то же, что и я. Они любили кого-то, кто непременно горевал, когда им становилось хуже. Наши судьбы похожи, и я не могу перестать находить в этом утешение. А Эдалия… она и вовсе была первой носительницей проклятия. Только представь, что она могла писать в своём дневнике. Никто, например, до сих пор не знает, кто именно создал лекарство из белой ларры. По какой–то причине этой информации просто нет в летописях. Но не могло ведь оно взяться из ниоткуда, правда? Нирин задумалась. Увлечение Азайрис дневниками женщин рода Харнхейм могло быть для неё полезно. Она только сейчас осознала, что в них могла упоминаться уникальная, достоверная информация о прошедших годах. А дневник Эдалии так и вовсе мог стать ключом к разгадке тайны об истинной причине начала Великой войны. Девушка чуть не стукнула себя по лбу за недальновидность. Видимо, туман в голове был обусловлен усталостью. — Это очень интересное увлечение, принцесса, — сказала Нирин ровным голосом, однако в глазах её замерцала решимость. — Вы… позволите мне как-нибудь почитать найденные вами дневники? — Конечно, — глаза Азайрис удивлённо округлились. — Ты правда хочешь? Мне показалось, что тебе не очень-то… Неважно. В следующий раз, когда я пойду к Вейну, можешь прочесть их. Я оставлю дневники у кровати. Через несколько минут служанка принесла чайничек с горячим шоколадом и две чашки из тончайшего фарфора. Она разожгла камин, поинтересовалась здоровьем госпожи и ушла. Азайрис сказала, что любит пить шоколад исключительно в кровати, так что девушки забрались на неё и устроились напротив друг друга, скрестив ноги. — Это был любимый напиток Эдалии. Говорят, она пила его на завтрак, обед и ужин, — произнесла принцесса, наполняя чашку Нирин густой ароматной жидкостью. — В нашей семье принято пить шоколад в самые холодные зимние дни. Нирин отпила немного и распахнула глаза: — Он острый! И такой… такой ужасно вкусный… Девушка жадно вдохнула восхитительный аромат, исходящий от чашки, и сделала ещё один глоток. — Да, это перец, — рассмеялась Азайрис. — Матушку он смущает, а мне нравится. — Мне тоже очень нравится, — искренне улыбнулась Нирин. Она ощущала, как тепло медленно распространяется по всему телу. Они разговаривали до тех пор, пока чайник не опустел. Нирин взяла поднос и хотела было встать, но прохладная рука сомкнулась у неё на запястье. — Подожди, не уходи, — Азайрис смущённо опустила взгляд. — Подержи меня за руку, пока я не усну. Не хочу оставаться одна. В бледно-желтоватом свете камина удручённое лицо принцессы казалось старше. Нирин устало вздохнула, поджав губы. — Хорошо, — ответила она после недолгого молчания. — Я останусь ещё немного. Когда Азайрис укуталась в одеяло и переплела их пальцы, Нирин откинула голову на изголовье кровати и уставилась в темнеющий квадрат потолка. Ей было страшно. Казалось, сердце медленно начинает кровоточить. Она знала, что не могла привязаться к девчонке. Не смела. Это было просто жестоко по отношению к самой себе. — Ваши руки такие холодные, — бесцветно прошептала Нирин. Она прикусила губу до крови, зажмурившись. — У меня в сумке есть согревающий бальзам. Послышалось тихое бормотание: — Не надо. Сейчас согреюсь. Когда дыхание принцессы выровнялось и стало тише, Нирин аккуратно высвободила свою руку и с облегчением выдохнула, встав с кровати. Одевшись, она выскользнула из комнаты и поспешила к ближайшему выходу из замка, стараясь не оглядываться и не высматривать призраков в тёмных углах. Ночной Эльдор оказался местом, воскрешающим её кошмары.