Часть 7

Месяца сменяли друг друга, почти не привнося в жизнь Нирин ничего нового. Зима полностью вступила в свои права, объяв королевский двор белоснежным мерцающим покрывалом. Поиски информации о слезах земли продолжались, как и штудирование исторических фолиантов и гримуаров, которые давал Эйсель. Из-за большого количества работы Нирин мало спала, и скоро под её глазами залегли глубокие тени. В конце концов дошло до того, что Сирнен заметила это и начала ругаться с Линком, обвиняя его в издевательствах над работниками башни. — Посмотри на неё, она еле на ногах стоит! А Вейн? Вейн не спустился сегодня к завтраку, потому что проспал! — возмущённо верещала девушка. — Что ты им поручаешь? Сколько часов в день они работают? — Они работают, как все, — негодующе выпалил Линк, раскидывая руками. — Не моя вина, что одна сидит в библиотеке до глубокой ночи, а второй сутками напролёт гнёт спину над зельями! Ты же сама наверняка видела, чем они занимаются после работы! Сирнен не нашлась с ответом и вместо дальнейших препираний начала уговаривать Нирин пить микстуру для сна, если у неё есть трудности с засыпанием. Нирин внимательно выслушала Сирнен, серьёзно кивнула и больше старалась не попадаться никому на глаза после окончания работы. Она ужинала, брала из библиотеки нужные книги и забирала их к себе в комнату. Иногда она приходила к Герхему, чтобы обсудить с ним интересующие её темы. Старый целитель, если не был занят, никогда не отказывал в своём обществе. Иногда Нирин просто спрашивала у него совет по изготовлению того или иного сложного зелья, так как доверяла знаниям Герхема, но порой она приходила, чтобы поговорить с ним об истории и вычленить пару всеми забытых легенд. Азайрис звала её не слишком часто. Однако каждый раз, когда Алиана приходила в башню, сердце Нирин на мгновение замирало. Она не могла толком объяснить, почему идти в комнату к принцессе было так тяжело. Словно ей предстояло выстоять перед огромной волной, грозящей впечатать в каменистое дно берега. Она никогда не думала, что начнёт бояться встречи с кем-либо. Нирин не была трусихой. Но когда она сидела у камина напротив Азайрис, играла с ней, говорила с ней, угощалась сладостями и растворялась в уюте, ощущение тревожной неизбежности накрывало её с головой. Лицо этой девушки — чистое, доброе, красивое, как у божества, притягивало взгляд и всякий раз провоцировало на лишнюю искренность, опасную открытость. Её всегда такой живой голос, затихающий временами от боли, пронзающей тело. Её улыбки и нежность. Азайрис подкупала сердце Нирин. Вытравливала из него ненависть. Когда Нирин была с ней, она чувствовала себя обычной девушкой, проводящей время со своей подругой. Она чувствовала себя нужной и любимой. И позже, когда Азайрис сбегала из замка, а Нирин укутывалась в тяжёлые шелковистые одеяла, в груди её разверзалась пропасть. Ей хотелось проклинать Азайрис. За то, что заставляла думать, будто её жизнь нормальна. В это было так легко поверить. Она жила в золотой клетке. Потом Нирин заставляла себя вспомнить о наручниках на своих запястьях. О глазах Кэйлы, в которых потухла жизнь, когда её убили. Тогда вина затапливала, не давая дышать, и Нирин клялась отомстить. Стать свободной. Встречаясь с Эйсом, она всегда особенно ясно вспоминала о Лиросе. Он был живым напоминанием об утраченном. Иногда Нирин не могла поверить, что Эйс является тем мальчиком, рядом с которым она молилась в Аварте и бегала на перегонки по пляжу на закате. Теперь он казался холодной, молчаливой статуей, контролирующей всё и вся. Он никогда не жалел её, обучая, не отвечал на вопросы, если они не касались магических техник, и чаще всего вёл себя отстранённо и надменно. Порой Эйс потешался над ней, а иногда его голос смягчался, и взгляд становился более участливым, но то были мгновения настолько редкие, что Нирин не могла бы поклясться, что ей это просто не показалось. Она не понимала его, и не хотела понимать. Он был для неё таким же предателем, как Мэй, и каждый раз, когда Эйс давал ей возможность, она старалась его проклясть. Едва ли это было возможно. За месяцы обучения у него девушка в полной мере осознала, насколько он был искусен в магии. Его реакции были безупречны. Магический потенциал огромен. Эйс знал, казалось, тысячи рун и никогда не давал ей повода сомневаться в своём мастерстве. Поэтому в начале весны, когда она пришла на арену и предложила ему дуэль, он лишь снисходительно хмыкнул. — Ты, кажется, забыла, что твоя вторая рука всё ещё скована браслетом. Неужели хочешь, чтобы я поддался тебе? — Эйс вскинул подбородок, поджав губы. В его взгляде плескалась смесь удивления и насмешки. — Поддаваться не нужно, — твёрдо сказала Нирин, не отступая. — Я знаю, что не смогу вывести тебя из строя. Однако могу ранить. Дуэль до первой царапины на тебе, что скажешь? — Даже так, у тебя ничего не выйдет, — фыркнул Эйсель, однако на лице его застыло задумчивое выражение. — Хочешь получить что-то за выигрыш, не так ли? Нирин провела руками по косам, раздумывая. Он говорил, что у неё ничего не получится, однако она была убеждена в обратном. Её магический потенциал… действительно был на порядок выше, чем у среднестатистической аллийки. Порой, когда Эйс думал, что она его не видит, Нирин замечала в его взгляде, направленном на неё, некоторую озадаченность. Это случалось каждый раз после того, как у Эйселя не получалось с первого раза пробить её защиту или отбросить пущенное в него заклинание. Ему часто приходилось отклоняться от них, вместо того, чтобы развеять по воздуху небрежным взмахом руки. Это называлось личной силой. Никто не знал от чего точно она зависит и откуда берётся, однако, если магический потенциал определял количество доступной для использования магии, личная сила — её мощность. Большинство канари обладали весьма посредственным (по словам Эйселя) запасом того и другого, однако некоторые, как, например, старшие жрицы Лироса, могли в своё время похвастаться не дюжей магической мощью. Нирин, вычитавшая, что личная сила может передаваться по наследству, считала собственные незаурядные способности прямым следствием своей родословной. Да, существовала большая вероятность, что она недооценивала Эйса, и ранить его действительно не удастся, но сама возможность испытать себя в поединке с кем-то столь опытным… будоражила её не меньше, чем возможность получить желаемое в случае выигрыша. — М-м… да, ты прав. Мне действительно кое-что нужно от тебя. Я почти уверена, что ты сможешь это сделать. Эйсель выгнул бровь: — Ну, и? Девушка посмотрела на своё размытое отражение в луже растаявшего снега, и уголки её губ дрогнули. — Получи для меня пропуск в королевскую библиотеку, — сказала она негромко. — Если у меня получится ранить тебя… Сделай так, чтобы я смогла беспрепятственно приходить туда. Повисло молчание, прерываемое лишь громким щебетом птиц да свистом пробирающего ветра. Солнце светило нещадно, делая глаза Эйселя похожими на два пренита. Он прищурился, склонив голову: — Зачем тебе это? Она ожидала услышать другой ответ. Была почти уверена, что он сразу откажет или начнёт заверять её, что достать пропуск для кого-то вроде неё — невозможно. — Тебе обязательно знать? — ощетинилась она. — Просто скажи, сможешь ты или… — Да, это обязательное условие для получения пропуска. Даже если тебе каким-то образом удастся меня ранить, я не смогу подать убедительное прошение, не зная твоих целей. Девушка взбешённо уставилась на него, хотя и понимала, что Эйс прав. Она могла пойти с этой просьбой к Азайрис, если бы не поганое чувство, что принцесса и так сделала для неё слишком много. В случае с дуэлью Нирин бы не чувствовала себя обязанной перед кем-то. К тому же, перспектива наконец хорошенько полоснуть магией по придурку Эйселю несказанно её веселила. Однако… если ничего не выйдет, ей придётся-таки просить об одолжении Азайрис. Она и так слишком затянула с этим. Для подобного случая Нирин придумала достаточно правдоподобную ложь, и теперь, почти сквозь зубы, выдала её Эйсу, так как придумывать что–то ещё времени не было: — Я хочу найти способ избавиться от меона. Казалось, Эйсель не до конца понял значение этих слов, такое у него было изумлённое выражение первые пару мгновений. Потом он подозрительно прищурился, медленно покачав головой. — Не лей мне в уши этот бред. — Черты его лица ожесточились. — Я бы скорее поверил, что ты хочешь найти способ побыстрее её убить, не вызвав при этом подозрений. Не удивлюсь, если ты этим здесь и занимаешься: разрабатываешь планы, думаешь, как бы прикончить королевскую семью особо жестоким образом и выйти сухой из воды. Нирин побагровела, силясь не попятиться от той злости, с которой были сказаны эти слова. Как будто он давно думал об этом и был вне себя, что она угрожает их жизням. Словно они… являлись его семьёй. Нирин почувствовала, как от вскипевшей в венах ярости становится тяжело дышать. — Ах, значит, тебе так дороги их жизни? — взвинченным голосом пропела она. — Сильно беспокоился за свою сестрёнку, когда узнал, что я ошиваюсь рядом с ней? Что ж, если так, то не зря! Я действительно несколько раз хотела её прикончить! И в тысячу раз больше думала о том, как запытаю её отца и мать до смерти! Но, признаюсь, удовольствие от этих мыслей просто несравнимо с тем чувством, которое я испытываю, когда думаю о том, что могла бы сделать с твоей матерью, представься возможность! В миг, когда она произнесла последнее предложение, лицо Эйса превратилось в нечитаемую маску. Даже его взгляд больше не казался злым. Он медленно, очень медленно двинулся к Нирин, не отрывая от неё глаз. Девушка не шевелилась. Она смотрела на него со жгучей смесью обиды, непонимания и гнева. — Что ты… Нирин не успела закончить фразу, потому что Эйс с силой сжал её щёки своими пальцами и наклонился так близко, что она могла чувствовать его дыхание на своём лице и аромат цитрусов и гвоздики, вдруг заполнивший всё пространство. Он никогда не приближался к ней ближе расстояния вытянутой руки. Она даже не поняла, как это произошло. Девушка вдруг ощутила почти детскую растерянность, вмиг стирающую весь предыдущий коктейль эмоций. — Как же ты меня достала, — прошипел Эйс, ещё сильнее сдавливая её лицо. — Я бы убил тебя или сдал страже на следующий же день после того, как увидел, если бы Мэй не провела со мной в тот день двухчасовую беседу, настырно объясняя, что мы не должны подвергать тебя опасности. Тот факт, что ты подвергаешь опасности нас, её, конечно же, мало волнует, — он ядовито хмыкнул, наклоняясь ещё ближе. Его волосы коснулись её лица. — Присмотри за ней, Эйс. Она совсем одна, Эйс. Ах да, ещё, после того, как она узнала о предложении Азайрис: научи её защищаться, Эйс. А может, это Мэй и подкинула принцессе такую славную идею, а? Похоже на неё. Только вот ты, милая, никогда не окажешься без наручников за пределами Гранатового дворца. Никогда не будешь свободна, как бы эта мысль тебя ни терзала. Строй свои маленькие коварные планы и купайся в жажде мести сколько угодно, но ты не сможешь и пальцем тронуть никого из тех, кого так ненавидишь. Боялся ли я за Азайрис? Нет, Нирин. Когда он произнёс её имя, она вздрогнула всем телом, будто ей на голову вылили ушат ледяной воды. Девушка попыталась вырваться, но Эйс вцепился другой рукой в её плечо, удерживая на месте. Его голос стал совсем тихим и медовым, когда он наклонился к её уху: — Знаешь почему? Потому что неполноценная месть с эшафотом в конце никогда бы не удовлетворила тебя. Но никаких идей насчёт того, как отомстить всем и сразу, ты не имеешь, верно? Просто тихо ненавидишь, пытаясь отыскать в этом чувстве смысл своей разрушенной жизни. У тебя нет ничего, кроме ненависти, — Эйс сделал паузу, отодвигаясь от неё. Он ослабил хватку и переместил руку так, чтобы просто слегка касаться пальцами её подбородка. Их глаза встретились. — Но только скажи, потому что мне правда интересно: разве вырежи ты всю королевскую семью, убей меня и мою мать, всех своих врагов, всех тех, кого ты так сильно ненавидишь, разве тогда в тебе останется хоть что-то, кроме бесконечной пустоты и разочарования? Она чувствовала, как его холодные пальцы жгут кожу в месте соприкосновения с её лицом. Нирин сосредоточилась на этом ощущении, силясь отогнать от своего сознания все слова, сказанные Эйсом. Если она не прогонит их ледяным равнодушием, как прогоняет страх после ночных кошмаров, они вопьются прямо в сердце сотней отравленных стрел, и тогда… Тогда он увидит влажные, солёные осколки в её глазах, и это станет самым горьким поражением. Заткни свои мысли. Нирин сделала шаг назад, разрывая контакт, и, закусив до крови внутреннюю сторону щеки, вскинула подбородок. Внутри разлилось чёрное, липкое нечто, сдавливающее грудь. — Я имею право ненавидеть, — по слогам произнесла она придушенным голосом. — Имею право злиться. Мой дом разрушили, Эйс. Мою семью убили. Моих друзей тоже. Мне всё равно, что я почувствую, когда все вы сдохнете. У неё внутри словно было выжженное поле. Девушка напряжённо смотрела на Эйселя и молилась, чтобы он не приближался. Иначе она за себя не ручалась. — Ты не можешь тащить это за собой вечно, — вздохнул Эйс, устало запрокинув голову. — Они мертвы, ты — нет. Не думаю, что хотя бы один из них желал… Хотя знаешь, плевать. Почему я вообще пытаюсь убедить тебя в чём-то? — он прыснул, одаривая её небрежным взглядом. — Просто давай проясним кое-что: я трачу своё время, обучая тебя, а ты, в свою очередь, как хорошая, благодарная девочка, не строишь из себя в моём присутствии злобную стерву. Тогда мне не придётся постоянно бороться с желанием тебя придушить, и все будут счастливы. — Отлично, — выплюнула Нирин, наконец отворачиваясь от него. Они не могли ничего доказать друг другу. Можно было грызться с ним до скончания веков и в итоге всё равно остаться с мерзким ощущением, что твои слова бессмысленным образом перетёрлись в пыль и развеялись по воздуху. Нирин краем глаза заметила шевеление и вздрогнула, повернувшись. Эйс откупорил флягу и поднёс к губам, сделав глоток. Его дыхание пахло имбирным чаем. — Эйс, — она окинула парня уничтожающим взглядом. Он скосил на неё глаза, не переставая пить. — Если ещё раз подойдёшь ко мне так близко, я снова влеплю тебе пощёчину, даже не задумываясь. Он убрал флягу за пазуху и насмешливо выгнул бровь: — Ты что, испугалась? Нирин посмотрела не него почти оскорблённо. — Что? Нет. Это нарушение границ, вот и всё. Эйсель издал лающий смешок, закатив глаза. — Какая недотрога, — он развернулся, чтобы отойти от неё подальше, и бросил через плечо: — Ты хотела дуэль? Ладно. Я согласен на твои условия. Нирин слегка опешила, тут же почувствовав напряжение во всём теле. Эта идея больше не казалась ей такой удачной. Она явно разозлила его, и одним богам было известно, что теперь он решит использовать против неё. К тому же, чувство выбитой из под ног почвы после всех сказанных им слов не покидало, и Нирин никак не могла собраться и остановить поток мыслей в своей голове. Хуже не придумаешь. Эйс остановился на расстоянии примерно пятнадцати шагов и повернулся. На губах его играла недобрая улыбка. Он действительно так сильно походил на статую, покрытую инеем. Даже лучи солнца не делали его образ теплее или мягче. — Начинай, Рэн. Посмотрим, чему ты научилась за эти месяцы. Он издевался. Конечно, издевался. Его тон... Эйс прекрасно знал, что она не сможет ранить его, и даже не старался притвориться, что это возможно. Девушка сглотнула, разжав кулаки и вынося руку вперёд. Она изо всех сил попыталась очистить разум от всего лишнего, чтобы поставить достойную защиту. Нирин решила использовать всего одну руну, которую выучила недавно, иначе прежде, чем она успеет выставить щит, Эйс настигнет её своей атакой. Тратить время на комбинации эффективно только когда у тебя уже есть защита. Отточенными движениями она начертила перед собой Сайджу — руну поглощения, одновременно представив, как её тело окутывает невидимая, плотная энергия, засасывающая любое поступающее извне магическое воздействие. Спустя мгновения огненный вихрь облизал воздух рядом с ней, однако кроме лёгкого тепла на коже девушка ничего не почувствовала. Ещё через секунду в неё полетели тысячи маленьких ледяных осколков, и Нирин попыталась отскочить в сторону, одновременно усиливая свою защиту другими рунами. Эйс атаковал молниеносно и беспощадно. Её спасало только то, что он использовал стихийную магию, а в руках аллийцев она была гораздо менее сильной и податливой, чем руническая. Когда Нирин окружила себя несколькими слоями защиты, она наконец приступила к атаке. Три сложные комбинации последовали друг за другом, вызывая ряд мощных красно-зелёных вспышек, походивших на смертоносные молнии. Они за долю секунды преодолели пространство и, разветвившись, ударили о щит Эйселя, пуская по нему россыпь ослепительных огней. Эйс, в свою очередь, вызвал несколько гибких, стремительных лассо, состоящих из искрящейся от напряжения энергии, и направил их прямо на Нирин одновременно с очередной порцией ледяных сюрикенов. Как она и ожидала, чертя руны, он использовал только одну руку, при этом выглядя невозмутимо и почти расслабленно. Его щиты были непреодолимы. Нирин чуть не простонала от досады, когда одно лассо полоснуло воздух в каком-то сантиметре от неё. Оно прошло через защиту, как нож через масло. Девушка отпрыгнула в сторону, стихийной магией ставя перед собой огненную стену, чтобы не дать сюрикенам настигнуть себя. Второе лассо просвистело над её головой, чуть не полоснув по макушке. Она упала на землю, перекатилась вбок, снова вскочила и за пару секунд начертила картрикс — руну рассеивания. Защита с подобным свойством должна была справиться с атакующей магией Эйселя. Они продолжали обмениваться ударами ещё несколько минут, пока Нирин не почувствовала, что её силы на исходе. Если бы не второй наручник, она могла бы использовать меньше заклинаний и за счёт этого драться в разы дольше и эффективнее, однако треклятый металл вбирал в себя львиную долю магической энергии. Зло рыкнув, девушка снова отскочила в сторону, когда очередное заклятие Эйселя прошло сквозь её защиту, едва не задев плечо. Она уже не сомневалась, что он намеренно не попадает по ней, иначе нельзя было объяснить, почему на её коже всё ещё не наблюдалось ни одной царапины. Внезапно Нирин заметила, как щиты Эйса на мгновение растаяли, и на их месте тут же возникли новые. Она могла поклясться, что он не чертил руны в этот момент, значит, защита была выставлена элиниумом. Сбей его концентрацию. Нирин начала лихорадочно вспоминать способы отвлечения внимания соперника, которым учил её Эйс, однако все они требовали особого мастерства и не были эффективны в руках новичка. Но что если… На ум девушке пришла довольно сложная руническая комбинация, описанная в гримуаре Эйселя. Она никогда не практиковала её и даже не была до конца уверена в эффективности данных чар, однако других вариантов не оставалось. Сформировав нужное намерение, Нирин начертила руны и тут же почувствовала, как сквозь неё прошла прохладная дымка, устремившаяся к Эйсу. Она успела лишь заметить, как он нахмурился перед тем, как пространство вокруг него заволокло тёмно-серым туманом. Нирин перевела дух и собралась нанести решающий удар. Сейчас он видит перед собой свой самый ужасный кошмар. Её руки дрожали от напряжения, со лба капал пот, сердце бешено колотилось, однако девушка бойко выпрямилась, напрягая пальцы. Она использует серию режущих заклинаний, чтобы наверняка настигнуть… Сверкнула красная вспышка, вылетевшая из окутывающего Эйса тумана, и Нирин тихо ахнула, почувствовав, как что-то обожгло левую руку чуть выше локтя. Она схватилась за плечо, согнувшись пополам от внезапно пронзившей руку острой боли. Ей никогда ещё не было физически так больно. Казалось, кто-то приложил раскалённое железо к её кости. Колени подогнулись, и она, свалившись на землю, опёрлась о предплечье правой руки, глухо простонав. Из глаз брызнули слёзы, губы задрожали. Она хотела громко разрыдаться, но не могла позволить себе выглядеть подобным образом перед Эйсом, поэтому продолжала сдерживать всхлипы, дрожа всем телом. — Вот гадство… Нирин услышала, как Эйс раздражённо цокнул языком и подошёл к ней ближе. — Я не думал, что заденет так сильно. Прости. Он присел рядом и попытался взять её раненную руку, но Нирин отпрянула, упав на спину. — Не… не трогай. — Мне нужно оценить степень… — его голос осёкся. Нирин разлепила веки и скосила на него взгляд, стараясь дышать. Эйс неподвижным взглядом смотрел на огромное количество крови, пропитавшее грязный снег. Девушка всхлипнула, стирая с висков горячие дорожки слёз, и попыталась взять себя в руки. — В моей сумке есть бинт и болеутоляющее, — выдохнула она и стиснула зубы. — Ты задел кость, так что… — Я вызову Герхема. Нирин округлила глаза, не вполне соображая, хорошая это идея или нет. Эйс встал и призвал магией мерцающего серебристого ворона. Тот склонил голову, опустившись на предплечье аллийца. — Найди Герхема и приведи сюда. Скажи ему взять всё необходимое для лечения глубоких порезов. Ворон бесшумно вспорхнул и улетел прочь. Эйс достал что-то из кармана своей мантии и снова присел рядом с Нирин. Магией он аккуратно отрезал рукав её мантии и руками избавился от куска надорванной рубашки. — Задержи дыхание, — мягко сказал он, откупорив бутылёк с непонятной жидкостью. — Что это? — Нирин наблюдала за ним, стараясь не концентрироваться на горячей, пульсирующей боли, распространившейся по всей руке. — Янтарный эликсир. Девушка вытаращилась на Эйселя, словно тот собирался вылить на её рану по меньшей мере эссенцию с алмазной крошкой. Хотя это сравнение не было далеко от правды: один флакон янтарного эликсира стоил несколько мешков золота. Эйс аккуратно повернул её руку и, начертив знакомую всем целителям руну для сдерживания крови, начал обильно поливать порез, хмуро сдвинув брови на переносице. В воздухе ощутимо запахло гвоздикой. Нирин стиснула зубы, выдерживая приступ пронзающего жжения, но не проронила ни звука. Она знала: лекарство в течение минуты полностью остановит кровотечение и снимет боль на некоторое время. Совсем скоро должно было прийти облегчение. Эйс нашёл её сумку и принялся с угрюмым выражением доставать бинты и зелья. — У тебя что, нет крововосполняющего? — раздражённо пробормотал он, рассматривая бутыльки. — Я не ношу с собой подобные зелья. — Нирин с трудом приняла сидячее положение, рассматривая свою рану. Рука выглядела прескверно. — Дай мне перечный эликсир. И живительный — он во флаконе из зелёного стекла. Эйс молча наблюдал, как она пьёт лекарства. Его взгляд был совершенно нечитаемым. — Ты придурок, — гневно выплюнула девушка, наконец приходя в себя. Отсроченная ярость теперь разрасталась в грудной клетке с необычайной скоростью. Даже будучи раненой и ослабшей от потери крови, она хотела наброситься на него. — У тебя получилось сбить мою концентрацию. — Эйс завязал бинт и встал, чтобы наложить на пространство согревающие чары. — Это то, о чём я говорил: эмоции искажают намерение. Я хотел поцарапать тебя, чтобы закончить дуэль, не более того. Однако злость делает мою магию более агрессивной, стоило об этом помнить. Нужно было просто связать тебя. Моя ошибка. — Прелесть, что ты это осознаёшь, — елейным тоном прошипела Нирин. — Что же, тебя настолько вывел из себя мой маленький фокус? Если не можешь себя контролировать, Эйс, не стоило соглашаться на моё предложение. — Твой «маленький фокус» относится к серой магии, позволь напомнить, что тебе нельзя ею пользоваться, — жёстко и холодно отчеканил Эйс, вновь опускаясь на уровень её глаз. — Руна внушения опасна в бою. Особенно в той комбинации, которую ты использовала. Я знаком с чарами иллюзий, иначе не смог бы сопротивляться наваждению, что всё увиденное мной — правда, — он помедлил, прежде чем продолжить говорить: — Но. Если бы на моём месте оказался кто-то менее опытный, скажем, кто-то, увидевший в тумане чудовище из ночного кошмара, в твою сторону беспорядочно полетели бы смертоносные проклятия. Не так важно, насколько тёмную магию использовать, когда твой противник — жуткий монстр, правда? Глаза Эйса мрачно сверкнули, когда он посмотрел на Нирин. — Ну да, отбиваться от проклятий куда менее приятно, чем терпеть боль от порезов до кости, — с едким сарказмом протянула она. — И это я, по-твоему, злобная стерва? Эйсель ничего не ответил. Он вздохнул, поднялся и, отряхнув мантию, куда-то ушёл, оставив Нирин одну. Девушка проводила его убийственным взглядом и легла на землю. Она тоскливо наблюдала за плывущими пёрышками облаков в ясно-голубом небе, когда услышала шаркающий звук шагов. Рядом с Эйсом Герхем выглядел почти что карликом — так велика была их разница в росте. Старик с хмурым и недовольным видом тащил на плече большую сумку. Нирин почувствовала лёгкое смущение и снова села, немного виновато глядя на целителя. Она гадала, как именно Эйс описал ему ситуацию. Вероятно, со стороны всё выглядело немного странно. — Здравствуйте, Герхем, — Нирин опустила ресницы, пряча глаза. — Вы, наверное, были заняты. Простите. — Всё нормально, девочка. Герхем опустился рядом с ней на колени и принялся доставать из сумки различные зелья. — Не стоило звать вас. Эйс обработал рану янтарным эликсиром, так что я смогла бы дойти до башни самостоятельно. От непонятной неловкости тянуло оправдываться и кусать губы. Это чувство было так непривычно — Нирин не помнила, когда в последний раз ей было настолько стыдно или неловко. Она будто сильно напроказничала и теперь ждала недовольного родительского выговора. — Вы бы всё равно пришли ко мне лечить рану, — мягко ответил Герхем, разворачивая бинт. Когда целитель увидел глубину пореза, он на мгновение замер, и Нирин увидела, как потемнели от гнева его всегда такие ясные серые глаза. Он резко вскинул голову и вперил взгляд в невозмутимую фигуру Эйса. — Это просто недостойно, вы понимаете? Нанести такое увечье неопытной в магии девушке... Гнусность. Да будет вам известно: существуют некоторые различия между понятиями «обучение» и «неравная драка». Какая жалость, что я не ваша мать и не могу влепить вам затрещину за эту оплошность! Эйс зло прищурился, сложив на груди руки: — Ваше дело — вылечить её руку, а не читать мне нотации, — медленно, с расстановкой произнёс он. — Я уже объяснил ситуацию. Вам знакомо слово «случайность», Герхем? — В магии нет «случайностей», Эйсель! Только неопытность и отсутствие должного контроля, кому как не вам об этом знать, — ледяным тоном отрезал старик, снова возвращая внимание зельям. Откупорив флакон с настоем белого ореха, он хмуро пробормотал под нос: — Тс-тс-тс, принцесса… Какой неудачный способ благодарности… По всей видимости, Эйс-таки успел рассказать ему о причинах их нахождения здесь. — Азайрис ни при чём, — быстро выпалила Нирин. — Это я предложила дуэль. — Ни при чём, моя дорогая? Неужели? — Герхем слабо хмыкнул, выливая на рану всё содержимое флакона. — Я мог бы назвать с десяток причин, почему идея с обучением магии у Эйселя — далеко не самая лучшая. Но, боюсь, ваше настроение и так хуже некуда. Пока что отложим этот разговор. — Это вас не касается, — Эйс чуть наклонился, сверкнув глазами. — Вы — королевский целитель, а не её папочка. — О, — Нирин увидела, как во взгляде Герхема мелькнула опасная тень. — Вы, наверное, забыли, юноша: я лично отвечаю за каждого целителя и травника Терновой Башни. Если кто-то подвергает жизнь и здоровье моего работника опасности, я обязан вмешаться. Эйс хмыкнул, раздражённо дёрнув плечами: — Ну да, попробуйте. Я с удовольствием посмотрю на ваши попытки вмешаться. Нирин подняла голову и встретилась с ним взглядом. Она цокнула и негромко протянула: — Какой же ты… дурной мальчишка без капли уважения к старшим. Эйс на мгновение нахмурился, а затем в зелёных глазах сверкнуло понимание. Преодолев года, заполненные тысячами событий и сотнями других голосов, звонкий смех Кэйлы раздался в их памяти всё так же ясно и живо, словно она стояла прямо здесь, обрызганная морской водой с головы до ног, и колдовала стаю водяных рыбок, чтобы заставить их окружить Эйса и обрызгать его в ответ своими большими хвостами. — Мне пора идти, — выдохнул он и, небрежным взмахом призвав браслет Нирин, защёлкнул его на её запястье. После этого Эйс вытащил из кармана бутылёк с остатками янтарного эликсира и протянул его девушке. — Возьми, на всякий случай. — Небеса, здесь ещё на мешок золота хватит… — она сжала в ладони гладкое стекло, жадно облизывая газами карамельно-золотистую жидкость, но через секунду её губы скривились: — Зря ты вылил так много. — Зачем тебе золото, Рэн? — прыснул Эйс и, задержав взгляд на её лице ещё на пару мгновений, ушёл, больше ничего не сказав. Нирин спрятала эликсир в карман штанов и продолжила наблюдать за действиями Герхема. Тот использовал целительские руны, чтобы восстановить костную ткань и правильно срастить разорванные мышечные волокна и сухожилия. Во многом благодаря янтарному эликсиру, девушка не чувствовала абсолютно ничего, кроме лёгкого покалывания в районе ранения. — Сколь щедрый, столь и несдержанный, — проворчал целитель, принимаясь вытирать засохшую кровь влажным куском ткани. — Зачем ему такое дорогое лекарство под рукой? — промямлила Нирин под нос, обращаясь скорее к самой себе. Однако Герхем, недолго думая, ответил, пожав плечами: — С самого детства он вечно с кем-то дерётся. Здесь, среди останков Гранатового дворца… или в других местах. Сколько раз его ворон звал меня, и не счесть. Я всегда приходил. И лечил его, прямо как вас сейчас, так что это для меня не в новинку. Он позволял своим противникам истязать себя до истекания кровью, до потери сознания. А мне говорил: «если я не смог защититься, значит, заслужил». Заслужил, можете себе представить? Тринадцатилетний мальчик. — Старик свёл на переносице лохматые брови, с громким треском отрывая длинный лоскут бинта. — Мэй, знаете ли, ужасно переживала о его шрамах. Существует довольно мало средств, способных залечивать глубокие раны без последствий для кожи. Но янтарный эликсир — одно из таких. Поэтому я готовлю его для Эйселя по просьбе его матери уже несколько лет. Нирин, немного опешив от всего услышанного, в ступоре уставилась на измазанный в грязи носок своего сапога. — Это… объясняет его мастерство, — слабо пролепетала она. — Не понимаю. Он ведь такая неженка… Нирин вспомнила, как Эйс порезал ей щёку только потому, что она влепила ему пощёчину. Сегодняшняя ситуация была чем-то похожа на тот случай. Он так же разозлился и мстительно причинил боль, разве что в этот раз не столь сдержанно. — Даже не знаю, право, с чего вы так решили, — невесело хмыкнул Герхем. — Пусть роскошные одежды и дорогие лекарства в карманах не вводят вас в заблуждение — Мэй и её сын живут далеко не в сказке. Поверьте мне, их кандалы намного тяжелее ваших браслетов. Нирин напряглась, стиснула зубы: — Почему они здесь, Герхем? Почему занимают такое положение? С полминуты он молчал, обматывая рану бинтом, затем хмуро произнёс: — Мэй оказала короне помощь в военных делах, это всё, что я знаю. Другие жрицы короля обладают теми же привилегиями. Это важная должность. Нирин ничего не ответила, но взгляд её подёрнулся тусклой, ироничной дымкой разочарования. Она знала наверняка: откроет рот, и яд польётся, отравляя всю благожелательность Герхема по отношению к ней. Не было никакой причины заставлять его испытывать презрение к этим двоим. Старик закрепил бинт на руке Нирин и, поднявшись, протянул ей руку. — Ну, поднимайтесь, Рэн. Работа не ждёт. Девушка встала с самым что ни на есть несчастным видом. Герхем добродушно рассмеялся. — Шучу-шучу. Я дам вам освобождение на три дня. Отдохните хорошенько, и, пожалуйста, никаких библиотек. Уж простите, но Сирнен права: вы прескверно выглядите. — В этом я не сомневаюсь, — Нирин окинула свою испорченную одежду унылым взглядом. — Я серьёзно, Рэн. Отоспитесь хорошенько, иначе мне придётся лично сделать что-то с вашим графиком. Можете не сомневаться, я с удовольствием отдам часы ваших тренировок с Эйселем дневному сну.

***

Медовые лучи пробивались через тонкую ткань шторки, скользили по полу, стенам, смазывались в облачках белого дыма. Нирин лежала на кровати, дымя листья бокки. В прохладной комнате стоял древесно-травянистый запах, грозивший надолго въесться в густые кудри. Порез снова начинал саднить — обезболивающее действие янтарного эликсира подходило к концу. Девушка не спешила снова обрабатывать рану, ждала, когда от боли начнёт перехватывать дыхание. Она приподнялась, затушила тлеющие листья и взяла с прикроватного столика бутылёк с эликсиром. Упав обратно на подушку, Нирин подставила стекло под рассеянный свет заходящего солнца. Эйс. Эйс, Эйс, Эйс… Сегодня он не покидал её голову. Его слова бесконечно крутились в голове, словно зачарованные колёсики часов. Благодаря Герхему она теперь не могла отвлечься от мыслей с помощью работы. Я бы убил тебя или сдал страже на следующий же день после того, как увидел. У тебя нет ничего, кроме ненависти. — Да пошёл ты, — тихо выплюнула Нирин, зажмурившись. Она чувствовала себя бабочкой-бессмертницей, перетёртой в ступке до состояния маслянистой кашицы. Тело было расслаблено боккой, но разум издевательски чист. Ничто не могло остановить поток мыслей. Иногда она хотела вынуть свой мозг из черепной коробки и вставить себе новый. Вроде того, что был у Лиары. Нирин села, откупорила бутылёк и поднесла затычку к лицу. Резкий гвоздичный запах ударил в нос. Он был въедлив и после нанесения оставался на коже ещё несколько дней. Вот почему Эйс пах гвоздикой. Он позволял своим противникам истязать себя до истекания кровью, до потери сознания. Нирин размышляла, доводил ли он себя до такого состояния до сих пор. Зачем Эйс подвергал себя такой боли? Из чувства вины? Возможно, в глубине души он ненавидел свою мать за то, что она сделала, но не мог себе в этом признаться. Продолжал защищать её, потому что у него больше никого не осталось. Нирин не могла до конца понять мотивы его поступков. Эйс был совсем мальчишкой, когда всё произошло. Его жизнь развалилась на части точно так же, как и её. В конце концов, может, только физическая боль и могла его отвлечь? Это было ей знакомо. Девушка отставила лекарство и, зевнув, потёрла глаза. Она собиралась укутаться в одеяла и проспать столько, сколько потребуется её измождённому организму. Неожиданно раздался стук в дверь. Нирин вздрогнула. В последний раз к ней стучались несколько месяцев назад: это был Мак, искавший свои самодельные клетки для ловли жаб. Кто это мог быть на этот раз? Неохотно поднявшись, Нирин подошла к двери и немного её приоткрыла, выглядывая в проём. Перед ней стояла молодая служанка с куском серой ткани в руке. — Травница по имени Рэн, это вы? — спросила она мелодичным голосом. — Допустим, я. — Эйсель просил передать вам это. Служанка достала из кармана свёрнутый пополам лист бумаги и протянула его Нирин вместе с платком. — Эйсель? — удивлённо протянула та. Служанка кивнула. Когда она удалилась, Нирин неспешно затворила дверь и, сев на кровать, развернула платок. Он был сделан из тончайшего шёлка. Девушка тихо выдохнула, обнаружив внутри крупную, серебряно-чёрную монету с изображённым на ней венком из листьев. Таким же символом были отмечены все книги из королевской библиотеки. Нирин на пару мгновений прикрыла глаза, перевела дыхание, затем развернула кремовый лист бумаги и прочла несколько выведенных знакомо-убористым почерком строк: «Эта монета вылита из вечно холодного металла, так что я подумал, только она и сможет снизить градус твоей злости. На меня — не в последнюю очередь. P.S. Покажи её стражникам». Остров Мирт Нирин провела рукой по своей постели, чтобы разгладить одеяло, и незаметно скользнула ладонью под подушку, нащупывая маленький твёрдый шарик. Остался последний. Она быстро положила его под язык и развернулась, чтобы присоединиться к остатку девочек, ещё не оказавшихся в лазарете с ломотой в костях и мучительным кашлем. Хотя Нирин несколько минут назад видела, как одна из них потирала горло и задерживала дыхание, чтобы не начать кашлять. Эпидемия расползалась по замку, словно насланное кем-то тёмное проклятие, постепенно отравляющее внутренности каждого, кто проживал в Орлином замке. Каждый день приносил чью-то смерть. На остров уже давно прислали новых целителей, но те были, по мнению Нирин, просто неучами. Сама она мало что могла делать — после инцидента с пилиримом ей запрещалось даже упоминать о снадобьях и лекарствах, не то что изготавливать или раздавать советы целителям. При жизни Феда как-то упомянула, что хранит в лазарете несколько баночек снадобья, привезённого давным-давно с материка на случай, если в замке вспыхнет эпидемия. По словам Феды, лекарство было довольно бесполезно для уже больных, однако отлично укрепляло здоровый организм, помогая избежать заражения. Сейчас Нирин чувствовала, как под языком разливалась горечь, но, кажется, за столько дней она уже к ней привыкла. Главное скорее набрать в миску для умывания воды и отпить немного, чтобы проглотить растворённое в слюне лекарство. И сегодня, быть может, пронесёт. Но это последний день. Как только Нирин поняла, что происходит в замке, она тайно пробралась в лазарет и взяла из ящика все четыре стеклянные бутылочки, наполненные маленькими круглыми шариками тёмно-зелёного цвета. Той же ночью три из них она положила под подушки разным девочкам с пояснительной запиской без подписи. Вероятно, именно поэтому число жертв ещё не было критическим. Она верила, что девочки поделились снадобьем. Хотя сама Нирин… впрочем, она даже не старалась прислушаться к слабому жалостливому голоску внутри себя. В какой-то момент он стал звучать так тихо, что девочка едва слышала. Служба в часовне закончилась раньше обычного, и новая госпожа приказала идти в трапезную. По всей видимости, она не меньше воспитанников изнывала от голода. Нирин поднесла ложку с остывшей кашей ко рту, и вдруг её сердце пропустило удар. До ушей донёсся шёпот девочки, сидевшей рядом: — Да, мне кажется, это правда, Олли незачем врать. Старшая госпожа действительно умерла этой ночью. — Что? Несколько голов повернулось к Нирин: она опустила ложку обратно в тарелку и теперь тупо смотрела перед собой, пытаясь переварить услышанное. — Старшая госпожа умерла, — тихо повторила Ирис. — Ты не..? Нирин, постой, ты куда..? Нирин поднялась, кинула взгляд на соседний стол, где сидели две госпожи, но в данную минуту их волновал, видимо, только завтрак. Она выскользнула в коридор и быстрым шагом направилась в лазарет, думая о том, что именно собиралась делать. Наверняка её вышвырнут ещё на пороге, но попытаться стоит. В переполненном лазарете царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь жутким звуком кашля больных. Койка госпожи Джуд располагалась прямо у дверей, так что девочка подлетела к ней в пару шагов и сразу опустилась на колени. Слава Эфар, женщина находилась в сознании. — Нирин? — её голос напоминал шелест сухих листьев. — Мне нужно поговорить с вами. Это важно. — Что ты здесь делаешь, девчонка?! — приглушённый повязкой на лице возглас одного из целителей прозвучал над головой Нирин. — Тебе нельзя здесь находиться. Быстро на выход! Прежде, чем Нирин успела что-либо ответить, госпожа Джуд заговорила приказным тоном: — Оставьте её. Живо. — Мне было велено… — попытался возразить мужчина. — Теперь я тут главная. Отойдите отсюда. Проводив взглядом недовольного целителя, Нирин выдохнула и сказала быстрым шёпотом, снова повернувшись к госпоже Джуд: — Значит, она действительно умерла? В воздухе повисла тяжёлая пауза. — Да. — Женщина устало приложила ладонь к лицу. — Тебе действительно лучше скорее уйти, если не хочешь в ближайшее время оказаться на моём месте. Нирин мотнула головой, отмахиваясь: — Я взяла лекарство из запасов Феды, когда эпидемия только началась. Оно очень действенное — не даёт заразиться. Сегодня у меня закончилась баночка, и несколько дней назад у других девочек, вероятно, тоже. Но сейчас можете не беспокоиться. — Вот как, — словно пережёвывая слова, ответила госпожа Джуд, и между её бровей появилась глубокая морщинка. — Вы… Вы разрешите мне помочь? Я действительно могу помочь, госпожа Джуд. — Сердце девочки забилось чаще, и она чуть привстала от внутреннего мандража. — Я не знаю, как справиться с болезнью, но у меня есть некоторые навыки в травничестве, вы знаете. — Да, знаю, — медленно сказала женщина и отвернула голову. С тех пор, как казнили Феду и Дайлин, госпожа Джуд стала по-другому относиться к Нирин. Этого не заметил никто, кроме самой девочки. Джуд совсем перестала делать ей замечания и, порой, когда женщина думала, что Нирин не видит, бросала на ту долгий и какой-то странный, то ли сочувствующий, то ли встревоженный взгляд. Нирин пару раз видела, как Феда говорила с госпожой Джуд, и эти разговоры не были похожи на те формальные, что обычно происходили между старшими на Мирте. Нет, скорее, это были довольно дружеские диалоги. Нирин судила по тому, как во время них мельком улыбалась Феда. — Но что ты, тринадцатилетняя девчонка, можешь исправить во всей этой… ситуации? — Женщина повернулась и окинула Нирин скептическим взглядом. — Поможешь делать лекарства? Будешь с утра до ночи сидеть у постелей больных? Для всего этого хватает целителей, которых прислали с материка. — Они невежды! — возмущённо воскликнула Нирин, но тут же ойкнула, осмотревшись. Благо, поблизости не было целителей. — Послушайте, если вы дадите мне доступ к библиотеке в вашем крыле, я могла бы… Госпожа Джуд нервно хохотнула, покачав головой. — Ты правда думаешь, что там есть книги о целительстве? Не смеши меня. Вся наша библиотека состоит из второсортных книжонок о рыцарских подвигах, которыми увлекалась старшая Госпожа. Нирин подняла брови и прыснула. — Ну… в таком случае, я могу попросить у вас ключи от комнаты Феды и взять книги с её стола. Или украсть парочку у новоприбывших целителей. — Не нужно ничего красть, — госпожа Джуд подтянулась на руках и полностью села, внимательно посмотрев на Нирин. Она взяла со столика рядом с кроватью кусок ткани, повязала её на лице и сделала жест, чтобы девочка придвинулась к ней чуть ближе. — Очевидно, ты вряд ли что-нибудь сможешь поделать. Ты слишком юна и неопытна, чтобы придумывать лекарство от настигшей нас хвори. И не спорь со мной, — женщина подняла указательный палец, когда Нирин попыталась возразить. — Никто не пришлёт на Мирт более толковых лекарей. А знаешь почему? Потому что ни мы, изгнанные из общества слуги, ни вы, свора сирот, не станем для королевства большой потерей. Не знаю, дошла ли весть до короля, но если дошла, я думаю, он не ломает голову, пытаясь придумать, как нас спасти. — Я не понимаю… — Нирин опустила глаза в пол, закусив щёку. — Если он не собирается нас спасать, зачем вообще приказал оставить детей с Лироса в живых? Избавился бы от нас сразу, чтобы мы… не мучались. — Канари рожают мало детей, — неожиданно сказала госпожа Джуд, и это было так вырвано из контекста того, о чём они говорили, что Нирин сразу подняла голову и уставилась на неё. — Обычно одного. Двух… если повезёт. Но магические народы необходимы королевству. Оно процветает благодаря вам. А после успеха в той войне, — женщина покачала головой, и взгляд её стал нечёткий, будто она припомнила что-то, — в общем, королю выгодно иметь канари в своей армии. Чем больше, тем лучше. Взрослые не покорны, солдат из них не сделаешь, но дети... Ох, не знаю. Быть может, он не стал жертвовать вами, надеясь перевоспитать, но сейчас, как видно, его планы изменились, раз он не торопится вытащить вас с этого треклятого острова. Кто знает, возможно, Его Величество воспринял болезнь, настигшую нас, как божественный знак. В этот момент к койке подошла целительница и, окинув Нирин подозрительным взглядом, поставила на столик светло-жёлтый отвар и миску с какими-то тряпками. — Полынь, — сказала она Джуд и, развернувшись, ушла. — Мерзость, — женщина скривилась, но взяла в руки стакан. Пока она пила, приподняв платок, Нирин думала над словами госпожи. Всё это имело смысл, вот только… — Чтобы вести войну с использованием магии, нужно предоставить доступ к этой самой магии, — Нирин вытянула перед собой руки, закованные в браслеты. — Он не боится, что мы начнём мстить, если выживем и вернём свои магические силы? — Об этом я и говорю. Король оставил вас в живых из надежды на выгоду, может, даже из жалости, но теперь не торопится на помощь, именно потому что в голову ему закрались сомнения. Что касается других детей… Да незачем им мстить. Они не знали и не узнают другой жизни, Нирин. Их участь не хуже и не лучше, чем у любого человека в королевстве. Подлинной истории никто не знает, — вся она переписана. В большинстве своём люди и канари следуют законам. И уже несколько лет царит мир. Сказка, правда? Нирин услышала горечь в словах Джуд и осторожно спросила: — Вы не согласны с этими… ужасными порядками? — Они ужасные только в глазах тех, кто знал другую жизнь, — госпожа сделала большой глоток и сильно закашлялась, морщась от горечи, после чего сплюнула мокроту в тряпку. Женщина перевела дух и продолжила: — Я всего лишь простой человек, Нирин. Не королева, не порабощённая аллийка. У меня была хорошая жизнь, но… Её отняли у меня, отослав сюда. В какой-то степени, мы с тобой в одной лодке. Но таков порядок вещей. Этот мир не весёлое место, ты должна понимать. Нравится мне или нет… неважно. Я ни на что не могу повлиять. — У вас температура, — ровным голосом сказала Нирин, глядя на багровые щёки госпожи Джуд. — Я принесу воду и тряпку… Она уже начала подниматься, но женщина её остановила: — Сядь. Я в порядке. Мокрая тряпка не спасёт мою жизнь. Девочка села обратно, раздираемая противоречивыми чувствами после всего услышанного. Ей хотелось подумать об этом всём. Хотелось на воздух. — Архипелаг очень большой, ты знаешь? — каким-то незнакомым, добрым голосом сказала госпожа. Она откинулась на подушку и прикрыла глаза. — На других островах тоже есть замки, но они намного больше нашего. И там всё иначе. Сотни отобранных детей канари с материка привозят на острова каждый год для того, чтобы они в течение нескольких лет получали навыки различных ремёсел, в которых задействована магия. Чтобы потом служить королевству. Большая удача для канари — учиться вот так, у мастеров. Нирин представила, как множество детей после завтрака, вместо того, чтобы часами бессмысленно драить ледяной пол в заброшенных частях замка, идут учиться магии у настоящих учителей. Но потом одна мысль отрезвила её, вырвав из потока светлых иллюзий. — А что делают с остальными? И родители, чьих детей отправляют на острова… Получается, у них отбирают детей? Повисла недолгая пауза, после чего госпожа Джуд слабо хмыкнула: — У них? Детей отбирают у их хозяев, Нирин. Хозяин может оставить ребёнка с матерью, если ему будет угодно, но может и продать. А может нагрянуть корона и отобрать ребёнка, чтобы отправить на архипелаг, — и тогда хозяин лишится своей драгоценности. Да, драгоценности… Вы ключ к энергии, что сильнее любого оружия, когда-либо созданного человеком. Своей магией вы строите царство людей. Нирин побледнела, попытавшись сглотнуть скопившуюся в горле вязкую слюну. Что-то в животе упало после этих слов, и в глазах начало щипать. — Н-но… — Сейчас не время думать об этом, — пресекла её бормотания Джуд. Она снова громко закашлялась. Нирин видела, что женщина остаётся в сознании из последних сил. — Послушай, мне нужно, чтобы ты принесла мне бумагу и перо. Я хочу написать письма. Сегодня вечером забери одно у меня, оно будет адресовано тебе. Прочти его сегодня же вдали от чужих глаз, поняла? — Госпожа перевела дух и продолжила: — И… вот ещё что: возьми в кабинете шитья мою флягу… да, вроде я оставила её там. Возьми флягу и набери в неё воды. Носи с собой. Второе письмо я попрошу отдать целительнице, которой доверяю. Она же передаст тебе твоё, если я буду не в состоянии. Нирин не отвечала ничего целую минуту, потом кивнула: — Да, хорошо, — она поднялась на ноги, понимая, что у женщины больше нет энергии на то, чтобы продолжать разговор, и все расспросы не будут иметь смысла. Женщина закрыла глаза, хрипло и тяжело дыша, и подтянула одеяло к горлу. — До свидания, госпожа Джуд. Поправляйтесь. Нирин вышла из лазарета, думая о том, каким странным вышел этот разговор. Как будто все годы холодного равнодушия между ней и госпожой Джуд, когда та лишь изредка бранила её за какой-то дурацкий проступок, а Нирин, в свою очередь, злобно ругалась себе под нос, когда на неё переставали смотреть, — все эти годы растаяли в душном, пропахшем отварами и бальзамами воздухе лазарета, в котором так явно летала смерть. И она делала всё таким неважным. Если бы сердце Нирин не покрылось чёрствой коркой, она бы, вероятно, бегала от одной кровати к другой, проверяя состояния всех своих знакомых, с которыми прожила бок о бок пять долгих лет. Ведь она знала их ещё на Лиросе. С кем-то даже была дружна. Но правда была в том, что ей не хотелось сидеть возле их кроватей и менять на лбу мокрые тряпки. Ей не хотелось волноваться за кого-то. Не мочь уснуть из-за тревоги. Ей больше не хотелось любить. Всё это, кажется, осталось у подножья того утёса. И она была даже рада. Зачем лишний раз мучить своё сердце?

***

Её ведь не найдут под лестницей? Уже довольно темно. Шершавая поверхность бумаги ощущалась приятно под пальцами. Госпожа Джуд не смогла передать письмо лично — по словам одной из целительниц, её сильно лихорадило, однако печать была в целостности, так что Нирин не сомневалась, что она первой вскроет конверт. Тот, к слову, был довольно увесистый и содержал внутри что-то небольшое и твёрдое. Девочка вскрыла конверт и высыпала содержимое на коленки. Света ближайшего факела было вполне достаточно, чтобы хорошенько его разглядеть. Твёрдым предметом в конверте оказался знакомый всем обитателям замка ключ — его старшая госпожа всегда держала при себе, повесив на шею с помощью толстой верёвки. Никто понятия не имел, от какой двери был этот ключ, но Нирин, всякий раз замечая его, думала о чём-то вроде хранилища или личной комнаты. Девочка спрятала ключ в карман штанов и развернула приложенное письмо: «Нирин, Во время нашего сегодняшнего разговора я смотрела на тебя и вспоминала свою дочь, которую потеряла так давно, что уже не смогу, наверное, вспомнить её запаха. Смерти близких ломают, думаю, ты хорошо знаешь об этом. Я сломалась несколько раз к ряду. А ты нет. В твоих глазах всё блестит сталь, несгибаемая, как твой характер. Признаться, я всегда видела это в тебе, и из всех детей, что мне пришлось воспитывать на этом острове, тебя я всегда отчего-то выделяла. Знаю, конечно, отчего. И потому мне так не хочется, чтобы ты умерла здесь, на Мирте, в этом проклятом богами замке, где отравлен смрадом смерти и жестокости сам воздух. Мне бы хотелось лучшей участи для тебя. Для всех вас, но в особенности для тебя. И Феда тоже бы этого хотела. Башенка, что находится неподалёку от замка, является второй комнатой покойной старшей госпожи. Она спала там некоторое время, когда её мучали кошмары, полагая, что одолевают они её не иначе как из-за магических символов, нарисованных на стенах замка. Позднее она снова перебралась в свою комнату здесь, однако башенку не забросила. Там и сейчас хранятся многие ценные для неё вещи. Нирин, после того, как прочтёшь это письмо, отправляйся прямо туда и запрись в башне до тех пор, пока не услышишь характерный стук в дверь: два удара, пауза и два удара. Возможно, тебе придётся ждать не один день. Не контактируй ни с кем на острове, чтобы избежать заражения. Сейчас надзор за вами сильно ослаблен, и тебя не станут искать слишком усердно. Потому, надеюсь, всё задуманное мной свершится, и ты обретёшь лучшую жизнь. Госпожа Джуд». Нирин быстро положила письмо обратно в конверт и спрятала его за пазухой. Времени до отбоя оставалось совсем мало, и скоро её хватятся. Однако, пока этого не случилось, в столь плохо освещённом пространстве, которым являлся замок в вечернее время, ей легко удастся достигнуть башни незамеченной. Нирин не могла поверить, что госпожа Джуд вдруг решилась на смертном одре помочь ей «обрести лучшую жизнь». У девочки возникло множество подозрений, и, пока шла к нужному месту, она искала причины не выполнять эти условия. Но причин не было. Если она останется в замке, уже завтра, вероятно, болезнь настигнет и её. Тогда о любом плане побега придётся забыть. Сумерки, пряно и остро пахнущие гречихой, уже окутали окрестности замка, увеличивая шансы Нирин споткнуться о какой-нибудь камень из-за скорости её шага. Пальцы ощущали холод металла в кармане, в то время как письмо госпожи Джуд жгло кожу, будто огонь. Казалось, что слова, написанные дрожащей рукой, физически толкают её вперёд. Нирин почти впечаталась в дверь башенки, сбежав с небольшого холма. Всю дорогу вокруг было так темно и тихо, не считая стрёкота сверчков, что у Нирин был повод надеяться, что её никто не заметил. Повернув ключ в скважине пару раз, девочка толкнула тяжёлую дверь и, юркнув в образовавшуюся щель, быстро заперлась. Несколько дней. У неё с собой фляга воды да пара хлебных корок в кармане. Неизвестно, есть ли в башне что-нибудь съедобное. А если и есть, сейчас она точно не разглядит — луна закрыта густыми облаками, и свет её не может проникнуть в окошко над конусообразной крышей, а глаза, уже немного привыкшие к темноте, различали в маленькой комнатке лишь очертания кровати, стола и высоко шкафа. Нирин неспешно опустилась на кровать, скинув ботинки, и сжалась в клубок. Холодно не было, но тревога неприятно раскручивалась прямо в районе желудка, не давая телу расслабиться. Тогда девочка начала бормотать сама себе колыбельную, которую пела ей в другой жизни мама. Потихоньку страх отошёл, уступив место усталости, и Нирин заснула, вымотанная долгим днём.

***

Ночи были скучнее дней. Нирин подолгу не могла заснуть из-за неизрасходованной энергии и мучилась в пропахшей затхлостью кровати по несколько часов. Еды в башне не оказалось, и уже к вечеру следующего дня девочка почувствовала, как саднит в животе. В Орлином замке их всегда плохо кормили, и Нирин помнила, как голодала в первые годы с непривычки. Поэтому неприятное чувство было ей хорошо знакомо. По ночам и во снах в голове всплывал образ длинного стола с плотной кремовой скатертью, на которой стоят тарелки с жареной рыбой и овощами, фруктами, свежеиспечённым хлебом с хрустящей корочкой, пирожками, яблоками, запечёнными с мёдом… Лирос казался сном. Очень и очень далёким, хорошим сном. И все эти столы в дни её рождения… Существовали ли они взаправду? Или она родилась на Мирте и просто слишком поверила в свои сновидения? Нирин казалось, что так. Влажный августовский воздух порой пробирал до костей, а одиночество, вместе с тяжёлыми мыслями, придавливало, словно толща воды. И Нирин захлёбывалась. Она гадала, что происходит в замке. Жива ли ещё госпожа Джуд? Девочки? Изредка до неё как будто долетал звук чьих-то голосов, но хозяева их были слишком далеко, чтобы расслышать слова. Наконец, в один из особенно мрачных вечеров, когда голод уже напрочь пропал, но вместо него начала мучать страшная неопределённость и тревога, Нирин услышала долгожданный стук: два удара, пауза и снова два удара. Она метнулась к двери и, замерев у неё на несколько секунд, проглатывая страх, осторожно отворила её. На пороге стояла очень загорелая женщина-тэйки, лица которой Нирин не знала или не помнила. В руке она держала изящный посох из тёмного дерева. Низкая ростом, женщина между тем имела довольно массивные рога. Несмотря на жару, незнакомка была в длинном плаще из толстого материала. Быстро и бесшумно, она ворвалась в башню, будто и не заметив Нирин на своём пути. Женщина подвинула табурет к шкафу, заставленному всяким барахлом, и, встав на него, достала сверху льняной мешок, в котором что-то позвякивало. Она спустилась, спрятала мешок куда-то под рубашку и, сняв плащ, бросила его в руки Нирин. — Быстро надень, у нас мало времени, — твёрдо сказала незнакомка грубоватым голосом, направляясь обратно к двери. Она немного прихрамывала, опираясь на посох. Девочка послушно натянула плащ и поспешила за женщиной наружу, беспокойно оглядываясь. Слишком длинный подол волочился за ней следом. — Нас мог… — Не разговаривай. Просто иди за мной. Нирин могла поклясться, что последние дни, выглядывая в окно, она наблюдала снаружи только чистое небо и ясные пятна солнца на зелёной траве. Сейчас же белый, густой туман окутывал, кажется, всю территорию острова, скрывая их от посторонних глаз. Так, будто несколько дней кряду шли ливни. Вдалеке, у причала, замаячили очертания корабля. Это было знакомое Нирин судно — каждый месяц оно пришвартовывалось у берега Мирта, обычно рано утром или вечером, после отбоя. На этих кораблях на остров с материка привозили еду, одежду и другие необходимые вещи. Но не могла же эта тэйки в самом деле вести её прямо на борт… Женщина шагала вперёд, маневрируя между рытвинами и камнями с ловкостью степной антилопы, несмотря на лёгкую хромоту. Нирин несколько раз чуть не споткнулась о камни и кочки, но не отставала от неё. Когда они добрались до причала, женщина на мгновение остановилась, внимательно оглядев окрестности. Совсем близко мелькали фигуры мужчин: они небрежно кидали на землю мешки и ящики. Раньше их бы несли прямо в замок, но с началом эпидемии это стало опасно для моряков. Никто даже не посмотрел в сторону женщины и шедшей рядом с ней девчонки. Нирин озадачилась: они не смогли бы её просто проигнорировать, так что на ум сразу пришла мысль, что здесь замешаны какие-то чары. — Молчи, — прошептала женщина, оглянувшись на девочку. Они двинулись прямо к широкому трапу. Сердце Нирин бешено заколотилось, когда они подошли прямо к двум стражникам, что стояли на борту и скучающе наблюдали за работой других мужчин. Их глаза почти одновременно остановились на женщине. — Лита, что это за дрянь? — фыркнул тот, что стоял справа. — Ты сошла с корабля только чтобы наслать тумана на этот проклятый остров? — Я тут ни при чём, — пожала плечами женщина, проходя мимо стражников. Нирин, задержав дыхание и почти зажмурившись, последовала за Литой. Мужчины, кажется, в упор не замечали её присутствия. — Ни при чём? — хохотнул другой. — И зачем же ты сошла, а? — Подышать свежим воздухом, — бросила женщина через плечо. — А то, знаете ли, на борту кое от кого вечно несёт низкосортным пойлом. Когда они прошли около тридцати шагов, женщина резко повернула в сторону, и Нирин едва успела среагировать, чтобы последовать за ней. Они нырнули в узкий проход между рядами бочек и ящиков, почти полностью скрываясь от посторонних глаз. Лита резко остановилась перед дверцей прямо в полу и, открыв её, юркнула внутрь, жестом подзывая Нирин. Спустившись по крутой лестнице вниз, они оказались внутри тёмного и влажного помещения, где пахло морем и сгнившим деревом. В воздухе вдруг сам по себе вспыхнул небольшой огненный шарик и повис над потолком, освещая крохотное пространство. Это место напоминало каморку с крысиными клетками, однако здесь каким-то образом помещался столик, заваленный книгами, и табурет. — Мне нужно идти, — сказала Лита тоном, не требующим возражений. — Оставайся тут, пока я не приду за тобой. — Нет! — Нирин затрясла головой, как сумасшедшая, и вцепилась мёртвой хваткой в запястье женщины, зашептав: — Не оставляйте меня тут одну. Умоляю. Или хотя бы скажите, сколько мне ждать вас здесь. Видимо, Лита увидела что-то такое в её глазах, что помешало ей просто сбросить руку девчонки и уйти. — Отпусти, — строго сказала она, и Нирин послушалась, смущённо опустив глаза в пол. Лита обогнула её, поставила посох в угол и села на табурет, достав из кармана штанов скрученный лист бокки. Листы этого растения имели уникально свойство несмотря на свою тонкость становиться эластичными, из-за чего на Лиросе из них часто изготавливали корзины. Нирин недоумённо выгнула бровь, наблюдая за действиями женщины. Та расправила лист одной рукой, а другой взяла ближайшую книгу и высыпала из неё на стол какую-то сушёную и измельчённую траву. Она засыпала её в открытый лист, затем ловко и плотно свернула его в трубочку, запечатав языком. Лита вставила один её кончик в рот, а второй тут же вспыхнул. — Что вы делаете? — Нирин хотела спросить так много всего. А спросила это, будто растолкование странных действий женщины смогло бы объяснить ей всё происходящее. — Успокаиваю нервы, — прищурилась Лита, выпуская изо рта густой дым. Её лицо, как и обе руки, покрывали старые глубокие шрамы. — Через пару минут мне всё равно придётся уйти, девчонка. Так что спрашивай всё, что тебе нужно, сейчас. Нирин обхватила себя руками и облокотилась о стену. Её одолевали голод, усталость, ломота в костях и сухость в горле. В воздухе приятно запахло штукой, которую вдыхала Лита, и девочка прикрыла глаза. — Вас попросила об этом госпожа Джуд? — спросила она едва слышно. — Да, — ответила Лита, откидываясь спиной на край столика. — Попросила за свою покойную приятельницу. — За Феду? — у Нирин задрожали губы. — Да. Девочка слабо кивнула, отвернувшись. — Куда вы меня отправите? — У нас следующим будет Арос, а потом Сандра. — Лита почесала голову, состроив довольно смешную гримасу. — Да, Джуд просила высадить тебя на Сандре. — И что потом? — Я дам тамошней госпоже половину золота, — Лита хлопнула себя по боку, и Нирин услышала звон. — И она с радостью примет тебя в ряды своих воспитанников, — женщина хмыкнула, будто что-то припоминая. — Знаешь, как её называют на Сандре? Ненасытная сорока. О, я-то знаю, как она обожает звон золотых… — Я не знала, что в башне был мешок с деньгами… — выдохнула Нирин, потерев щипавшие глаза. — Это деньги Феды, — зло выплюнула Лита. — Она привезла их на остров, но старуха отобрала мешок и спрятала в своей башне. Феда рассказала об этом Джуд, а та как-то разузнала, что у старшей есть странная привычка хранить всё, что связано с деньгам, на верху шкафов. — Она не могла знать точно… — покачала головой Нирин. — Не могла. Если бы золота там не оказалось, мне бы пришлось платить за тебя из своего кармана, — просто ответила Лита. — И зачем вам это? — Долги… долги… — протянула женщина, смотря на медленно тлеющий кончик бокки. — Однажды, очень, очень давно мне помог отец Феды. Да ещё как помог… — она вздохнула. — Пусть она мертва, но я всё ещё должна её семье. — Значит, вы отвезёте меня на другой остров… — Нирин захотелось согнуться, закричать, заплакать. Сделать хоть что-то, лишь бы не стоять, словно каменный монумент, наедине со всем произошедшим. — Госпожа… она будет знать, что я с Мирта? — О, нет конечно! — прыснула Лита. — Они там даже думать о вас боятся, мало ли через мысли к ним прицепится миртовская хворь… — Но я ведь… — Детка, не смей никому никогда говорить, что ты с Мирта, — серьёзно сказала женщина, чуть подавшись вперёд. — Я представлю тебя… Рэн. Просто Рэн. Скажу, что твой господин умер и завещал отдать тебя на обучение. И, это… На всякий случай мне придётся зачаровать твои волосы, они станут чёрными на время. Я оставлю тебе памятку, как поддерживать цвет без помощи магии. — «Рэн» — значит «зубастый» на языке древних, — угрюмо пробормотала девочка, вспоминая неподъёмный фолиант, который заставляла её читать бабушка. — И что тебе не нравится? — Это имя дают мальчикам, — Нирин отвернулась, понимая, как глупо звучат её слова. — Хм… пожалуй, да, правда, так звали щенка моего братишки, — Лита криво улыбнулась, увидев выражение лица напротив. — Я могу сама выбра… — Кажется, мне пора, Рэн, — Лита затушила бокку о край стола, где уже чернело пятно, и встала, откидывая назад длинные волосы. — Ты совсем неважно выглядишь. Я принесу тебе воды и супа. Нирин чуть не зарычала от раздражения, но была просто не в состоянии спорить, ещё и о такой глупости. Она неожиданно вспомнила, что не задала ещё один интересующий её вопрос. — Почему они меня не заметили? — выпалила девочка на одном дыхании. Лита повернулась полубоком у лестницы. — А, это… — она потеребила массивную серьгу в ухе, приподняв уголок рта. — Плащ зачарован. Никто тебя не замечает, пока не подашь голос. Чудная вещица, надо сказать. Одна на миллион. Лита поднялась наверх, оставив Нирин одну. Та сразу упала на табурет и, сложив руки на столе, положила на них голову. Девочка почувствовала, что корабль тронулся с места. Знакомое ощущение. В последний раз она чувствовала это покачивание, когда их увозили с Лироса. Будто тысячи лет прошли. Или один день. Нирин закрыла глаза, сосредоточившись на ощущении безопасности, которое исходило от тяжёлого и тёплого, пахнущего кораблём плаща. — «Рэн», — прошептала она одними губами. Ей вдруг захотелось посмеяться, но сил не было. Последствия бессонницы в башне догнали её здесь, в этой качающейся на волнах каморке. — Отстригу волосы, стану похожа на мальчишку. Правда, забавно будет, Кэйла? Нирин зевнула и наконец закрыла глаза. Теперь ей хотелось только спать. Долго-долго. А проснувшись, представить, что всё, произошедшее на Мирте, было просто неприятным сновидением.