Часть 4. Не ешьте слишком много

Оставивший царапины на шее королевы лев брёл вдоль границы земель прайда, вглядываясь во Внешние земли. Там было пусто и тихо. Но, чем дольше Кову вглядывался в пустоту и вслушивался в тишину, тем сильнее в его душе разгоралось пугающее чувство, будто бы за каждым шагом кто-то незримо следил. Темногривый принц остановился на месте и огляделся по сторонам: никого. Будто бы никого. – Я тебе не верю. Эти слова сорвались сами собой. Кову не знал, кому именно они обращены, ведь он был один. Один на этом клочке земли, посреди саванны, на краю земель прайда. Львиц рядом не было, а мелкие хищники и травоядные благоразумно держались подальше. Казалось, всё вокруг опустело в ожидании дождя: солнце уже скрылось за подступавшими тучами. Ветер дул со стороны Внешних земель, но не нёс с собой ничего, кроме пыли и едва заметных ноток сгнившей туши. А что, если кроме саванны есть что-то ещё, что не видно глазами, не слышно ушами, не чувствуется носом, не ощущается подушечками лап? Когда эта мысль застигла разум льва, по шкуре обдало холодком. Шерсть на холке встала дыбом, а в горле затаилось угрожающее, едва слышное клокотание. Сердце пропустило удар. Неподвижным взглядом Кову проводил худощавую фигуру по ту сторону граничной реки. Это длилось какое-то жалкое мгновение, но, когда наваждение исчезло, лев почувствовал себя крайне утомлённым, словно весь день бежал по пустыне, не имея возможности отдохнуть. А затем пришла ярость. – Я не стану это делать! Проваливай! Внезапно уши льва уловили какой-то шорох. Но страх ушёл – то была вполне известная льву пушистая сущность, доступная глазам, лапам, носу и всем прочим частям тела. Это была его сестра. – Зачем ты за мной следишь, Витани? – Всё равно пока нет дел, – львица куснула брата за кисточку на хвосте, – Может, ты что-то хочешь рассказать? Кову отвёл взгляд в сторону, чувствуя неловкость. Что и как он может объяснить? Как вообще такое можно объяснить, кроме как безумием? – Давай-ка поступим так: за этими местами присмотрю я сама, а ты сюда больше не приходи. Король всё равно ничего не заметит. – А что это даст? – Не знаю, увидим, – Витани потёрлась чёлкой о подбородок льва, – Трудно забыть некоторые вещи, верно? – Верно, – отозвался эхом Кову, – Ты только Киаре не говори. – Вот она-то и просила за тобой приглядывать. Беспокоится о тебе, термит, – усмехнулась Витани, – Ты ей что-то не то сказал, а? Хорошая львица, а ты её пугаешь, балда. – Я не пугал её, – чуть раздражённо возразил Кову. – Да? А что ты тогда наплёл, что за нами следят? – Я допустил ошибку. Сказал лишнее. – И всё? Кову кратко кивнул. Несколько мгновений Витани разглядывала его каменную неподвижную косматую морду. Когда стало ясно, что других объяснений не последует, тень раздражения промелькнула в фиалковых глазах, после чего львица отстала от брата. Пусть молчит – самому же потом будет хуже. – Так ты закончишь обход за меня? – шутливо осведомился Кову. – Да. Вали отсюда, термит. Тебя там заждались. Правда, это не королева.

***

Киара лежала у выхода из пещеры, наблюдая за дождём, пока подушечки на её задних лапах с довольным урчанием вылизывали Тиифу и Зури, а братик постоянно пытался цапнуть то за ухо, то за нос. Устав терпеть приставания младшенького, принцесса усмирила самого свирепого гвардейца саванны, придавив его к каменному полу. – Отпусти, мя-а-у! – замяукал львёнок. – Больше не приставай ко мне, – тут же сжалилась Киара, давая ему свободу. – Мне скучно. Хочу поиграть, – Кайон сразу же взялся за старое. Стоически выдохнув, Киара, зажав золотистого малыша лапами, перевернула его на спинку и принялась вылизывать животик. Львёнок смешно зафыркал, пытаясь заслониться лапками, которые тут же оказались в пасти сестры. Утробно заурчав, принцесса, хитро сверкнув глазками, куснула Кайона за кисточку на хвосте. – Ты – моя добыча. Вот сейчас тебя съем, – и львица вправду прихватила хвост брата до середины. – Ой-ой! Пусти! – завизжал Кайон, пытаясь вырваться из пушистого плена. В пелене дождя показалась большая тёмная фигура. Послышались тяжёлые шаги и приглушённое порыкивание. В пещеру вошёл Кову: с его шерсти скатывались струйки дождевой воды. Шумно фыркнув, лев отряхнулся, забрызгав всех присутствовавших: Тиифу и Зури взвизгнули и отскочили в сторонку, Кайон рассерженно заворчал, а Киара сразу же подскочила на лапы и потёрлась носом о сырую гриву. – Спасибо, что даже в такой дождь ты оберегаешь нас. Всё спокойно? – Всё спокойно, – отозвался Кову, лизнув возлюбленную в щёчку, – Согреешь меня? – Присмотрите за ним, – повелев своим подружкам, принцесса последовала за Кову вглубь пещеры. Тиифу и Зури, покивав для виду головами, тут же принялись вылизывать друг друга, позабыв обо львёнке, едва чета королевских кровей скрылась из вида. Оставшись без внимания со стороны взрослых, львёнок тихонько покрался в сторону выхода из пещеры, однако далёкий, но раскатистый гром заставил его вернуться назад. Углубившись в полумрак, Кайон заприметил папу, как обычно дрыхнувшего без задних лап. Подобравшись поближе, любопытный золотистый малыш обнюхал большую рыжую кисточку на конце отцовского хвоста. Куснув за неё, Кайон опасливо прислушался к сопению родителя: ничего. Набравшись смелости, львёнок решился куснуть хвост посередине. Король что-то пробормотал, дёрнув лапой, но так и не проснулся. Тут уж Кайон совсем осмелел, перебравшись к крупу владыки прайда. Внимание малыша сразу же привлекла пара крупных меховых мешочков. Осторожно принюхавшись к пряному аромату взрослого льва, Кайон цапнул папу за мошонку. – Гр-р! – сонно и глухо зарычал Симба, подняв голову. Кайон сейчас же спрятался за крупом отца, и тот не заметил своего львёнка. Зато Симба заметил кое-что другое: Нала явно была очень заинтересована тем, что происходит в той части пещеры, где обыкновенно отдыхали Кову и Киара. Оттолкнувшись лапами от пола, король раскачал своё тело, и затем, после двух неуспешных попыток смог встать на лапы. Не обратив никакого внимания на притихшего Кайона, владыка подкрался сзади к супруге. Впрочем, не заметить его тяжёлую поступь было очень сложно. Нала обернулась, и её глаза блеснули странным огнём – было в этом что-то до боли знакомое, но вместе с тем давно потерянное. Мгновения хватило королю, чтобы понять, что не следует идти дальше – там сейчас не до посторонних морд; куда интереснее было поговорить с супругой об этом странном любопытстве. Зачем подглядывать за утехами собственной дочери? Почувствовав присутствие льва позади, королева без лишних слов попыталась объясниться: – Я кое-что вспомнила… Как… Как когда-то было у нас, – голос её звучал как-то обречённо. – Было у нас… – эхом отозвался Симба, принюхиваясь к основанию хвоста своей львицы, – У тебя течка. Тебе нужно пережить этот момент. Затем станет легче. Ты же помнишь о верности королевы королю? – Помню. Но… Почему всё так? – голос Налы дрогнул. – Такова наша судьба. Я понимаю, что слабею с каждым днём. Но я всё ещё король, а ты – моя королева, – король говорил сухо, жёстко, но уши львицы всё же смогли уловить нечто, натянувшееся до предела и готовое разорваться в любой момент. Король стоял неподвижно позади неё, ожидая какого-то ответа, но так не получил его. Только едва слышный вздох, копошение Кайона где-то в углу пещеры, бормотание Тиифу и Зури, звук дождя снаружи. Может быть, небеса плачут, глядя на его бессилие? – Так ты думаешь, мне приятно слышать чужие пересуды о нас?! Или видеть разочарование в твоём взгляде всякий раз, когда я не… – Симба понял, что рычит на супругу, рычит громко и зло, излагая лишнее в присутствии посторонних ушей. Нала молча поднялась и выбежала прочь из пещеры, оставив на каменном полу влажный след.

***

Дождь лил два дня, лишь временами ненадолго ослабевая. Спустившись со Скалы на третий день, Кайон обнаружил, что его маленькие лапки так и вязнут в размокшей земле и грязи. Перепачкавшись до ушек, малыш попытался разыскать друзей-гвардейцев, но нисколько в этом не преуспел. Дедушка Муфаса снова не отзывался, хотя облаков на небе было предостаточно. Разочарованно вздохнув, Кайон решил навестить королевского маджузи. – Привет, хранители! – бодро поприветствовал его мандрил. – Привет, Рафики. Я никого не могу встретить в саванне после дождей. – О нет, юный принц. Ты же встретил меня. – Да, но я не могу разыскать своих друзей. И дедушка Муфаса молчит. – Он давно умер, Кайон. Он не может с тобой общаться. – Но ты же рассказывал мне легенду о великих королях! – О, небеса, – Рафики возвёл взгляд вверх, – Это было образно. Не нужно понимать всё настолько прямо, Кайон. Кстати… У меня тут вымоченные перебродившие фрукты завалялись. Хочешь пожевать? Маджузи протянул львёнку несколько вялых сморщенных плодов, чем-то напоминающих дохлых жуков, которых так любил Банга. Принюхавшись, принц поморщился: подношение совершенно не нравилось. – Смелее, Кайон. Не попробуешь – не узнаешь. Хотя бы одну возьми. Проглотив один кусочек, Кайон закашлялся. – Фу-у. Больше не буду. Несмотря на противный вкус, угощение слегка вскружило голову и будто бы придало энергии: окружающая саванна больше не казалась сырой, пустой и грязной. Тучи разошлись, вышло солнце, запели птички, где-то вдалеке заревели и заблеяли травоядные – за ними пришли охотницы прайда. Взобравшись на высокий камень, Кайон внимательно огляделся и вскоре узрел Оно – пернатый гвардеец парил в небесах совсем не далеко. Обрадованный долгожданной встречей с другом, львёнок бросился навстречу самому зоркому гвардейцу. – Эй, Оно! – Тише, Кайон! Прошу, тише! – спустившись к земле, пернатый друг выглядел немного напуганным и обеспокоенным. – Что-то случилось, Оно? Гвардия разберётся!.. Ну… Как только я найду остальных, так и разберётся. – Тебе лучше уйти, погулять где-нибудь ещё. – А что случилось? – напрягся принц, – Постой, кажется, я чувствую запах мамы. – Да-да, я видел твою маму неподалёку. Ты же весь выпачкался. Сам понимаешь, – смерил его взглядом Оно. Гвардеец-цапля поднялся в воздух, оставив львёнка в одиночестве. С одной стороны, Кайону совсем не хотелось попадаться маме посреди саванны выпачканным. А с другой – что-то в поведении друга показалось золотистому малышу подозрительным. Скрывшись в высокой траве и присмотревшись к цапле, львёнок понял, что тот почти всё время смотрит в одну сторону, а летит при этом довольно медленно. Должно быть, Оно следит за чем-то или кем-то. Нужно выяснить. Бодро пробравшись сквозь высокую траву, Кайон вышел на открытое место. В пару ловких прыжков поднявшись на вершину валуна, львёнок тотчас принялся осматривать саванну и вскоре заметил песочную фигуру львицы, в которой малыш узнал маму. Куда это она идёт? И зачем Оно за ней следит? Кайон спрыгнул на землю и тихонько двинулся вперёд, намереваясь распутать эту загадку. Осторожно двигаясь в траве, львёнок постепенно приближался к королеве, следя при этом за направлением ветра. Вскоре розовенький носик уловил ещё один запах – пока ещё далёкий, едва заметный, но в то же время вполне знакомый. Принц Кову? Мама львёнка остановилась и начала оглядываться по сторонам; державшийся на расстоянии Оно тут же спикировал вниз, сев куда-то в высокую траву. – Кайон, вот ты где! – в следующий момент из зарослей за спиной Кайона выскочили Банга и Фули, а чуть позади плёлся Бешти, – Как хорошо, что мы тебя нашли! У нас намечается соревнование по поеданию личинок и жуков. – Банга, я занят! – отмахнулся от друга львёнок, чувствуя досаду за то, что его маленькое расследование оказалось прервано. – Витани показала, где тебя искать. Оно тоже где-то здесь, верно? – сказала Фули. – Да, он там, – махнул лапкой львёнок, – Он сегодня… А, неважно. Обнаруженный Оно выглядел очень задумчивым. Впрочем, никто из друзей, за исключением Кайона, не придал особого значения состоянию самого зоркого гвардейца. Нашёлся – и уже хорошо. Значит, можно приступать к соревнованию. Банга начал готовиться, сожрав несколько толстых гусениц. По уже устоявшейся традиции самый вонючий гвардеец оглушительно рыгнул к неудовольствию всех присутствовавших. В небольшом перелеске недалеко от границ земель прайда друзей поджидали мелкие шакалы – Дого и Киджана. Дого мило улыбался и всячески изображал дружелюбие, что, впрочем, не помешало ему сразу же ехидно поддеть медоеда: – У тебя, Банга, нет ни малейшего шанса. Твой желудок слабее моего. – Ну нет, это у тебя нет шансов. Передай своей маме Рейрей, чтобы запасалась травами для прочистки желудка, – парировал дерзость Банга. – Если ты проиграешь, мы задерём Хаму, – жадно облизнулась Киджана, – Давно хотела покушать молоденькой зебрятины. – Достаточно! – развёл лапами Банга, – Вон под тем бревном прячутся самые сочные личинки саванны. Бешти, помоги. Бегемот сдвинул бревно в сторонку. Банга и Дого моментально набросились на расползающееся во все стороны угощение. Точнее, набросился только Банга, пока хитрый шакалёнок больше притворялся, что хватает гусениц и личинок. Демонстративно направляя очередную живность в зубастую пасть, Дого делал вид, что проглотил, а сам тихонько отбрасывал в сторонку. Это жульничество заметил Оно: – Дого, ты их бросаешь на землю. – Гр-р! Заткни клюв! – шакалёнок принялся усердно лопать жирную гусеницу. – А ваш Банга прячет насекомых за щекой, а потом незаметно выплёвывает, – вступилась за брата Киджана. Услыхав столь обидную клевету в свой адрес, самый смелый гвардеец чуть не подавился от возмущения. Уткнув лапки в бока, Банга сердито пробурчал нечто неразборчивое – с набитым ртом – после чего принялся за дело вдвое быстрее. Зло поглядывая в сторону соперника, медоед подцепил с земли парочку скарабеев и запихал их в рот прямо с коричневыми шарами, которые те тащили. Почувствовав, что съел нечто несъедобное, Банга принялся кашлять и плеваться во все стороны. – Ну что, сдаёшься? Слабак! Слабак! – рассмеялся Дого. – Ты жульничал, Дого! Оно это заметил! – вступился за друга Кайон. – Умейте проигрывать, слабаки! Фу на вас, жалкая гвардия! – продолжал дразниться Дого, показывая язык, – Самое время выйти на настоящую охоту. Идём, Киджана. Гадко хихикая, шакалята удалились восвояси. Банга, закончив пережёвывать насекомых, свалился на землю, держась за живот. Было видно, как ему тяжело. – Ты переел, Банга. Это вредно для здоровья. Я надеюсь, ты хотя бы смотрел, каких именно личинок и гусениц подбираешь. Некоторые из них могут быть ядовиты, – сказал Оно. – Глупости, – махнул лапкой медоед, – Я их всех переварю. Даже тех рогатых с шипами. – Вот их как раз и не стоило есть. – Не о чем беспокоится, Оно. Я и не такое глотал. Хотя, живот всё-таки болит. О-ох! Банга поморщился, продолжая держаться за переполненный живот. Его измученный вид напугал Кайона: – И кто вообще такое придумал? – поинтересовался львёнок. – Да он сам и придумал, – Фули кивнула головой в сторону Банги. – Надо бы Бангу показать Рафики. Он что-нибудь посоветует, – решил Кайон. Взвалив на спину Бешти пострадавшего друга, гвардейцы оттащили того к маджузи. Выслушав рассказ львёнка и осмотрев любителя насекомых, мандрил пришёл к следующему выводу: – Банге нужно очистить желудок от всего съеденного. У меня как раз кое-что припасено. Сняв с посоха один из высохших фруктов, Рафики покрошил его в рот Банге. Медоед закашлялся и принялся плеваться во все стороны. – Это поможет? – поинтересовался львёнок. – Конечно. Меня как срачка одолевает, только этим и спасаюсь. Пойду вздремну. И вы рядом с ним не стойте. Вонять будет, – с этими словами Рафики удалился. – Вонять? Так это привычно, – сказал Оно, рассматривая сильно вздувшийся живот друга. – Ох! Ох! – стонал медоед, – Я и вправду здорово перебрал на этот раз. Поглядев с сочувствием на смелейшего гвардейца, Кайон подозвал Оно. Пернатый явно многое не договаривал о своём поведении: зачем он всё-таки следил за мамой? Услыхав вопрос, цапля нехотя принялся объясняться, пряча взгляд: – Это король попросил проследить за королевой Налой. – Папа? – удивился львёнок, – Зачем ему это? – Мне показалось, что… – Оно замялся, стараясь найти нужные слова, – Что… Он как будто бы не совсем ей доверяет. – Чепуха какая-то! Папа любит маму! Кайона возмутило то, что он услышал от друга. Сначала даже не верилось в сказанное; может быть, Оно разыгрывает его? Но нет – вид у того серьёзный и отчего-то немного смущённый, словно цапля только что выдал чужой секрет. Да и не был он шутником – а с такими вещами тем более не шутят. – О-о-ох-хо-хо-о-о! – пробасил Банга так, словно вздумал перегудеть стадо слонов. Живот медоеда раздуло ещё сильнее, казалось, что Банга вот-вот лопнет. – Маленький Б, что с тобой? – забеспокоился Бешти. – Выглядит так, будто его сейчас разорвёт, – сказала Фули с опаской. Осторожно обнюхав живот медоеда, она в страхе отпрянула назад, когда тот загудел и забулькал, словно внутри зверька открылся гейзер. Издав наполненный болью вопль, располневший гвардеец подпрыгнул на месте, после чего разорвался на множество кровавых ошмётков, разлетевшихся в разные стороны. Бугристые изорванные кишки покрыли траву, землю, камни, баобаб Рафики и оставшихся членов львиной стражи. – О нет! Банга! – воскликнул Кайон, – Рафики! Ты убил его своими снадобьями! – Сволочь!.. Бу-у-э-э! – сказала Фули, безуспешно пытаясь сдержать рвоту. – Зато больше живот не болит, – послышался ворчливый голос Рафики со стороны баобаба.