Глава 5. Грядёт буря

Сентябрь 1936 года

Париж дышал тревогой. В воздухе витал запах не только жареных каштанов и осенней сырости, но и страха. Маггловские газеты кричали о маршах в Германии, о гражданской войне в Испании и назревающей во Франции, о призраке новой всеевропейской катастрофы. В магическом мире тень была ещё гуще. Имя Грин-де-Вальда звучало уже не испуганным шёпотом, а громовым раскатом. Его символ — Знак Даров Смерти — появлялся на стенах магических учреждений по всей Европе, его речи, полные огня и ненависти к Статуту Секретности, собирали толпы восторженных последователей. Он был не просто тёмным магом; он стал пророком грядущей войны, мессией «Нового Мирового Порядка». Геллерт Грин-де-Вальд стоял на балконе своего нового, укрепленного особняка на окраине Парижа. Внизу, в зале, кипела работа: подчинённые докладывали об успехах вербовки в Министерстве Магии Франции, Розье сверяла карты с предполагаемыми местами будущих «акций возмездия». Энергия власти, тёмная и опьяняющая, витала в воздухе. Он должен был купаться в ней, наслаждаться плодами своих трудов, предвкушать триумф. Но вместо этого маг чувствовал лишь ледяное оцепенение и грызущее раздражение. Прошло девять лет. Девять лет с того дождливого вечера, когда он ворвался в её дом, осквернил себя поцелуем с магглой и бежал, как затравленный зверь. Девять лет, в течение которых он пытался вырвать её из своей души огнём революции, кровью врагов, триумфом своей силы. Он приказал усилить слежку за ней. Он знал всё: что она перестала ездить в парк, что её здоровье ухудшилось после той злополучной простуды, что она стала ещё более замкнутой, продавая иногда свои картины через знакомого торговца, время от времени её навещал брат с семьёй. Он знал, что она молчит. Ни слова о Герберте Дарреле, ни слова о чудесном тепле или поцелуе в дождь. Она жила, как призрак, в своём маленьком мире, и это бесило его. Почему она не боялась достаточно? Почему не умоляла? Почему просто… существовала, напоминая о его падении? — Мой лорд? — голос подчинённого прервал мрачные размышления. Грин-де-Вальд резко обернулся, его разноцветные глаза метнули молнию раздражения. Человек съёжился. — Доклад из Берлина. Гриндевальдисты готовы к акции в Рейхстаге. Ждут Вашего сигнала. Также… прибыл гонец от Гитлера. Он готов присоединиться, но требует гарантий насчёт… маггловских кварталов после Переворота. Маггловские кварталы. Слова прозвучали как удар хлыста. Грин-де-Вальд мысленно видел узкие улочки Монмартра, её дом. Видел её лицо в момент поцелуя — не сдавшееся, а понимающее. Его кулаки сжались. — Гарантии? — его голос был ледяным, заставляя Крауча отступить на шаг. — Скажи этому вырожденцу, что он не имеет права даже усомниться в моих словах. Новый порядок позволит избавиться от сорняков. Неугодные и противящиеся будут стёрты. Маггловское население будет под его контролем. Он произносил заученные фразы, но в груди что-то болезненно сжалось. Стёрты. Как Эбигейл? — Да, мой лорд! — подчинённый почти выбежал из кабинета, чувствуя смертельную опасность. Грин-де-Вальд остался один. «Слабость! Сентиментальность!» — кричали внутри. Но другой голос, тихий и навязчивый, шептал: «Она там. В городе, который спустя какое-то время станет пылающим адом. Среди тех, кого выпалят». Внезапный, оглушительный взрыв где-то в маггловской части города заставил задрожать стёкла. Не магический — маггловский. Бомба? Диверсия? Сигнал? Грин-де-Вальд подошёл к окну. На горизонте, в районе вокзала, поднимался столб чёрного дыма. Крики, гудки машин, вой сирен — маггловский хаос ворвался в его магическую цитадель. Война. Она была уже здесь. На пороге. Не где-то в будущем. Эбигейл. Её район был не так далеко от вокзала. Что, если следующий взрыв? Что, если мародёры? Что, если паника на улицах, и её беспомощное кресло? Образ Эбигейл, раздавленной толпой, сгоревшей в руинах, ворвался в его сознание с ужасающей яркостью. Нет. НЕТ. Этого не будет. Не с ней. Не после всего. Он не думал. Он действовал. Свистнул — появился его верный слуга-домовой, дрожащий от страха. — Мой плащ. Немедленно. Геллерт вышел из Кабинета, его плащ развевался за ним, как крылья хищной птицы. Он не пошел в зал к своим последователям. Он знал, что нужно делать. Быстро. Тайно. Жестоко, но эффективно. *** Эбигейл Митчелл уронила спицу. Еще один далёкий гул, не взрыв, а, скорее, грохот обрушения где-то, заставил задрожать чашку на столе. Она закрыла глаза, пытаясь заглушить звуки приближающейся бури — и внешней, и внутренней. Девять лет молчания. Девять лет жизни под невидимым, но ощутимым гнетом. Она знала, что за ней следят. Чувствовала чужие глаза на спине, когда появлялась во дворе. Видела слишком благосклонных «случайных» прохожих, готовых помочь, но с пустым взглядом. Это был он. Его тень. Его тюрьма без стен. Митчелл не боялась смерти. Болезнь и кресло давно научили смотреть ей прямо в лицо. Но она боялась его. Боялась его возвращения. Боялась той силы, что жила в нём — силы, способной и согреть, и испепелить. Боялась безумия в его глазах и того, что это безумие коснется ее снова. Поцелуй в дождь оставил на ее губах не чувство, а шрам. Шрам страха и… непрошеного понимания его муки. Она подкатила кресло к окну, раздвинула тяжелый занавес на сантиметр. Улица была почти пуста. Лишь старуха торопливо тащила сумку, оглядываясь на зарево на горизонте. Мир рушился. И она была здесь, в своей клетке, ожидая, когда палач решит ее судьбу. Внезапно воздух в комнате сдвинулся. Не дуновение ветра, а ощущение, будто пространство само вздохнуло. Стало тяжело дышать. Электрический запах озона, знакомый по тому дню в парке и тому вечеру здесь, заполнил ноздри. Сердце Эбигейл бешено заколотилось. Нет. Не сейчас. Не сюда. Но он пришел. Не через дверь. Он материализовался прямо посреди её гостиной. Грин-де-Вальд. Не Герберт. Тёмный владыка. Он был в черном, отороченном мехом плаще, его лицо было маской ледяной решимости, но в глазах бушевал ураган — ярость, страх, одержимость. В руке он сжимал не палочку, а странный, мерцающий серебристым светом предмет — то ли компас, то ли сложный механизм. Эбигейл вжалась в кресло, не в силах издать звук. Страх парализовал. Он не смотрел на неё. Его взгляд скользил по комнате, по её вещам, оценивающе, быстро, как командир на поле боя. — Собирай самое необходимое. Одежду. Лекарства. Книги, если хочешь. У тебя пять минут, — его голос был равнодушным, лишённым интонаций, как приказ подчинённому. — Что? Куда? — выдавила она, наконец найдя силы ответить, голос звучал слабо и прерывисто. — Подальше отсюда. Город — пороховая бочка. Ты здесь — мишень, — его взгляд упал на Митчелл, и в нём не было ни капли прежнего Герберта. — Ты не можешь оставаться здесь. Это не обсуждение и не попытка убедить, Эбигейл. Это приказ. — Я никуда не поеду с тобой! — вырвалось у неё, подпитанное внезапным приливом отчаяния и гнева. — Ты не имеешь права! Ты то появлялся, то пропадал. После того случая исчез на долгие годы. Я не твоя пленница! Грин-де-Вальд сделал шаг вперёд, его тень снова накрыла её. — Право? — он усмехнулся. — Я определяю, что право, а что нет. Этот мир рушится, и я не позволю тебе погибнуть в его обломках из-за твоего упрямства. Ты идёшь. Сейчас же. Или я заставлю тебя. Он поднял руку, ладонь мерцала. Серебристый свет заиграл на его чертах лица, делая похожим на демона из древних легенд. Эбигейл увидела в его глазах не просто угрозу. Она увидела убеждённость. Убеждённость в своём праве распоряжаться её судьбой. В своём «спасении» как акте милосердия властелина. И за этим — тот же страх, что гнал его к ней в дождь. Страх потерять контроль. Над ней. Над ситуацией. Над своей собственной душой. Эбигейл поняла — сопротивление бесполезно. Он использовал бы магию. Он забрал бы её силой. Он был вне законов — и маггловских, и, как она теперь подозревала, магических. Её руки сжали подлокотники кресла до побелевших костяшек. — Я… Я не могу просто взять и уехать. У меня есть жизнь… — попыталась она найти хоть какую-то опору. — Мой брат… Он станет искать… — Твоя «жизнь» здесь закончена, — отрезал Геллерт безжалостно. — С сегодняшнего дня она будет там, где я скажу. Ты будешь в безопасности. В уединении. Всё необходимое получишь. И твой брат… Его семья уже покинула Париж. Внутри всё рухнуло. Она посмотрела на мага, не веря своим глазам. Это было ожидаемо, что Герберт следил не только за ней, но и её окружением. Братом, который навещал Эбигейл время от времени со своими детьми и женой. Они уехали? Ничего не сказав… Митчелл не злилась, просто горько усмехнулась. Она понимала всю сложность ситуации. Не пыталась бы напроситься с ними, просто хотела бы знать, что те точно будут в безопасности. Её ситуация… только бы осложнила их переезд. Становиться грузом для тех, кто ей дорог, не хотелось. Геллерт Грин-де-Вальд на мгновение пожалел, что так жестоко преподнёс правду о семье Митчелл. Но тут же собрался. — Пять минут, Эбигейл. Или я соберу за тебя. Безнадежность окутала её, холодная и тяжёлая. Она откатилась к комоду, машинально начала доставать тёплые вещи, аптечку, несколько книг — томик стихов, альбом с репродукциями Моне. Её движения были автоматическими. Она чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, неотступный, как физическое прикосновение. Он контролировал каждый её жест. У неё внутри была пустота. Понятно, почему последнюю неделю к ней никто не приходил. Когда Эбигейл положила последнюю вещь в сумку, он резко кивнул. — Я не могу… — начала она, но маг крепко обхватил её. Слишком близко. Она почувствовала запах дыма, исходящий от него, смешанный с дорогим парфюмом. — Нет! — успела прошептать Эбигейл, но мир вокруг уже начал расплываться, терять очертания. Комната, книги, незаконченная картина — всё поплыло, как в дурном сне. Она почувствовала невероятное давление, словно её протаскивали сквозь игольное ушко. И только он, крепко держащий её, был якорем в этом вихре небытия. Якорем и цепью. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание поглотила тьма, его лицо. Не торжествующее. Не жестокое. А сосредоточенное. Напряженное до предела. Как будто перемещение её, хрупкой магглы, было сложнейшей задачей. Как будто он боялся уронить, разбить своё самое ценное и самое ненавистное приобретение. Потом — темнота. И ощущение падения в бездну, с рукой Грин-де-Вальда, не отпускающей её ни на миг.