ГЛАВА XLI — Любопытная сова

Амеко держала самолётик, будто он был хрупким живым существом. — Я… я пойду, — прошептала она, прикрывая рот ладонью, чтобы не улыбаться слишком широко. Сая прищурилась, будто знала точно, от кого это. — Конечно пойдёшь, — протянула Сая и быстро подмигнула. Амеко прижала к груди развернутый самолетик, бенто с блюдом и поспешно выскользнула за дверь. Она аккуратно поправила повязку на бенто — в небольшой коробке лежал тёплый фурофуки дайкон, который она приготовила вместе с Саё и Кендзи. Запах был таким уютным, что пальцы дрожали. Она держала коробку двумя руками, будто несла что-то священное. «Спокойно. Это просто Муичиро… просто Муичиро… просто… он. И ты, возможно, нравишься ему. Может быть…» Когда она вышла из поместья и ступила на тропинку, ведущую в сад, то невольно остановилась. Сердце билось в ушах. — Ладно, — выдохнула она, — просто отнесу еду и всё. Но стоило ей ступить вперёд, как её глаза инстинктивно дёрнулись вверх — к окну второго этажа. Там, между тонких занавесок, мелькнули две головы. Сая и Кендзи. Глаза Амеко округлились. А Сая в ту же секунду в панике дёрнула занавеску — и её лицо исчезло, будто тень. Следом — шмяк! — об косяк приложился Кендзи, судя по звуку, и через мгновение шторы были плотно задернуты. — …Боги, — прошипела Амеко. — Они серьёзно… даже сейчас наблюдают?! Сделав несколько глубоких вдохов, она сдержала нервную дрожь и шагнула в сад. Муичиро стоял в том же месте, что и утром — у скамьи под сливой. На этот раз он обернулся, как только она подошла. — Прости, что вызвал тебя ещё раз, — сказал он. — Просто я подумал, что нам стоит… — он запнулся, и на его лице на секунду отразилась лёгкая неуверенность. — Посидеть. Поговорить. Если ты не против. — Конечно, не против, — она улыбнулась и осторожно протянула ему коробку. — Я подумала, может, ты голоден. Муичиро посмотрел на коробку. И — на её руки. Она дрожала. — Ты волнуешься, — сказал он негромко. — Я… немного, — призналась она. — Это глупо. Он аккуратно взял коробку. Развязывая повязку, Муичиро посмотрел на неё искоса, будто что-то обдумывая. — Спасибо. Это… очень приятно. Особенно потому, что ты знала, что я люблю фурофуки дайкон. Она села рядом, но не близко. Оставила между ними пространство — как тишину, в которую можно вложить слово. Или не вложить. Он ел молча. Медленно. Внимательно. Словно еда имела значение. — Ты всегда так ешь? — прошептала она. — Только когда мне… важно. Он закончил. Закрыл коробку. И замер, будто не знал, как подойти к следующему шагу. — Амеко, — начал он, чуть тише, — ты, наверное, заметила, что я не говорю лишнего. — Это правда, — улыбнулась она. — Я заметила. — Но когда ты рядом… тишина становится слишком насыщенной. Словно от неё кружится голова. Она задержала дыхание. — Я не знаю, как это называется. Но… И тут он резко посмотрел на неё. В глаза. Прямо. — Я не хочу, чтобы ты исчезла. Никогда. Она раскрыла рот. Слова исчезли. Она только посмотрела в его глаза — глубокие, бесконечные, как небо в горах. И впервые — увидела в них отражение своего собственного сердца. Он молчал. Она тоже. Но всё уже было сказано. Он смотрел в её глаза долго, будто пытался запомнить каждую черту. И вдруг — слегка опустил голову, взгляд стал серьёзнее. — Я сказал это... не только потому что хотел, — тихо начал он. — А потому что… не знаю, сколько у нас времени. Амеко замерла. — Грядёт битва, Амеко. Самая жестокая. С Мудзаном. С высшими лунами. — Он говорил ровно, почти без эмоций, но внутри слов ощущалась дрожь. — Мы не знаем, кто выживет. Кто успеет сказать всё, что важно. Он вздохнул и снова посмотрел на неё, будто через занавес времени и страха. — Я не хочу пожалеть, что промолчал. Я не хочу… исчезнуть, оставив в воздухе недосказанность. Амеко слегка сжала пальцы. — Поэтому я говорю это сейчас. Потому что не хочу, чтобы было поздно. Наступила тишина. Та самая, от которой перехватывает дыхание. Он смотрел на неё — не с грустью. С решимостью. И с чем-то почти трепетным. Она чувствовала, как от его слов в груди скапливается тяжесть. Тёплая, страшная, но настоящая. — Тогда… — прошептала она, — пообещай, что скажешь мне всё остальное. После. Когда всё закончится. Он кивнул. Медленно. Уверенно. — Если останусь жив… скажу. Всё. Она улыбнулась сквозь слёзы: — Ты обязательно останешься. И в этот момент она сделала то, чего раньше боялась — взяла его за руку. Муичиро вздрогнул, как будто ток прошёл по его коже. Он опустил глаза на их сцепленные пальцы. Молчал. Амеко тут же пожалела. Щёки запылали, пальцы начали слегка дрожать. — Я… э-эм… — пробормотала она, — можешь не… если ты… не… — Подожди, — прервал её он. Голос у него был глухим, и... очень тихим. — Это… впервые кто-то… Он замолк. Она в панике: — Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя… неловко! Он поднял взгляд. И он тоже был КРАСНЫЙ. Не просто румянец — уши, щеки, даже кончик носа будто пылали. — Я не чувствую себя неловко, — пробормотал он. — Я чувствую себя… будто сейчас упаду. — Ч-что? — Потому что это ты. И ты держишь мою руку. Теперь они оба молчали, глаза в разные стороны, будто это была не рука, а граната. Амеко стало настолько неловко, что она поспешно отдернула руку. — Я просто... — начала она, а потом раздался мерзкий хруст сучка из кустов. — ТЫ ВИДЕЛ ЭТО?? — прошипел чей-то сдавленный голос. — ДА Я ВСЁ УВИДЕЛ! ОНА ПЕРВАЯ ВЗЯЛА ЕГО ЗА РУКУ! — вторил другой. — ЭТО ОНО! ЭТО СЛУЧИЛОСЬ! Муичиро вскочил. Амеко — тоже. Из кустов вывалились Сая и Кендзи. Опять. — Мы вообще-то искали… сову!, — сказал Кендзи, делая вид, что держит невидимый бинокль. — Ага, сову с сердцем на лбу! — шипела Сая, пряча лицо за корзиной. — Я УБЬЮ ВАС ОБОИХ, — простонала Амеко, прикрывая лицо ладонями. — Серьёзно! Вы же остались в поместье! Муичиро повернулся к ним медленно. Очень. Медленно. Его лицо всё ещё было… крайне малиновым. — Если вы не уйдёте сейчас… я перестану вас тренировать, — холодно произнёс он. — ВСЁ, МЫ УЖЕ УХОДИМ! НЕ УБИВАЙТЕ! — хором. Когда кусты снова затихли, наступила гробовая тишина. Ей стало легче — как будто мир не был таким уж серьёзным и пугающим. Она снова посмотрела на Муичиро — и впервые увидела, как уголки его губ чуть дрогнули. — Думаешь, они выживут от любопытства, прежде чем мы столкнёмся с Мудзаном? — тихо сказал он. — Сомневаюсь, — усмехнулась она. — Тогда, возможно, нам стоит почаще выходить в сад. Ради науки, конечно. — Конечно, — подыграла она. — Исключительно в научных целях. И они пошли по дорожке, держась за руки, двигаясь неторопливо, будто сам вечер держал их в ладонях. Над ними мерцали звёзды, впереди была неизбежность битвы, но сейчас — только они. И этого было достаточно.