ГЛАВА XLV — Отпустить прошлое

Манипуляции продолжались. Голос матери вплетался в свист лоз: — Разве я когда-то хотела тебе зла? Я лишь желаю твоего блага… Тебя ждут лишь боль и смерть среди этих глупцов. Позволь мне защитить тебя… как я всегда это делала. Разве ты не помнишь… как я пела тебе, когда ты боялась грозы? Как я обнимала тебя, когда ты простужалась? Я скучаю, доченька… Мне так одиноко… Лозы стали формировать вокруг неё подобие люльки, стремясь поймать, завернуть, не дать вырваться. Амеко видела в них образы сплетённых волос матери, её нежных рук. Её рана пульсировала, кровь хлестала, затуманивая зрение, но она продолжала сражаться. Её движения были уже не такими резкими, но сила её воли была непоколебима. — Форма пятая. Дыхание дождя. Слепой ливень! Она вращалась, её клинок рассекал воздух, создавая множество ударов, которые, казалось, падали со всех сторон, как ливень. Каждый удар был направлен на наросты грибов, на лозы, что были частью тела демона. Демоница вскрикнула, отшатнувшись. Новые раны, зелёная кровь хлестала из её тела. — Ты… ты ранишь меня! Свою мать! — зарычала она, её голос окончательно потерял человеческие нотки, превращаясь в демонический рык. Амеко упала на одно колено, рана на боку пылала, лёгкие горели. Она едва могла дышать. Клинок дрожал в её руках. Она не побеждала. Но и не сдавалась. Демоница, ослеплённая яростью от неудачной манипуляции, выпустила колоссальное количество спор, одновременно обрушив шквал лоз, который должен был разорвать Амеко на куски. Воздух стал плотным, сладковато-удушающим. «Мне нужно…» — пронеслась мысль. — «…что-то, что очистит это!» Амеко сжала зубы, кровь сочилась по подбородку. Она вспомнила слова Шинобу о ядах, о слабостях. Она вспомнила, что ненависть матери к людям и её желание превратить её в демона были её главными движущими силами. И тут, в сознании, вспыхнула идея. — Дыхание Дождя, Седьмая Форма: Очищающий Ливень! Седьмую форму Амеко выявила недавно, как только получила новый клинок. Это единственное, из-за чего у неё оставался шанс на выживание. Амеко сделала глубокий, болезненный вдох, собирая всю оставшуюся энергию. Её тело, казалось, превратилось в вихрь. Она не просто рубила. Её клинок двигался с такой скоростью и точностью, что он не столько резал плоть, сколько разрушал сами структуры спор, которые исходили из тела демона. Каждый удар, каждый взмах был направлен на источники манипуляции. Клинок засветился слабым, почти невидимым голубоватым светом, когда Амеко пронеслась сквозь облако спор, рассеивая их. Демоница-мать закричала – на этот раз крик был полон истинной боли и паники. Её тело начало дрожать, грибы на плечах стали увядать, лозы – вянуть. Она пыталась контратаковать, но её движения стали медленными и скованными. Амеко, из последних сил, нанесла последний, решающий удар, обезглавив подобие матери. Голова упала. Грибной нарост треснул, лопнул, и из него хлынула тёмная, густая жидкость. Демоница упала, её зелёные глаза расширились. Иероглиф "上弦•七" в её зрачках замерцал, а затем начал рассыпаться. — Амеко… — прошелестел её голос, и в нём теперь не было манипуляций, лишь чистая, нечеловеческая боль. — Моё дитя… Ты всегда была единственным светом. Я стала такой... только ради тебя... чтобы забрать всю твою боль. Мы могли бы быть вечны... вместе, здесь, где никто не посмел бы тронуть тебя. И я бы... я бы наконец... смогла защитить тебя... от всего мира... А теперь мои слёзы останутся с тобой... навсегда... Прощай, моя маленькая девочка... Её тело начало быстро распадаться, таять в воздухе, словно дым. Последний взгляд, который она бросила на Амеко, был странным – в нём была грусть, отблеск чего-то… очень старого и потерянного. Амеко рухнула на колени, её клинок со стуком упал рядом. Она тяжело дышала, кровь струилась из раны на боку, тело горело от усилий и яда спор. Она сделала это. Она победила. Но победа не принесла облегчения, лишь глубокую, тягучую боль потери. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью и потом.