ГЛАВА XLVII — Наедине с отчаянием

В самый критический момент, когда тени Высшей Луны Один уже нависли над ними, раздался громоподобный рёв и сотрясающий землю удар. — Дыхание Камня, Пятая Форма: Каменное колесо правосудия! Огромная цепь с шипастым шаром, казалось, выросла из ниоткуда, обрушившись на Кокушибо. Это был Гёмей Химеджима, Столп Камня, его мощная фигура внезапно появилась в проёме, преграждая путь Высшей Луне. За ним, словно порыв урагана, ворвался Санеми Шиназугава, Столп Ветра, его клинок уже сверкал, готовый к атаке, а в его глазах пылала безумная решимость. И почти сразу же – силуэт Геньи, его тело, похожее на демоническое, было напряжено и готово к бою, держа в руках ружье. Кокушибо пришлось отступить, чтобы избежать одновременной атаки Столпов. Воздух наполнился свистом цепи, резкими порывами ветра и грохотом выстрелов. Битва разгорелась с новой силой, отвлекая внимание Высшей Луны. Гёмей, не теряя ни секунды, скомандовал: — Санеми! Генья! Держите его! Амеко, отойди! Амеко, тяжело дыша и прижимая руку к кровоточащей ране, увидела, как Санеми и Генья с безумной яростью бросаются на Кокушибо, отвлекая его внимание. Гёмей, тем временем, сделал широкий шаг к ней и Муичиро, его взгляд, хоть и не видел, но чувствовал их состояние. — Амеко, отводи Токито-куна! — его голос был твёрд, как скала, не допуская возражений. Несмотря на боль, Амеко кивнула. Она опустилась на колени рядом с Муичиро. — Муичиро-сама… мы должны уйти! — её голос дрожал от напряжения, но она изо всех сил старалась звучать уверенно. На этот раз Амеко увидела в нём не друга, не влюбленность, а своего наставника, своего учителя. Строго на "Вы". Муичиро, тяжело дыша, попытался сопротивляться, но его ранения были слишком серьёзны. Он видел лица Гёмея и Санеми, их решимость. Он знал, что сейчас он только обуза. — Х-хорошо… — прохрипел он, едва не теряя сознание от боли и кровопотери. Амеко, превозмогая собственную боль, подхватила его. Это было тяжело. Муичиро был выше и тяжелее её, но она не оставит его. Она обвила его руку вокруг своей шеи, а другой поддерживала его. Гёмей создал временное прикрытие из своих техник, пока Амеко медленно, но верно оттаскивала Муичиро от эпицентра битвы. Замок Бесконечности снова начал меняться, и Накиме, почувствовав новую угрозу от прибывших Столпов, снова начала активно манипулировать пространством. Они оказались в относительно спокойном, хотя и всё ещё сюрреалистическом, коридоре. Муичиро тяжело опустился на пол, его дыхание было прерывистым, кровь продолжала сочиться из многочисленных ран. Амеко рухнула рядом, прижимая руку к своей ране, тело горело от усилий и истощения. Она тяжело дышала, слёзы текли по её лицу – от боли, от ужаса, но и от невероятного облегчения. Муичиро, с трудом повернув голову, посмотрел на неё. Его обычно безразличные глаза были широко раскрыты, в них плескалось что-то, чего Амеко никогда раньше не видела. Истинное, глубокое беспокойство. — Амеко… — его голос был едва слышен, но в нём не было ни капли отстранённости. — Твоя рана… Он попытался дотянуться до неё своей уцелевшей рукой, но дрожащие пальцы не слушались, и он лишь слабо коснулся её щеки. Амеко подползла ближе, её собственная боль меркла перед его состоянием. Она взяла его дрожащую руку и прижала к своей щеке. — Я… я в порядке, Муичиро-сама. Просто… царапина. Вы… вы будете жить. Амеко забыла обо всём, что было до этой битвы. Ей пришлось забыть. Словно никто не ходил за руку в саду, не признавался ни в чем. Сейчас, в глазах Амеко, Муичиро был наставником, а не влюбленностью. Слёзы навернулись на глаза Муичиро, но он сдержал их. Он сжал её руку, вложив в это движение всю свою невысказанную благодарность, облегчение и нежность, которая пронзила его до глубины души. Он смотрел на неё так, словно видел в ней не просто истребителя, а самого своего спасителя, свой якорь в этом безумном мире. В её глазах, полных боли, но и непоколебимой решимости, он увидел отражение собственного выживания. — Спасибо, Амеко… — прошептал он, и это слово, сказанное им, было тяжелее любого признания, любого обещания. Муичиро закрыл глаза, пытаясь собраться с силами, его рука всё ещё сжимала её, как спасательный круг. Он был бледен, и его дыхание становилось всё более прерывистым. Амеко, несмотря на собственную пульсирующую рану, которая болезненно ныла от каждого движения, понимала, что медлить нельзя. Кровь продолжала заливать разорванную форму Токито, и каждая минута могла стать последней. — Муичиро-сама… — её голос дрожал от усталости и беспокойства. Она осторожно высвободила свою руку из его хватки. — Мне нужно… остановить кровотечение. Она быстро огляделась по сторонам в этом сюрреалистическом коридоре. Никаких аптечек, никаких бинтов. Только голые стены и искажённые углы. Тогда её взгляд упал на подол своего собственного хаори. Оно уже было разорвано в нескольких местах от предыдущих схваток, но ещё оставались относительно чистые и целые полосы ткани. Приняв быстрое решение, Амеко, сжав зубы от боли, разорвала широкий кусок ткани от своего хаори, что она так старательно украшала. Оно было мягким и прочным, но сейчас оно служило единственной цели – спасти его. Она осторожно, чтобы не причинить ему ещё большей боли, приподняла его голову, опирая на своё колено. Муичиро чуть застонал, но не открыл глаз. Амеко начала перевязывать раны. Сначала – туловище. Её пальцы, несмотря на дрожь, были удивительно ловкими, следуя давним знаниям о травах и первой помощи, что когда-то передала ей мать. Она старалась крепко прижать ткань, чтобы остановить поток крови, но при этом не слишком сдавить. Она чувствовала тепло его кожи, слабое биение его сердца. Потом она перевязала его изувеченную руку, стараясь максимально обездвижить её, чтобы не усугубить травму. Её собственная рана горела адским огнём, но Амеко игнорировала её, сосредоточившись только на Муичиро. Слёзы беззвучно текли по её лицу, падая на его лицо, смешиваясь с кровью и грязью. Она вытирала их рукавом, одновременно пытаясь хоть как-то очистить его лицо от пыли и крови. Когда она закончила, Муичиро выглядел чуть лучше, хотя бы кровь больше не хлестала так сильно. Он открыл глаза. Его взгляд был затуманен, но в нём читалось глубокое осознание того, что она сделала. — Амеко… — прошептал он, и в этом слове была бесконечная усталость, но и что-то гораздо более глубокое, чем просто благодарность. Он с трудом поднял уцелевшую руку и слабо накрыл её руку, которая всё ещё прижималась к его повязке. — Ты… ты всегда… была рядом. Даже когда я этого не помнил. Он не закончил, но Амеко поняла. Эти слова, сказанные им, были самым ценным признанием из всех, что она могла услышать. Они означали, что она, хрупкая, но стойкая, смогла пробиться сквозь туман его памяти и безразличия, став для него чем-то незаменимым. Она наклонилась, положив голову ему на грудь, слушая его слабое, но теперь чуть более ровное дыхание. Он слабо обнял её в ответ уцелевшей рукой. Они оба были живы, но эта битва оставила глубокий след на их телах и душах. Они знали, что это только начало. Где-то в Замке Бесконечности таился Музан, и рассвет ещё не наступил.