ГЛАВА XLIX — Рассвет последней битвы

Город был мёртв. Его улицы, ещё недавно наполненные жизнью, теперь представляли собой поле боя, истерзанное чудовищной силой. Над руинами висело предрассветное небо, чёрное, как смоль, но уже начинающее светлеть на востоке, где тонкой полоской проступал бледно-розовый намёк на приближающееся солнце. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом крови, демонической гнили и отчаяния. В центре этого ада стоял Музан Кибуцуджи. Он рычал, его голос был глухим грохотом, сотрясающим землю. Каждая его атака была смертоносной, сносящей здания и оставляющей глубокие борозды в земле. Он был сама ненависть, само воплощение тьмы, отчаянно цепляющееся за последние часы ночи. Среди обломков, израненные, окровавленные, но не сломленные, сражались последние защитники человечества. Столпы — Гёмей, Санеми, Гию, Мицури, Обанай — каждый из них был воплощением несгибаемой воли, их клинки сверкали в полутьме, встречая каждую атаку Музана. Танджиро, его тело горело от пробуждённой Метки, двигался с нечеловеческой решимостью, используя последние крохи своих сил. Зеницу, Иноске, Канао — все они сражались, выходя за пределы человеческих возможностей. Впервые за всё сражение с Мудзаном, Амеко увидела Саё и Кендзи. У Саё отсутсвовал глаз. Это было понятно по перемотанному бинту вокруг. Кендзи вроде был без потерь. Амеко и Муичиро, едва поднявшись с земли, наблюдали за этой сценой. Их раны горели адским огнём. Муичиро, опираясь на Амеко, пытался держать равновесие, его изувеченная рука пульсировала. Амеко чувствовала, как каждый вдох причиняет боль, но её хватка на клинке была крепкой. Они не могли броситься в лобовую атаку – это было бы самоубийством. Их задача была иной: выжить и внести свой вклад, когда наступит решающий момент. — Держись, Муичиро-сама, — прошептала Амеко, её глаза бегали по полю боя, ища возможность. — Я… я найду… способ, — прохрипел он в ответ, его взгляд был прикован к Музану. Битва продолжалась с неистовой яростью. Музан был слишком силён. Его регенерация была мгновенной, его атаки — беспощадными. Он знал, что время на исходе, и каждая секунда приближала его к гибели, если только он не сможет уничтожить всех Истребителей до восхода солнца. Амеко и Муичиро медленно продвигались по периметру, их глаза не отрывались от Музана. Они искали брешь, слабость. В какой-то момент Музан отбросил Танджиро, тот с грохотом врезался в обломки, и огромная, шипастая конечность демона метнулась к нему, чтобы нанести последний удар. Амеко пришлось мягко «сбросить» Муичиро на землю. — "Дыхание Дождя, Девятая Форма: Бурный Поток!" Амеко бросилась вперёд. Её движения были быстрыми, но не такими сильными, как раньше. Она не могла позволить ему погибнуть. Её клинок не ударил Музана напрямую, но она использовала свою скорость, чтобы отвести конечность Музана в сторону, лишь слегка задев её. Этого было достаточно, чтобы отвлечь его на долю секунды и дать Танджиро возможность перекатиться в сторону, избегая смертельного удара. Музан раздражённо повернул несколько своих глаз в её сторону, но тут же был вынужден сосредоточиться на Гию и Санеми, которые обрушили на него шквал атак. — Амеко! — прохрипел Танджиро, видя её, тяжело дышащую и прижимающую руку к раненому боку. Муичиро, увидев её смелый, но рискованный шаг, почувствовал новый прилив адреналина. Он не мог сидеть сложа руки. — Мне… мне нужен… клинок, — прошептал он, глядя на свой сломанный Ничирин, лежавший слишком далеко. Время текло, казалось, тягуче, как патока. Небо на востоке становилось всё светлее, меняя оттенок с чернильного на тёмно-синий, затем на глубокий фиолетовый. Каждая минута была на вес золота. Истребители сражались отчаянно, их тела были на пределе. Мицури получила тяжёлый удар, Обанай бросился на помощь. Гёмей обрушивал сокрушительные удары, а Санеми рубил с безумной яростью. Мудзан ревел, его ярость нарастала с каждой секундой приближающегося рассвета. Он начал атаковать всё беспорядочнее, но с ещё большей силой, пытаясь раздавить их всех до того, как его настигнет солнце. Амеко и Муичиро продолжали двигаться, прикрывая друг друга. Муичиро, несмотря на раны, смог проползти к телу одного из погибших истребителей и достать его клинок. Это был не его Ничирин, но он был цел. Он поднялся, его взгляд прояснился. Дыхание Тумана, Седьмая Форма: Завеса Тумана! Он метнулся вперёд, его движения были всё ещё нечёткими из-за потери крови, но решимость была абсолютной. Он появился прямо перед Музаном, его клинок, словно призрак, мелькнул сквозь щупальца, нанося хоть и неглубокие, но точные удары. Амеко двигалась рядом, используя свои способности для отвлечения и поддержки. Её "Дождевой Каскад" создавал водоворот ударов, который мешал Музану сфокусироваться. Они знали, что их удары не убьют его, но они задерживали его. Каждая секунда имела значение. Серые тени ночи начали рассеиваться. Горизонт окрасился в ярко-оранжевые и золотые тона. Музан зарычал, его тело начало дёргаться и извиваться ещё сильнее. Он чувствовал это. Он чувствовал приближение своей гибели. Он обрушил последний, отчаянный шквал атак, пытаясь смести всех с лица земли. Многие истребители были отброшены, ранены ещё сильнее. Амеко, защищая Муичиро от падающих обломков, получила новый удар по ноге, её колено вывернулось под неестественным углом. Муичиро, пытаясь поддержать её, был отброшен взрывной волной. Но солнце уже поднималось. Первый, крошечный луч света прорезал горизонт, коснувшись руин города. Мудзан закричал. Его рёв был полон агонии и чистого, невыносимого ужаса. Его чёрная плоть начала шипеть, дымиться, обугливаться. Его гигантское тело дёргалось, пытаясь скрыться, уползти в тень, но было уже слишком поздно. Все истребители, израненные до предела, истощённые, но непоколебимые, бросились вперёд. Они не давали ему уйти, прижимая его к земле, пока свет рос. Крики Музана становились всё громче, пока его тело не начало рассыпаться на молекулы, превращаясь в чёрный пепел, уносимый восходящим ветром. Его злоба, его тысячелетнее существование, всё это исчезало под лучами нового дня. Солнце окончательно взошло, заливая разрушенный город золотым светом. К сожалению, не все истребители стояли среди обломков. Но тела тех, кто остался, были покрыты кровью, грязью и пылью, но их лица, несмотря на боль и скорбь, были освещены лучами победы. Музан Кибуцуджи был уничтожен. Амеко лежала на земле, её нога горела от боли, но она смотрела на небо, на солнце, которое наконец-то появилось. Рядом, тяжело дыша, опираясь на свой сломанный Ничирин (который он как-то умудрился поднять), стоял Муичиро. Его глаза были прикованы к ней. Он медленно опустился рядом, его взгляд был полон той же боли, что и у неё, но и облегчения, и глубокой, безмолвной связи. — Мы… сделали это, — прошептала Амеко, и в её голосе был только усталость, но и невероятная гордость. Муичиро слабо кивнул, его рука, та, что была уцелевшей, накрыла её руку. — Да… Мы дожили до рассвета. Вокруг них раздавались стоны раненых, голоса врачей и Какуши. Битва закончилась. Ценой невообразимых потерь, ценой крови и слёз, но они победили.