ГЛАВА L — Четыре дня

Солнце заливало руины золотым светом, но для Амеко этот свет был далёк, как звёзды. Её тело горело от боли, каждый нерв кричал, а голова кружилась. Нога, вывернутая после удара, нестерпимо ныла. Она чувствовала руку Муичиро, сжимающую её, но даже эта связь, такая прочная ещё минуту назад, начала растворяться в наступающей тьме. Её веки отяжелели, сопротивляться было бесполезно. Последнее, что она увидела, было лицо Муичиро, бледное, израненное, но живое. Последнее, что она почувствовала, была его рука, которая медленно ослабла, когда мир окончательно погрузился в безмолвие. Она упала в небытие, как камень в глубокий колодец, унося с собой лишь одно — они дожили до рассвета. Сознание возвращалось медленно, натужно, словно ржавые шестерёнки начинали вращаться. Первым пришло ощущение боли – тупой, но всеобъемлющей, пронзающей каждую клеточку тела. Затем – запахи: стерильная чистота лекарств, примесь чего-то травяного и едва уловимый, но такой знакомый аромат глицинии. Амеко попыталась пошевелиться, и каждый нерв взорвался от протеста. Она застонала, и звук этот показался ей чужим и слабым. Медленно, с огромным усилием, она приоткрыла веки. Яркий, непривычный свет ударил по глазам, заставив их снова зажмуриться. Небо. Настоящее, голубое небо, без висящих в воздухе платформ и демонических наростов. Она была не в Замке Бесконечности. Комната была светлой и простой. Её окружали белые стены, и она лежала на чистом, мягком футоне. Её тело было туго перебинтовано, каждый её палец, каждая конечность ощущалась тяжёлой и чужой. Рядом с ней стояла низкая тумбочка, а на ней – стакан воды и несколько небольших чашечек. «Я очнулась…» — пронеслась мысль. Голос в голове был слабым, но ясным. Воспоминания нахлынули волной: Музан, его чудовищная форма, обрушение Замка, боль, кровь… И Муичиро. Её сердце сжалось от паники. Где он? Он выжил? Он был так сильно ранен… Она попыталась повернуть голову. Боль пронзила её шею, но она вытерпела. Её взгляд скользнул по комнате, ища хоть какой-то знак. Через несколько футонов от неё, в таком же белом одеянии, лежал другой истребитель. Его голова была повёрнута в сторону, но Амеко узнала его по силуэту и характерному бледно-бирюзовому оттенку волос. Муичиро. Он был весь в бинтах, его лицо было бледным, но его грудь едва заметно поднималась и опускалась. Он дышал. Он был жив. Волна такого мощного облегчения захлестнула Амеко, что у неё перехватило дыхание, и по щекам покатились горячие слёзы. Он выжил. Они оба выжили. Рядом послышался тихий шорох. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула молодая девушка в униформе Какуши. Её глаза расширились от удивления, когда она увидела, что Амеко смотрит на неё. — Амеко-сан! Вы очнулись! — воскликнула она, и в её голосе была искренняя радость. Девушка быстро приблизилась, её лицо было усталым, но светлым. — Слава богу! Мы так волновались! Вы спали… целых четыре дня. Амеко попыталась заговорить, но её горло было слишком сухим. — Муичиро-сама… — прошептала она, указывая глазами на соседний футон. Какуши-сан с пониманием кивнула. — Токито-сама тоже был очень тяжело ранен, но он… он стабилен. Он тоже проспал почти всё это время. Он пришёл в сознание раньше вас, но ему ещё нужно много отдыха. Не волнуйтесь, вы оба в безопасности. Амеко лишь слабо кивнула, не отрывая взгляда от спящего Муичиро. Четыре дня. Битва закончилась. Они были в безопасности. И солнце действительно взошло. Девушка-Какуши, убедившись, что Амеко стабильна, быстро вышла из комнаты, чтобы позвать врачей. Тишина вновь наполнила палату, прерываясь лишь тихим дыханием Муичиро и едва слышными стонами Амеко от боли. Внезапно дверь распахнулась с привычным для неё шумом, и в проёме показались две знакомые фигуры. — Да куда ты прёшь, Сая, тут раненые! — послышался приглушённый, но всё равно слишком громкий шёпот. — Кендзи, дай пройти! Мне сказали, что тут кто-то… — голос Саё оборвался на полуслове, когда её взгляд упал на Амеко. Сая, как всегда, была полна энергии, но сейчас её лицо было неестественно бледным, а на месте левого глаза зияла плотная повязка, скрывающая глубокую рану. Она была перебинтована и в других местах, но рана глаза, несомненно, была самой страшной. Кендзи выглядел тоже плохо: его правая рука была на перевязи, видно сломана, на лбу красовалась большая повязка, а лицо было осунувшимся и усталым. Оба замерли на пороге, их глаза расширились от удивления, когда они увидели, что Амеко смотрит на них. На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом крови в ушах Амеко. — Амеко?! — выдохнула Сая, и в её голосе смешались шок, невероятное облегчение и радость. Она рванулась вперёд, почти споткнувшись о Кендзи. Кендзи, несмотря на свои раны, успел поймать её за шиворот. — Сая, ты чего?! Она же… — начал он, но его слова тоже замерли, когда он увидел, что Амеко действительно смотрит на них, пусть и с трудом. На его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. — Ну ни фига себе… Сая, вывернувшись, подбежала к футону Амеко и опустилась на колени рядом. Она осторожно взяла её руку, опасаясь причинить боль, и на её глаза навернулись слёзы. — Амеко… ты очнулась! Мы так волновались! Думали… думали, что ты не… — её голос прервался, и она всхлипнула. Кендзи подошёл ближе, его лицо было полно облегчения. — Мы тут уже все места себе наворчали, где только можно… Ты знаешь, сколько ты спала? Четыре дня! Ты всех нас напугала до чёртиков, Ширанами! Амеко слабо улыбнулась. Видеть их, живых и относительно целых, было лучшим лекарством. Она попыталась сжать руку Саё. Её взгляд задержался на повязке подруги, и в её сердце кольнуло от осознания того, какую цену они все заплатили. — Я… я в порядке… — прошептала она, её голос был слабым, но искренним. — Вы… тоже… — Конечно, в порядке! — Сая вытерла слёзы, стараясь выглядеть браво. — Мы же не какие-то там слабаки, верно, Кендзи? Ну, кроме него, он вечно что-то ломает. — Да ты сама чуть не снесла дверь, Сая! — тут же парировал Кендзи, но без злобы. В их перепалке, такой привычной и успокаивающей, Амеко почувствовала прилив тепла. Они были живы. Они были здесь