ГЛАВА LI — Общий рассвет

Следующие недели после победы над Музаном слились для Амеко в нечёткую череду боли, полусна и проблесков реальности. Каждый день был борьбой. Её тело, измученное битвами и ранами, требовало невероятных усилий для восстановления. Нога ныла при малейшем движении, рана на боку медленно затягивалась, но чувствовала она себя так, словно её переехал поезд. В первые дни она часто проваливалась в глубокий, тяжёлый сон, из которого выныривала лишь на короткие мгновения, чтобы выпить горькое лекарство или почувствовать прикосновение Какуши, меняющих повязки. В эти моменты реальность казалась хрупкой, а границы между сном и явью стирались. Но всегда, когда она приходила в сознание, её взгляд первым делом устремлялся на соседний футон. Там, где лежал Муичиро. Его состояние было ничуть не лучше её, а возможно, даже хуже. Он был весь в бинтах, его лицо оставалось бледным, как полотно, а дыхание, хоть и ровное, казалось слишком поверхностным. Его левая рука, та, что была изувечена Кокушибо, теперь была полностью иммобилизована и покоилась на специальной подушке. Он спал, погружённый в глубокое забытье, и Амеко невольно сравнивала его с тонким облачком, которое вот-вот развеет ветром. Дни потянулись, и Амеко начала проводить в сознании всё больше времени. Боль оставалась, но стала более терпимой. Она могла сидеть, опираясь на подушки, и даже самостоятельно пить воду. Её Какуши, молодая девушка по имени Нао, была невероятно заботливой и терпеливой. Она рассказывала Амеко отрывочные новости о внешнем мире, о том, что происходило в первые дни после битвы, но старалась не перегружать её подробностями. Сая и Кендзи приходили каждый день, как только им позволяло их собственное состояние. Их присутствие было глотком свежего воздуха. Сая, с повязкой на месте глаза, пыталась шутить и подбадривать, хотя её голос иногда срывался. Кендзи ворчал, но всегда приносил что-то вкусное, что ему удавалось достать, или просто тихо сидел рядом. Их раны медленно заживали, но шрамы, как физические, так и душевные, останутся навсегда. Но самые важные моменты были, когда Муичиро приходил в себя. Поначалу это были лишь короткие мгновения: его глаза открывались, находили её взгляд, и в них вспыхивало что-то неуловимое – облегчение? Признательность? Затем он снова погружался в сон. Постепенно эти мгновения становились дольше. Однажды Амеко проснулась и увидела, что Муичиро смотрит на неё. Его взгляд был ясным, хотя и по-прежнему туманным от слабости. — Амеко… — прошептал он, и его голос звучал так, словно он только что выбрался из глубокого колодца. — Муичиро-сама, — ответила она, и в её голосе было столько нежности и облегчения, что она сама удивилась. — Как вы себя чувствуете? Он слабо покачал головой. — Рука… не чувствую её. Но… голова ясная. Амеко понимающе кивнула. Её собственное тело было далеко не идеально. — Вы справитесь, Муичиро-сама. Их разговоры были короткими, прерывистыми, часто наполненными долгими паузами. Они говорили о мелочах, о погоде за окном (которая была такой непривычно спокойной), о еде, которую им приносили. Они избегали говорить о битве, о Музане, о потерях. Раны были ещё слишком свежи, слишком глубоки. Но в этих тихих моментах, в их взглядах, в их молчании, связь между ними росла. Амеко заботилась о нём, подавала воду, когда Какуши не было рядом, поправляла одеяло. Муичиро, со своей стороны, постоянно искал её взгляд, его присутствие рядом было для неё источником спокойствия. Он, обычно такой отстранённый и равнодушный, теперь проявлял непривычную привязанность, которая выражалась в долгих взглядах или лёгком касании, когда она садилась около его футона. Однажды, когда Амеко сидела рядом со своим футоном, Муичиро, который только что проснулся, слабо позвал её. Она подошла. Он протянул к ней уцелевшую правую руку. Амеко осторожно взяла его пальцы. — Амеко, — его глаза смотрели прямо в её, в них не было обычной туманности. — Спасибо. За всё. Её сердце сжалось. В этих словах было больше, чем простая благодарность за спасение жизни. В них было признание, понимание, и что-то глубоко личное, что связывало их теперь неразрывно. Их шрамы были общими с самого начала. И рассвет, который они встретили, был их общим рассветом.