Глава 9.

"Но перед Сциллой и Харибдой, через какой пролив проходят Одиссей и его люди? Господин Нери?" «Через остров сирен», - промямлил Финн, подняв голову от того места, где он заснул над раскрытой книгой. «Спасибо», - ответила миссис Розвуд, их учительница английского. Она уже протащила их через Шекспира и «Улисса» и выбрала «Одиссею» в качестве следующего метода пыток. "Кто-нибудь может сказать мне, кто такие сирены? Мистер Роджерс?" Стив был более внимателен, но ему все равно пришлось на мгновение взглянуть на пожелтевшие страницы своей книги, прежде чем ответить: «Эм... наполовину птицы, наполовину...» Он прочистил горло, и сидевшая за партой рядом с ним Элис спрятала улыбку. Переведенный текст гласил: «Девственницы». «... Женщины», - сказал он в конце концов. «И что же они делают?» Глаза миссис Розвуд все еще были устремлены на Стива, поэтому он снова ответил ей. "Они поют, чтобы обмануть моряков и заставить их разбить свои корабли о скалы или утопиться. Чтобы пройти мимо, нужно залить в уши пчелиный воск или привязаться к мачте". «Именно так!» сказала миссис Розвуд с редкой улыбкой. Она повернулась к классу. "Сирены - это прекрасные, опасные соблазнительницы из легенды, олицетворение соблазнов, которые могут погубить человека. Они олицетворяют зло". Элис подняла руку, и миссис Розвуд кивком разрешила ей говорить. «Почему они злые?» Миссис Розвуд бросила на нее недоуменный взгляд. «Что вы имеете в виду?» "Почему сирены злые? Чем они отличаются от бури, циклопов и богов, которые замедляют путешествие?" Миссис Розвуд улыбнулась. "Я понимаю ваше замешательство. В литературе вы должны спросить себя, что представляет собой каждый персонаж или явление. Бури представляют переменчивые ветры судьбы, которые дуют в легендах вроде «Одиссеи», циклоп и его слепота - баланс между правдой и обманом, а каждый из богов имеет свой собственный символизм. Но Сирены здесь - представительницы тех типов женщин, которые стремятся привести праведных людей к гибели, - предупреждение и мужчинам, и женщинам. Мужчин учат быть глухими к их соблазнительным песням, а женщины должны научиться не уподобляться им. Понимаете?" Элис нахмурилась, но это был не первый раз, когда она не понимала чего-то на уроках английского. «Наверное, да». Позади нее мальчик по имени Джек Каллаган прошептал своей подруге: «Не знаю, насколько соблазнительными они могут быть, будучи наполовину птицами». Миссис Розвуд не услышала ни шепота, ни последовавшего за ним придушенного смеха. "Отлично. Давайте прочитаем отрывок внизу страницы 184, где Сирены поют..." Элис перевернула страницу и стала слушать, как мисс Роузвуд читает вслух: "Иди сюда, почтенный Одиссей, великая слава ахейцев, и останови свой корабль, чтобы ты мог послушать здесь наше пение; ибо никто еще не проплывал мимо этого места на своем черном корабле, пока не послушал медово-сладкого голоса, который исходит из наших уст; затем он идет дальше, довольный, зная больше, чем когда-либо; ибо мы знаем все, что аргивяне и троянцы делали и страдали в широкой Трое по воле богов. На всей щедрой земле мы знаем все, что происходит". После этого они продолжили чтение дальше, но Элис до конца урока держала книгу открытой на той же странице. Что-то в ней заинтриговало ее - ей стало интересно, как звучит песня сирены. Сможет ли женщина устоять перед ней? Влюблялись ли моряки в певицу или в песню? И почему миссис Розвуд все время говорила о злых физических соблазнах, когда, насколько Элис могла судить, единственное, что обещали сирены, - это знания? *** После уроков Стив разыскал Элис у входа в здание школы: она прислонилась к кирпичной стене и тихонько напевала про себя. Он подошел тихо, чтобы она не заметила его и не перестала петь. Она смотрела на свои сплетенные руки и пела, а ее голос перекатывался в беззвучной, лилейной мелодии. Она звучала почти как песни церковного хора, только более призрачно. Голос ее звучал высоко и странно, а затем погружался в жуткую глубину. После суеты и болтовни школьных коридоров нежная песня, звучавшая здесь, словно переносила в другой мир. Еще через несколько мгновений Стив улыбнулся про себя. «Пытаешься придумать песню сирены?» Рот Элис захлопнулся, и она подняла на него широко раскрытые глаза. Мгновение спустя на ее губах появилась ухмылка. "Получается? Ты собираешься броситься на камни, чтобы лучше слышать меня?" Она жестом указала на гравий между ними. Стив закатил глаза. «Не знаю, дотягиваешь ли ты до этого». Ее ухмылка только расширилась, когда он захрустел по гравию и прислонился к стене рядом с ней. "Эй, ты знаешь, как по-римски зовут Одиссея? Я посмотрела после уроков". Стив пожал плечами. Несмотря на то, что он сказал, в его ушах все еще звучало эхо ее песни - ему всегда нравилось слушать ее пение, и ему нравилась открытость ее лица. Элис усмехнулась. «Улисс». Он встретил ее взгляд. «Ты шутишь». "Нет! В римской версии легенды его зовут Улисс. Теперь мы точно должны использовать его как кодовое слово". Стив рассмеялся и потер челюсть. «Знаешь, по странному совпадению, на этой неделе я тоже читал мемуары Улисса Гранта». Элис вскинула бровь. «Зачем?» «Он использовал несколько интересных тактик ведения боя в гражданской войне, и я хотел бы о них почитать». Элис ласково улыбнулась ему. «Конечно, хотел». Наступила долгая пауза, пока они оба ковырялись ногами в гравии и щурились от солнечного света. «Знаешь, - сказала она в конце концов, - если бы в армию брали девушек, я бы пошла с тобой». Она знала о том, что Стив мечтает стать солдатом, как его отец, почти столько же, сколько она знала его. Стив не стал смеяться над ней, что принесло Элис такое облегчение, что у нее закружилась голова. Он просто серьезно смотрел на нее, оценивая ее слова и взгляд. «Ты была бы хорошим солдатом», - сказал он в конце концов. Он отвел взгляд. «Возможно, лучше, чем я.» «Кто из нас двоих читал «Тактику ведения боя» Улисса Гранта?» Это заставило его улыбнуться, и он встретил ее взгляд. "Ты хочешь этого, потому что стремишься помогать людям. Не отказывайся от этой мысли". Он пожал плечами и полуулыбнулся. "Не знаю, не похоже, чтобы у нас скоро началась война. Нужно поискать другую работу". «Может, попробуешь что-нибудь связанное с искусством?» «Это только хобби, Элис...» «Ты мог бы делать это и за деньги», - перебила она. Он посмотрел на нее с недоверием, и она кивнула через дорогу на рекламу печеных бобов на крыше здания. Она была хорошо нарисована и раскрашена, отчего щеки модели светились, а банка выглядела яркой и привлекательной. Стив проследил за ее взглядом и рассмеялся. «Продавать бобы?» "Это начало. Черт,» - закончила Элис, широко раскинув руки. «Однажды ты сможешь рисовать для Бака Роджерса!» «А еще ты можешь вести свою собственную передачу «Час Элис Мозер» на радио и выступать перед президентом». «Или сидеть на скале и соблазнять моряков, чтобы они утопились», - задумчиво добавила она. «Трудно выбрать». В конце концов Стив разразился хохотом, и именно так Баки нашел их несколько минут спустя: они прижались к стене, и их смех эхом разносился по учительской стоянке. *** В конце марта снова стартовала высшая бейсбольная лига, и внезапно Стив и Баки уже не могли говорить ни о чем другом. Они говорили об игроках «Доджерс» так, будто знали их лично, а Баки снова достал из кармана мяч, который он поймал на одной из игр два года назад. В прошлом году Элис не обращала внимания на их одержимость игрой, но с тех пор они сблизились, и теперь ей оставалось только рвать на себе волосы. Она привыкла, что Матиас слушает игры по радио, но он предпочитал делиться своим энтузиазмом с друзьями, а не с семьей (двое из которых не интересовались спортом, а другой был слишком мал, чтобы делать что-то большее, чем катать бейсбольный мяч по полу в квартире). Наконец, во время одного из обедов, когда Элис сидела между Стивом и Баки и они без остановки говорили об играх, менеджерах и статистике, она вздохнула и спросила, что такое иннинг. Они оба замерли и уставились на нее. «Ты не знаешь, что такое иннинги?» недоверчиво спросил Баки. Элис пожала плечами. «Я не знаю никаких правил». Глаза Стива расширились. «Элис, ты когда-нибудь видела игру в бейсбол?» Внутренне вздохнув, Элис покачала головой. Затем Стив и Баки обменялись взглядами, и ее судьба была предрешена. *** Отрывок из книги «Золотой век бейсбола» МюрреяГолдвина (1982), стр. 124: Название «Доджерс» произошло от более длинного прозвища «Бруклинские троллейбусники» в 1895 году. 1930-е годы не были удачным десятилетием для «Бруклин Доджерс». Несмотря на огромную поддержку местных жителей и ласковое прозвище «Дем Бамс» от известного карикатуриста Уилларда Маллина, они не добились большого успеха. В 1934 году менеджер конкурирующей команды «Манхэттенские гиганты» пошутил: «Бруклин все еще в лиге?». *** После почти месяца, в течение которого двое мальчиков пытались научить Элис бейсболу, они втроем наскребли достаточно денег, чтобы купить билеты на игру против «Янкиз» в выходные. Элис и раньше проходила мимо Эббетс-Филд с его сводчатыми стенами и толпой вечно болтающих стариков у входа, но ей никогда не случалось предъявить билет и пройти через турникеты в буйную, возбужденную атмосферу внутри. Окинув взглядом ряды и шеренги ярко раскрашенных болельщиков на стадионе, широкое зеленое поле и вдыхая запахи хот-догов и свежескошенной травы, она позволила Стиву и Баки увлечь себя восторженной болтовней. Яркая музыка разносилась над толпой, заставляя шум сотни разговоров удваиваться. «Теперь я понимаю, почему людям это нравится», - сказала она Баки и Стиву, когда они заняли свои места. Мимо них прошел продавец хот-догов, и у Элис заурчало в животе, но она потратила все свои деньги на билет. «Лучшего места в мире не найти!» объявил Баки, окинув стадион широким жестом. Стив тихо засмеялся рядом с ним, и Элис открыла рот, чтобы возразить, но тут на поле вышли «Бруклин Доджерс», и вся толпа просто сошла с ума. Час спустя, после бурных аплодисментов и возбужденных разговоров мальчиков, Элис объявила, что будет болеть за «Янкиз». Баки и Стив впервые оторвали глаза от игры с одинаковым выражением возмущения. Элис спрятала улыбку за спокойным фасадом. «Ты не можешь болеть за «Янкиз»», - сказал Стив громче, чем она привыкла от него слышать. Он произнес название выездной команды с таким же отвращением, с каким относился к паукам и плохим парням из приключенческих радиоповестей. «Почему бы и нет?» Элис с любопытством наклонила голову. «Я живу в Нью-Йорке». «Ты живешь в Бруклине, Элис», - сказал он с удивлением. Баки, казалось, потерял дар речи. «Раньше я жила в Бронксе, разве они не оттуда?» «Ты просто... ты не можешь болеть за «Янкиз»». Элис жестом показала на табло. ««Янкиз» выигрывают». «Нельзя болеть за команду только потому, что она выигрывает!» запротестовал Баки. «Нет, теперь «Янки» - мои любимцы». Ей оставалось только не разразиться хохотом при виде ужаса на лицах Стива и Баки и их постоянных попыток образумить ее. Она болела за «Янкиз» всякий раз, когда они забивали гол (хотя и не слишком громко - она прекрасно понимала, что сидит посреди очень воодушевленной толпы болельщиков «Доджерс»), и дразнила Баки и Стива, когда они болели за них. Но в конце игры, когда «Доджерс» были окончательно разбиты, Элис присоединилась к мальчикам и остальным жителям Эббетс-Филд, чтобы подбодрить игроков «Доджерс», уходящих с поля. После этой игры Элис более-менее разобралась в правилах бейсбола, поэтому смогла присоединиться к восторженным обсуждениям Баки и Стива. Но вместо того чтобы отдать душу и сердце «Доджерс», Баки и Стиву, она притворялась, что болеет за самые разные команды, потому что «мне нравятся их цвета» или «один из их болельщиков был мил со мной на турникетах». Стив и Баки продолжали испытывать раздражение. *** В конце июня Баки закончил последний год обучения в средней школе. Никто из них не слишком беспокоился о том, что больше не будет учиться в одной школе - Бруклинская старшая школа находилась всего в нескольких кварталах, и они знали, что будут проводить вместе столько же времени после уроков и по выходным, сколько обычно. Первая неделя возвращения доказала, что это действительно так. В те выходные, через несколько дней после четырнадцатого дня рождения Элис, Баки объявил, что у него в рукаве есть нечто особенное. В субботу вечером, пока родители думали, что все они дома в постели, Элис, Стив и Баки отправились через Бруклинский мост в Нижний Ист-Сайд. Стив надел единственный костюм, который у него был (угольно-серый и на размер больше - до этого он надевал его только в церковь), а Элис - тигрово-голубое платье, подаренное ей на день рождения, заколола волосы, нанесла румяна и помаду, позаимствованные с маминого туалетного столика. Баки надел темный костюм и зачесал волосы назад. Ночь в городе выдалась насыщенной: по улицам сновали блестящие черные машины, казалось, горел каждый фонарь. Стив и Элис снова и снова спрашивали Баки о его планах - Элис подозревала, что он собирается привести их в танцевальный зал, - но он отказывался отвечать на их вопросы. Наконец они остановились на тротуаре улицы Деланси, перед затемненным магазином, расположенным между банком и музыкальным магазином. Элис посмотрела на вывеску «Ратнерс», затем заглянула в окна, чтобы разглядеть сложенные деревянные стулья и накрытую столешницу. «Ты привел нас в закрытый гастроном», - резко сказал Стив, глядя на отражение Баки в темном стекле витрины. Отражение Баки ухмыльнулось ему в ответ. "На самом деле это кошерная молочная кухня. И да, она закрыта". Глаза Элис подозрительно сузились. Баки дернул головой. «Пойдемте сюда». Стив и Элис подошли ближе друг к другу, следуя за Баки по главной улице в темный Норфолк. Стив, казалось, был склонен держаться на почтительном расстоянии, но в конце улицы что-то громыхнуло, и Элис прижалась к нему так близко, что ее обнаженная рука скользнула по его пиджаку. Он не был уверен, ищет ли она защиты или предлагает ее, но, похоже, не очень-то возражал. Пройдя треть улицы, Баки подошел к темной двери, вделанной в кирпичную стену, и постучал в нее пять раз. Он обернулся, чтобы подмигнуть Элис и Стиву. «Что это за место?» спросила Элис, оглядывая темную улицу и непримечательную дверь, в которую он постучал. «Сюрприз», - повторил он, как ему показалось, в сотый раз. Он вгляделся в их настороженные лица. «Вам не нужно выглядеть такими испуганными», - добавил он. «Как будто вы думаете, что я привел вас на казнь». «Твои сюрпризы никогда не заканчиваются хорошо», - мрачно сказал Стив. «Это неправда!» запротестовал Баки. «А как же тогда...» Его прервала дверь, которая распахнулась достаточно далеко, чтобы показать лицо мальчика, может быть, на год или около того старше их, подозрительно выглядывающего на улицу. Глаза Элис расширились от музыки, которая лилась на улицу из полуоткрытой двери, - веселый, наглый шум с низким мужским голосом в сопровождении. Мальчик, открывший дверь, оглядел улицу с ног до головы и наконец посмотрел на Баки. «Привет, приятель», - пробормотал он, а затем дернул головой в сторону Стива и Элис. «Кто они?» «Друзья», - сказал Баки, ободряюще кивнув. «Предложение все еще в силе?» Мальчик еще мгновение смотрел на Элис и Стива, прежде чем пожать плечами. «Только никому не говорите, что я вас впустил, и не создавайте проблем». С этими словами он со скрипом приоткрыл дверь, позволив музыке зазвучать более отчетливо, и бросил на них нетерпеливый взгляд. Поблагодарив друга, Баки поспешил внутрь, а Элис и Стив, настороженно переглянувшись, последовали за ним. Они оказались у подножия лестницы с ковровым покрытием, освещенной удивительно причудливыми хрустальными электрическими лампами. Мальчик, открывший дверь, исчез в боковом проходе, не сказав больше ни слова. Музыка здесь звучала громче - теперь она напоминала соло трубы. Элис удивилась, что они не слышали ее на улице. Звуки разговоров и смеха эхом разносились по лестнице, а еще выше слышался звон бокалов. Дымный воздух казался туманным. «Баки,» - сказала Элис, обхватив одной рукой нижнюю часть деревянных перил. «Это подпольный бар» Это было скорее утверждение, чем вопрос, но блеск в глазах Баки развеял все ее сомнения. Ее рот беззвучно раскрылся, а голова Стива откинулась назад, и он уставился в потолок с многострадальным выражением на лице. «Да ладно», - сказал Баки, делая несколько медленных шагов по устланной ковром лестнице. Теплый свет блестел в его темных волосах. "Все знают, что скоро закончат с сухопутными законами, и не факт, что на это место начнут устраивать облавы. И Дэнни сказал, что мы можем приходить в любое время, лишь бы не устраивать сцен". Он заманчиво приподнял брови и побарабанил пальцами по деревянным перилам. Элис почувствовала, что колеблется у подножия лестницы. Та часть ее души, которая говорила голосом матери, говорила: будь осторожна, иди домой. Она слишком хорошо знала Баки, чтобы думать, что он мог продумать все возможные последствия, и понимала, что если ее поймают в питейном заведении, ей больше никогда не позволят встречаться со Стивом и Баки. Но была и другая часть ее души, которая заставила ее глубоко вдохнуть дымный, благоухающий воздух, заставила ее пальцы подрагивать в такт музыке, несущейся вниз по лестнице, заставила ее провести руками по деревянным перилам. Ее щеки потеплели. Элис повернулась к Стиву и увидела, что он задумчиво смотрит вверх по лестнице. Он наклонил голову и встретил ее взгляд. «Не знаю», - сказал он Баки, не сводя глаз с Элис. Его слова прозвучали нерешительно, но она видела, что он испытывает то же искушение, что и она, - та его часть, которая набрасывала карандашом формы и очертания, хотела увидеть, что ждет его на вершине лестницы. «Разве вы не хотите хотя бы посмотреть, на что это похоже?» спросил Баки со смешком в голосе. Он знал, что они у него в кармане. Стив и Элис, как один, вздохнули и ступили на лестницу. Баки издал победный клич и повел их вверх. Их шаги не шумели на красном с золотой нитью ковре лестницы, поэтому никто не оглянулся, когда трое подростков наконец добрались до комнаты наверху, оставив их озираться по сторонам с открытыми ртами. Они попали в длинную комнату с низким потолком, где было полно народу. Хрустальные люстры заливали золотым светом изысканно одетых людей, которые смеялись, болтали и потягивали из бокалов, а где-то сзади играла группа. Элис не знала, куда смотреть в первую очередь: на ослепительный свет, льющийся отовсюду, на изящную деревянную мебель и плюшевые красные кресла, на дорогие платья дам или безупречные костюмы мужчин. Она слышала группу, но не видела ее – подпольный бар был разделен на два уровня, и сам бар и группа, должно быть, находились на более высоком из них, просто вне поля зрения. Пока Элис смотрела на них, женщина в платье без спинки разразилась ярким смехом, заставив свой темный напиток плескаться в бокале, а затем наклонилась, чтобы поцеловать в щеку своего спутника-мужчины. В комнате пахло духами, сигаретами и каким-то земляным, терпким ароматом, который, как подозревала Элис, принадлежал напиткам, которые потягивали завсегдатаи питейного заведения. Добро пожаловать в заднюю часть «Ратнера», - сказал Баки с легким оттенком удивления в своем обычно уверенном тоне. Элис сглотнула. «Что нам делать?» «Думаю, найти место», - ответил Баки. Они вышли в цвет и ослепление открывшейся перед ними сцены, инстинктивно прижимаясь друг к другу и стараясь казаться старше, чем были. Элис почувствовала, как Стив выпрямился рядом с ней, и попыталась подражать ему. Ее взгляд скользнул по сверкающим напиткам и оскаленным белым зубам, и не успела она опомниться, как опустилась на красный мягкий диванчик рядом с декоративным столиком. Баки и Стив тоже сидели вокруг стола, их глаза были круглыми, а щеки розовыми от тепла, царившего в баре. «Итак,» - сказал Баки, устроившись поудобнее и опершись рукой о деревянные панели на стене. Над головой висел портрет женщины в голубом платье, а в нескольких футах от него потрескивал камин. «Плохой сюрприз?» «Определенно сюрприз», - сказала Элис, когда двое мужчин прошли мимо, держась за руки. Баки рассмеялся, заметив выражение ее лица, и она оглянулась на него. "Но не плохой, Стив?" Стив не произнес ни слова с тех пор, как они вошли в комнату, поэтому, когда Элис повернулась к нему, она была удивлена, увидев, что он смотрит на нее со странным выражением лица. Но оно быстро прошло, и он повернулся к Баки. «Неплохо», - согласился он. В свете люстр его волосы сияли, как золото, а притворно-взрослая осанка создавала впечатление, что костюм ему к лицу. «Как ты узнал об этом месте?» «Я познакомился с Дэнни в настоящем «Ратнере», он работает официантом в дневное время. Маме нравятся их сырные блинчики. Как только мы подружились, Дэнни рассказал мне о своей другой работе по ночам и предложил впустить меня как-нибудь». Он жестом обвел помещение. «Я подумал, что это будет хорошим подарком на день рождения». «Ты был прав», - с улыбкой сказала Элис. Группа сменила песню на что-то более зажигательное, что заставило нескольких женщин в толпе бара восхищенно захлопать в ладоши. Элис читала в газетах о подпольном баре и даже слышала, как проповедник в церкви осуждал их безнравственность и грех. Но, подобно сиренам в «Одиссее», Элис просто не видела здесь зла. «Спасибо». «Но это только моя половина подарка», - сказал Баки. «Продолжай, Стив!» Элис перестала разглядывать богатую комнату и повернулась к Стиву, который бросил на Баки недовольный взгляд, а затем повернулся к ней. «Баки не сказал мне, что он планирует, - объяснил он, - но он сказал, что тебе понадобится это». Он потянулся в карман брюк и достал сложенную пачку денег - конечно, очень тонкую пачку, но больше, чем Элис смогла бы собрать за долгое время. «Стив...» Он покачал головой в ответ на ее нерешительный тон и протянул деньги. «Нет, это твои. Если бы не ты, я бы не смог накопить эти деньги». Они с Баки нахмурились, и Стив вздохнул. «Ты сказала мне, что я должен попробовать получать деньги за рисование, поэтому я разослал несколько писем в газеты и рекламные агентства, и одно из них ответило, попросив меня нарисовать несколько эскизов деталей машин для рекламной листовки. Это немного, но всё же, я получил несколько долларов то тут, то там. Правда, я не сказал им, сколько мне лет» - язвительно закончил он. Элис чуть не выронила деньги от волнения. "Стив, - воскликнула она, - это потрясающе! Поздравляю!" Она вскочила со своего места, чтобы обнять его, а через секунду Баки наклонился, чтобы похлопать ошеломленного Стива по спине. «Почему ты не сказал нам?» спросил Баки. Стив пожал плечами, смущённый. "Не был уверен, что что-то случится, а потом не видел особого смысла волноваться из-за деталей машины. Просто хотел заверить вас, что я не украл деньги или что-то в этом роде". «Это последнее, в чем я могла бы тебя обвинить», - рассмеялась Элис. «И я требую, чтобы ты как можно скорее показал нам эту листовку с запчастями». «Поддерживаю», - формально сказал Баки. Смущение Стива сменилось смехом, и он наконец жестом указал на деньги в руке Элис. «Ну давай, Баки, объясни, почему я должен дарить Элис деньги на ее день рождения». Улыбка Баки расширилась и превратилась в злобный оскал. «Не думаю, что мне нужно объяснять, но ладно». Он еще раз обвел жестом комнату, а затем – на барную стойку из темного дерева с хорошо одетыми барменами. «Мы находимся в баре. Нам лучше купить выпивку". Стив снова бросил многострадальный взгляд на потолок, но Элис лишь усмехнулась в ответ на слова Баки. Она подозревала, что именно для этого и нужны деньги. «И я полагаю, что должна купить выпивку и для вас двоих?» Она напустила на себя оскорбленный вид. «На мои собственные деньги, полученные на день рождения?» Баки закатил глаза. «Ну, я думаю, ты выглядишь старше всех из нас троих, так что будет лучше, если ты постараешься». Элис подняла бровь. Баки был старше всех, но он все еще выглядел мальчишкой: лицо округлое и юное, а костюм сидел на нем не лучше, чем на Стиве, хотя у него хватало уверенности, чтобы его носить. Стив... что ж. Стив всегда выглядел на несколько лет моложе, чем был на самом деле. Элис не задумывалась о своей внешности, но Баки был прав - за последние несколько лет она потеряла свой детский вид, то ли от того, что выросла, то ли от того, что из-за депрессии не ела, и люди всегда считали ее старше, чем она была, когда она не была в школьной форме. Ее мама всегда говорила, что это потому, что Элис всегда выглядит такой серьезной. «Элис,» - сказал Стив, выведя ее из задумчивости. Его брови были озабоченно наморщены. «Ты не обязана, мы можем просто посидеть здесь. Если ты не хочешь...» «Я хочу», - сказала она, улыбнувшись, чтобы смягчить прерванный разговор. Свет, музыка, дымка в воздухе... все это заставляло ее хотеть быть частью этого мира, хотя бы на несколько мгновений. Возможно, уже много лет она не попадала в неприятности из-за нарушения правил, но это не означало, что она никогда их не нарушала. Это означало лишь то, что она умела не попадаться. Стив, также не чуждый нарушению правил, но не столь хороший в том, чтобы не попадаться, улыбнулся. «Ну что ж, хорошо». Баки отдал честь Элис. «Удачи, солдат». Усмехнувшись, Элис поднялась на ноги и зашагала через всё помещение к бару. Люди уступали ей дорогу, не обращая на нее ни малейшего внимания, и она с затаенной улыбкой поднялась по короткой лестнице на второй уровень. Ей всегда хорошо удавалось влиться в толпу, и, судя по всему, в этом питейном заведении все было так же. Бар был длинным и многолюдным, поэтому Элис нашла свободное место и положила сложенные руки на темное дерево с ожиданием. Она стояла, расправив плечи, и заставляла себя излучать уверенность, хотя сама ее не чувствовала. Она наблюдала, как взрослые в баре вокруг нее смеются, разговаривают и чокаются напитками. Несколько человек, взглянув в ее сторону, улыбнулись, и, вежливо улыбнувшись в ответ, она разорвала зрительный контакт. Меньше всего ей хотелось, чтобы какой-нибудь мужчина подумал, что она пришла сюда в поисках партнера. Ее взгляд метнулся в конец зала, где она наконец заметила группу. Их было пятеро - барабанщик, пианист, трубач, тромбонист и вокалист; все мужчины. Они были одеты в строгие смокинги и с улыбками смотрели на восхищенную публику, исполняя зажигательный джазовый номер, постукивая пальцами по ногам и добавляя в песню изюминку, которая заставила Элис улыбнуться. Она наблюдала за тем, как певец упирается одной рукой в микрофонную стойку, а другой размахивает, когда поет последнюю строчку о своей любви к железнодорожной линии в верхнем городе. Музыка напомнила ей о Матиасе, и она легко могла представить его в таком месте; он очаровывал зал своим уверенным голосом и неизменной улыбкой. «Что будешь, дорогая?» Элис решительно не вздрогнула от голоса, прозвучавшего напротив нее, а обернулась с рассеянной полуулыбкой, чтобы встретиться взглядом с незанятым барменом. Он был лысоват, с приятной улыбкой, в темно-сером жилете и фиолетовом галстуке. Он нетерпеливо поднял на нее бровь. Элис прочистила горло. «Три парижских сайдкара», - сказала она, потому что слышала, как кто-то другой в баре заказывал это, а меню напитков было для нее полной тарабарщиной. "Конечно. С вас доллар пятьдесят". С трудом удержавшись от того, чтобы не расширить глаза от цены (как люди могут позволить себе быть зависимыми от этой дряни? задалась она вопросом), Элис протянула деньги и убрала остаток в карман. Она с любопытством наблюдала, как бармен взял три неглубоких бокала с длинными ножками и начал доставать бутылки, маленькие емкости и большую металлическую канистру. Он налил в канистру разные жидкости - коньяк, прочитала Элис на одной из бутылок, - не отмеряя их, добавил лед и выжатый лимон, затем закрыл канистру и начал ее встряхивать. Заметив, что Элис наблюдает за ним, он пару раз перевернул ее за плечо, сверкнув глазами. Ее крайнее любопытство переросло в изумление, когда он посыпал ободок каждого из бокалов, похоже, чистым сахаром, а затем наполнил их почти до краев оранжево-желтой смесью из канистры. Он поставил бокалы на поднос и придвинул к ней. «Et voilà, mademoiselle». [Вот так, мисс] Элис осторожно подняла поднос, убедившись, что он сбалансирован, прежде чем снова встретиться взглядом с барменом. «Merci», - улыбнулась она. С этими словами Элис повернулась и с триумфом направилась обратно через битком набитое людьми питейное заведение. Она уже не удивлялась тому, что здесь так много народу, несмотря на запрет, - это было весело. Вернувшись к столику мальчиков, она увидела, что они оглядывают зал. «Смотри, это Джин Ранни», - сказал Баки Стиву, и его глаза сверкнули, когда он кивнул на краснощекую, модно выглядящую даму в норковой шубе в другом конце комнаты. Но по мере того как он продолжал оглядываться по сторонам, в его чертах появилось разочарование. «Должно быть, мы попали сюда в не очень спокойный вечер, это место должно быть заполнено актрисами». «А у нас тут будущая певица», - сказал Стив, заметив Элис, пробирающуюся к ним сквозь толпу. Она улыбнулась им обоим и поставила поднос, скопировав его у бармена. «Вот, сэр!» - опустилась она на свой диванчик. «Я понятия не имею, что это такое». Баки с подозрением посмотрел на оранжевые, покрытые сахарной корочкой напитки. «У тебя шикарные напитки». Элис закатила глаза. «Ну извини, в следующий раз можешь попробовать ты. Это меню не имело смысла, там было все: и брют, и «Шведский пунш», и «Серебряная шипучка». Если это код, то я не смогла его разобрать. А вот это, - она жестом указала на ожидающие напитки, по боку одного из которых скатилась капля конденсата. - это «Парижские сайдкары»». «Я в игре», - сказал Стив. Он протянул руку и взял один из напитков тонкими пальцами. Элис и Баки потянулись, чтобы забрать остатки, и посмотрели друг на друга. Стив поднял свой бокал. «За Элис!» «За Элис!» отозвался Баки, соприкасаясь своим бокалом с бокалом Стива. Оранжевая жидкость слегка взболталась. Элис придвинула свой бокал к их бокалу. «За апельсины и шикарные напитки!» «До дна», - закончил Баки, и они, как один, со смехом поднесли бокалы с коктейлями к губам. Элис и раньше видела алкоголь - в Нью-Йорке никогда не переставали пить, даже в разгар сухого закона. Но ей привычнее было видеть бутылку в коричневом бумажном пакете, или коварную фляжку, или бутылку со спиртом в мамином шкафу. Но когда она сделала первый глоток сайдкари, то поняла, что это напиток, созданный для наслаждения. Он взорвался во рту апельсиновыми и лимонными взрывами, за которыми последовала сладость сахара, а когда она проглотила, то почувствовала сильное, тяжелое послевкусие, которое сразу же ударило ей в голову. Элис зашипела от непривычного вкуса и, подняв круглые глаза на Баки и Стива, увидела на их лицах одинаковые выражения удивления. Уши Стива покраснели. Немного подумав, Баки поднял свой бокал в очередном тосте. «Ну, за модные апельсиновые напитки». Элис рассмеялась, сделав следующий глоток, и напиток попал ей в нос, что только усилило ее смех. Музыка плыла в воздухе, ей было тепло, а когда она подняла глаза, то увидела сахар на кончике носа Стива. Тогда она подумала, что такого хорошего подарка на день рождения у нее еще не было. *** Отрывок из газеты «Brooklyn Daily Eagle» от 27 ноября 1932 года: Прежде чем мы вышли на тропу войны, мы узнали одну вещь, которую, как нам кажется, вы хотели бы знать и спешим сообщить вам. Вот так! Питейное заведение, которое в той или иной форме существовало задолго до того, как рациональное запрещение сделало его прибыльным и модным, останется здесь, и вы можете принять его или оставить! ... Есть еще один класс людей, который стал пить, потому что это «умно», - класс, состоящий в основном из хихикающих (но страшно жаждущих) молодых женщин и обнаженных юношей. ... Они предпочитают сидеть за барной стойкой какого-нибудь «Слепого поросенка» и выхлебывать порцию за порцией коктейли, джин-рикки или что там у вас есть. Для них, как и для заведений, которые они посещают, отмена [запрета] ничего не значит. Для них, мы предсказываем, что запертая дверь и крошечный глазок сохранятся, даже если их функции будут наделены немыслимым легализмом. *** Элис, Стив и Баки успели выпить еще две порции (одна - маленький стаканчик портвейна, другая - тяжелый темный коктейль «Ямайка Ром Дейзи»), прежде чем один из завсегдатаев питейного заведения заметил смеющуюся троицу в углу. На них упала тень, и, подняв глаза, они увидели высокого мужчину в смокинге, который с приветливой улыбкой смотрел на них сверху вниз. «Здравствуйте... сэр», - осторожно произнесла Элис, борясь с легкой невнятицей, которую ей придали напитки. Баки и Стив выпрямились и приняли серьезные выражения. Высокий мужчина поднял на них брови. «Сколько же вам троим лет?» «Мне девятнадцать», - произнесла Элис, вскинув бровь. Мужчина улыбнулся. «Я бы вам поверил, мисс, если бы не тот факт, что вашему другу не может быть больше двенадцати». Стив вздрогнул. «Мне четырнадцать», - возмущенно сказал он. Элис вздохнула, а Баки поднес руку к лицу. Высокий мужчина рассмеялся, но незлобно. «Думаю, вы уже достаточно повеселились, дети», - сказал он. «Пора отправляться домой». Он привлек внимание еще нескольких посетителей, и вскоре уже небольшая толпа смотрела на трех молодых людей, сидевших за маленьким столиком. Элис почувствовала, как в груди поднимается разочарование. Она веселилась, а теперь их раскусили. Должно быть, это отразилось на ее лице и на лицах Стива и Баки, потому что высокий мужчина рассмеялся. "Приходите еще через несколько лет, детки". А потом уже более громким голосом: "Они не могут закрыть это место!" К удивлению Элис, все вокруг зааплодировали. В следующее мгновение ее подняли с места, и она, краснощекая, поспешила сквозь толпу смеющихся и ликующих завсегдатаев питейного заведения, пока не спустилась по лестнице вслед за Стивом и Баки. Они выскользнули на улицу, задыхаясь от прохладного воздуха, и встретились взглядами. После нескольких мгновений внезапной, шокирующей тишины Баки разразился хохотом. Элис и Стив поспешили присоединиться к нему, их кожа раскраснелась, а глаза слегка расфокусировались. Баки перекинул одну руку через плечо Стива, а другую - через плечо Элис и притянул их обоих к себе. Элис рассмеялась, почувствовав себя неуравновешенной, и закрыла глаза от ощущения тепла, близости и смеха своих друзей. Баки обнял крепче их обоих. «Пойдемте домой». Они бежали домой под уличными фонарями Нижнего Ист-Сайда, а затем по Бруклинскому мосту, в то время как звезды отражались свой свет на воде. *** Отрывок из фильма "Капитан Америка: Человек С Планом" (1978) Э. М. Партона: Капитан вполне заслуживал того, чтобы стать национальной иконой, ведь наверняка не найдется другого человека, столь решительно отстаивающего законы и конституцию Соединенных Штатов Америки, столь чистого в поступках и намерениях. В самом деле, в его кругу USO быстро распространилась информация о том, что он никогда не нарушал ни одного американского закона. За это и за свои военные заслуги Капитан Америка стал известен как воплощение свободы.