Глава 13.

Гигинус: Сиренам суждено жить лишь до тех пор, пока смертные, услышавшие их песни, не смогут пройти мимо них.

1934 В день рождения Баки группа Матиаса выступила в гарлемском театре «Аполло», который был недавно отремонтирован и вновь открыт после того, как пришел в упадок. С помощью нового агента по бронированию билетов в Гарлеме его группа неплохо себя зарекомендовала, ее нанимали для выступлений в театрах и клубах каждые выходные. Матиас даже смог починить обогреватель в их квартире и купить Элис новую школьную форму. Мама Элис зарабатывала не так много на своей работе переводчиком и была занята с Томом, который учился считать и думал, что вытаскивать все из шкафов, чтобы пересчитать, - хорошая забава. Элис повесила замки на дверцы своих шкафов. Элис пригласила Стива и Баки на представление в «Аполло». Они видели выступление группы Маттиаса всего пару раз, поэтому охотно согласились. Им не разрешили находиться в зале, но дали три табурета в темном крыле сцены, у стены, и велели не двигаться. Элис ослушалась, пока распорядитель был за кулисами перед выступлением: она подкралась к углу тяжелого красного занавеса и отодвинула его край. Сквозь щель донесся шум толпы, и Элис расширила глаза при виде заполненных рядов, шикарно одетых дам и джентльменов на балконе. Большинство зрителей были чернокожими - ведь это «Аполло», - но она видела среди них и бледные лица. Как будто они могли собраться вместе на один вечер, чтобы насладиться игрой группы. С улыбкой на лице она вернулась на свое место рядом со Стивом и Баки. «Им удалось заполнить почти все места», - пробормотала она. В животе у нее затрепетало, как будто она вот-вот сама выйдет на сцену, когда распахнутся бархатные занавески. Стив, казалось, почувствовал ее мысли. «Скоро это будешь ты», - уверенно сказал он. Она покачала головой, но улыбнулась. Через несколько минут на сцену вышла группа (Матиас отступил в сторону, чтобы взъерошить волосы Элис), а затем под аплодисменты распахнулись занавесы. Элис не могла выбрать между тем, чтобы смотреть на группу, когда она начала играть свою яркую, духоподъемную музыку, или на восторженные лица зрителей. Ее словно магнитом тянуло ко всему этому, неудержимо влекло внутрь. Хотя она знала, что это место не принадлежит ей: это место для Маттиаса, и для Тома, и для всех остальных, кому никогда не представится шанс петь за пределами Гарлема. Она, Стив и Баки послушно держались в стороне и танцевали на своих местах. Элис тихонько подпевала тем песням, которые знала, особенно той, которую она слышала, как Матиас сочинял дома в тихие, сонные часы перед сном. Баки подпрыгивал на коленях и постукивал пальцами, как всегда танцуя, а Стив слушал с полуулыбкой. Элис и не подозревала, что у нее есть зрители, помимо Стива и Баки, пока группа не сделала пятнадцатиминутный перерыв и темнокожая женщина в нарядном цветочном платье с огромными пуговицами не подошла к ней и не протянула руку. "Ты ведь падчерица Матиаса, верно?" Элис широко раскрытыми глазами посмотрела на женщину. На вид женщине было около сорока, у нее были круглые бедра, острые глаза и русые губы. Элис осторожно кивнула. Румяные губы изогнулись в улыбке. "Верно, он рассказывал о тебе". В ответ на дальнейшее замешательство Элис она указала на себя. "Я Бесс, их менеджер по бронированию. Ты ведь певица, верно?" "Да", - уверенно ответила Элис. Колебаться было бесполезно. Стив и Баки кивнули, когда глаза Бесс на мгновение метнулись в их сторону. Бесс выпятила нижнюю губу. "В ближайшую субботу вечером в клубе в двух кварталах отсюда будет выступать группа без вокалиста". Ее брови приподнялись. "Как думаешь, ты справишься?" Приглушенный ропот толпы за занавесками скрыл резкий вдох Элис через нос. "Да", - повторила она, стараясь не опустить глаза. Бесс бросила на нее второй взгляд. "Сколько тебе лет?" "Восемнадцать". Бесс снова бросила взгляд в сторону Баки и Стива, но они лишь безучастно смотрели на нее (лишь призрак улыбки дернулся на губах Баки). Бесс сузила глаза, но через мгновение пожала плечами, достала из кармана клочок бумаги и написала на нем, а затем сунула его в руки Элис. "Вот подробности и сет-лист. До встречи, певчая птичка. Ты получишь десять долларов". Она ушла, цокая каблуками по полу театра, и глаза Элис расширились. «Десять долларов?» — прошептала она. Стив и Баки ухмыльнулись. «Я же говорил, скоро и ты будешь выступать!» — воскликнул Стив. «Ты их сразишь наповал», — согласился Баки. Элис прижала руки к щекам. «Я пела только в церкви и на вечеринках. Я даже не знаю группу! А что, если я буду ужасна?» «Бесс явно посчитала, что ты справишься», — рассудил Баки, кивнув в сторону закулисья. Стив положил руку ей на плечо. Она, как всегда, поражалась тому, насколько легким было его прикосновение. «Ты нечасто об этом говоришь, — начал он, — но я знаю, что ты хочешь когда-нибудь оказаться в таком месте, петь для такой толпы», — он кивнул на публику за занавесом. «Ты выступаешь перед полной церковью уставших, замерзших людей каждое воскресенье и заставляешь их улыбаться. Ты знаешь, как это делать». Стив всегда умел убеждать, и, глядя на нее, его голубые глаза не выражали ни сомнения, ни малейшей нерешительности. Его вера в нее заставила ее убрать руки от щек. «К тому же, — добавил он с легкой улыбкой, — держу пари, к концу сегодняшнего вечера ты будешь знать этот сет-лист от корки до корки». Элис посмотрела на спешно набросанный сет-лист в своих руках. Это был весь джаз, блюз, свинг, ничего из того, что она пела бы в церкви или в школе. Она улыбнулась. «Я уже знаю его от корки до корки».

***

Элис все-таки посоветовалась с Матиасом насчет предложения Бесс, но он сказал, что пока ее мама будет с ней, все будет в порядке. Это было невысказано, но они оба знали, что он не может пойти с ней. В субботу она выступала с группой, с которой была знакома 20 минут, на маленькой деревянной сцене вечернего клуба, и только экран отделял их от собравшейся публики. Элис мельком увидела их по пути сюда – изысканно одетых леди и джентльменов, потягивающих коктейли из сверкающих бокалов, сидя за столиками, в центре которых мерцали чайные огоньки. Поцеловав Элис в щеку, ее мама отправилась искать место у стойки бара. Элис была одета в тонкое зеленое вечернее платье, которое одолжила ей мама, и ерзала, пока мама наносила на нее пудру и румяна за туалетным столиком. Она чувствовала себя очень взрослой. Ее ладони вспотели. Музыканты были очень милыми: трое парней из Бронкса с протяжным акцентом и быстрыми движениями пальцев на своих инструментах. Они пытались скрыть свою неуверенность в ней. Их обычная вокалистка, жена трубача, слегла с гриппом. Не успела Элис опомниться, как служащий клуба отодвинул ширму, и перед ней предстала сияющая публика. Наблюдающая. Опережающая. Она с трудом сглотнула. Но тут барабанщик Билли начал отбивать ритм, и остальные присоединились к нему, и Элис заметила Стива и Баки за столиком в дальнем конце зала. Они были одеты в свои лучшие костюмы и прилизали волосы, чтобы выглядеть старше. Когда Элис заметила их, они расплылись в одинаковых улыбках, словно говоря: "Сюрприз!" Когда Элис пела первый куплет "Это всего лишь бумажная луна", она улыбалась. После этого толпа была в ее власти. Она провела ночь в пьянящем ритме песни, у нее кружилась голова и в глазах все плыло от света. Ее голос звучал так же чисто, как и всегда, а руки поднимались и опускались в такт мелодии. Музыканты радостно улыбались ей. Под конец ее мама была в слезах. Баки засунул пальцы в рот и присвистнул, а Стив с улыбкой наблюдал за происходящим, как будто наконец-то увидел картину, которую всегда представлял, но никогда не видел.

***

Серия подкастов "Довоенные годы", эпизод "Гарлемское возрождение", 2015. «...это был взрыв искусства, культуры, музыки и общества, который начался и сосредоточился в Гарлеме в 1920-х годах. Это привлекло внимание всего мира к афроамериканской литературе, искусству, музыке, романам, поэтам и драматургам и стало источником многих музыкальных произведений, которые мы знаем и любим сегодня. Хейли, ты думаешь, что в предвоенные годы было какое-то другое культурное движение, которое могло бы сравниться с этим?»

***

В следующем месяце Элис пригласила Финна Нери на свидание. Они проводили больше времени вместе с тех пор, как его отстранили от школы за то, что он ударил Эда Миллера в прошлом году. После нескольких месяцев слухов о них и поощрения со стороны Эдит, Элис спросила его, хочет ли он сходить с ней в кафе. Они пили колу и обсуждали, поймает ли полиция Бонни и Клайда или банду Джона Дилинджера, а в конце свидания Элис позволила Финну проводить её домой и поцеловать в щеку. На следующий день в школе Баки безжалостно дразнил её. Стив ничего не сказал. После третьего свидания Элис поняла, что ошиблась. Она знала, как выглядит любовь, ведь каждый день видела её дома: Матиас танцевал с её мамой дома под музыку Дюка Эллингтона, а мама гладила усталое лицо Матиаса, когда думали, что все остальные спят. Элис была уверена, что сможет распознать это чувство в себе, даже его первые проявления, но никогда не чувствовала этого к Финну. Она очень к нему привязалась, но это было не то. Поэтому она сказала ему об этом. Он выглядел странным сочетанием облегчения и разочарования, и Элис поняла, что, возможно, не только она испытывала это. В следующий раз, когда она пошла в кафе, со Стивом и Баки, она не осознавала, что то покалывающее ощущение, которое она испытала, когда волосы Стива коснулись его лба, было тем самым началом чувства, которое она думала, что сможет так легко распознать.

***

Всё лето Элис была помешана на радиопередаче "Час Кейт Смит" и откладывала деньги со своих выступлений, чтобы купить Стиву приличный подарок на день рождения. Её наняли выступать в нескольких барах и старых подпольных заведениях, поскольку теперь, когда алкоголь снова стал легальным, артисты были очень востребованы, и Баки со Стивом тайком пробирались туда, чтобы поддержать её, когда могли. Она больше не пела только возвышенные хоровые песни по воскресеньям – она пела джаз и блюз, то, что слышала по радио, и ей это нравилось. В основном это была работа для души, но в газетах появилось несколько статей о ней. Матиас вставлял в рамку каждую из них. В середине летних каникул Баки объявил, что не вернется в школу в сентябре. "Я узнал всё, что хотел", – сказал он ошеломленным Элис и Стиву, опираясь ладонями о траву в Бруклинском парке. "К тому же, с тех пор как мама потеряла работу в прачечной, я должен помочь семье" – почувствовав, как Стив и Элис собираются что-то сказать, он поднял руку – "Нет, не предлагайте помощь, у вас и так хватает забот со своими семьями". Он улыбнулся им. "Я не против. Я хочу выйти в люди, работать руками и зарабатывать себе на жизнь. Мой кузен устроил меня работать на стройку новых доков в Адской кухне, а после этого, говорит, всегда есть работа в Ред-Хуке". Стив смотрел на своего друга нахмурившись. "Будь осторожен". Работа разнорабочим была не самой безопасной в городе, а Ред-Хук – не самым безопасным районом в Бруклине. Элис наклонила голову. "Ты сказал своим родителям?" "Ещё нет", – сказал Баки с полуулыбкой, заметив её проницательность. "Я собираюсь сегодня вечером, но хотел, чтобы вы, два идиота, знали, что вам придется самим справляться, когда вернетесь в школу". "Как же мы выживем", – сухо сказала Элис. Баки указал на неё пальцем. "Я думаю, вы недооцениваете, сколько раз я вытаскивал вас двоих из неприятностей. Без меня всякий контроль над импульсами исчезает". "Это неправда", – вмешался Стив со смехом. "У Элис есть контроль над импульсами". Баки просто бросил на него скептический взгляд. Элис поправила юбку вокруг скрещенных ног и на мгновение подставила лицо солнцу, пока Стив и Баки препирались. Другие её друзья бросали школу, чтобы поддержать свои семьи, но с Баки это ощущалось гораздо ближе к сердцу, несмотря на его легкие улыбки. Она знала, что с ним всё будет в порядке: с Баки всегда всё было в порядке, где бы он ни оказался – он не принимал вещи близко к сердцу, как она и Стив. Он легко заводил друзей и флиртовал с девушками, будучи одетым в свои джинсовые комбинезоны и пахнущий морской солью. Он не отдалялся от них. Элис снова открыла глаза. «Кем ты хочешь быть?» — спросила она. Стив и Баки обернулись. Стив щурился на солнце, его светлые волосы щекотали лоб. Элис наклонилась вперед. «Кем ты хочешь быть? Когда ты…» — она махнула рукой. — «Вырастешь». «Я уже вполне вырос», — сказал Баки с притворной обидой. Но в свои семнадцать он все еще становился тоньше и шире в плечах с каждым месяцем. Элис лишь приподняла бровь. Баки пожал плечами. «Понятия не имею. Думаю, это одна из причин, почему я этим занимаюсь. Школа не помогла мне понять, что делать, поэтому я отправляюсь пробовать новое». Он повернулся к Стиву. «А ты, Пикассо?» Щеки Стива покраснели, и он опустил взгляд, дергая травинки. «Я не знаю. Было бы неплохо поступить в художественную школу, если бы я мог себе это позволить. Я бы хотел заниматься графическим дизайном или… чем-нибудь еще». Он не поднимал глаз, словно боялся собственных мечтаний. «И?» — подтолкнула Элис. Взгляд Стива на мгновение метнулся к ее лицу, затем снова вниз. «Я бы записался на войну, чтобы защищать людей». Летний ветерок пронесся по траве, колыша ее и меняя узоры. Баки чихнул. «Нет нужды записываться, ты и так это делаешь уже много лет». Стив улыбнулся, глядя на траву, а Элис улыбнулась за него. У него было две несбыточные мечты, но она верила, что он достаточно упрям, чтобы довести их до конца. Только одна из них приводила ее в ужас. Стив выдернул травинку, провел по ней кончиками пальцев, затем поднял взгляд. «А ты, Элис?» «Я бы хотела выйти замуж за бейсболиста и стать такой богатой, чтобы купаться в вине и никогда не надевать один и тот же наряд дважды». Баки и Стив согнулись от смеха. Они так привыкли к ее бесстрастной, невозмутимой манере рассказывать шутки, что ей придется искать новые способы их удивить. Через мгновение она тоже улыбнулась. «Ты меняешь свои командные предпочтения каждый вторник, Эл, не знаю, понравится ли это твоему мужу», — рассмеялся Баки. Стив закатил глаза. «Значит, старомодная миллионерша», — уступила она. Затем она подперла подбородок рукой и задумалась. «Нет, мне бы не понравилось быть чьей-то домохозяйкой. Я хочу работать, как моя мама». «Ну тогда вперед», — сказал Стив с улыбкой. «Чем ты будешь зарабатывать на жизнь?» «Ограбления банков?» — предложил Баки. Элис бросила в него веточку. «Нет. Я хочу поступить в музыкальную школу». Она сказала это так гладко, как будто это было что-то, что она говорила всем, кого встречала, но в тот момент, когда слова слетели с ее губ, она поняла, что никогда не произносила их вслух. Она продолжила: «В Джульярд или Манхэттенскую музыкальную школу, чтобы быть поближе к дому. Или Нью-Йоркский музыкальный колледж». Она кивнула себе, а затем замерла. «Но я никак не смогу туда попасть». Баки и Стиву не нужно было спрашивать: деньги. Между ними на мгновение воцарилась тишина, каждый из них думал о знаках доллара между ними и тем, чего они хотели. Элис прокашлялась. «Придется мне тогда довольствоваться бейсболистом». Баки и Стив снова рассмеялись, и через несколько минут они решили прогуляться вдоль воды. В конце концов, день был прекрасный.

***

Однажды утром в конце июля Элис проснулась и медленно вошла в главную комнату квартиры, чтобы увидеть, как ее мама хмурится, глядя в газету, рядом с ней стояла холодная кружка чая. Она слышала, как Матиас и Том играют в другой спальне. «Мама?» — пробормотала Элис, опускаясь на другое сиденье за столом. Она потерла глаза, пытаясь прогнать сон. «Was ist los?» [Что случилось?] Ее мама подняла глаза. «Австрийский канцлер был убит вчера». Элис почесала щеку. «О». Ее мама положила газету, продолжая хмуриться. «Австрийцами из нацистской партии. Итальянцы защищают независимость Австрии, слава Богу, а Гитлер говорит, что он не имеет к этому никакого отношения». Ее хмурость углубилась. «Канцлер… он мне не нравился, но он не заслуживал смерти. Я беспокоюсь, что это будет означать для нашей страны». Элис посмотрела на фотографию убитого канцлера в газете; круглолицего бледноглазого мужчину с усами. "Ну, у них же будет новый канцлер, не так ли?" "Я не знаю, хочет ли этого Германия". "Это зависит не от них!" Воскликнула Элис. Она больше не чувствовала никакой связи с Австрией – она вспоминала об этом с нежностью, но ее жизнь была здесь, – и это вызвало в ней негодование. Ее мама приподняла красивую светлую бровь и разгладила газету. "Тогда кому-то лучше сказать им об этом". Через несколько дней после того, как Элис исполнилось шестнадцать, под шумок домашнего ужина и похода в кино со Стивом и Баки, они со Стивом вернулись в школу без Баки. Они никогда не ходили с ним на занятия, но было странно сидеть сонным за партой, в то время как Баки где-то там работал на солнышке. Мысли Элис были о ее младшем брате, который в тот день пошел в детский сад и, казалось, плакал от такой перспективы тем утром. Она скорее надеялась, чем верила, что учеба в школе пройдет для него гладко. Когда она думала о некоторых вещах, через которые ей пришлось пройти… Она отогнала от себя эти мысли. Она ничего не могла сделать, чтобы защитить его отсюда, и, в конце концов, он был всего лишь в детском саду. У Стива и Элис не было достаточно денег, чтобы встретиться с Баки в доках Манхэттена, поэтому они пошли посидеть на обочине у дома, где жила его семья, и подождать его. Они бросали камешки в канаву и внимательно изучали книгу/коробку Элис с полезными инструментами, которую она значительно пополнила за последние несколько лет. Темно-синяя обложка книги выцвела и стала серой. Когда появился Баки, его темные волосы падали на глаза, а одежда была в грязи, он одарил их белозубой улыбкой. - Подождите здесь, - поприветствовал он их. - Я приведу себя в порядок, и мы отправимся в закусочную. Я умираю с голоду.

***

Отрывок из книги "Любовь и цвет кожи в Америке" (1998), стр. 110: Хотя в то время пары смешанной расы вступали в брак и жили вместе, они не могли не опасаться за свою безопасность. Закон Манна, первоначально принятый для преследования за торговлю женщинами и девочками через границы штатов, использовался расистскими полицейскими силами для преследования супружеских пар, состоящих в отношениях по обоюдному согласию, которые путешествовали между штатами. В первом десятилетии двадцатого века были предприняты активные усилия по внесению поправки в конституцию, запрещающей любые межрасовые браки. ... Последний закон Соединенных Штатов, официально запрещающий межрасовые браки, был отменен только в 2000 году.

***

В тот год их жизнь казалась более взрослой. Они все еще бегали по переулкам и бросали камни в крышки мусорных баков, но теперь предпочитали посещать газированные фонтанчики и закусочные или проводить время в парке. У всех была какая-никакая работа. Стив постоянно находил подработки на выходных, с которых его увольняли за споры с клиентами или за то, что не появлялся, когда болел, а также рисовал на заказ. Он начал посещать уроки рисования по средам вечером, когда у Элис были занятия по машинописи. Элис зарабатывала карманные деньги своими выступлениями, а во время летних каникул всерьез начала помогать в ателье. Матиас разрывался между группой, магазином и домом, поэтому она помогала с починкой, стиркой, снятием мерок и даже научилась вязать, чтобы помогать ему, когда поступала зимняя одежда. В ясные ночи, когда сны не давали ей уснуть, Элис любила пробираться на крышу многоквартирного дома и смотреть на звезды. У нее было свое место: бетонная плита рядом с кирпичным барьером, с которого открывался вид на улицу внизу и где она могла отдохнуть. Один из кирпичей был расшатан, и за ним она спрятала крошечный бинокль и несколько клочков бумаги на случай, если у нее возникнет желание записать музыку, которая крутилась в ее голове. Но сегодня она просто положила подбородок на сложенные руки на кирпичном барьере, закрыла глаза и слушала. На ней были толстая шерстяная пижама и носки, в которых она выскользнула из постели, защищаясь от осеннего бриза. Город казался ей живым. Пока он не зазвучал неправильно. Сначала это был всего лишь обрывок голосов с улицы внизу – не редкость, несмотря на поздний час, поэтому она проигнорировала его. Но вместо того, чтобы затихнуть, голоса усилились, стали злыми, а затем она услышала шаркающие звуки обуви по тротуару. Она открыла глаза как раз в тот момент, когда ночной воздух пронзил стон боли. Волосы встали дыбом на затылке, Элис посмотрела вниз. Сначала она увидела только отблеск уличного фонаря на пяти головах и темные одетые конечности в запутанной массе. Их тени вытянулись в свете уличного фонаря; запутанное чудовище тьмы. Затем одна фигура отлетела от остальных на дорогу, и с болезненным переворотом в душе Элис узнала голос: "Агх! Пожалуйста, просто возьмите мои деньги, они ваши-" "Держу пари, это даже не твои деньги", - усмехнулся один из темных силуэтов. "Ты приходишь в этот район и воруешь вещи, парень?" "Я здесь живу, пожалуйста, просто отпустите меня домой, к моей семье", — взмолился Матиас, поднимаясь на один локоть, пока четверо мужчин нависали над ним. Рукав его рубашки болтался, разорванный. Незадолго до того, как тени мужчин упали на его лицо, Элис увидела, как на его щеке блестит кровь. Уродливые слова взлетали к крыше, словно улетающие духи. Но Элис уже там не было, чтобы услышать их. Она с грохотом сбежала по лестнице многоквартирного дома в одних носках, дыхание ее было холодным шипом в горле, затем вырвалась из входной двери на улицу и дико огляделась. Мужчины были там же, где она видела их в последний раз, но один из них схватил Матиаса за переднюю часть его накрахмаленной белой рубашки и бил его с глухими, отвратительными звуками. Матиас беспомощно корячился, пытаясь поднять руку, чтобы защититься, а остальные трое мужчин смотрели с тьмой в глазах. "Стойте!" Мама Элис часто описывала ее как "большой голос в маленьком теле". Но никогда раньше она не издавала такой громкий звук, как в ту ночь. Мужчины остановились. Тот, что стоял спереди, отдернул кулак, но все еще держал Матиаса, приподняв его над землей, как мешок. Четыре пары расплывчатых глаз уставились на Элис, когда она стремительно пересекала темную улицу по направлению к ним, ее светлые волосы взъерошились вокруг лица, словно статическое облако, а глаза поглощали тени вокруг нее. "Отпустите его!" Она схватила Матиаса за плечо и попыталась физически оттащить его от первого мужчины, но, словно выйдя из кратковременного ступора, тот удвоил хватку на Матиасе и сопротивлялся ей. Элис уловила резкий, кислый запах алкоголя в воздухе. "Возвращайся домой", — прохрипел Матиас, подтягивая колени. Один из его глаз был полностью закрыт, как она видела однажды у Стива после того, как его избили старшие парни, а его белая парадная рубашка была забрызгана красным. Подставь другую щеку. "Иди отсюда", — сказал Элис один из мужчин. Его глаза были паутиной красных вен. "Здесь тебе нечего делать". Мужчины нависали над ней, словно одна шатающаяся масса, и Элис пошатнулась под запахами пойла, крови и застарелого пота. Первый мужчина отпустил Матиаса, а затем пнул его в ребра, как бы между делом. "Стойте", — повторила Элис. Она метнулась вперед и приложила руку к тому месту, куда ударили Матиаса, заставив его зашипеть. Он поднял руку и отмахнулся от нее, словно пытаясь оттолкнуть. «Уходи», — простонал он. «Элли-» Элис обернулась к мужчинам. Она пыталась запомнить их лица, но черты расплывались перед глазами, словно дым. Они казались высокими, как горы. Она почувствовала, как сердце колотится в груди так сильно, что, казалось, душит ее. «Пожалуйста». «Ты хочешь, чтобы этот преступник разгуливал по твоим улицам, девочка?» — крикнул один из мужчин, криво усмехнувшись. Он толкнул ее плечом и присел, чтобы схватить Матиаса за красивые черные волосы. Зубы Матиаса сверкнули в темноте. «Хочешь, чтобы он здесь прятался в темноте?» «Стойте!» Элис дернула мужчину за плечо, ощущая плотные мышцы, и он отпустил ее, чтобы отмахнуться, а затем ударил Матиаса кулаком в живот. Голос Матиаса вырвался из него, как шипение проколотой шины. Элис не подумала кричать, она никогда не кричала от страха, но что-то в этом жестоком ударе заставило ее резко, высоко вздохнуть. Она никогда раньше не дралась, но прежде чем понять, что делает, она уже дралась. Она бросилась на мужчину, который ударил Матиаса, и царапала его ногтями, раздирая его шею, когда он вставал, а затем молотила его, всей своей тяжестью налетая на него, чтобы оттолкнуть от мужчины, свернувшегося и задыхающегося позади нее. Остальные двинулись вперед, их голоса звучали в ее ушах как неразборчивое, пропитанное алкоголем бормотание, и она бросилась и на них. Она не осознала этого сразу, но она кричала. Она знала, что плачет, потому что слезы затуманивали ей зрение, но видела достаточно, чтобы различить силуэт и атаковать. Она отскочила от одной стены из мышц и услышала смех,поэтому пригнулась, выставила руку и затем резким движением локтя ударила вверх в мягкую, чувствительную плоть. Смех превратился в вой. Затем рука метнулась из поля зрения и ударила ее по затылку, опрокинув головой вперед к краю тротуара. Подбородок ударился о край бордюра, и перед глазами вспыхнули звезды, а затем ее лицо поползло по гравийной стороне бордюра вниз, к дороге. Лицо ощущалось мокрым и горячим. Она не потеряла сознание, как в кино, не очнулась на низком диване, окруженная суетящимися джентльменами. Она осталась в сознании, с головой в канаве, в ушах звенело, а все лицо горело от боли, когда она увидела, как четыре пары темно-коричневых ботинок уходят — из круга света фонаря, в темноту. Она моргнула, и казалось, прошло немало времени, прежде чем ее глаза открылись как следует. Матиас застонал, садясь. Затем он издал звук, который останется с ней на всю жизнь: звук человека, который думал, что его ребенок мертв. Этот звук заставил ее перевернуться, чтобы посмотреть, что случилось, а затем Матиас подавился вздохом и бросился к ней, морщась и шипя, когда делал это. "Элис", - прошептал он, - "Элли, ты меня слышишь?" "Да". Слово на вкус было как кровь, поэтому она сплюнула. Лицо Матиаса было круглым и мокрым в свете уличного фонаря, белки вокруг его неповрежденного глаза были так широко раскрыты, что он выглядел как один из тех хэллоуинских плакатов. "Ты в порядке?" Его большая темная рука поднялась, чтобы убрать волосы с ее лица, что, как она поняла, было непростой задачей, учитывая, сколько крови было в них спутано. Он взял ее за челюсть и наклонил, его здоровый глаз оценивал с испуганным блеском. "Ты в порядке", - выдохнул он. Коснулся места на ее подбородке, отчего она дернулась. "Болит?" Она кивнула, отчего её голова немного закружилась. Горло саднило. "Пойдем внутрь". Вместе они поднялись и побрели в многоквартирный дом. Матиас тихо стонал себе под нос всю дорогу по лестнице, и когда Элис попыталась поддержать его, он отшатнулся. Она не была уверена, коснулась ли она раны, или он просто боялся, что из темноты протянутся еще бледные руки. Они разбудили ее маму и Тома, когда упали в квартиру. Том начал плакать, даже не увидев, кто вызвал внезапный шум, но ее мама вылетела из спальни, увидела их силуэты в полумраке и едва сдержала крик. Элис была уверена, что закричит, когда включат свет, но она лишь издала ужасный дрожащий звук, похожий на скрип корабля, разваливающегося по швам, и стала очень, очень бледной. После этого она приступила к делу. Мама Элис усадила их обоих за обеденный стол, посмотрела на них обоих, а затем, когда Элис потянулась, чтобы схватить Матиаса и остановить его от падения, когда он сидел, занялась сначала Матиасом. Она прижала горячее влажное полотенце к рукам Элис. "Прижми это к подбородку", - настаивала она. "Dicht." Элис подчинилась. Подбородок щипало, но боль немного прояснила ей голову. Тусклый свет уличного фонаря, полумрак лестничной клетки многоквартирного дома, внезапный яркий свет их квартиры – все это казалось сном. Странный сон, от которого просыпаешься с потом на затылке и глубоко тревожным чувством. Но она знала, что не проснется. Она прижала горячее полотенце к подбородку и наблюдала, как мама вытирает кровь с темной кожи Матиаса и тихо задает ему вопросы. Только о том, где у него болит: казалось, ей не нужно спрашивать, что произошло. Матиас был вялым, но уверял, что это просто от усталости и от того, что его поколотили – голова в порядке. Он постоянно наклонялся мимо Мари, чтобы посмотреть на Элис, спросить, как ее голова, не тошнит ли ее, не чувствует ли она себя растерянной. Элис нахмурилась. Она знала, почему он спрашивает, и не думала, что с ней что-то не так. У нее болел подбородок, и ладони были ободраны, но ее замешательство было не из-за того, что она ударилась головой. Она чувствовала… она чувствовала, будто перешла в новый мир, ступив в болезненно-желтый круг света от уличного фонаря. Она тихо отвечала на его вопросы и свободной рукой подавала маме полотенца и миски с водой, когда они ей были нужны. Она встала, чтобы вылить миску с мутной красной водой в кухонную раковину, и замерла, увидев свое отражение в темном окне. Ее лицо было алым от крови. Она высохла, оставив разводы и капли красного цвета на нижней половине лица и на шее. Волосы на правой стороне головы были жесткими и хрустели от нее. Она подняла руку, чтобы дотронуться до них, и хлопья крови посыпались в раковину. Она отлепила полотенце и посмотрела на свой подбородок. Для такого количества крови порез был не очень большим: неглубокая, сочится темным цветом царапина на самом кончике подбородка. Элис снова прижала полотенце и подняла глаза. Ее собственные широко раскрытые зеленые глаза смотрели на нее из стекла, словно спрашивая, что это значит, что это произошло? Кто мы теперь? "Элис," - тихо позвала ее мама. "Я отвезу Матиаса в больницу." Элис подняла глаза, еще шире. "Я думаю, с ним все будет в порядке, но я хочу убедиться. Иди возьми свое пальто." Элис покачала головой. Она знала, что только один из них может пойти в больницу в таком виде. Это должен быть Матиас. "Я в порядке," - прохрипела она. "Я просто наклею пластырь. Это не страшно, правда." Слова звучали фальшиво, хотя она действительно верила, что с порезом все будет хорошо. "Возьми, Элис," - сказал Матиас сквозь распухшие губы. Элис просто снова покачала головой. Со слезами на глазах ее мама кивнула. Но прежде чем уйти, мама Элис присела перед ней и протерла ей лицо чистым полотенцем. Она даже вытерла кровь из ее волос. Затем она принесла свежую марлю и пластырь и закрыла рану. Сделав это, она наклонилась и поцеловала ее в щеку. «Моя храбрая девочка, — прошептала она. — Иди поспи». Когда мама пошла за пальто, Элис встала и подошла к Матиасу. Он посмотрел на нее одним, полным боли, глазом. Его лицо выглядело пятнистым и опухшим, и он наклонился набок в своем кресле. «Элли», — выдавил он. Она никогда не слышала, чтобы он так звучал. Она наклонилась и поцеловала его в щеку, так же, как мама поцеловала ее. «Выздоравливай», — сказала она. «Выздоровлю», — пообещал он. Элис вошла в свою спальню, где мама снова уложила Тома спать, и свернулась калачиком рядом с ним в постели. Она лежала в темноте, подбородок пульсировал, и слушала, как Матиас и ее мама шепчутся, уходя из квартиры. Она не могла разобрать слов. Она слышала, как дрожит голос ее мамы. Затем в квартире стало тихо. Дыхание Тома было легким, едва уловимым. Было слишком поздно, чтобы Стив бодрствовал. Но после нескольких минут лежания в темноте рядом со своим маленьким, теплым братом, Элис снова выбралась из постели и пошла к радио. Она включила его на тихий треск и постучала нотами по телеграфному ключу: Улисс. В ответ она получила только тишину.

***

Матиас отсутствовал на следующее утро — оставили в больнице для наблюдения, но все в порядке, объяснила мама, крепко и тепло обняв Элис. Затем нужно было успокоить Тома и посмотреть ранку на подбородке Элис, но прежде чем она успела опомниться, Элис схватила ремень с книгами и выскочила за дверь. Стив замер на месте, когда увидел ее, ждущую на их обычном месте встречи по дороге в школу. «Это заметно?» — спросила Элис, касаясь пластыря на самом краю подбородка. Отек спал за ночь, а синяк был скрыт под пластырем. «Ты…» Только когда Стив взглянул вниз, Элис поняла, что он даже не заметил ее подбородок, а смотрел на ее глаза. «Ты ранена? Что случилось?» Он стремительно сократил расстояние между ними и наклонился, чтобы посмотреть на пластырь. « Я расскажу тебе по дороге.» Элис вполголоса рассказала о событиях прошлой ночи, пока они шли три квартала до школы. Выражение лица Стива сменилось с неподвижного на испуганное, а затем на яростное и перепуганное, и когда она закончила, он был весь такой праведный и возмущенный, как в тот первый раз, когда она увидела его стоящим со сжатыми кулаками и смотрящим на их хулигана-учителя. Обычно этот взгляд заставлял ее волноваться за его безопасность, но сейчас он заставил ее улыбнуться впервые со вчерашнего вечера. Она поняла, что не было ничего настолько ужасного, чтобы Стив Роджерс не попытался с этим бороться. Он то произносил гневные речи в адрес мужчин, то трогал подбородок Элис еще сильнее, чем это было у ее мамы, и спрашивал, все ли с ней в порядке. Она знала, что он имел в виду не подбородок. Обычно Элис была тихой и невозмутимой, но в то утро Стив почувствовал, что в ее неподвижности что-то изменилось. Она была потрясена. Что-то произошло за той твердой, упругой оболочкой, которую она всегда скрывала от себя, и Стив подозревал, что это из тех вещей, которые не проходят бесследно. Иногда ему хотелось, чтобы она раскололась хотя бы на мгновение, чтобы он мог увидеть ее простые, неприкрытые чувства, но он знал, что она никогда этого не сделает. Элис не сломается. Она откроется и поделиться, когда будет готова. Ему придется подождать. Потом они пошли в школу, и у них больше не было времени говорить об этом. На общих уроках Стив отстукивал шутки азбукой Морзе, чтобы вызвать у нее улыбку, а на обеденный перерыв она пошла в кабинет медсестры, потому что мама попросила ее об этом. На всякий случай. Когда Эдит спросила о пластыре, Элис сказала, что ударилась подбородком о край тротуара. Это не было ложью. В следующий раз им представилась возможность поговорить наедине после школы, когда они шли через Бруклин к железнодорожной станции на Юнион-стрит, где Баки обещал их встретить. Только они не сразу заговорили. Элис смотрела, как ее стоптанные туфли переступают по тротуару, и хранила молчание. Стив засунул руки в карманы и подстраивался под ее шаг. На улицах снова похолодало, напомнив ему о том, как он впервые по–настоящему встретил ее - насквозь промокшую и яростно отплевывающуюся, когда она выуживала свою книгу из лужи. Тогда он думал, что не понимает девушек, и определенно не понимает до сих пор, но он понимал Элис. Это заняло много времени, но он определенно не возражал. Элис, казалось, наслаждалась тем, что оставалась незамеченной, но за четыре года знакомства с ней он не мог не замечать в ней что-то новое каждый день. Сегодня он заметил, что боль – та, что, должно быть, пульсировала от ее подбородка – делала ее глаза узкими и твердыми, как две зеленые речные гальки. Ему это не нравилось. Когда они прошли почти половину пути, она заговорила. «Тебе страшно, когда ты ввязываешься в драки?» Стив надолго замолчал, глядя на нее. Она заметила его взгляд, но не встретила его. Он пожал плечами. «Если честно, я об этом особо не думаю». Она фыркнула, и он закатил глаза. «Я имею в виду, обычно происходит так: я понимаю, что что-то не так, и вот я уже там. Пытаюсь это остановить. Думаю, я опасаюсь боли, потому что у меня довольно хорошее представление о том, насколько сильно что-то будет болеть, но это не значит, что я все равно этого не делаю». Он нахмурился. «Это имеет смысл?» «Имеет», – пробормотала Алиса. Стив снова покосился на нее. «Тебе было страшно?» Она запрокинула голову и сделала долгий вдох. «Да. Мне стало страшно в ту же секунду, как я увидела его там внизу». «Значит, ты боялась за него». Ее глаза метнулись к Стиву. «Конечно, боялась». «Ты боялась за себя?» Она задумалась, и он увидел, как тень пробежала по ее лицу при воспоминании. «Наверное нет. Но только до тех пор, пока я не оказалась на улице, и вдруг они все стали выше и больше меня». «Ты не убежала». Он не мог отвести от нее глаз. Их шаги шуршали по тротуару. «Нет», – тихо сказала она. «Не убежала». Он улыбнулся, но потом улыбка дрогнула. «Жаль, что ты не убежала». «А я всегда желаю, чтобы ты тоже убегал». Снова шаги в тишине. Голубь клевал ботинки Стива, и он отогнал его. «Я не знаю, почему я с ними дралась», – сказала Алиса. «Что ты имеешь в виду?» Она убрала свои тонкие светлые волосы за уши, и Стив заметил, как дрожат ее пальцы. "Я имею в виду, я… я никогда не была такой, Стив. Я потеряла всякий контроль, я просто… я не знала, что все это было во мне. В моем представлении всегда было… ты — боец, Баки — миротворец, а я… я плету интриги". Стив знал, что это было слово Матиаса на счёт её поведения. "Но потом… прошлой ночью. Я даже не пыталась их уговорить. Я просто напала на них. Зачем я это сделала?" Ее мысли распутывались из нее, как спутанная колючая проволока. Стив чувствовал их: острые и ненадежные. Он сунул руки в карманы и вздохнул носом. "Потому что они были придурками". Это вызвало у нее смешок, и она наконец посмотрела ему прямо в глаза. Он полуулыбнулся ей. "Может, это не совсем подходящее слово, но ты понимаешь, что я имею в виду. Они были придурками, они были задирами, они думали, что могут обидеть кого-то, кого ты любишь, и остаться безнаказанными. И ты, возможно, и плетешь интриги, но ты плетешь их, чтобы все исправить. То, что ты сделала, сражаясь с ними… ты пыталась все исправить. Ты дала им понять, что они не могут просто так обижать кого хотят". "Я не уверена, что сделала это", — пробормотала Элис, но выглядела она лучше. Словно вышла из тени. Спутанные клубки ее мыслей втянулись обратно. "Может, и нет", — признал Стив. "Но ты защитила своего отчима. Это не то, чего стоит бояться". Она снова посмотрела на него. "Ты боишься меня?" Этот вопрос застал его врасплох. Он вспомнил, как в самом начале думал, что Элис Мозер пугающая: то, как она многое скрывала под невинной маской, и то, как она искала расчетливой мести. Но ответ на ее вопрос пришел легко: "Нет". Ее брови слегка приподнялись. Он наклонил голову. "А ты боишься меня?" Это был смехотворный вопрос, честно говоря, с его тощими руками, хриплыми легкими и тем, как он всегда был ниже уровня глаз, но Элис смотрела на него серьезно. "Ты сказала, что испугалась того, как ты просто вырвалась в драку, а я… я…" он не знал, как это выразить, но видел, что Элис поняла его. Ее зеленые глаза прояснились. "Нет", — сказала она. Она улыбнулась так, словно только что вдохнула свежего воздуха, и Стив не мог ничего поделать, кроме как улыбнуться в ответ. "Ты в порядке, Стив Роджерс". Он отвел взгляд. "Тебе, возможно, стоит проверить зрение, Элис Мозер." "Не думаю, что мне нужно." Тон ее голоса его поразил, но тут раздался крик: "Эй, панк! Задира!" — и они оба подняли головы, увидев Баки, машущего как сумасшедший на другой стороне улицы.

***

Баки быстро перешел от беззаботности к панике и злости, когда услышал историю. "Ты их узнала? Мы могли бы кому-нибудь сказать-" "Они не здешние," тихо перебила Элис. "Не тот акцент. Да и Матиас никогда не захотел бы создавать еще больше проблем." Баки суетился, пока они шли к самому недорогому кафе в районе, останавливаясь каждые несколько кварталов, чтобы проверить фиолетовый синяк под подбородком Элис. Элис уже начала раздражаться, но он делал то же самое со Стивом, когда тот получал тумаков, поэтому она просто стояла смирно и позволяла ему суетиться. Когда они добрались туда и сели в заляпанную кабинку, Элис сложила руки перед собой и уставилась на Баки. "Я знаю, что ты учишь Стива защищаться," сказала она. Это не было секретом – отец Баки дружил с владельцем местного спортзала и разрешал ему ходить туда после закрытия, а сам Баки годами занимался в школьном боксерском клубе. После того, как Стива сильно избили старшеклассники, Баки взял на себя обязанность научить Стива хотя бы уворачиваться. Элис никогда не чувствовала необходимости в этом. В конце концов, она была мозговым центром. Баки, который как раз рассказывал о том, что местная газировка имеет странный вкус, нахмурился. В углу играл джукбокс, исполняя Глена Миллера. Глаза Элис впились в него. "Научи и меня." Его рот открылся. "Но-" "Баки." Он закрыл рот. "Научи и меня." Баки посмотрел на Стива, который, как обычно, не мог помочь с Элис, а затем снова на неё. Он заерзал под ее прямым взглядом, и сиденье скрипнуло. "Хорошо," вздохнул он. "Ладно."

***

Матиас был дома, когда Элис вернулась со школы. Он выглядел как-то хуже, чем вчера вечером – его раны теперь были старыми, опухшими и фиолетовыми, а суставы затекли, когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее. Баки и Стив немного подняли ей настроение, но прямо сейчас Элис захотелось плакать. «Элли», – выдохнул Матиас. «Иди сюда». Она подбежала к нему через квартиру, остановилась в шаге от него, а затем шагнула в его раскрытые объятия. Она осторожно обняла его – почти без нажима, пальцами, легкими, как перышко. Он немного отстранился и погладил ее по затылку. «Как ты?» – спросил он, и Элис поняла, что одной из причин ее вчерашнего ужаса было то, что он едва мог говорить. «Лучше, чем ты», – сказала она, и он рассмеялся, а затем поморщился. «Давай сядем». Они поплелись к дивану. Солнечный свет лился в маленькую квартиру через кухонное окно, пыльный и золотой. Квартира снова казалась домом. Матиас объяснил, что ее мама и Том ушли в магазин, а затем его глаза (правый виднелся сквозь огромный синяк) стали серьезными. «Как ты увидела, что происходило вчера вечером?» Элис сглотнула. Эта мысль, глупо, не приходила ей в голову. У нее не было готовой лжи. «Я была на крыше». При его пристальном взгляде она добавила: «Иногда я не могу уснуть. Больше туда никто не ходит». Его лицо напряглось, но затем он вздохнул и отпустил. «Значит, ты видела, как меня избивали, и спустилась, чтобы остановить их, да?» Его голос был хриплым и мягким. Элис кивнула. Его голова наклонилась вниз, как будто шея была слишком усталой, чтобы держать ее. Ей от этого поплохело. Матиас никогда не показывал ей эту сторону, хотя она знала, что она есть – он улыбался, когда уставал, он пел, когда грустил. Она не знала, что делать сейчас. «Если ты снова увидишь что-то подобное», – сказал он, – «я хочу, чтобы ты оставалась там, где находишься. Оставайся в безопасности». Элис ожидала, что он скажет что-то подобное. «Хорошо», – солгала она. Он заметил. Он всегда замечал. Он поднял голову и посмотрел на нее. «Я всегда горжусь тобой за то, что ты поступаешь правильно, Элли, но тебе нужно выбирать свои битвы». «Но ты не выбирал!» – она неосознанно махнула рукой в сторону улицы. «Они выбрали тебя, это несправедливо». "Я знаю, знаю," - сказал он. "Но это суровая реальность. И я никогда не стану тем парнем, который ищет, на ком бы сорвать злость, потому что зол на весь мир." Элис ничего не ответила. Матиас почувствовал бурю в её глазах и вздохнул. "Просто... ты никого не сможешь защитить, если будешь мертва, Элли." Он коснулся пластыря на её подбородке. "Помни об этом." Мертва. Она снова почувствовала, как её челюсть ударилась о бордюр, как кровь скользнула по коже. Озноб пробрал её, и она кивнула. "Хорошо." Матиас медленно кивнул, выглядя измученным, а затем растянул свои разбитые губы в улыбке. "Я люблю тебя, Элли." "Я тоже тебя люблю." Они включили радио, как всегда делали, и мама Элис и Том вернулись и застали их полусонными на диване, избитыми и слушающими блюз. Когда Матиас медленно встал, чтобы поприветствовать жену и сына, Элис наблюдала сквозь полуприкрытые глаза и подумала: Я все равно научусь драться. На всякий случай, если мне когда-нибудь снова это понадобится.