6

Когда судьба по следу шла за нами, Как сумасшедший с бритвою в руке. Арсений Тарковский

      Малфой не сразу понял, что произошло. Просто почувствовал тяжесть в сжимающей запястья руке. Стремительно. Словно падение звезды на выстиранном полотне неба. Он едва ли успел среагировать.       Вторая рука автоматически потянулась к затылку Грейнджер, путаясь в кудрях, предотвращая удар о каменный пол и расплющенный череп с растекающимися кровью собранными за всю её жалкую жизнь знаниями.       — Грейнджер, — с удивлением, злостью и едва ли слышимой в голосе паникой. — Грейнджер.       Ответа не было.       Малфой положил её голову на каменный пол, выпутывая пальцы из густых волос. Всмотрелся в бледное выстиранное лицо и посиневшие губы. Грудная клетка едва заметно вздымалась, подтверждая, что жизнь всё еще билась в ней птицей. Пусть и раненой. Из последних сил пытающейся выбраться.       И один этот факт заставил его облегчённо выдохнуть.       Малфой, конечно, хотел свернуть ей шею за длинный язык сегодня, но фигурально, а не буквально, блять. Небесная канцелярия, собирающая молитвы, искренние желания и просьбы, работала довольно хуёво, раз не смогла уловить разницу. Видимо, седому ублюдку на небе захотелось подкинуть ему побольше дерьма, и он вместе со струями воды и кучей остальных проблем кинул под его ноги Грейнджер.       Второй раз за несколько дней, кстати.       Спасибо большое. Всегда мечтал.       Малфой побил её по щекам (словно прикоснулся ко льду), стараясь привести в чувства.       Никакой реакции.       Малфой вскочил на начавшие от напряжения вибрировать ноги, закрывая лицо ладонями и с силой надавливая на глазницы до мерцающих под веками звёздочек (единственные фейерверки в его жизни, блять) и тупой боли. Недостаток сна отдавался заторможенностью. Его словно вырвали из контекста и приклеили на другое полотно, ожидая, что он каким-то образом сюда впишется. Чёртова какофония как в картинах Босха (он когда-то видел их в одном из учебников Маггловедения).       Несуразно. Тупо. И даже иронично.       Как в принципе всё, что случалось с ним в последнее время.       Он сделал несколько шагов от лежащего на полу бездвижного тела, всматриваясь, как свет свечей поливал её умиротворенные черты лица. Выглядело так, как будто она крепко спала. Словно недоспала из-за какой-нибудь блядской, никому не нужной учёбы или сопливой ссоры с Уизли, и решила передохнуть посреди коридора. Возможно, он бы даже не удивился этому.       Драко сделал ещё несколько шагов назад, словно уже принял решение, стараясь заглушить совесть, достающую заржавелый от долгого неиспользования кинжал, чтобы пронизать им его усталый мозг.       Драко отвернулся от неё. Резко. Делая несколько стремительных шагов по коридору, вслушиваясь в отражающееся от отсыревших стен эхо после каждого сделанного шага. Остановился. С силой ударил по стене, разбивая костяшки в кровь, которые начали ныть саднящей болью.       Охуенно, блять.       Он развернулся обратно, всматриваясь в даль коридора, надеясь никого там не увидеть. Вряд ли ему поверят, что Грейнджер упала сама. Сразу же повесят всё на него. Набросят на шею табличку «виновен» и даже не будут разбираться. Учитывая последние события, это случится быстрее, чем обычно. На нём уже дохуиллион подозрений. И не так чтобы необоснованных.       В ответ на эту мысль спрятанная под рукавом пуловера татуировка заныла, словно была живой.       Именно поэтому, Малфой, тебе надо бы съебаться отсюда. Никто не ожидает от тебя благородства. Ты не ожидаешь от себя благородства. Единственные слова в твоём лексиконе на букву «б» — это «блять», «борьба» и «боль». Что ты вообще, блять, делаешь.       Малфой сел на корточки. Стремительно, чтобы не передумать. Просунул одну руку под её вспотевшую от лихорадки спину, подкладывая другую под ноги, которые были настолько худыми, что складывалось ощущение о полном отсутствии под кожей хоть чего-то, кроме костей. Он медленно встал на ноги, стараясь заставить заржавелые шестерёнки в своей голове двигаться немного резче, чтобы продумать самый безопасный путь к башне старост.       Вряд ли Поттер рассыплется в благодарностях, увидев Малфоя с бездыханным телом Грейнджер в своих руках. Сразу бросит в него Авадой. Что, наверное, не было худшим исходом. Ещё немного, и он запустит ей в себя сам.       Хотя после этой ситуации вероятность оказаться в Святом Мунго была не такой уж иллюзорной.       Проходя с телом Грейнджер по тёмным коридорам Хогвартса, он почти мечтал о больничной белизне.       Такой белой, чтобы выжгла глаза. До слепоты. Чтобы больше никаких фейерверков под веками.       Чтобы, блять, больше вообще не сталкиваться с красками этого мира.

***

      Гермиона чувствовала, как обнимающая её темнота отпускала свои объятья. Она не хотела из неё возвращаться, цепляясь дрожащими пальцами за тёмное полотно, но та, безжалостно схватив её запястье (она помнила ощущение этих пальцев), отбросила руку, выталкивая в реальность, как птица выталкивает из гнезда ещё не научившегося летать птенца.       Тело болело. Каждая клеточка гудела спазмами боли. Горло было сухим, словно кто-то прошёлся по нему наждачкой. Она не хотела двигаться. Дышать. И, кажется, не хотела существовать.       Веки распахнулись медленно. Будто в замедленной съёмке. Словно подготавливая её к тому, с чем ей придётся столкнуться. И была благодарна им за эту заминку, потому что никак не ожидала увидеть то, что увидела.       Открыв слезящиеся глаза, она практически сразу столкнулась с облокотившимся поясницей о стол Малфоем, который буравил её своими ледяными зрачками, скрестив руки на тяжело вздымающейся груди.       Сердце схлопнулось от столкновения взглядов. Как в тот момент, когда занесённая над ступенькой нога не находила опоры.       Гермиона резко подскочила, но голова тут же предательски закружилась, и она постаралась облокотиться на спинку кровати, но промахнулась, ударившись головой, и почувствовала, как иглы спазмов пронзили каждую мышцу.       — Я так понимаю, ты решила выбить последние знания и разъебать свою голову любым доступным способом. Что ж, я не буду тебе в этом мешать, Грейнджер.       Она бросила на него непонимающий взгляд, медленно осмотрев окружающее её пространство: переполненный так и ни разу не открытыми учебниками стол со стоящей лампой у края, покрытое пылью ненавистное ей зеркало, пустой шкаф с рядом стоящим так и неразобранным чемоданом. Гермиона находилась в своей комнате, но она определённо из неё выходила. И уж точно в эту обстановку не вписывался Малфой. Слишком аристократичный для старой выцветшей мебели и её маггловских вещей. Выбивался из общей картины и кричал о несуразности происходящего.       — Что… — попыталась задать вопрос Гермиона, чувствуя, как острая боль разрезала горло.       — Что это было? — оборвал он её как обычно, не давая договорить. — Я хотел бы задать тебе тот же вопрос, Грейнджер. Что это нахуй было, — он пытался говорить спокойно, но злость и раздражение прорывались через каждое слово готовыми сорваться с поводка озлобленными псами. Он был в ярости. И Гермиона не уверена, что когда-либо видела его настолько злым. Обнажённым. Он всегда держал лицо. Выплёвывая в её сторону заранее заботливо приготовленное оскорбление, выражение его лица оставалось холодным.       Непоколебимым. Сейчас ярость читалась в каждой чёрточке.       — Я… — пыталась прошептать Гермиона, чувствуя, как выпирающий шейный позвонок больно впивался в холодную стену, но язык будто прилип к нёбу в нежелании двигаться.       Тяжёлый, весящий несколько тонн взгляд ударил по её бледному лицу. В серых радужках расплавленной платиной плескалось раздражение. Малфой резко отвернулся от неё, шаря по столу рукой, и сердце на пару секунд сжалось в панике.       Мозг медленно работал, не успевая обрабатывать информацию. Будто она была забальзамированным насекомым. Она не знала, чего ожидать. Наверное, ей стоило чаще посещать прорицания и держать при себе затёртые от многочисленного использования карты таро. Или пить бесконечное количество чашек кофе, чтобы читать витиеватые рисунки кофейной гущи, оставшиеся на фарфоровом дне. Может быть, таким образом ей бы удалось предугадывать его поведение. Потому что единственной предсказуемой вещью, касающейся Малфоя, был поток оскорблений в её сторону. И тот факт, что он ещё не начал прорываться из его стиснутых зубов, начинал её пугать.       Из протянутого резким движением стакана вылилось некоторое количество воды, оставаясь на полу бесформенной лужицей.       Гермиона бросила на него непонимающий и настороженный взгляд.       — Думаешь, я протащил твоё полумёртвое тело через весь Хогвартс именно для того, чтобы сейчас отравить? — нетерпеливо прошипел он, пододвигая стакан ещё ближе очередным резким движением, выплёскивая часть воды на одеяло. — Ну же, Грейнджер. Хватит играть на моих нервах. Выпей. Может быть, это поможет тебе заговорить и дать мне ёбаный ответ на ёбаный вопрос, который я задал минуту назад.       Гермиона оторвалась от стены, чувствуя, как тело ответило на это движение тупой болью. Потянулась к стакану, стараясь взять его так, чтобы не дотронуться до чужих пальцев. Будто от одного прикосновения к его коже могли бы остаться волдыри. Из-за сковавшей пальцы дрожи она едва ли могла контролировать свои движения и случайно мазнула кончиками пальцев по его запястью.       Инстинктивный страх ошпарил её тело, и она настороженно посмотрела на него, поднимая глаза с мерцающего в свете свеч стакана на его лицо, словно высеченное из белого мрамора, ожидая худшего.       Ничего не случилось. Никакого взрыва. Агонии. Конца света.       Малфой никак не отреагировал на её случайное касание, выжидая, пока она наконец-то возьмёт протянутый стакан.       Она сделала глоток, чувствуя, как вода смазывала горло, и едва ли сдержала зародившийся в груди выдох облегчения, стараясь не показать этого стоящему напротив Малфою.       — Грейнджер, ты не хочешь мне ничего объяснить? — нетерпеливо спросил он, едва заметно наклоняя голову к плечу.       Что она могла ему ответить? Врач предупреждал, что рано или поздно Гермиона начнёт терять сознание, но она всё-таки рассчитывала на то, что это «рано» с ней не случится. Особенно так. В присутствии Малфоя. Худший из всех раскладов, который мог бы произойти. Люди всегда ожидают лучшего, когда не пристёгиваются в машинах или идут по безлюдным заброшенным улицам. Каждый не верит, что судьба следует по их следу с зажатой в руке бритвой, чтобы перерезать горло, выжидая нужный момент. Гермиона не была исключением.       И вот она, полуживая, загнанная в угол, чувствовала на себе сверлящий взгляд, не зная, что ответить.       — Люди падают в обморок, Малфой, — устало прохрипела она, — это не какая-то редкость. Я просто устала.       — Что-то мне не кажется, что ты в последнее время перетруждаешься, учитывая игнорирование наших общих обязанностей.       Его комментарий больно ударил по самооценке тяжёлым ботинком. Она знала, что не уделяла должное время тому, что раньше казалось важным. И, конечно, это не могло не бросаться в глаза.       — А ты думал, что ты сядешь мне на шею, свесишь ноги, и я буду бегать и решать всё, пока ты тусуешься со своими слизеринскими дружками в подземелье? — зло выпалила Гермиона, чувствуя, как боль снова эхом отдавалась в голове от каждой испытываемой эмоции. — Тем более ты хотел от меня избавиться. Считай, что я оказала тебе услугу. Можешь не благодарить.       Гермиона видела, как ярость полыхнула в нём огнем, заполняя всё пространство прохладной комнаты, когда он резко оттолкнулся от стола, делая несколько обрывистых шагов в её сторону. Малфой наклонился к ней, заставляя снова прижаться к стене и выпустить из рук стакан, который, покатившись по одеялу, упал и разбился с протяжным треском.       Кажется, то же самое случилось с её сердцем, ухнувшим вниз.       — О, поверь мне, Грейнджер, — прошипел он ей в лицо, и она почувствовала, как его запах — смесь хвои, мяты и маггловских сигарет — заполнил её легкие, когда она сделала рваный вдох, зажмурив воспалённые веки. — Ты сделала бы мне одолжение, если бы вовсе не просыпалась. — Говоря это, он холодными пальцами чиркнул по её щеке, заправляя спутанную прядь волос за ухо. — Когда окажешь эту услугу, я тебя обязательно поблагодарю. Раскошелюсь на лучший букет на твои похороны. Обещаю.       Слёзы кипели в её глазах, когда она услышала протяжный стук двери, ещё долго отдающийся в барабанных перепонках.

***

      — Ты многое пропустил вчера, Малфой, — лениво протянул Тео, намазывая на тост малиновый джем, проводя пальцем по краю банки и засовывая его рот, заставляя сидящую напротив Пэнси брезгливо поморщиться. — Крэбб и Гойл вчера такие перлы выдавали. Я не успевал записывать.       — О, я пиздецки сожалею об этом, — с сарказмом протянул Драко, делая глоток крепкого кофе, надеясь, что он поможет собрать разбегающиеся тараканами мысли. Ему опять не удалось нормально поспать, и последствия недосыпа легко читались на его изношенном лице наличием синяков под впалыми глазницами.       — Где ты был? —между делом спросил Блейз, откусывая кусок от бутерброда с ветчиной. — Ты же вроде обещал, что придёшь.       Горькая ухмылка растеклась по лицу Малфоя.       А ещё он обещал себе поспать и начать делать хоть что-то для порученного ему задания, мысль о котором противно шипела в голове фоном, не оставляя ни на секунду в покое его сознание. Тикала заряженной бомбой где-то у самой подкорки, отсчитывая время, которого у него, блять, не было.       Похоже, его обещания нихуя не стоили.       — Ты же знаешь, что Драко занят, Забини, — звонко протянула Пэнси, бросив на Малфоя наполненный гордостью взгляд, словно его звание старосты что-то ей давало.       — Как я мог забыть. Великое предназначение — главный староста школы, — Тео сделал акцент на каждом слове, облокачиваясь на стул в ленивой позе. — Я-то думал, что ты запряжёшь Грейнджер. А она, оказывается, брыкливая лошадка.       Драко во второй (он посчитал, только лишь во второй) раз бросил взгляд на стол Гриффиндора, сталкиваясь с пустующим местом. Никакой ненавистной лохматой макушки. И не то чтобы это должно его беспокоить. Особенно учитывая факт, какой неблагодарной сукой Грейнджер оказалась.       Малфой был готов перегрызть себе глотку за свой широкий жест, не понимая, что его дёрнуло ей помочь. Он спокойно мог уйти, оставив её впитывать холод пола. Пролежала бы там несколько часов, пока её не нашёл кто-нибудь из её дружков или самостоятельно добралась бы на своих двоих до комнаты. Ну или доползла. Зная Грейнджер и дебильную нездоровую гриффиндорскую целеустремленность, нашла бы способ, как там оказаться.       Но нет. Ему нужно было играть в ёбаного принца, неся её на руках по всей школе, как грёбаный трофей. И не то чтобы ему стоило это каких-то физический усилий (Грейнджер весила меньше, чем Пэнси, вечно сидящая на диетах), но определённо стоило психологических. Только она, едва открыв глаза, могла быть настолько раздражающей. Словно это качество было главным в её комплектации — непослушная копна волос и способность вызывать в нём раздражение вместе с желанием придушить.       — На сегодня у меня нет планов, — неспешно проговорил Малфой, делая ещё один глоток остывшего кофе. — Можем собраться у меня.       — Мы не будем мешать заучке Грейнджер готовиться к урокам? — деланно обеспокоенно спросил Тео, хищно ухмыляясь.       — Это должно меня ебать? — резко оборвал Малфой.       — Что ж, умение обламывать кайф и раздражать срослось с твоим именем, приятель, — сказал Блейз, бросив на него странный взгляд.       Похоже, у них с Грейнджер было что-то общее.       И одна мысль об этом заставила Малфоя поморщиться.

***

      Растворённый в крови огневиски наконец-то помог расслабиться, выключив хотя бы на время постоянно работающий мозг. Громкая музыка, доносящаяся из волшебной колонки, приятно вибрировала в груди, пока Пэнси, сидя на коленях Малфоя, оставляла на его шее смазанные поцелуи.       — Может быть, вам пора уединиться? — протянул Нотт, делая несколько глотков из бутылки, отливающей мёдом в свете светильника.       — А ты не завидуй. Тот факт, что та пышногрудая пуффендуйка тебе отказала, не даёт тебе право обламывать другим кайф, — ответил ему Забини, расслабленно падая на мягкое кресло.       Малфой прикрыл глаза, наслаждаясь внутренней тишиной. Только алкоголь помогал вытравливать заебавшие его мысли, и, если так продолжится, ему вскоре предстоял выбор между циррозом печени или шизофренией. Охуенный выбор. Как и всё, что ему когда-либо предлагали.       — Что-то я не видел, чтобы на твой член выстраивались очереди.       Даже их конченые перепалки, сводящиеся к сексу, словно им было по тринадцать, не были способны вывести Малфоя из себя. Абсолютная тишина, к которой он стремился. Он был рад, что идея со спонтанной вечеринкой пришла ему в голову, и удивлён, что Грейнджер не появилась из тюрьмы своей комнаты (он был там вчера, её комната действительно выглядела, как тюрьма) и не помахала перед их лицами своим миниатюрным кулачком, угрожая растрепать все МакГонагалл.       Он всерьёз задумывался, что вместо Грейнджер ему подселили инфернала. Иначе он не мог объяснить себе её в чём-то нестандартного поведения.       — А я не давал объявлений, Нотт. Он только для избранных.       — Что, покатаешь на нём Поттера? — выпалил Тео, и его наждачный хохот пробежался по гостиной, смешиваясь с музыкой.       — Меня сейчас стошнит, — прошипела Пэнси, но Драко чувствовал кожей, как она улыбнулась.       Дверь резко распахнулась, привлекая внимание слизеринцев, и Драко медленно поднял голову, сталкиваясь с тем, кого меньше всего желал и ожидал увидеть.       — Вспомнишь говно, вот и оно. Ты научился этому у Волдеморта? Какого хера ты тут делаешь? — сыпал вопросами пьяный Тео, едва ли стоя на ватных ногах.       Музыка резко оборвалась от рваного движения палочки.       В воздухе натянутой струной повисла тишина, прерываемая тяжёлым дыханием Поттера. То ли от бега. То ли от ярости.       — Какого х…? — прошипел Тео, но не успел договорить.       — Что ты с ней сделал, Малфой? — ярость вибрировала в глотке Поттера, прорываясь шипением. Малфой даже не ожидал, что Шрамоголовый способен на подобную эмоцию. Разве не у них пропагандируют мысль о мире во всём мире? Или это было больше о Пуффендуе?       Поттер сделал несколько шагов, останавливаясь напротив Малфоя и впиваясь острым взглядом в его лицо. Он чувствовал, что сидящая на нём Пэнси подняла лежащую до этого на его груди голову, повернув её к гриффиндорцу.       — Я задал тебе вопрос. Где она?       — Ты думаешь я нанимался к ней в няньки? Хуй пойми, где твоя Грейнджер. Это не моя забота.       — Её не было на занятиях. Она не показывалась в столовой. Что ты, блять, с ней сделал? — слышать от Поттера мат было так же странно, как всё происходящее с Малфоем за последние сутки. — Я убью тебя. Я клянусь. Я это сделаю.       Он почувствовал, как тяжесть с колен резко пропала, когда Поттер в рваном жесте, потянул Пэнси на себя, оттолкнув её в сторону. Привкус железа и раскат тупой боли прошёлся по его телу после резкого удара.       Какого хуя.       Адреналин, смешанный с алкоголем, начал биться в висках, когда Малфой подорвался на ноги, с силой толкая Поттера в грудь, после вытирая вишнёвую кровь с треснутой губы.       Охуенное окончание очередного охуенного дня, блять. Два из двух. Грёбаный джекпот.       Малфой чувствовал, как накопленная за последние несколько дней слабость прорывалась в нем оглушающей волной. Словно кто-то порвал висящую у него на шее цепь. Расслабил силки. Разрешая. Давая возможность.       Малфой переборол в себе желание закатать рукава.       Замах кулака. Удар. Поттер лежал на полу под приглушённый крик Пэнси.       Больше не было границ. Выдержка треснула. Осталась только ярость. Чистая, как его кровь.       Малфой не знал, сколько ударов успел отвесить. Не считал. Игнорировал попытки Поттера сбросить его с себя, и несколько ударов, прошедшихся по его скуле.       Хорошо, что кто-то смог его оттащить. Он не знал, чем бы это могло закончиться.       — Убирайся, Поттер. — прошипел Нотт, помогая ему подняться. — Убирайся, пока Забини его не отпустил.       Ярость заставляла тело Малфоя подпрыгивать, будто за́мок вот-вот развалится от землетрясения. Но похоже землетрясение было только в его ху́евой голове. Землетрясение и злость.       Поттер медленно попятился к двери, вытирая рукавом свитера кровь с рассечённой брови.       — Я предупредил, Малфой. Только попробуй что-то с ней сделать, — Поттер едва ли успел скрыться за дверью, когда Драко дёрнулся в порыве нагнать его и ударить ещё раз, но был вовремя остановлен цепкими руками Забини.       — Какого хера, Малфой? — прошипел Тео, становясь напротив. — Ты же знаешь, что его тут целуют в жопу. У тебя могут быть проблемы после такого.       — Ты, блять, видел, что начал не я.       — Думаешь, кто-то будет в этом разбираться? — услышал шёпот Забини у своего затылка. — Остынь. Тебе нужно успокоиться.       Он почувствовал мягкое касание Пэнси к своей щеке.       — Давай я… — прошептала она, уже доставая палочку.       — Нет, — оборвал он. — Забини прав. Мне нужно побыть одному.       Цепкая хватка Блейза ослабла. Он отпустил его, кивая Нотту, потянувшемуся к недопитой бутылке.       — Это я оставлю себе, — прошипел Драко, вырывая бутылку из его ладони.       — Тебе она нужнее, приятель, — согласился Нотт, ударяя его по плечу.       — Если что, ты знаешь, куда идти, — сказала Пэнси, целуя его в неповреждённую щеку.       Когда дверь за ними закрылась, Драко тяжело выдохнул.       Крышка упала, отскакивая от пола, когда он налил себе жидкость на ладонь, пройдясь по рассечённым ранам на лице, начавшим щипать от спирта, а потом сделал несколько больших глотков, чувствуя, как огневиски обжигало саднящее горло.       Он не знал, как это произошло, но нашёл себя на втором этаже стучащим в запертую дверь.       Зеркальная ситуация.       — Сука, открывай. Или, по крайней мере, вслушайся в мой монолог, — наждачный угрожающий шёпот, мячиком отскакивающий от стен. — Держи подальше от меня своих дружков, поняла? Иначе я сломаю их хуевы шеи. И предупреждай, блять, о том, что не появишься на занятиях, если им это так важно, и они ведут себя как наседки. У меня проблем по горло, Грейнджер, и я как-то заебался решать твои за последние два дня. И я надеюсь, что ты не отвечаешь, потому что исполнила своё обещание и сдохла. Может быть, это хоть как-то облегчит мою блядскую жизнь, — добавил он напоследок, ставя точку отрывистым ударом в дверь. Совершенно не подозревая, что когда-то пожалеет о своих словах.