25.1
20 января 2022, 19:54в каждой из своих ипостасей ты - кислород, вдыхаемый до самого дна, до самых глубоких из ниш
Ника Олич
За всю ночь Драко не смог сомкнуть глаз, чувствуя её горячее дыхание на своей груди. Его руки оплели её тело так крепко, что ему казалось, что он может оставить на ней синяки, и Малфою хотелось сломать себе пальцы за это, но он никак не мог заставить себя разжать их. Будто если сделает это — она исчезнет. Он не мог поверить, что это случилось. Что крюк, вспарывающий грудную клетку, наконец натянулся, отрывая часть мяса. Он был обглоданной костью. Ничем. То, что случилось между ними, окончательно его уничтожило, потому что одна мысль, что он скоро её потеряет, убивала его без помощи палочки и зелёной, разъедающей сетчатку вспышки. Хватило только одного поцелуя. Ощущения её обжигающих губ на своих губах, чтобы окончательно подорваться. Он словно целовался с дементором, чувствуя, как из него высасывается жизнь. Потому что без этих поцелуев, её хриплого «Драко», ощущения крошечных ладошек на коже, которыми она оставляла на теле незаживающие отпечатки, ничего не имело смысла. Всю ночь он слышал, как размеренно билось её сердце. Тихо-тихо. И был готов умолять его на хе́ровых коленях никогда не останавливаться. Простоять на них всю жизнь, если потребуется, чтобы этот блядский жестокий орган бился, не прерываясь. Не отбирал её у него. Был готов вставить своё сердце вместо этого, если бы оно отказалось биться. Хотя его вряд ли бы прижилось. Бракованное и изношенное. Недостойное её. Мучающее его каждую секунду. Лёгкие жадно впитывали её запах. Персики. Он почти чувствовал их вкус на языке и не мог понять, как что-то, что ты не переносил, смогло стать настолько важным. Всю ночь он пролежал, внимательно рассматривая её лицо. Гладил взглядом, стараясь запомнить каждую мелочь. Рассыпавшиеся на переносице крошками веснушки. Густые, почти высохшие от слёз ресницы. Две едва заметные родинки на молочной скуле чуть ниже виска. Драко обнаружил их около часа назад, когда отвёл часть падающих на лицо волос за ухо. Как и маленький бледный шрам над бровью. Едва заметный. Как она его получила? Сколько ещё деталей он не успел заметить и никогда не заметит? Эта мысль прожигала центр груди окурком. Мысль, что он не сможет её спасти. Навсегда потеряет, разжав чёртовы пальцы. Снова останется ни с чем. Нет. Он не мог её отпустить. Он должен что-то сделать. Должен бороться. Чего бы ему это ни стоило.***
Красивое, выбранное матерью для особого случая платье до боли сжимало грудную клетку тугим корсетом, почти заставляя задохнуться. Классическая музыка струилась по залу, заползая в ушные раковины. Так, будто это был обычный званый ужин. Часть их светской жизни. Так, будто сегодня не решалась её судьба. Нервы гудели под кожей. Недосып заставлял голову кружиться. Она едва осознавала себя в пространстве. Несколько раз чуть не падала на каблуках, чувствуя на себе осуждающий взгляд матери. Ненавидя себя, что выравнивала спину в последнюю секунду. Возможно, она бы ударилась виском о каменный пол и никогда больше не проснулась. В данную секунду это казалось спасением. Мама всегда была рядом. Незаметно щипала за руку, заставляя улыбаться. Быть вежливой и любезной. Быть благодарной. Принимать поздравления. Шептать «спасибо». Спасибо, что топчетесь по моему будущему. Спасибо, что роете мне могилу. Спасибо, что заставляете стать убийцей. Да. Она всегда мечтала об этом. Стать марионеткой в чужих руках. Пэнси чувствовала, как чужие глаза впивались в неё крючками. Оценивающе смотрели. Ставили баллы. И ей больше всего на свете хотелось сбежать и никогда не возвращаться. Снять с себя жизнь, как этот душный корсет, и больше никогда никому не позволить натянуть его на себя. Но это оставалось в её голове тлеющими угольками мечтами. Она продолжала натянуто улыбаться, делая вид, что сердце не разрывалось от страха с каждой новой секундой. Глаза на автомате выискивали знакомые лица. Она надеялась наткнуться взглядом на Драко, но увидела только Нарциссу, посмотревшую на неё с сожалением. Он не говорил, что будет на приёме, но надежда тлела в ней, будто его присутствие смогло бы облегчить эту пытку. Ничего. Она справится одна. Всегда справлялась. Снова забыла, что в толпе находился тот, кто мог бы принять за неё несколько десятков меток, если потребуется.***
Гермиона проснулась от ощущения солнечного луча на скуле, мягко обжигающего кожу. Она давно не спала так крепко. Не помнила, как заснула, чувствуя жар его тела и крепкие руки, прижимающие её к себе. В эту ночь ей не снились кошмары, будто его присутствие их отгоняло, и ей хотелось прошептать «спасибо» за то, что он дал ей эту возможность — спать спокойным сном. Даже боль, жалящая виски, была сегодня более сговорчивой. Не мучила, как обычно, кичась собственной властью, как бывало утром. Она повернулась в кровати, надеясь успеть выхватить заспанными глазами его сонное лицо, но наткнулась на пустоту. Она не заметила, как он ушёл. Гермиона медленно встала, опуская ноги на пол. Вчера она дошла до его комнаты босиком и даже не заметила обжигающего ступни холода. Возможно, ей стоило зайти в отведённую ей комнату и переодеться, но желание увидеть его жгло солнечное сплетение так, что она отправилась искать его по поместью в одной ночнушке. Она успела зайти в гостиную и столовую, находя их пустыми. Уже подумала вызвать эльфов, пытаясь вспомнить хоть одно из причудливых имён, когда, проходя по знакомому коридору, услышала приглушённый грохот, доносящийся из библиотеки. Сердце ёкнуло, и она ускорила шаг. — Драко? — выдохнула она, переступая через порог. Солнечный свет заливал библиотеку, подкрашивая всё золотистым оттенком. Только в отличие от вчера здесь не было гармонии и порядка. Только хаос. Десятки книг лежали на полу с вывернутыми обложками, как связанные пленники. Драко стоял к ней спиной. Дрожащие пальцы оттягивали светлые пряди, заставляя грудную клетку сжаться. Кажется, за грохотом и биением собственного сердца он не услышал её прихода. Она, сделав шаг навстречу, проговорила ещё раз: — Драко. Он замер, но не обернулся. Рубашка натянулась от напряжённых мышц, и ей хотелось погладить кончиками пальцев спину, чтобы снять это напряжение, как тесную вещь. Что успело произойти? Почему он вёл себя так? — Ты уже проснулась, — бросил он. Его голос дрожал от эмоций, будто ему было больно говорить. — Иди в столовую. Я попросил приготовить завтрак. Я… Я скоро приду к тебе. Гермиона подошла к нему, стараясь не наступать на книги. Сердце в груди загнанно стучало. Зрачки впились в бледное лицо. Рука сама ухватила его за локоть, заставляя вздрогнуть. — Что… Что произошло? Драко не ответил. Она смотрела на него, не отрывая взгляда, мягко поглаживая кожу под тканью кончиками пальцев. Он прижал руку к груди, избавляясь от касания, как от прилипшего к пальто осеннего листа. — Грейнджер… Мне… Мне надо побыть одному, — его слова ранили. Она замерла, чувствуя, как в горле собрался комок. Всё было почти идеально вчера. Она всё ещё ощущала его губы на своей шее. Слышала шёпот. Чувствовала на себе его запах. — Драко… Я не понимаю, — прошептала она, заметив, как он на секунду сжался от её слов. Прошло мгновение, прежде чем она почувствовала на себе его зрачки, обжёгшие кожу, как раскалённые угли. Она пожалела, что добилась этого взгляда. Потому что от боли, стоящей в глазах, внутри ужасно заныло. Словно кто-то поставил клеймо на сердце, наслаждаясь видом обугленных ошмётков. Кто-то очень жестокий. — Эта хе́рова библиотека бессмысленна, если в ней нет ни единой блядской книги по тому, как можно излечить маггловские болезни, — прошипел он, смазано проводя пальцами по волосам. Он делал так, когда очень нервничал. Когда хотел спрятать разрывающие внутренности эмоции. И это ударило под дых. Вместе с его словами. Гермиона впилась ногтями в ладони, стараясь отрезвить себя этой болью. Было странно ожидать другого исхода. Это была её вина. Она сама заставила их сблизиться. Сделала с ним то, что так боялась сделать с друзьями. Жестоко и бесцеремонно. Она покачала головой, чувствуя отголоски нарастающей боли. — Драко, — прошептала она. — Драко, — повторила ещё раз, стараясь привлечь к себе внимание. Сделать так, чтобы он снова на неё посмотрел, пообещав себе, что выдержит этот взгляд. Её рука вновь потянулась к нему. Мягко коснулась щеки. Совсем как ночью. И Гермиона выдохнула с облегчением, что он не отшатнулся от этого касания, потому что она, кажется, умерла бы на месте, если бы вновь почувствовала на себе его равнодушие. Равнодушие, которое она явно должна была принять. Похоже, у неё не было выбора… Он посмотрел на неё. Серые глаза прожигали лицо, как тлеющие пеплом кончики сигарет. Она заставила себя улыбнуться краешками губ. Горько. Со смирением. — Драко, я… — снова эти паузы. Их было так много между ними. Лучше бы они молчали. Говорили касаниями. В словах не было смысла. Они только убивали. — Я много искала, мне действительно нельзя помочь. Просто… Просто стоит с этим смириться. Магия не всесильна. Я свыклась с этой мыслью, мне не… Мне не что? Не больно? Не страшно? Не обидно? Как именно она хотела соврать? Он отшатнулся от её касания, прерывая фразу. Один из худших кошмаров воплощался в жизнь, и эта была её вина. — Не говори, что ты сделала достаточно… По крайней мере, я не сделал достаточно, Грейнджер. В этой хе́ровой магии должно быть какое-то преимущество. Иначе это всё, блять, не имеет никакого смысла. Её сердце сжалось в кулак. Она проходила этот путь. Путь принятия. Он занял достаточно времени и сил. — К сожалению, не всё можно решить взмахом волшебной палочки… — прошептала Гермиона, заставляя его давиться правдой. — Замолчи. — Драко… — Я сказал, что буду бороться, — прервал он её. — Я, блять, пообещал тебе. «Я спасу тебя». «Не бросай меня». «Останься». «Нужна». Глаза начало жечь так, будто кто-то изнутри поджёг глазницы. Она должна была знать, что этим закончится. Она не должна была подпускать его так близко. — Иди поешь, — бросил он. — Я скоро приду. В этом читалось: «Уходи, мне больно от того, что я не могу тебе помочь». Гермиона подавила в груди рваный всхлип, выходя из кабинета. Возможно, за стоящими в глазах слезами она могла бы сказать, что не видела выхода. Но выход всегда был. Только один. Начинался на букву «о», объединяя в себе два слова.***
Их было семеро. Тех, кто сегодня удостоился чести получить метку. Мать заставила её встать как можно ближе к центру зала, чтобы сократить путь к Тёмному Лорду, и Пэнси физически чувствовала оплетающие внутренности одиночество и страх. Это случится скоро. Она слышала, как хриплый голос Волдеморта называл имена, приказывая подойти к себе, провоцируя в теле табун мурашек. Ей не доводилось пересекаться с ним раньше. Он выглядел, как перекочевавший в реальность кошмар. Тот, после которого просыпаешься весь в поту и с загнанным сердцем. Тот, после которого собираешь себя по частям. Похожая на конвейер процедура длилась меньше минуты. Один из стоящих в очереди подходил к Тёмному Лорду, обнажая левое предплечье. Волдеморт приветствовал его, направлял кончик палочки на руку, вгоняя в тело Тёмную магию, как чернила, шипел «добро пожаловать» и отпускал. Тео был третьим. Они не успели пересечься до церемонии, и Пэнси с нарастающей болью в груди смотрела, как он выходил в центр зала, цепляясь взглядом за кудрявую макушку. Почему-то ей вспомнился играющий с ней в снежки, не знающий будущего мальчик. Всегда весёлый. Но сейчас едва находящий в себе силы устоять на месте. Он был похож на оставленную кем-то в зале статую. Ровную и беспристрастную. Неживую. Тео кивнул в знак уважения и молча задрал рукав рубашки. — Не терпится стать Пожирателем? — протянул Волдеморт хриплым голосом, подходя к Нотту, и всё внутри Пэнси замерло. — Это честь для меня, — его голос не дрогнул. — Нам нужна молодая кровь. Твой отец служит верой и правдой. Я надеюсь, что ты тоже меня не разочаруешь. — Никак нет, мой Лорд, — и от холода в его голосе затошнило. Она видела, как кончик палочки коснулся протянутого предплечья. Как безобразные пальцы вцепились в руку, не давая её убрать. Прошло меньше минуты, прежде чем Волдеморт его отпустил. Она заметила чернеющую на коже отметину. — Свободен, — хмыкнул Лорд, и Тео медленно отошёл. Едва заметная дрожь билась в его теле, но он не подавал виду. Нотт оглянулся на секунду, выискивая кого-то в толпе. Нашел её взглядом и едва заметно улыбнулся. Его губы прошептали «это не больно». Она знала, что он соврал.***
Драко знал, какое на вкус отчаяние. Он с детства ел его ложками, но оно никогда не оседало на языке такой горечью. Так, что от жжения в горле хотелось разодрать его до крови, добравшись до внутренних стенок. И он, проходясь глазами по бесконечным строчкам, пытался, проводя ногтями по шее, оставляя на коже краснеющие царапины. Будто думал, что хоть в этом будет успешен. Малфой не знал, сколько времени провёл в библиотеке. Он пришёл сюда ещё тогда, когда за окном не было намёка на рассвет. Лишь чёрная, как уголь, темнота. С трудом заставил себя покинуть кровать, чтобы не чувствовать разъедающую центр груди вину за бездействие. Будто если попытается что-то сделать, то кто-то сверху сжалится. Даст шанс за старания и оценит попытки. Драко знал, что там никого не было. Над облаками лишь пустота. Но он пытался, пытался, пытался, хватаясь за потрёпанные тома, как за соломинку. Барахтался, боясь утонуть в этой горечи, впившейся в каждый рецептор, стоило ей переступить порог. Будто она влила ему это отчаяние в глотку, как настойку полыни, одним своим присутствием. И он сорвался. То, как она замерла на пороге библиотеки, проходясь непонимающим взглядом по разбросанным книгам. Мягко коснулась щеки. Смотрела с блядским смирением и сочувствием. Показывая, что окончательно сдалась. Устала бороться. Этого всего было так много, что он не выдержал. У всего был какой-то порог. Ему нужно было немного времени. Чтобы что-то придумать, сглотнуть горечь и отдышаться. Наверное, поэтому она посмотрела на него так. С настоявшейся в карих радужках болью. Потому что он попросил то, чего у неё не было. Время. Он был готов проклясть себя за эту просьбу. Нанести тысячу ножевых. Но так и не осмеливался вернуться в гостиную, чтобы вновь столкнуться с этим взглядом, чувствуя, как глотку раздирало от недостатка слов, продолжая оставаться в библиотеке, как в личном склепе. Этот день должен был начаться по-другому — солнечным светом, бьющим в глаза, ощущением бриза на коже, теплом её тела, когда он бы обнимал её со спины, помогая согревающим чарам не дать ей замёрзнуть. Но как и любой день в их жизнях, он начался болью, после перекочевавшей в страх, когда на пороге библиотеки материализовался дрожащий от волнения эльф.***
Это случалось с ней раньше. В этом было мало аристократичного, так что она держала это в секрете. Моменты, когда от сжимающего внутренности страха нельзя было скрыться. Невозможно бороться. Когда воздух выкачивался из лёгких, заставляя задыхаться, так, что казалось — это точно конец. Она умрёт так — задохнувшись от паники. Сердце трепыхалось в груди попавшей в клетку птицей, когда Пэнси шла по коридору, чувствуя ненавязчивое жжение в руке, боясь посмотреть на метку. Рука касалась рассыпанных по платью камней, заставляя кожу ныть от боли, но она тщательно игнорировала это ощущение, стараясь справиться со страхом, зная, что проиграет. Слишком хорошо выучила симптомы, поэтому из последних сил пыталась скрыться от чужих глаз. Расфокусированный взгляд проходился по коридору, но она не видела ничего, кроме змеевидных зрачков. Чужие поздравления всё ещё бились в висках. Голова кружилась. Сердце бешено стучало в груди, как будто вот-вот взорвётся. Пэнси прислонилась к стене, делая глубокий вдох. Коснулась дрожащей рукой шеи. Правой. Левая ей больше не принадлежала. Метка разъела кожу новым приступом боли, будто почувствовав её сопротивление. Тяжёлый всхлип сорвался с губ. Ей нужно было скрыться. Она не имела права плакать на людях. Пэнси заставила себя идти, чувствуя, как дрожь била тело. Пыталась вспомнить, где именно находилась уборная, прося ноги привести её в это место без участия отказывающегося думать мозга. И, кажется, впервые за весь вечер они её послушались. Знакомая дверь показалась в поле зрения маяком, и она ускорила шаг, чувствуя, как новые всхлипы раздирали глотку. Осталось немного потерпеть. Паркинсон толкнула дверь плечом. Выдохнула с облегчением, обнаружив, что в уборной никого не было. Оставалось минут десять до того, как её хватится мать. Пэнси подошла к раковине и дрожащими пальцами включила воду. Плеснула холодом по лицу, используя две руки, каменея, бегло увидев тёмное пятно. Глаза въелись в кожу, и новый приступ дрожи прошёлся по телу. Это было по-настоящему. Она была помечена. На ней действительно была метка. Пэнси всматривалась в неё несколько долгих секунд, как когда-то касалась зрачками метки Драко. Тот же череп. Та же змея, выползающая из мёртвого рта. Тот же выжигающий зрачки чёрный. Пальцы правой руки сами потянулись к ней. Коснулись почерневшей кожи. Было почти не больно, пока ногти не впились в руку сами собой, будто пытаясь отодрать метку вместе с кожей, прежде чем она успела это осознать. Она не знала, сколько раз остервенело провела ногтями по предплечью, чувствуя прорывающие грудную клетку рыдания, не думая, что в любой момент может кто-то войти. Слёзы выедали глаза, смывая очертания так, что метка превратилась в неразборчивое пятно, но от этого не становилось легче. Всё уже случилось, а паника до сих пор сжимала горло. Как фантомная боль. — Эй, — послышалось сквозь звуки разбивающейся о раковину воды. Пэнси вздрогнула, но не обернулась. Не поднимала взгляд на зеркало, чтобы не ужаснуться собственному отражению. Никто не должен был видеть её такой. — Эй, — тот же хриплый голос. — Посмотри на меня. Она резко покачала головой, не замечая, что продолжала царапать ногтями метку, почти не чувствуя боли, будто рука действительно не принадлежала ей. Была чужим отростком в теле. Растущим на дереве паразитом. Пэнси услышала приближающиеся шаги. Почувствовала мягко опустившуюся на плечо руку. Она помнила это ощущение. Сжалась, будто больше не имела права на это тепло. Не с этой гнилью под кожей. — Пэнси, — выдохнул он. — Посмотри на меня, пожалуйста, — повторил, и она наконец-то подняла на него затравленный взгляд. Карие глаза неотрывно смотрели на её заплаканное лицо, и ей показалось, что в них плескался оттенок боли. Той боли, когда болит не за себя, а за другого. Той боли, которая убивает в тысячу раз сильнее. Она часто видела этот взгляд в зеркале после встреч с Драко. — У нас отобрали нас, — прошептала Пэнси одними губами, ощущая бьющий тело, пронизывающий до костей озноб, не думая, что из-за потока воды, он может её не услышать. Но Тео слышал. Всегда. Он опустил взгляд на метку, и она заметила, как концентрация боли во взгляде стала больше. Будто кто-то смешал водку со спиртом, плеснув на открытую рану. Пальцы мягко опустились на руку. Невесомо очертили края метки, заставляя сердце подпрыгнуть. Он поднёс руку к губам и аккуратно подул на неё, заставляя отголоски боли заткнуться, а её — шокировано замереть. Почти отогнать истерику, переключив внимание. — Это ничего не значит, — выдохнул он, наконец-то сдаваясь. — Ничего не значит, Пэнси. Меня не могут отобрать. «Я давно принадлежу тебе». Она не была уверена, что действительно услышала это.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!