26.2

       You know that I love you so I love you enough to let you go

Sleeping At Last — Already gone

      Луна заглядывала в окно подброшенной кем-то в воздух монетой, замершей в небе под действием заклинания заморозки, когда она сидела у себя в спальне, нервно теребя края ночнушки.       Глаза то и дело тянулись к часам, отмеряющим время, и острые стрелки, продвигающиеся к числу двенадцать, заставляли её сердце дрожать. Она знала, что Драко вот-вот войдёт. Вот-вот позовёт её в гостиную для реализации ритуала. И ожидание этого момента впивалось под кожу иглами.       Решение, которое она приняла, душило. Наваливалось на неё грудой тяжёлых камней. Но Гермиона игнорировала это чувство, стараясь держать лицо. Она была слишком трусливой, чтобы сказать ему прямо, зная, что он всё равно будет её уговаривать и — с большой вероятностью — сможет уговорить. К тому же ей бы пришлось признаться в том, что она тайно рылась в его вещах без спроса в поисках информации, желая докопаться до правды.       Правды, вставшей в её горле поперёк рыбной костью. Правды, которую было сложно игнорировать. Правды, которую она отказывалась принимать и озвучивать.       Сколько бы она ни пыталась, Гермиона не смогла поднять эту тему и сказать ему честно, каждый раз сталкиваясь с плескающейся в его глазах надеждой, от которой становилось больно. Этой ночью она окончательно собиралась стать предательницей, теряя последнего близкого человека, и это осознание горчило, как выпитое зелье, не помогая справиться с болью.       Возможно, Драко не узнает правду сразу, и у неё будет немного времени на то, чтобы провести с ним время, прежде чем все раскроется. Возможно. Эта зарождающаяся внутри надежда давала немного сил.       Стук в дверь заставил её вздрогнуть и вновь бросить взгляд на часы.       Без десяти двенадцать.        — Входи, — проговорила она осипшим голосом, впиваясь ногтями в острые обнажённые коленки, стараясь привести себя в чувство. Она должна была вести себя так, как будто всё шло по плану. Как будто в данную секунду не совершала преступления против его доверия и надежд.       Дверь жалобно скрипнула, и Драко вошёл в комнату, сразу даря ей внимательный взгляд. В серых глазах читалась тень беспокойства. Он нервничал, но пытался не выдавать этого, пряча настоящие эмоции за фасадом улыбки. Когда он улыбался, на его скуле прорезалась ямочка, и она ещё раз выхватила эту деталь глазами, стараясь спрятать её в копилку воспоминаний. Что-то внутри неё ёкнуло от этой мелочи. Она не знала, увидит ли её когда-либо ещё.       — Ты готова? — спросил он, и Гермиона, сглотнув, заставила себя кивнуть, скармливая ему первую ложь.       Нет.       Гермиона не была и никогда не будет готова.       Ноги дрожали, когда она заставила себя встать с кровати и сделать по направлению к нему несколько смазанных шагов. Ставший родным запах хвои, мяты и маггловских сигарет пролез в лёгкие, почти заставляя зажмуриться, когда она оказалась возле него. Ей захотелось вдохнуть глубже. Уткнуться носом в его грудь. Обнять. Ещё немного потянуть время. Но она лишь прошла мимо него в гостиную, чувствуя, как в грудной клетке жалобно запротестовало сердце, шипя стуком глухое «предательница». И она надеялась лишь на то, что он будет не способен услышать этот жалобный звук.       В гостиной всё было готово для ритуала. По меньшей мере пятьдесят расставленных по периметру красных свечей освещали комнату скупым светом. Языки пламени задрожали от пущенного приоткрытой дверью сквозняка, но не потухли, продолжая таять расплавленным воском. Ветки хвои, собранные им в импровизированный алтарь, стояли возле окна, одаривая атмосферу комнаты свежестью, воплощая собой символ недоступной ей вечности. Заранее подготовленный нож отблёскивал лезвием в лунном свете на подоконнике со стоящими рядом серебряным кубком и блюдцем, на котором лежал кусочек хлеба.       — Я надеюсь, что я ничего не забыл, — услышала она за своей спиной, вздрогнув от неожиданности. Он действительно верил. Действительно старался ей помочь. И эти попытки заставили её ещё больше себя ненавидеть.       Она замерла у приоткрытого окна, не отрывая взгляда от диска луны, не зная, что сказать. Изо всех сил стараясь себя не выдать. Дрожь от холода и завязанных в узлы нервов сковывала тело. Она хотела, чтобы всё скорее закончилось.       Гермиона услышала стук приближающихся шагов за своей спиной и почувствовала мягко обхватившие её талию руки, нежно очертившие рёбра. Он всегда делал так, акцентируя внимание на её худобе, стараясь заставить её больше есть. Горячие губы опустились на шею, и слёзы закипели в её глазах, выжигая сетчатку, от этого проявления нежности. Она не была уверена в том, что выдержит.       — Ты замёрзла, — прошептал он, находя в полутьме её ледяные руки. — Может быть, стоит наложить Согревающие чары?       Она покачала головой.       — Не нужно.       — Всё будет в порядке, ты же знаешь? — добавил, и она зажмурилась, смаргивая слезу, радуясь, что та, сорвавшись вниз самоубийцей, не обожгла его кожу, а упала на каменный пол, не выдавая её эмоций.       «Всё будет в порядке, ты же знаешь?» — повторила она в своей голове.       Гермиона знала.       Знала, что ничего никогда не будет в порядке. Но кивнула, на секунду прижавшись к его груди затылком, множа свою боль.       — Да. Я знаю, Драко.       Его ладонь зарылась в её волосы, и он едва ощутимо сжал её затылок, как делал всегда во время приступов боли в попытке успокоить.       — Осталось около семи минут. Пора начать готовиться, — шепнул, и она кивнула ещё раз, как заводная, не способная на другое движение кукла.       Он отошёл от неё к подоконнику, и холод, будто только этого ожидая, в один момент окутал её тело цепкими сетями. Она наблюдала, как лунный свет подсвечивал его кожу, пока он брал две алые ленты, стараясь сохранить в памяти его красивый, словно выточенный из мрамора профиль.       — Согласно ритуалу, нужно иметь что-то красное, — сказал он, повернувшись к ней, и неуверенно улыбнулся.       Гермиона повторила его улыбку и кивнула, надеясь, что это выглядело правдоподобно. Она знала про это условие ритуала. Как и про другие в виде лишения его чистоты крови, и, вспомнив об этом в очередной раз за несколько дней, с силой прикусила внутреннюю сторону щеки. Этого нельзя было допустить. Она всё делала правильно.       Драко вновь подошёл к ней с лентой в руках, и она вцепилась взглядом в его длинные пальцы.       — Я сначала хотел завязать её у тебя на запястье, но потом вспомнил про твои волосы, — сказал он. — Позволишь?       Она вспомнила, как он раньше, когда они были совсем детьми, высмеивал облако непослушных прядей, и это воспоминание больно полоснуло по выдержке.       — Конечно, — прошептала Гермиона, грустно ему улыбнувшись. Слёзы собирались у шлюз век, грозясь порваться сплошным потоком, но она всё ещё могла их контролировать. Его правая ладонь собрала её волосы на затылке, обнажая хрупкие плечи, задев костяшками выпирающий позвонок, провоцируя бег мурашек, и он, перехватив ленту другой рукой, завязал их в неаккуратный хвост.       — Готово. Не поможешь? — он протянул ей вторую ленту, взглядом указывая на своё запястье. Гермиона молча взяла её, потянувшись пальцами к его правой руке. Похожая на тонкую змею алая ленточка обняла его запястье. Она завязала неаккуратный узел, стараясь не затягивать его слишком сильно.       — Спасибо.       За что он благодарил? За то, что ради неё был готов отказаться от всего, что имел? За то, что, возможно, навсегда попрощался бы с жизнью, если бы ритуал сработал и его результат вскрылся, оставляя её навсегда жить если не с физической, то с душевной болью?       Она никогда не примет этой жертвы.        Но вместо того, чтобы озвучить один из этих вспарывающих гортань вопросов, Гермиона просто устало ему улыбнулась.       — Пора начинать.       Сердце в груди сжалось до точки, когда он, обхватив её ладонь, подвёл её к алтарю. Полная луна смотрела осуждающе, будто знала о её плане, но она старалась игнорировать зудящее внутри чувство вины.       — Ровно в полночь, на двенадцатый стук часов, мы должны соединить руки. До этого разрезать ладони по линии жизни. Я запомнил каждую деталь, так что просто доверься мне и повторяй за мной.       Она тоже, к сожалению, помнила о каждой детали.       — Хорошо, — прошептала одними губами.       Драко взял с подоконника кубок, жадно впитывающий лунный свет и, с помощью Агуаменти наколдовав в него воду, развернулся к ней. Расплавленное в его глазах серебро, до краёв наполненное надеждой, заставило что-то внутри неё сжаться.       «Не смотри на меня так. Не смотри на меня так, пожалуйста», — хотелось прошептать ей.       «Ты делаешь эту ношу непосильной».       «Отпусти меня».       Но она молчала, чувствуя, как в горле от этого молчания образовывался игольчатый, мешающий вздохнуть ком.       Он кивнул, давая понять, что собирается начать ритуал.       — И утолится жажда моя рядом с ней, — сказал он, разрезая тишину на лоскуты, делая глоток. Всё внутри неё отозвалось на его голос, будто он был её заклинателем.        Её дрожащие пальцы встретились с его на секунду, когда он протянул ей кубок, чувствуя, как металл обжёг ладонь холодом.       «Повтори», — прошептал он одними губами.       — И утолится жажда моя рядом с ним, — едва слышно повторила она, смазывая пересохшее горло водой, действительно чувствуя, как утолялась её жажда от мысли, что ещё секунду назад этого кубка касались его губы.       Он забрал сосуд из её рук, ставя его на место, и взял с блюдца кусочек хлеба.        — И утолится голод мой рядом с ней, — сказал, откусывая, после приближая его к её рту.       Его глаза заглядывали в её душу, когда она прошептала, кусая хлеб, понимая, что от нервов не чувствовала его вкуса и едва могла жевать:       — И утолится голод мой рядом с ним.        Он снова отвернулся, возвращая оставшийся хлеб на блюдце, а когда повернулся, сердце встало в её груди. Она знала, что следовало за второй строчкой. Знала, что произойдёт. И её почти трясло от осознания, что на этом этапе она сможет сломаться. Просто признается ему во всём, захлебываясь горькими слезами и прося прощения за то, что собиралась сделать.       Свечи подрагивали вместе с ней. Запах хвои заставлял голову кружиться. Сердце заплясало в рёбрах, оставляя на них мелкие трещины, когда его голос коснулся её. Окутал шёлком сказанных слов.       — И утолится страсть моя рядом с ней.       Он сделал шаг, становясь ближе. Обхватил прохладными пальцами подбородок, наклоняясь к ней.       Всё внутри неё остановилось.        — И утолится страсть моя рядом с ним, — повторила она, и его губы накрыли её, запечатляя клеймо поцелуя.       Это не было правдой. Страсть не утолялась. Она множилась. Растекалась по телу вместе с кровью, когда он целовал её так, будто старался вкачать в неё свою надежду. Драко оторвался от неё, поглаживая скулу кончиками пальцев. Она могла разглядеть в его глазах пляшущее пламя свечей.       — Теперь перейдём к части с болью, — прошептал, потянувшись к подоконнику за ножом.       Будто им нужно было сделать хоть что-то, чтобы почувствовать боль. Будто она не жила в них без права на выезд.        — Каждый должен сделать надрез сам. Передавая друг другу нож, мы как будто подчёркиваем свой выбор и готовность, — добавил Драко, и Гермиона кивнула. Она хорошо знала об этом. Это была именно та деталь, за которую она собиралась зацепиться. — Надрез нужно вести именно по линии жизни. Он получится довольно большим. Но мы сможем залечить кожу после ритуала. Правда, возможно, останется шрам.       Шрам.       Как будто её всё ещё волновали такие мелочи. Она была соткана из гноящихся внутри шрамов.        — Я сделаю надрез первым и передам нож тебе.        Он встал возле окна, прямо напротив диска луны, и медленно провел острым лезвием по левой ладони, тщательно всматриваясь в руку, чтобы сделать точный надрез. Дорожка крови сползла по его запястью алой змеей, частично впитываясь лентой. Несколько капель упало на каменный пол, и она взглядом проследила за их траекторией.        — Твоя очередь.        Гермиона на негнущихся ногах подошла к нему, не отрывая взгляда от сочащейся из его раны крови. Взяла из его рук окровавленный нож, делая тяжелый вдох, чувствуя витающий в воздухе металлический привкус, оседающий в лёгких.       — Я могу помочь тебе сделать надрез, если хочешь. Надавливать нужно достаточно сильно.       Она покачала головой.       Он не должен был видеть.       Тело напряглось в ожидании боли, когда Гермиона приставила лезвие к руке, вглядываясь в едва различимую линию. Такую же короткую, как её жизнь. Она надавила на кожу, закусив внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как боль впилась в тело знакомыми иглами. Ещё сильнее. Кожа порвалась, как пергамент, пуская вязкую кровь. Рука вела ровно по линии жизни, и она чувствовала на себе его выжидающий взгляд, надеясь, что он не заметит её действий. Рукоять ножа прикрывала траекторию, мешая его обзору, так что был шанс, что он не успеет выхватить последнее движение расширенными зрачками. Прямо на границе с запястьем, рука специально дернулась, сползая с линии жизни, разрезая кожу чуть левее, выбирая другой путь.       Эгоистичное сердце дёрнулось в груди, на секунду протестуя, пока она не заставила его заткнуться.       Она знала, что поступила правильно.       — Сильно болит? — прошептал он, аккуратно забирая из её рук нож.       Как и всегда. Болело очень сильно. Но это была другая боль.       — Всё в порядке, — ответила Гермиона, дрожа всем телом, вглядываясь в окровавленную ладонь. Кровь сочилась, стирая надрез. Будто пыталась скрыть следы её преступления.       Часы тикали в тишине, напоминая о времени. Драко бросил взгляд за её спину.       — Пора. Я буду произносить строчки. В этот раз тебе не нужно их повторять. Просто слушать. Когда я договорю, мы соединим ладони, и ритуал должен начать действовать.       Струна внутри неё натянулась, дрожа в напряжении. Боль в руке и висках смешалась, отзываясь в теле эхом.       — Поняла, — прошептала дрожащим голосом.        Он развернул её к себе, встав ровно напротив. Его взгляд выжигал дыры на её лице. И эта надежда. Эта дурацкая надежда в его глазах, которую она так ненавидела, ложилась на кожу серной кислотой.       Первый удар часов прошёлся по телу электричеством. Его шёпот начал резать её по живому.       Он выучил каждую строчку наизусть. Выжег в своей память, как сейчас выжигал в её, заставляя дрожать всем телом.       Она помнила, что происходило с ней, когда она впервые прочитала этот текст.              Сейчас вместе с его голосом это ощущалось ещё сильнее.       — Свежая рана на левом запястье жжёт, и кто скажет про нас «любовники», тот солжёт. Ибо это страшнее страсти и больше любви. Это жуткое братство будет замешано на крови. На текучей влаге, хлещущей из груди. На огромной смерти, лежащей теперь позади. Ибо те, кто убил друг друга, ближе друзей. Прорастёт кожа в кожу, срастаясь с ней, — слёзы стояли в её глазах, когда он соединил их порезанные ладони. — Два горячих нутра, смешавшись, станут одним.       Резкий поток взявшегося из ниоткуда сквозняка погасил свечи, прошивая холодом, когда последние слова утонули в тишине. Магия как будто застыла на коже.       Кровь на их ладонях смешивалась, почти закипала, и она чувствовала жжение в руке.       Его горячее дыхание смешивалось с её. Он дрожал так же, как дрожала она.       Последний удар часов отметил полночь.       Их взгляды встретились.       Ей показалось, что она чувствовала его каждой клеткой тела. Слилась с ним в одно целое. Неужели получилось? Неужели надрез не сыграл свою роль?       Когда…        Пожалуйста, пусть получится. Пожалуйста, блять, пожалуйста, пожалуйста…       Услышала она в своей голове не свои мысли. Его обеспокоенный взгляд не отрывался от ее лица.       Должно помочь. Должно помочь. Должно. Должно. Должно.       Отскочило эхом от черепной коробки.       Будто в замедленной съемке она видела, как меняется его взгляд, стекленея.       Паника вцепилась в шею, перегрызая аорту.       Нет. Если она читала его мысли, то он…       Он тоже мог их прочитать.       Ей казалось, что что-то внутри неё умирало, когда она заглядывала в его глаза.       В них, как в омуте Памяти, читалось, что она его потеряла.