27

Then, I used to sleep under my bed I would play dead And couldn't see the tears you shed      

Ghostly kisses - Green book

      Время.       Оно всегда было её врагом. Иногда оно бежало быстро. Иногда тянулось медленно, как прилипшая к лёгким жвачка, заставляющая чувствовать боль слишком долго.       В те секунды, когда Гермиона столкнулась с пугающим пониманием в его глазах, она не могла сказать, текло оно слишком быстро или слишком медленно. Оно будто вовсе перестало существовать. Были лишь его потухшие глаза. Навалившаяся разом темнота ночи, разбавленная разливающимся по комнате грязным лунным светом. И бег её сердца. Слишком быстрый. Загнанный. Почти ломающий грудную клетку. Шепчущий «он понял, он понял, он понял».       Поток мыслей Драко прекратился, будто кто-то обрезал связывающую их нить, и воцарившееся между ними молчание набросилось на барабанные перепонки. От этой стерильной тишины было тошно. Ужасающе страшно. Будто они тоже перестали существовать. Будто Вселенная схлопнулась, принуждая её вечность проживать один и тот же момент. Эти жестокие секунды, когда он смотрел на неё заледеневшим взглядом, заставляющим покрываться тело мурашками от холода. Царивший на улице февраль как будто перекочевал в него. Заставил покрыться всё в комнате невидимым снегом.       Она не знала, сколько времени они провели в этом бездейственном молчании.       Пока он не сделал шаг назад, отрывая от себя её ладонь, кажется, вместе с кожей. Так больно это ощущалось.       — Драко, — прошептала она наконец надломленным голосом и потянулась окровавленной ладонью к его плечу, оставляя на белой рубашке след. Он повернул голову, на секунду касаясь взглядом алого пятна, и сжал губы. Сделал ещё один шаг назад, покачав головой.       — Драко, — повторила она, ступая за ним, словно была привязана. Это было жалко. Гермиона ожидала, что так будет. Должна была просто его отпустить. Но в центре груди так невыносимо жгло, а в глотке так болело, что она не могла промолчать. Гермиона интуитивно потянулась рукой к солнечному сплетению, размазывая остатки крови по ночнушке, словно пыталась снять сковывающие грудную клетку сети. — Это не то, что ты…       Казалось, что её сорвавшийся голос больно ударил его, потому что черты лица Малфоя исказились.       Он сделал ещё один шаг назад, отворачиваясь.       — Я не… Я не хотела…        Наверное, её последняя фраза вцепилась в него крючком, потому что он не выдержал.       Она ещё никогда не слышала такой холодной ярости в его голосе. Даже несколько лет назад, когда он действительно её ненавидел.       — Не хотела что? Жить? — бросил Драко, вновь разворачиваясь к ней.       Этот вопрос ударил её хлыстом.       Слова застревали в горле осколками. Она сглотнула, пытаясь избавиться от этой боли, но ничего не получалось. В висках пульсировало. Она видела, как из-за слёз размазывалось его лицо, и пыталась сморгнуть их, чтобы вновь его увидеть.       — Драко… Ты не поймёшь…       Слёзы побежали дорожками по щекам, и она смогла рассмотреть едкую улыбку, разъевшую его губы. Похожую на те, что Гермиона получала в их прошлой жизни. Она ненавидела эту холодную ухмылку. Но если раньше это вызывало раздражение, сейчас это делало больно. Словно кто-то перманентно окатывал внутренности кипятком.       — Почему ты так недооцениваешь мои умственные способности? — спросил он. — Возможно, если ты попробуешь объяснить, я пойму.       Его взгляд прожигал в ней дыры, она стояла под ним, как под обстрелом.       Часы тикали.       Ногти впились в ладони. Она сделала тяжёлый вдох и рвано выдохнула.       — Когда… — её голос дрожал. Каждое слово резало горло. — Когда на протяжении полугода живешь с мыслью, что… что умрёшь. Когда отказываешься от всего, от чего можешь отказаться, оставаясь ни с чем. Любая надежда кажется чем-то вроде…       Пробирающий до костей холодный смех разнёсся по комнате, перебивая её. Он почти неверяще покачал головой.       — Так вот, кто я для тебя, Грейнджер. Ничто? Что ж, это многое объясняет.       Всё в ней остановилось от этих слов.       — Ты же знаешь, что это неправда, — прошептала она, делая шаг к нему.       — Серьёзно? Не правда? Ты хоть понимаешь, каково мне с осознанием того, что ты умираешь? Что буквально таешь на глазах? Я вижу это. Я сделал всё, чтобы это остановить, а ты не хочешь мне помочь.       — Я помогаю тебе тем, что не подвергаю твою жизнь опасности! — почти прокричала она, не выдерживая.       Он сжал губы и сделал к ней шаг.       — Моя жизнь давно находится в блядской опасности, если ты ещё не поняла. Показать её лицо? — его дрожащие пальцы расстегнули пуговицу на рукаве рубашки, пачкая ткань кровью, и живущая на его коже змея оскалила свою пасть. — Она живёт во мне. Буквально часть меня.       — Именно поэтому я поступила так, — прошептала Гермиона едва слышно, всё ещё не отводя глаз от чёрного разъедающего сетчатку пятна на его руке. — Представь, что было бы, если бы твоё решение вскрылось. Если бы Лорд узнал, что ты хотел сделать. На что ты был готов пойти, чтобы спасти грязнокровку. Он бы убил тебя… — её голос дрогнул, когда она представила его остывающее на земле тело с пустыми глазницами, и страх вновь схватил её за горло. — Убил. Понимаешь?       — Откуда ты… — он осёкся, а в глазах промелькнул проблеск осознания. — Блять, — выдохнул он, после нажимая тыльной стороной ладоней на глазницы. И очень долго молчал. Ей хотелось подойти к нему. Хотелось обнять. Уткнуться лицом в его грудь, чтобы забыть обо всём. Проигнорировать всё, что сейчас происходило между ними. Но она продолжала стоять, обняв себя, вцепившись ногтями в плечи, чтобы не дать себе сорваться.       Тик. Так.       Тик. Так.       Шептали часы. И она цеплялась за этот звук, давая ему время, стараясь справиться с разъедающей виски головной болью. Это было терпимо.       Когда он вновь заговорил, его голос был ровным. Почти спокойным. Но в нём читалось ледяное отчаяние.       — Когда я готовился к ритуалу, я взвешивал риски. Это было моё решение. Я знал, на что шёл, Грейнджер. Но ты вновь всё решила за меня. Будто выбор — твоя прерогатива. Будто ты единственная можешь решать.       Горькая улыбка коснулась её губ.       — Но ты ведь тоже всё решил за меня, верно?       Черты его лица исказились. Будто она его ударила.       — Ты не можешь сравнивать! Я буду тем, кто останется. Я, а не ты! — он вновь потерял самообладание, ударяя себя в грудь кулаком. — Ты… Ты, блять, не понимаешь. Как можно быть такой эгоисткой! Как мне потом жить со всем этим? Остаться здесь и помнить то, как ты уходила. Помнить…       Видимо, что-то поменялось в её лице, отозвавшись на это слово, потому что он осёкся.       — Нет, блять. Нет, — покачал он головой, физически отрицая пробежавшую в голове мысль. — Ты не могла даже думать об этом. Ты бы не посмела… — она молчала, не зная, что ответить. — Ты хотела сделать со мной то же самое, что с родителями, да? Стереть мне память. Ты, блять, хотела избавить меня от себя, — он впился зрачками в её лицо, пытаясь прочитать ответ на свой вопрос. — Отвечай. Хотела?       Гермиона молчала, не находя в себе силы на ложь.       — Блять, — выдохнул он, отступая, как солдат, проигравший войну. — Блять.       Она не знала, что ей сказать. Как его успокоить.       — Драко, — начала она, но он уже отвернулся. Темнота проглотила его фигуру, когда он отошёл от окна.       Гермиона попыталась его остановить, всё сильнее чувствуя наваливающуюся на виски боль.       Её рука коснулась его спины, заставляя замереть всем телом.       — Не иди за мной. Мне нужно время, — бросил он едва слышно, выходя из гостиной.       Она так и осталась стоять, замерев с вытянутой рукой, как нелепая мраморная статуэтка, оставленная всеми по своей же вине.

***

      Нотт никогда не считал свою жизнь особенно достойной внимания. Чем-то, что действительно стоило проживать. Последние недели, сводящиеся к нелепой слежке, только убедили его в правильности своего мнения о себе. Тео был вторичным продуктом. Крысой, бегающей по похожим на водосточные трубы коридорам в поисках информации, так, что он почти ощущал застывшую на коже грязь от всего, что делал, которая не смывалась водой, как не смывалась въевшаяся на коже метка.       По крайней мере, навык слежки давался ему неплохо. Малфой, кажется, не замечал его. Нотт всегда был кем-то вроде тени в их компании, иногда отпускающей забавные комментарии, вызывая общий смех. Хе́ровым трикстером, время от времени перетягивающим на себя внимание шутками. Само по себе это внимание никогда не появлялось. Ему всегда нужно было сделать что-то, чтобы его получить. Так что он был отличной кандидатурой для слежки. Прикреплённым к Малфою жучком.       Информация, которую Тео удалось получить, не собиралась в общую картину. Её было недостаточно. Малфой часто пропадал, старался не появляться на людях и был занят своими мыслями, явно отсутствуя в общей реальности. Несколько раз Тео видел его в компании Грейнджер, и лишний раз убедился в правильности своих предположений по поводу изменений в их отношениях. Один раз ему удалось увидеть их в одном из ведущих в башню старост коридоров. Рука Малфоя мягко касалась скулы Грейнджер, будто он заставлял её посмотреть на него, а его губы упрямо шептали что-то, стараясь её в чём-то убедить и одновременно с этим успокоить. У Тео не было сомнений в природе этого касания. Его пальцы сами часто ныли от боли из-за желания прикоснуться. Так касались только любимых. И это понимание усложняло ситуацию, давая ему не ту информацию, на которую он рассчитывал. Нотт не знал, что ему с ней делать.       Единственное, что Нотт успел выяснить за эти недели — это то, что Малфой совершенно не занимался своим заданием, будучи увлечённым чем-то (кем-то) другим, и Тео не знал, что будет с Малфоем, если Лорд докопается до этой информации.       Дни слились в сплошное неразборчивое пятно. Давили на него. Заставляли почувствовать себя пустым местом. Он бесцельно бродил по холодным коридорам как призрак, не зная, куда себя деть и что делать, стараясь не наткнуться на Малфоя или Пэнси, чтобы предотвратить неудобные разговоры.       Вот и сейчас, вернувшись в слизеринскую гостиную затемно, стараясь справиться с переполненной мыслями головой, он надеялся ни с кем не столкнуться.       Но, услышав знакомый усталый голос, пускающий по телу табун мурашек, понял, что тщетно.              — Ты меня избегаешь, — почти шёпот с нотками обвинения. Правда, на которую было неприятно смотреть. Да, он избегал её, потому что не хотел давить своим присутствием. Не хотел заставлять чувствовать вину, подрывающую внутренности. Не хотел жалости, которой она одарит его, как утешительным призом.       Мне жаль, но я не чувствую того же.       Он не нуждался в этом «жаль». Не знал, что с ним делать. Тем сложнее было чувствовать на себе её взгляд, пропитанный чувством вины. Ощущать его спиной и не желать обернуться.       — Тебе кажется, — протянул Тео, находя в себе силы на обрывистое движение. Его взгляд сразу столкнулся с её хрупкой фигурой, и Нотт отметил, что она выглядела очень уставшей. Тёмные синяки спрятались под глазами серыми пятнами акварели, а лицо было бледным, будто из неё выжали все жизненные силы. Вполне возможно, что на неё так действовала Тёмная магия, он сам чувствовал себя более уставшим, чем обычно, словно в него вместе с меткой подсадили медленно уничтожающий изнутри вирус. Возможно, её подрывали несказанные слова, и как только она скажет ему, что хочет, ей станет легче. Ему следовало найти в себе силы на этот короткий разговор, чтобы облегчить её ношу. Даже если после придётся склеивать себя по частям.       — Я знаю тебя с семи лет, Нотт, — ответила Пэнси тихо. — Мне не трудно заметить перемены.       Тео устало потёр глаза. Узоры плясали на её фигуре несколько секунд, будто она была обрывком сна, когда он распахнул веки.       Горло жгло от желания закурить. На секунду он задумался над тем, стоило ли раскрывать ей свою новую зависимость, явно обнажая параллели, но достал спрятанную в кармане пачку. Ему было больше нечего терять.       Её бровь приподнялась в удивлении, когда она проследила за его пальцами, зажимающими сигарету.       — Как давно ты куришь?       — Уже пару месяцев, — ответил Тео, прикуривая палочкой. Дым обжёг лёгкие, когда он сделал глубокую затяжку. Всё-таки эта маггловская херня успокаивала. Помогала на секунду отвлечься.       Тео чувствовал на себе её взгляд. Дошёл до стоящего напротив неё кресла и упал в него.       — Ты же знаешь, что тебе не нужно быть похожим на него, верно? — едкая ухмылка, которую он так часто надевал при ней, разъела губы ржавчиной. Это было слишком явно.       Тео затянулся ещё раз, стараясь подавить в себе реакцию на эти слова.       — Даже если бы хотел, вряд ли бы у меня получилось, — ответил, облокотившись головой о спинку кресла.       Они молчали на протяжении минуты. Тео вглядывался в её лицо сквозь серпантин дыма, тающего в воздухе первым снегом. Он видел на нём отпечаток эмоций. Видел все несказанные слова, и ему хотелось забрать их у неё. Вытащить каждый осколок из горла, освобождая.       — Тео… — начала она и запнулась.       Что говорят в таких ситуациях? Что тогда сказал ей Малфой? Возможно, она вспоминала те брошенные им строчки, чтобы передать их Нотту, словно их отношения были своеобразной маггловской игрой в испорченный телефон.       — Всё нормально, — ответил он, заполняя тишину. — Я не должен был говорить этого. Это вышло случайно. Забудь. Я не хочу, чтобы это стояло между нами.       — Но…       — Я не хотел бы накладывать на тебя Обливиэйт, Паркинсон, — оборвал с деланной угрозой. — Знаешь ли, я силён в зельях, но заклинания — моё больное место. Вдруг ненароком сотру больше одного воспоминания, сделав из твоей памяти чистый лист. Мы же не хотим проверять, верно?       Пэнси грустно улыбнулась, и он наконец-то позволил себе по-настоящему выдохнуть не только дым, но и усталость, улыбаясь ей в ответ.       — Ты такой дурак, Нотт, — протянула она, качая головой.       — Кто-то должен им быть. Эта роль всегда должна быть занята, — ответил, небрежно пожимая плечами.       Он встал с кресла, стряхивая пепел на пол, и прошёл к потайному шкафчику, где обычно прятался огневиски.       Вспомнил, как в какой-то из вечеров, когда её особенно сильно мучило беспокойство из-за Малфоя, дал выпить ей немного, чтобы отвлечь от прогорклых мыслей.       Бутылка блеснула в приглушённом свете янтарём, когда он достал её из пыльного шкафчика.       — Будешь?       Она поморщилась, наверное, вспоминая острый привкус алкоголя, но кивнула.       — На этот раз я наколдую стаканы, — ответил он, доставая палочку.       Приглушённое «за дружбу» обожгло язык после того, как он налил огневиски в каждый бокал и протянул ей один из них, ударяя своим стаканом по её, провоцируя протяжный звон стекла.       Огневиски ошпарил горло, когда он сделал глоток, после замечая, что она так и не придвинула стакан к губам.       — Я не такой хуёвый друг, Паркинсон. Могу ещё пригодиться, — бросил Тео, цепляя к губам ухмылку.       — Дурак, — приглушённо повторила она уже брошенную фразу, покачав головой, но сделала глоток.       «Хорошо исполняю свою роль, между прочим», — хотел ответить Нотт, но промолчал, выхватывая глазами её движение. Было почти не больно.       Одна из проблем как будто решилась. Вернулась в исходную точку, которая обычно резала обстоятельствами, но сейчас почему-то позволяла выдохнуть.       Тео сделал ещё один глоток, думая о том, что ночью ему придётся вернуться ко второй.       Метка под рукавом рубашки подтверждающе зазудела, и он с силой прикусил внутреннюю сторону щеки.

***

      Боль безжалостно резала виски. Раскалывала череп. В глазах как будто не осталось больше слёз.       Гермиона лежала на диване, стараясь не двигаться, чтобы не вызвать ещё бо́льший спазм. Несколько раз она порывалась встать, чтобы пойти на поиски Драко, но сдавалась, возвращаясь в исходное положение. Отчасти из-за боли, отчасти из-за его просьбы, которую он бросил ей напоследок, как булыжник, переломавший все кости.       Она понимала его и не могла винить, поэтому решила ждать и приняла на диване положение, позволяющее смотреть за дверью, надеясь на то, что его фигура вот-вот появится в проёме, и станет немного легче.       Боль была сильнее, чем обычно, и это её беспокоило. Выпитое зелье не помогало. Гермиона выпила тройную дозу, надеясь на облегчение, но оно не наступало, и это пугало. Страх, что легче уже не станет, впивался в горло, и она чувствовала, как сложно было сглатывать, как будто она проглотила кость, ставшую поперёк, которую было невозможно достать.       Он вернётся. Вернётся. Вернётся.       Повторяла она мысленно, время от времени прикрывая веки, но сон не шёл, оставляя её наедине с болью. Возможно, это было последствием ритуала и её решения. Возможно, магия наказывала её за обман, заставляя мучиться, не позволяя зелью действовать.       Глаза жгло от пролитых слёз. Было холодно. Плед не спасал, и она дрожала, больше всего мечтая о тепле. Наверное, у неё была лихорадка. Тело походило на сплошную саднящую рану. Сил на то, чтобы встать, найти палочку и наложить согревающие чары, не было. Больше всего она мечтала о тепле, но был только холод. Пронизывающий насквозь. Пролезающий под кожу. Замораживающий все внутренности.       Она представляла солнце. Согревающие лучи на коже. Представляла объятья.       Но была только всё так же висящая в небе луна. Ненавистная и холодная. Как бельмо. Как застывший гной. Луна и одиночество.       Это всё из-за тебя. Всё из-за тебя. Всё из-за тебя.       Шептала Гермиона кому-то, виня то ли себя, то ли луну, как будто та могла услышать, уйти и превратиться в солнце. Как будто та могла вернуть его.       Наверное, она сходила с ума.       Боль усиливалась. Страх нарастал. Она ещё раз потянулась за стоящим на полу зельем. Руки дрожали, и она почти уронила склянку, но ей удалось её удержать.       Гермиона привстала, чтобы сделать глоток, чувствуя, как боль пронзила череп, заставляя всхлипнуть. Зелье обожгло горло, провоцируя новый приступ тошноты, который она не смогла сдержать. Она успела вовремя наклониться. Её вырвало на пол. Желудок протестовал, больше не принимая зелье. Возможно, от передозировки. Возможно, от головной боли.       Жалкая. Жалкая. Жалкая.       Билось в висках.       Глотку жгло. Казалось, в теле не осталось клетки, которая бы не болела. Как будто с неё заживо сняли кожу. Бросили в костёр. Затянули на дно.       Это было воплотившимся в реальность кошмаром.       Она не сможет этого вынести.       Не может быть одна.       Усталость текла в теле вместо крови. Заковывала в свои цепи. Сознание почти отключалось, но сейчас она не позволяла себе заснуть, боясь больше не проснуться. Не желая умереть вот так. В башне старост. В полном одиночестве. В собственной рвоте.       Она повернулась к двери, отчаянно надеясь найти его силуэт, вновь сталкиваясь с темнотой.       И Гермиона не знала, что убивало её больше — боль или пустота, смешанная с одиночеством.

***

      Знакомые коридоры, от которых за последние недели почти тошнило, встречали его скупым светом свечей. Огневиски немного притуплял сознание, как принятое от острых мыслей обезболивающее. Он шёл по отточенной траектории, не имея никакого плана, больше не боясь столкнуться с Малфоем.       Ему было почти плевать. На всё. И это чувство освобождало. Он возвращался к башне старост скорее на автомате. Для галочки. Не желая что-то узнать. Словно это было ранней прогулкой перед учебным днём. Чем-то нормальным. Будто он не выполнял задание, надеясь и одновременно страшась узнать что-то важное. Что-то, что могло бы прервать его жизнь или жизнь Малфоя.       Чувство вины почти притупилось, будто ему прижгли рваную рану. Тошнота от себя и собственных поступков почти прошла. Возможно, ему стоило больше пить. Напиться до смерти. Выжечь печень алкоголем, чтобы не чувствовать себя так паршиво. Не ощущать прожигающего грудь отвращения.       Нотт приблизился к последнему повороту, рядом с которым был незаметный выступ — из-за него было удобно наблюдать за происходящим. Он часто возвращался к этому месту, удивляясь, как за всё время Малфою не удалось его спалить, как будто тот был слишком поглощён чем-то, чтобы замечать хоть что-то вокруг. Полностью истратил свою бдительность.       Тео успел сделать несколько шагов, когда протяжный всхлип разрезал тишину. Надрывный и почти безжизненный.       Он дошёл до поворота, ускорившись.       Всё внутри него замерло, когда его глаза столкнулись с прижатой к стене фигурой.       — Грейнджер? — сорвалось с его губ, будто он сомневался в том, что стоящей перед ним девушкой действительно была она. Так плохо она выглядела.       Тело дрожало на тонких ногах (она всегда была такой худой?), и казалось, что те не выдержат и переломятся, как тонкие ветки под чужими ботинками. Руки впивались в стену в надежде на поддержку. Белая, перепачканная в чём-то красном ночнушка свисала с ключиц. Ему казалось, что он спал или был слишком пьян. Потому что всё это походило на галлюцинацию или какой-то кошмар.       Что произошло?       Покрасневшие, распухшие от слёз глаза зацепились за него, и ему стало по-настоящему жутко.       — Драко, — хрипло прошептала она, и Нотт едва смог узнать её обычно отчеканивающий факты на парах голос. — Драко… — повторила. — Нужно найти Драко.       Мозг туго соображал. Будто в замедленной съёмке, он увидел, как она начала сползать по стене, как шарик, в котором выкачали воздух.       Ещё один всхлип.       — Грейнджер, — повторил Тео, подбегая к ней. Её трясло. Он потянулся к ней, чтобы не дать упасть, всё ещё не понимая, что происходило, почти обжегшись об её кожу. Она была горячей, словно кто-то обдал её кипятком. — Что произошло? Эй, — её глаза на секунду прикрылись, и Нотт, побоявшись, что она отключится, коснулся её щеки. — Я не знаю, что произошло, но тебе точно нужно в Больничное крыло.       Наверное, эти слова подействовали на неё, как заклинание, потому что она, с трудом распахнув веки, покачала головой, внезапно всхлипнув от боли.       — Нет. Нет, — повторила она. — Драко, пожалуйста, — скорее неразборчивый скрип, чем голос. — Пожалуйста. Найди Драко, — с трудом повторила она.       — Грейнджер, ты вот-вот отключишься. Нужно к Помфри.       — Драко. Драко, — повторила она, будто звала его. Будто тонула, и он был единственным человеком, способным её спасти.       Тео не знал, почему сдался. Что именно заставило его это сделать — её переполненный до краёв мольбой взгляд, отчаянный голос, всхлипы, или распухшие от слёз глаза.       Но он, прошипев протяжное «блять» (интересно, это тоже он перенял от Малфоя или раньше ему просто не хватало отчаяния, чтобы больше не осталось слов, кроме этого, отчаянного и бессильного), обрывисто кивнул.       — Хорошо, — и он заметил, что она облегчённо выдохнула, будто потратив на этот выдох все силы. — Но тебе нужно лечь. Я не могу тебя тут оставить.       От плещущейся в её глазах надежды и боли стало дурно. Словно кто-то ударил его под дых.       Он побоялся переспросить о том, что случилось, будто паникуя, что не выдержит её слов.