Невидимый узел

«Связь, что не видна глазу, крепче самой стали.

И каждый узел на ней — след судьбы, боли и предательства».

***

С его уходом комната вновь опустела. Его тёплый поцелуй ещё дышал на губах, но теперь Эвтида была одна с этими ночными тенями, что так легко пробираются к сознанию. Она легла на кровать, нехотя закрывая глаза, пытаясь сбросить тяжесть вечера, но вместо спокойствия пришёл сон, страшный, с напоминанием, где плетутся воспоминания и страхи. Этот сон уже не был лишь отражением прошлого. Он был узлом, сдавливавшим грудь, с которым нельзя было распрощаться. Сначала всё было тихо и светло, ранний мартовский полдень. Она стояла во внутреннем дворике базы, мокрый бетон, дымка тёплого пара от нагретых труб, пахнет металлом и хвоей, которую весной привозят для маскировки. На пальцах клей от повязки, где недавно она сорвала кожу в тренажёрном зале, он чуть щиплет и напоминает, что сегодня был обычный день. Сет вынырнул из проёма казармы так мягко, что сначала казался пятном света. Он в свитере с тянущимся воротом, растрёпанные ярко-огненные волосы, с тем самым прищуром, который она принимала за тепло, в его руках две кружки сладкого чая, из которого каждый глоток отдавал карамелью. — Тебе нужна пауза, — сказал он улыбаясь. — А я лучший повод. Он протянул одну кружку ей. На мгновение их пальцы соприкоснулись, коротко, почти запнувшись. От этого касания у неё по спине прошёл приятный ток, привычная, обманчивая уверенность «Он рядом». Они уселись на бетонный бордюр. Её рука лежит на его колене, он обнимает её за плечи. Всё как тогда в начале. Сет рассказывал что‑то бессмысленно‑лёгкое, какую-то старую шутку про новобранцев, о том, как их послали за «смазкой для пуль». И она смеялась, чувствуя, как после тяжёлого дня в мышцы медленно возвращается кровь. В какой‑то момент он замолчал и посмотрел ей прямо в глаза. — Эв, — шёпот натянулся тонкой жилкой. — Ты ведь знаешь, что когда я рядом, с тобой ничего не случится, если только я этого не захочу, —  тут же отшутился он. Слова прошли мимо сознания, будто шутка, ласковое преувеличение, и она улыбнулась, конечно, он же её Сет, ему можно шутить остро, но где‑то в глубине что‑то скрипнуло, и сон обернулся на другую сторону. Она моргает. Мир ломается. Теперь перед ней тоннель. Тесный. Низкий. Влажный. Лампы над головой моргают. Пол скользкий. Она не хочет опускать взгляд, но всё же смотрит вниз, и видит, что под ногами не вода, пол залит вязкой кровью. Настоящей, с запахом железа и сырого мяса. Кровь плетётся между швами подошвы. Сет держит её за руку уже не ласково. Его пальцы врезаны в запястье, на коже остаются следы похожие на ожоги. — Ты думала, что сбежала, — шепчет он у виска. — Но ты всего лишь заснула, а я ждал этого. — Отпусти меня! — срывается на полукрик Эва. — Ещё не время. Он поворачивает её лицом к себе. Обе ладони расположены на её щеках. Большие пальцы давят на скулы, тёплые, липкие, казалось, он держит не лицо, а трофей. Под пальцами она чувствует, как хрустит сустав челюсти. — Смотри. — Сет… — Смотри! Я хочу, чтобы ты это запомнила. —  скалится он. Из кровавой темноты появляются тени. Сначала Агния. Руки раскинуты, из груди виден зияющий разрыв, будто кто-то рвал её изнутри. Сквозь рёбра торчат лезвия ножниц, те, которые она носила в аптечке для бинтов. На губах застывшая ухмылка, её глаза пусты. Ливий выходит следом. Он идёт странно волоча ногу. В шее скальпель, вонзённый сбоку. Оттуда течёт не кровь, а густая чернота. Он смотрит прямо на Эвтиду, и в этом взгляде упрёк: —  «Ты виновата!». Амен третий. Он идёт ровно по линейке, плечи расправлены, но в грудной клетке сломанная рация, воткнутая, как клинок. Из динамика хрипит неразборчивое: …Эв… тида… Амен останавливается, смотрит на неё, будто пытается сказать «беги», но не может открыть рта. Эвтида хотела закрыть глаза, но Сет вдавил пальцы сильнее, раздирая ее кожу. Боль выстрелила в виски, заставляя смотреть. Из глаз текут слёзы, и каждая режет её щеки. — Ты думала, они твоя семья? — его голос теперь глухой, разливается как крик под водой. —  Это ещё не всё. Посмотри, как умирают те, кто верил в тебя. Исман. Он выползает из тени на четвереньках. Лицо обгорело и покрыто волдырями. Половина головы как выжженное поле. Одного глаза нет, второй затянулся мутной пленкой. Он несёт в ладонях обугленный, раскрошенный жетон с его именем, на нем дата взрыва выгрызенная пламенем. Исман сделал шаг и следом рухнул на колено, кость торчала, как поломанная антенна. Он поднял голову в сторону Эвтиды, безмолвно, пытаясь издать звук, которого никогда больше не будет. — Он кричал, — шелестит у самого уха Сет. — Ты бы слышала, как ребёнок! Он умирал долго. Я смотрел. И это — твоя вина. Из-под пола вырастают ещё двое в форме старого образца. На груди потускневшие эмблемы A.E.G.I.S времён до реорганизации. Отец. Мать. В волосах пепел и гарь. Рты открыты, но голоса нет. —  Твои родители, — выдохнул Сет клейкими словами. —  Сдохли так же, бились в агонии, пока дыхание не оборвалось. И никто, никто не пришёл. —  он смеётся как психически больной. —  Ты была ещё слишком маленькой, да? Ну ничего, теперь ты взрослая. — Сет наклоняется к её лицу. Его рот чёрная дыра, его глаза как прожжённые отверстия. —  Видишь? — он выворачивал слова, — Я — твой кошмар. Их я уже забрал. Осталась только ты. Сет широко улыбнулся, и на клыках блеснула полоска крови, то ли чужой, то ли её собственной, она уже не различала. Гул комм‑сирены над головой перешёл в истеричный писк будильника. Пространство треснуло, мерцание, вспышка и плоть сна разорвалась. Крик рвёт пространство. Эвтида просыпается. Глотает остервенело воздух. На коже выступил ледяной пот. Простыня мокрая и грудь болит от хриплого вдоха. На телефоне мигают уведомления: Ливий — 3 Агния — 1 Комната кажется тусклой копией сна. И всё же живой. Эвтида не решает пошевелиться. Лежит и слушает собственный пульс. В ушах всё ещё скребли слова:  — «Осталась ты». Сердце грохотало, грудь болела, будто действительно кто‑то сжимал её лицо до кости. Эва поднимает телефон. Секунду держит палец над вызовом. Потом делает нажатие. Групповой видеозвонок. На экране вспыхивает лицо Агнии. Мокрые волосы, кружка в руках, усталая, но яркая улыбка. — О! Нашла сеть. Ну привет, боевая подруга. Я уж думала, ты решила проснуться завтра. Эвтида приподнимает уголки губ почти естественно. — Спала… как могла. — Судя по глазам, как труп, — фыркает Агния. — Ты чего, запой без нас устроила? Подключается Ливий, он сидит на фоне какой-то двери. Молчит, но кивает в знак приветствия, на лице виднеется что-то тревожное. — Ты как? — спрашивает неуверенно Эвтида. Ливий моргает, пытается улыбнуться, но выходит криво. — В порядке. Просто есть, что обдумать. Агния шумно делает глоток. — Он с утра как зомби. Наверное, снится ему какая-то медицинская эротика или философия. А ты чего не рассказываешь ничего, Эв? Сон тяжёлый? Эвтида замирает на долю секунды, но потом откидывается на спинку кровати. Кивает друзьям в телефон: — Да так. Глупости. — Ну ты смотри мне, — фыркает Агния. — Если начнёшь впадать в меланхолию, я тебя приеду спасать. С песнями и пинками. Эвтида чуть закатывает глаза. Внутри всё дрожит, но снаружи она пытается изображать спокойствие. Связь закончилась, экран погас, и в комнате снова повисло молчание. Эва сидела на кровати, обхватив себя руками, будто пыталась согреться изнутри. Руки были холодными, ей нужно было двигаться. Вытащить из себя остатки сна и сжечь то, что прилипло в глове, образы, голоса, взгляд Исмана. Она быстро приняла душ, надела чёрные леггинсы, широкую футболку, затянула волосы в хвост. Спустя пятнадцать минут была в подвальном зале, арендованном у бывших бойцов. Домашняя арена для тех, кто не умеет жить без дисциплины. Разминка жёсткая, будто на спарринг. Подъёмы корпуса. Прыжки. Удары по груше. Она била быстро и точно. Каждый удар был яростным за мысли: за Агнию. за Ливия. за Исмана. за себя. за всё, что не успела понять. Плечи горели. Вдохи стали рваными. Спустя час Эвтида сидела на полу пытаясь отдышаться. Локти на коленях, пот стекал по шее, смешиваясь с остатками отчаяния. Она достала телефон и набрала Амена. Гудки. Один. Второй. Третий. “Абонент временно недоступен”. Она сжала челюсть. — Ты тоже не отвечаешь? — сказала вслух сама себе. Экран погас. Внутри было тянущее чувство обиды. Неужели всё, что открылось между ними ночью, было уже необратимо.

***

Город жил размеренной жизнью. Где-то лил дождь, но до подвала он не добирался, здесь было только эхо капель, просачивающихся сквозь бетонные перекрытия. Тусклая лампа качалась на длинном проводе, от неё исходил жёлтый, почти табачный свет. Экран телефона Ливия погас после группового звонка. Амен в это время молча наблюдал за ним, стоя чуть в стороне и не высовываясь в кадр. Никто из друзей не знал, что в этот ранний час Ливий и Амен перелистывали архивы и шифры, выуживая крупицы правды из этого хаоса. Ливий встал с места, склонившись над старым монитором, пальцы быстро щёлкали клавишами. На экране фрагментированная запись, обрывки координат, зашифрованный журнал связи, срез миссии, на которой погиб Исман. — Это та самая вылазка, — сказал он. — Время, когда его геометка исчезла, — добавил Амен, стоя рядом скрестив руки. — А вот это и странность, — Ливий ткнул в угол экрана. — Координаты группы были зафиксированы чётко, но точка самого Исмана отклонилась на 12 метров. — Это невозможно. Мы работаем по локальной синхронизации. — Именно. Если только кто-то не подал ложный сигнал, — Ливий посмотрел на него. Амен подошёл ближе к монитору. Он выглядел сдержанным, но его челюсть была напряжена. — Сет был в наблюдении. — Да. И в тот день он "пропал". Ушёл со связи за 40 мин до взрыва. Ливий открыл ещё один файл. — Я кое с кем восстановил протокол радиоперехвата. Он был в сети, но передал зашифрованный сигнал на внешний канал, прямо перед тем, как метка Исмана исчезла. Амен смотрел на пульсирующую линию на записи. На время. На дату. — Ты уверен? — тихо переспросил он. — Более чем. — заверил его Ливий. Они оба замолкли. Снаружи кто-то хлопнул дверью машины, звук эхом ударил по бетону. Амен сделал шаг от экрана. — Если ты копаешь, то докапывайся до конца, никто кроме нас не должен знать об этом, пока. Твои "кое-кто" должны быть очень надёжными. Ливий обернулся к нему. — А ты? — Я тоже кое-что ищу. Мои родители когда-то работали вместе с Миро. В тех миссиях, о которых никто теперь не говорит. — Родители Эвтиды тоже были там, — заметил Ливий. — Я знаю, — Амен глянул ему прямо в глаза. — Вот почему мне не всё равно. Ливий посмотрел снова на экран и добавил: — И теперь их дети в эпицентре той же игры. Амен уходя добавил: — Найди всё, что сможешь. Координаты. Радиошумы. Архивные переписки. Я на Бастион.

***

Кабинет Миро был похож на тревожность. Слишком много камня, слишком мало жизни. Часы не тикали, воздух не двигался, казалось пыль стояла по стойке смирно. Амен вошёл без приглашения. Миро сидел за столом, перебирая старые отчёты в бумажных папках. — Ты знал, что в день смерти Исмана, Сет все же был на связи? — сказал Амен вместо приветствия. Миро оторвал взгляд от бумаг. — Ты быстро копаешь, Амен. — Не я, есть люди. Я пока просто складываю куски воедино. — Осторожнее с тем, что складываешь, — отрезал Миро. — Иногда картина выходит совсем не та, какую хочешь увидеть. Амен подошёл ближе к нему. — Скажи честно, ты знаешь мою семью? Миро кивнул в подтверждение. — Вы были в одной группе? — Да. Тогда нас было шестеро. Нас называли “Первые”. До реорганизации, до базы, до щитов и девизов. — Кто ещё? Миро задумчиво посмотрел в сторону. — Родители Эвтиды. И ещё один. Его имя стёрто из всех протоколов, не спрашивай, я не отвечу. Амен сжал кулаки, показывая своё раздражение. — Почему? — Потому что этот “один” был связан с теневыми операциями. — Он связан с той ночью, где убили родителей Эвтиды? Миро молчал, Амен понял его и без слов. — Ты знал, кто это? — голос Амена стал тише. — Ты знаешь, кто предал? Миро медленно поднял глаза. — Конечно. Амен выдохнул, будто получил удар. — И ты молчал все эти годы! Даже когда Эвтида росла у тебя на базе. — Потому что её жизнь была важнее моей правды. Ублюдка казнили, его больше нет. Не лезь в это, потому что ты, как и она, подошли уже к грани. Амен шагнул ещё ближе к его столу, он пытался разглядеть в глазах Миро подтверждение того, о чём боялся даже думать. — Казнили? Ты сам видел тело? — Видел протокол, — коротко бросил Миро. — Пулевое, без права на знамя и погребальный марш. — Протокол не могила! — Амен покачал головой, виски уже пульсировали. — На бумаге можно похоронить любого. Лицо Миро дёрнулось едва заметно, как если бы удар пришёлся между рёбер. — Амен, — Миро заглушил дрожь в голосе привычной суровостью. — Ты не понимаешь, что будет, если открыть этот запертый люк. Полетят не только головы, но ещё и идеалы. — Идеалы уже лежат в могиле вместе с Исманом, — отрезал Амен, — Останусь ли я молчать — это вопрос часа, но когда Эвтида узнает, что правда была в твоём сейфе, она может не простить тебя. Имя Исмана рассекло воздух. Миро отвёл взгляд к стене, он сжал переносицу пальцами. — Его звали Кай Шарп, — начал он наконец. — Специалист по подрывным схемам, наш «незапятнанный сапёр». На операции держал детонаторы, а заодно наш маршрут в собственном кармане. Слил координаты колонии, где тогда находилась вся группа. — Почему вы тогда не… — Амена тряхнуло, он захлопнул кулаки так, что хрустнул костяшками. — Потому что в протоколах уже было заключение «внутреннее ЧП», взрыв боезапаса, ошибка хранения, мёртвые свидетели. Штабу нужен был красивый отчёт, а не реальность. Мы с твоим отцом попытались вытащить правду, но нас заткнули приказом. Обещали: «Шарп исчезнет, всё исправим». Я поверил. Упоминание отца упало тяжёлым грузом. Амен сжал зубы до боли. — Ты видел его подпись под протоколом? — прошипел он в лицо Миро. — Да. — А дата смерти совпала с архивом? — Тогда совпала, а вот привязку к реальному телу я не проверял. — Миро выдохнул рвано. — Слишком много крови уже было на руках, чтобы копаться. Напряжение между ними нарастало. Амен медленно выпрямился, глядя в пол. — Сынок, послушай. Эва моя кровь, я хотел её уберечь, но, похоже, пришло время отдать долг. Тебя я тоже прошу, не спеши палить из всех стволов. Амен поднял глаза, в них кипела решимость. — Доказательства будут. Он развернулся, направляясь к выходу из кабинета. — Амен, — окликнул Миро. — Если понадобится помощь, не тяни. Ответ прозвучал уже из коридора: — Помощь мне уже дали. Её зовут Эвтида. Лампочка мигнула и погасла, оставив Миро одного с тенями прошлого, из которых пошёл холод, давно обещанный стать могилой для всех секретов.

***

Переход шумов. Статический треск. Кто-то включил зашифрованный канал, отсекая весь внешний мир. Линия чистая. — Ты на месте? — Уже. Всё идёт по плану. — Она не догадывается? — Нет. Пока верит. Остальное вопрос времени. — Ты уверен? — А ты? Легкий вдох с другой стороны. — Всё стало слишком шатким. Миро начал копать. Они снова рядом, и это меняет динамику. — Я справлюсь. Главное, твоё присутствие там, где нужно. — Я всегда там, где нужно. Ты готов к следующему шагу? — Я уже сделал его. Сигнал оборвался. Экран телефона померк, оставив отражение его лица, неузнаваемого в полумраке. Мужчина не двигался. Сидел в кресле, откинувшись назад, он слушал собственные мысли, пронесённые сквозь зашифрованную линию. Сквозь полуприкрытые жалюзи пробивался уличный свет. Где-то в окне напротив, на шестом этаже ещё горел тусклый квадрат. Там, где жила она. Он знал, что она не спит. Он чувствовал, как её присутствие рядом делает всё сложнее. Медленнее. Неправильнее. Рука легла на подлокотник, пальцы машинально сжали брелок, старый жетон с выбитым кодом. Он покрутил его раз-два, потом спрятал в карман. Всё должно быть быстро. Без лишних поворотов. Мужчина встал, бросив последний взгляд в окно. — Прости, — прошептал он, — Но я не мог быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Не мог быть твоим спасением.