Погоня

«Ни оглянуться, ни остановиться.»

***

Гудки в трубке били наотмашь, отчеканивая в голове бессмысленный ритм. Эва не опустила руку, еще несколько секунд она сжимала бесполезный кусок пластика с такой силой, что побелевшие костяшки казалось вот-вот порвут кожу. Лисёнок. Раненая зверушка. Слова Сета, произнесенные с этой его ленивой, обволакивающе хищной лаской, были призваны унизить, напомнить ей о ее месте, втоптать в грязь. Он считал ее сломанной игрушкой, которую милостиво подобрал. Он думал, что страх сделал ее послушной и считал пешкой. Испуганной девочкой, бегущей за спасением к своему новому хозяину. Он был уверен, что она принесет ему чип, как послушная собака приносит палку, и будет благодарно вилять хвостом за миску еды и место у огня. Они все так думали. Кай, Дия, Сет. Видели в ней лишь инструмент. Сломать, использовать, выбросить, будучи уверенными, что она захлебнется в собственном отчаянии, что ее воля расколота безвозвратно. Эва с усилием подняла голову. В мутном стекле витрины напротив отразилась темная фигура. Измотанный силуэт с всклокоченными волосами и глубокими тенями под глазами. Загнанная и уставшая. На губах отражения проступила тень кривой улыбки. Она ненавидела их всех. Кая, отдавшего приказ, перечеркнувший её жизнь. Дию, которая с улыбкой смотрела, как эта жизнь рушится. И Сета. Для Сета она приготовила нечто особенное. Он хотел, чтобы она пришла одна, так и будет. Потому что для того, что она задумала, ей не нужны свидетели. Ей нужно было лишь чтобы они все собрались в одном месте. Чип был идеальной приманкой, и она собиралась захлопнуть капкан. Эва двинулась с места. Ее шаг был выверенным движением хищника. Она не оглядывалась, не искала глазами погоню. Сейчас ее врагом был не Миро со своими шакалами. Ее главный враг ждал ее на станции «Эхо-Крик». Через два квартала, как и сказал Сет, в промозглой темноте улицы замерцала неоновая вывеска: «Прачечная 24/7». Буквы «ч» и «я» лениво моргали, захлебываясь электричеством, пытаясь окончательно умереть, но невидимая сила снова и снова заставляла их вспыхивать. Тусклый, болезненно-синеватый свет падал на мокрый асфальт, превращая безобидные лужи в черные, маслянистые пятна. Эва остановилась на секунду, чтобы перевести дух. Холодный влажный воздух оседал на коже липкой пленкой. Сердце билось где-то в горле, гулко отдаваясь в висках, но внешне она оставалась пугающе спокойной. Правая рука привычно скользнула под подол куртки, проверяя кобуру на бедре. Холодный металл рукояти «Глока» обжег пальцы, принося странное, извращенное чувство безопасности. Оружие было тяжелым, реальным, единственная константа в уравнении, которое Сет выстроил для неё сегодня. Она толкнула тяжелую стеклянную дверь, заляпанную отпечатками чужих грязных ладоней. Колокольчик над входом жалобно звякнул. В нос тут же ударил осязаемый запах, это была удушливая, тошнотворная смесь хлорки, дешевого кондиционера с химическим ароматом «Альпийской свежести» и чего-то кисловатого, застарелого, кажется запаха немытых тел. Воздух здесь не менялся годами, он застаивался пропитывая стены. Внутри было не пусто. Под единственной работающей люминесцентной лампой сидела старуха. Она спала, уронив голову на грудь, в неудобном оранжевом пластиковом кресле у облупленной стены. Рядом с ней стояла выцветшая тележка из супермаркета, доверху набитая каким-то тряпьем. Эва прищурилась. Лицо женщины, изрезанное глубокими морщинами, в мертвенном свете лампы казалось восковой посмертной маской. Один глаз был приоткрыт, и немигающий зрачок, казалось, следил за Эвой из-под седых, спутанных ресниц. По радио, повешенному в углу на ржавом кронштейне, едва слышно бормотал ведущий вечернего эфира, его голос тонул в монотонном гуле работающей сушилки в дальнем конце помещения. Эва замерла на пороге, оценивая обстановку. Старуха. Спит? Или притворяется? Даже если спит, любой резкий звук мог ее разбудить. Ненужный свидетель. Она почувствовала, как напряглись мышцы спины. Если старуха проснется и поднимет шум, то придется решать проблему, быстро и грязно. Эва двинулась вперед, ступая на носок, плавно перенося вес тела, как учил когда-то наставник. Дыхание ровное и поверхностное, чтобы не вдыхать эту химическую вонь слишком глубоко. Крайняя левая машинка. Вот она. Эвтида подошла вплотную, чувствуя, как от вибрации работающей техники мелко дрожит пол. Дернув пластиковый лоток на себя, он выехал с противным скрипом. В отделении кондиционера лежал маленький предмет в полиэтилене. Аккуратно разорвав пленку ногтями, на ладонь выскользнул латунный ключ от ячейки на вокзале. Она сжала его в ладони, пока не заныли пальцы. В противоположном углу громко щелкнуло реле, барабан сменил направление вращения. Теперь «Глок». Сет наказал оставить его здесь, бросить внутрь барабана, чтобы он растворился в ворохе полотенец и простыней. Эва достала пистолет из под куртки, переложила его из ладони в ладонь, глядя не сколько на оружие, сколько сквозь него. — Нет, — тихо сказала она сама себе. Движение выглядело упрямым. Она убрала «Глок» в кобуру на поясе, затянула ремень туже, чтобы оружие не болталось. Рукоять уперлась в бок, тяжесть в привычном месте вернула ощущение хоть какой-то опоры. Оставаться безоружной с Сетом вот уж точно самоубийство. Свою куртку она чувствовала кожей, промокшая и грязная. Сет был прав в одном, в таком виде она бросалась в глаза. Любая камера, любой патруль Миро сориентируется за секунды. Эвтида обернулась не старуху, та по-прежнему спала, завалившись набок на пластиковом стуле. Рот приоткрыт, желтые десны, редкие волосы выбились из-под платка. Из тележки выглядывал край полотенца и чья-то серая тряпка. Эва тихо подошла. Сердце невольно ускорило ход, каждый шорох казался слишком громким. В сумке оказалось несколько слежавшихся вещей. Стираные годами юбки, растянутая майка, старое махровое полотенце, а под ними мятый серый худи, без логотипов и рисунков, обычная толстовка, каких сотни. Идеально. Эва с отвращением стянула с себя промокшую куртку. Холод помещения тут же лизнул плечи сквозь тонкую футболку. Ей нужно было переодеться здесь и сейчас. Серый худи оказался чуть великоват, рукава закрывали запястья до самых пальцев, но в этом был плюс, фигура терялась в ткани. Свою куртку она скрутила плотным комком и запихнула поглубже в тележку, под юбки и полотенца. Пакета не было, прятать приходилось тем, что было под рукой. Старуха, проснувшись, скорее решит, что сама принесла лишнее, чем свяжет это с беглянкой из сводки. Возвращаясь мимо неё, Эва невольно задержала дыхание. Скрюченные пальцы женщины дернулись во сне. Она напряглась, рука рефлекторно дернулась к животу, под ткань худи, туда, где покоился ствол, но старуха лишь тихо всхрапнула и снова обмякла. Эвтида медленно, спиной вперед двинулась к выходу. Колокольчик над дверью она придержала рукой, не дав ему издать ни звука. Она выскользнула на улицу, и ночной воздух, который еще минуту назад казался промозглым, теперь ощущался как глоток свободы. Она нащупала в кармане чип. Ярость на мгновение вспыхнула пламенем. Этот ключ был символом ее унижения, того, что ее жизнь, ее свобода, ее следующий шаг, все в руках ублюдка Сета. Он даровал ей путь к спасению, как божество дарует прощение грешнику. Поправив капюшон и сгорбившись, Эва растворилась в темноте, став частью серого, безликого города.

***

Амен вёл машину нервно, словно пытался убежать от самого себя. Двигатель черного внедорожника утробно рычал, пожирая километры асфальта и разрезая фарами густую, бархатную тьму загородного шоссе. Этот внезапный, импульсивный визит в родительский дом. Он надеялся найти там точку опоры, но поездка оставила на душе лишь тяжесть недосказанности. Его мать никогда не играла в дешевые игры с допросами. Она смотрела на него своими всезнающими глазами, от которых в детстве невозможно было спрятать даже разбитую вазу. Они говорили долго. О его отце. О той проклятой одержимости службой. О том, как понятия «долг» и «честь» незаметно превращаются в стены тюремной камеры, ключи от которой ты сам же и выбрасываешь в сточную канаву. О том, как годами гоняясь за тенями преступников, однажды смотришь в зеркало и не видишь отражения. Сейчас, вдавливая педаль газа в пол, Амен позволил мыслям вернуться к Эве. Эвтида. Её имя застряло у него под кожей, как осколок, как неизлечимый вирус. Он ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что сейчас, вместо того чтобы составлять рапорт о служебном несоответствии, он думал о том, как пахнут её волосы, когда она склоняется над оружием. Он снова и снова прокручивал в голове тот хаос в старом архиве. Резкий хлопок выстрела, от которого заложило уши. Звон разбитого стекла. И её глаза. В тот момент, когда дуло её пистолета повернулось в его сторону, время остановилось. Он ждал страха, мольбы о помощи, но увидел одну отчаянную решимость. Абсолютную, безжалостную пустоту там, где раньше теплилось доверие к нему. Резкая, обжигающая вспышка в бедре. Нога подогнулась и мир накренился. Он рухнул на колени, не веря, отказываясь принимать реальность. Его напарница. Девочка, которую он прикрывал возможно не так долго, ради которой готов был перегрызть глотку любому. Сейчас, в темноте салона, рана под строгими брюками пульсировала тупыми, тяжелыми толчками. Бинты пропитались обезболивающим и кровью, эта физическая боль была спасением. Якорем. Единственным, что удерживало его от того, чтобы не взвыть в голос. Куда больнее было другое. Эва ранила его предательством. Тем, как легко перечеркнула всё время их партнерства, их понимания друг друга. Она выбрала Сета? Одно это имя вызывало в нем утробное раздражение, похожее на скрежет металла по стеклу. Скользкий, хитрый шакал, который всегда умудрялся выходить сухим из воды, подставляя под удар других. Интриган, нашептывающий в нужные уши, дергающий за ниточки из тени. Амен презирал таких. Он предпочитал иметь дело с врагом, который смотрит тебе в глаза, прежде чем нанести удар. Амен ведь сделал бы для неё всё. Нарушил бы протокол. Подставил бы себя под удар. Он закрыл бы её собой от любой пули, от любого обвинения, но она даже не дала ему шанса. Он ударил ладонью по рулю, чувствуя, как ярость копошится внутри груди. Амен должен был её остановить. Его долг, его значок, вся его правильная жизнь требовали задержания преступника. Когда она убегала, растворяясь в темноте коридора, он не выстрелил бы в ответ никогда. Он ненавидел эту ситуацию. Ненавидел Сета, который втянул её в это дерьмо. Ненавидел Эву за то, что она оказалась слабой. И больше всего ненавидел себя, за то, что даже сейчас, с простреленной ногой и разбитым сердцем, он волновался не о своей карьере, а о том, не холодно ли ей там, в этой проклятой ночи. Внедорожник летел сквозь мрак. Амен знал, он найдет её, и если нужно, перевернет этот город вверх дном. Машина с ревом вылетела на мост, и впереди раскинулось зарево городских огней. Город выглядел как гигантский зверь, готовый проглотить любого, кто осмелится войти в его неоновое чрево. В этот момент тишину салона разрезал резкий звонок. На дисплее приборной панели высветилось имя: «Ливий». Амен вдавил кнопку на руле с такой силой, что пластик жалобно хрустнул. — Говори. — Всё хуже, чем мы думали, Амен, — голос Ливия в динамиках звучал непривычно. В нем не было ни капли его фирменного ехидства или ленивой барской вальяжности. Только напряжение и стук клавиш на заднем фоне. Ливий работал на износ. — Я влез в закрытые каналы связи. Миро спустил цепных псов. Амен почувствовал, как желудок скручивается в тугой узел. — Насколько всё плохо? — Критически. Группа сейчас прочесывает пригород, — быстро заговорил Ливий, и темп его речи выдавал панику, которую он отчаянно пытался скрыть. — Но это мелочи. Главное вокзал. Они оцепили Центральный терминал. Все в штатском. Там сейчас больше оперативников, чем пассажиров. Амен молчал секунду, глядя на дорогу, превращавшуюся в серую ленту под колесами. Его челюсти сжались так, что скулы заострились, превращая лицо в каменную маску. Миро не собирался вести переговоры. Старик решил зачистить концы. — Какой приказ? — голос Амена прозвучал глухо, — Взять живой? В динамиках повисла пауза. Слышно было лишь судорожное дыхание Ливия. — Нет, Амен, — выдохнул он наконец, — Приказ «ликвидация носителя при попытке сопротивления». Ты же знаешь этих горилл, для них «попытка сопротивления» — это даже если она просто моргнет не в ту сторону, или потянется за билетом. Если они найдут её раньше нас они её убью. Она слишком много знает. Кровавая пелена застилала глаза. Амен ударил ладонью по приборной панели. Боль в ноге отозвалась яростной вспышкой, но это лишь подстегнуло его. — Не посмеют, — прорычал он. — Она моя. — Она теперь мишень, Амен! Для всех! — крикнул Ливий, теряя самообладание. — Слушай меня! Есть кое-что еще. Я перебирал архивы Исмана, те голосовые заметки, что он оставил перед тем, как он погиб. Имя Исмана повисло между ними тяжелым грузом. Мертвый друг, еще одна жертва этой бойни. — Ближе к делу, Ливий, — рявкнул Амен, перестраиваясь в левый ряд и подрезая какой-то седан, его гудок потонул в ночи. — Я вскрыл облако Исмана, то самое, ключи к которому лежали в тайнике, — Ливий тараторил, слышно было, как он лихорадочно стучит по клавиатуре. — Амен, это не просто тайник, это чертова кроличья нора. Бред сумасшедшего. Амен крепче сжал руль, не отрывая взгляда от дороги. — Ближе к делу, Ливий, у меня нет времени на литературный анализ. — Я тоже так думал, пока не добрался до аудиофайлов, — перебил его Ливий. — Там была одна запись длиной в три часа. Просто белый шум, шорохи, как будто диктофон лежал в кармане куртки, пока человек просто ходил по комнате. Я прогнал это через спектральный анализатор, вычистил все шумы, шуршание ткани, дыхание, ветер. И знаешь, что осталось на нижних частотах? Повисла короткая, полная напряжения пауза. — Ритмичный стук, — продолжил Ливий. — И специфический свист. Очень высокий, на грани ультразвука. Я полчаса бился, пытаясь понять, что это за механизм. Оказался сброс давления в пневматической системе торможения старых грузовых составов серии «М-4». Их списали десять лет назад, но они все еще ходят по одной единственной резервной ветке. — Где? — терял самообладание Амен. — Станция «Эхо-Крик», — выдохнул Ливий. — Заброшенная грузовая платформа, сорок километров на север в лесополосе. Поезда там не останавливаются для пассажиров, они делают только техническую паузу ровно на две минуты, чтобы сбросить избыточное давление в тормозной магистрали перед затяжным спуском. Амен почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику. Идеальное место. — Это мертвая зона, Амен, — голос Ливия звучал на грани. — Там нет сотовой связи, нет диспетчеров. Камеры наблюдения сняли еще в девяностых, когда закрыли лесопилку. Ни свидетелей, ни цифрового следа. Только лес, ржавые рельсы и две минуты, пока состав стоит и шипит паром, заглушая любые крики. Если Сет назначил встречу там, то дела плохи. Пазл сложился мгновенно. Амен резко крутанул руль, сворачивая с моста на крутой съезд, ведущий к вокзалу. Внедорожник накренился, резина взвизгнула, оставляя черные полосы на асфальте. — Сет ждет её там, — произнес он, — Эта мразь вытаскивает её из города поездом, а Миро догадывается об этом и превратил вокзал в мышеловку. — Именно! — подхватил Ливий. — Эва попытается проскользнуть в поезд, думая, что это её билет на свободу, но она не знает, что на перроне её ждут снайперы Миро, если она чудом прорвется в вагон, этот поезд отвезет её прямиком в лапы Сета. — Она в ловушке, — процедил Амен. — С двух сторон. — Амен, — голос Ливия дрогнул. — Если она выйдет на перрон, то у неё нет шансов. Она одна и напугана, очевидно думает, что спасает тебя, уходя. — Заткнись, — оборвал его Амен. Не от грубости, а от того, что каждое слово друга было правдой, которая резала по живому. Он видел эту картину слишком ясно. Она ищет спасения, но идет на эшафот. Люди Миро, получившие карт-бланш на убийство, уже держат пальцы на спусковых крючках. — Я подъезжаю, — бросил Амен в трубку. — Что ты собираешься делать? Ты безумец, черт возьми! — Я собираюсь вытащить её, — отрезал Амен. — Если придётся, я снесу этот вокзал к чертям собачьим, вместе со всей падалью Миро. Он сбросил вызов. Внедорожник ревел, разрывая пространство, стрелка спидометра залегла вправо. В груди клокотала темная, первобытная ярость. Она выстрелила в него, чтобы он не пошел за ней, чтобы Сет не убил его. Глупая, упрямая девчонка. Она думала, что может решать за него? — Ты от меня не уйдешь, Эва, — прошептал он себе под нос. — Только не сегодня. Он мчался в самый эпицентр бури. Навигатор бесстрастно сообщил: «До прибытия пять минут». Пять минут. Целая вечность или всего лишь мгновение?

***

Неоновая вывеска прачечной давно осталась позади. Эва выверяла каждый шаг. Со стороны она выглядела как уставшая женщина, возвращающаяся домой после тяжелой смены. Она избегала центральных улиц, где витрины истекали электрическим светом. Её маршрут лежал через узкие переулки, пахнущие гнилью и кошачьей мочой, под нависающими пожарными лестницами. До вокзала оставалось три квартала. Она вышла на привокзальную площадь, тут же ныряя в людской поток, и почти сразу почувствовала затылком суету. Эва не стала вертеть головой, она скользнула глазами по витрине сувенирной лавки. Двое. Они выделялись из толпы своей неестественной «нормальностью». Одинаковые черные куртки, слишком прямые спины, взгляды, которые сканировали сектора. Люди Миро. Его цепные псы. — Вижу объект. Сектор четыре, — едва шевеля губами, произнес один из них в воротник куртки. Эва всё поняла. Их взгляды встретились в отражении стекла всего на долю секунды. Она сорвалась с места. — Стоять! — рявкнул голос за спиной. Люди шарахнулись в стороны. Эва врезалась плечом в тележку с уличной едой, опрокидывая её. Кипящее масло и горячие булки полетели под ноги преследователям. Хаос сейчас её лучший союзник. Пока один из агентов, матерясь, перепрыгивал через дымящуюся груду, Эва нырнула в узкий проход между кирпичными стенами павильонов. Тупик. Высокая решетка впереди, заваленная мусорными баками. Она развернулась. Грудь вздымалась, загоняя кислород в кровь. Эва знала, что они пойдут следом, слишком необходимо было выслужиться перед Миро. Топот тяжелых ботинок. В проходе появились силуэты. Трое. Один успел присоединиться по дороге. Агенты перекрыли выход, отсекая свет фонарей. — Конец игры, сука, — выплюнул тот, что шел первым. — Миро хочет тебя живой, но про целостность конечностей он ничего не говорил. Громила шагнул к ней, убирая пистолет в кобуру и доставая телескопическую дубинку. Щелчок и стальной прут удлинился. Он хотел боли. Эва не стала ждать. Она выстрелила прямо сквозь ткань худи. Грохот выстрела в узком каменном колодце ударил по ушам. Пуля вошла здоровяку в колено, раздробив чашечку в крошево. Он даже не успел понять, что произошло, крик застрял у него в глотке, сменившись влажным хрипом, когда он рухнул на грязную брусчатку. Эвтида рванула вперед, переступая через воющего от боли лидера. Второй, стоявший справа, дернулся, вскидывая оружие, но дистанция была слишком мала. Лезвие стилета выскользнуло из рукава Эвы с хищным шипением. Удар был коротким и жестоким, в мягкую ткань подмышки, туда, где бронежилет не прикрывает тело, прямо в нервный узел. Рука агента безвольно повисла, пальцы разжались, роняя пистолет. — Тварь! — заорал третий, пытаясь прицелиться, но Эва уже использовала второго как живой щит. Она развернула раненого, толкая его на напарника. Тела столкнулись. Рукоять «Глока» описала дугу и с тошнотворным хрустом врезалась в висок третьего наемника. Он обмяк мгновенно, как марионетка с перерезанными нитями. Остался второй, тот, которому только что пробила плечо. Он пытался отползти, шаря здоровой рукой по асфальту в поисках оружия, глаза его были полны животного ужаса. Он понял, черед ним не беглая девчонка. Эва наступила тяжелым ботинком на его запястье, вдавливая руку в грязь. Наклонилась к его покрасневшему лицу. Дуло пистолета, еще теплое после выстрела, уперлось ему в переносицу. — Сколько вас еще? — спросила она. — Пошла ты! — прохрипел он, брызгая слюной. Эва не моргнула, в моменте она резко ударила его стволом по зубам, прерывая ругань. — Неверный ответ. Вдали завыли сирены. Времени не было. Она выпрямилась, оценивая картину. Эвтида спрятала пистолет обратно под худи. Перешагнула через стонущего здоровяка, стараясь не наступить в лужу крови, которая быстро растекалась по неровным камням. — Передай Миро, — бросила она, не оборачиваясь, в темноту переулка, — что в следующий раз я буду стрелять в голову. Она вышла из переулка, на ходу превращаясь из убийцы обратно в серую тень. Глубокий вдох. Выдох. Сердце всё еще колотилось о ребра от адреналина. Через пару минут она уже входила в гулкое, пахнущее вокзальной суетой и кофе здание, растворяясь в толпе. Нет времени на раздумья. Она слилась с семьей, громко обсуждавшей предстоящую поездку, используя их как живой щит. Капюшон низко натянут на глаза, плечи ссутулены. Снова стала невидимкой, серой молью в пестром калейдоскопе вокзала. Ее цель ячейка номер 37, а потом поезд, прямо в пасть к следующему хищнику. Поток людей вынес её к камерам хранения. Шаг в шаг с толпой, ни резких движений, ни взглядов по сторонам. Пальцы нащупали нужный ряд. Короткий щелчок, почти не слышный в общем гуле. Дверца поддалась, внутри конверт. Она вытащила его, не задерживаясь ни на секунду, и тут же закрыла ячейку, будто никогда к ней не прикасалась. Билет скользнул во внутренний карман, ближе к телу. Бежать. Эва рванулась с места быстрым, скользящим шагом, протискиваясь сквозь плотную массу тел. «Простите… извините… опаздываю на поезд». Слова слетали с губ автоматически. Главное не останавливаться. Она слышала за спиной учащающиеся шаги, агенты ее заметили снова. Рывок в сторону за угол, к неприметной двери с табличкой «Только для персонала». Замок поддался тонкой металлической пластине из кармана за секунду, старый навык, въевшийся в кончики пальцев. Она проскользнула внутрь, в сумрак коридора, пахнущего машинным маслом и сыростью. За спиной щелкнул замок, отрезая ее от погони, но это короткая отсрочка. Она бежала по гулкому коридору, ориентируясь на тусклый свет впереди. Еще одна дверь, и ее с разбегу вынесло на открытую, продуваемую ветром платформу. Свобода. Воздух был холодным и чистым, он обжег легкие после спертой атмосферы вокзала. Ее поезд уже стоял у края перрона, длинная стальная змея, шипящая и подрагивающая в нетерпении, готовясь сорваться в темноту. Спасение и ловушка одновременно. Эва, не сбавляя темпа, метнулась вдоль вагонов, выискивая глазами открытую дверь. Реальность на мгновение дала сбой. На противоположной платформе, через путаницу рельсов, стоял он. Амен. Он был как высеченная из обсидиана статуя посреди этого хаоса. Неподвижный, монолитный, пугающе реальный. Никакой погони, никакой суеты. Он просто стоял там, и само его присутствие, казалось, заставляло воздух вокруг него застывать. Его взгляд был прикован к ее поезду. Он ждал. Он знал. Среди сотен тысяч лиц в этом муравейнике, сквозь все ее уловки и маскировку, он все равно ее нашел. Это было похоже на удар под дых. Все звуки, шипение тормозов, ветер, крики чаек разом стихли. Остался только гул крови в ушах. Его глаза нашли ее даже в этой безликой серой толстовке. Они прожгли капюшон, одежду, кожу, добравшись до самого сердца. Эва замерла, тяжело дыша. Бежать было больше некуда. Она смотрела на него через пропасть между платформами, и чувство вины захлестнуло ее с головой, лишая воздуха. Это было сильнее жажды мести. Его губы едва заметно шевельнулись. Она не могла его слышать сквозь грохот прибывающего состава, но она прочла это слово так четко, будто он прокричал его ей в самое ухо. «Зачем?» У Эвы перехватило дыхание. Она хотела крикнуть в ответ, что у нее не было выбора, что она защищала его, Ливия, что она сама была в ловушке. Вместо этого, поддавшись отчаянному, иррациональному порыву, она одними губами, вкладывая в это движение всю свою боль и раскаяние, ответила: «Прости». Он чуть заметно перенес вес на здоровую ногу. Почти невидимое движение, Амен до сих пор хромал из-за нее. Вся ее вина, которую она так тщательно давила, хоронила под слоями ненависти к другим, поднялась из глубин и ледяным комом встала в горле. Она видела, как он добрался до нее, преодолевая боль, которую она ему причинила. Он пришел за ней, как за своим проклятием. Длинный гудок поезда разорвал оцепенение. Двери с шипением начали закрываться. Последний шанс. Их глаза все еще были сцеплены через пути. Расстояние, которое можно было бы перебежать за десять секунд, казалось непреодолимой пропастью. Он увидел панику в ее глазах. Увидел, как она разрывается между бегством и чем-то еще. Амен чуть заметно качнул головой. То ли не веря, то ли не принимая ее извинений. Он сделал шаг к краю своей платформы. Он пойдет за ней, даже если придется прыгать под поезд. Она больше не может задерживаться. Эва развернулась и не оглядываясь, запрыгнула в ближайший вагон. Двери за её спиной с шипением закрылись, выпуская облако сжатого воздуха. Этот звук был для нее звуком конца, отсекающего его взгляд, отсекающего прошлое, отсекающего ту хрупкую, едва зародившуюся жизнь, которой у них никогда не будет. Поезд тронулся и медленно пополз вперед. Эва не стала искать свободное место среди сонных пассажиров. Она прошла в самый конец состава, в последний, почти пустой вагон. Здесь пахло сыростью. Единственный пассажир, старик в мятом пальто, дремал в другом конце, и его тихое сопение терялось в перестуке колес. Она рухнула на жесткую скамью, закинув ноги в грязных ботинках на сиденье напротив. Небрежный, вызывающий жест, который никого здесь не волновал. За окном мелькали огни города, размываясь в акварельные пятна, но она не смотрела на них. Вагон качнуло, поезд набирал скорость. Каждый стук о рельсы уносил её дальше от Миро и его легавых, вместе с этим она бежала и от Амена. От его правильности, от его чести, от его всепрощающих глаз, в которых она тонула и задыхалась. Бежит от того тепла, которое он ей предлагал, потому что знала, что она сожжет его дотла, даже если бы не было всего этого предательства вокруг. Она — это пожар, а он — тот дом, который сгорит первым. Оставив его на платформе, раненого, она выбрала единственный способ его спасти, исчезнуть и это было самое мучительное бегство в её жизни. Она медленно выдохнула, рука скользнула под толстовку, пальцы нащупали холодную сталь «Глока». Одним отточенным, механическим движением она извлекла пистолет. Щелк. Эвтида выщелкнула магазин, взвесила его на ладони. Десять патронов. Проверила тот, что в патроннике. Щелк. Вернула магазин на место до глухого, уверенного клика. Предохранитель. Пальцы медленно, почти любовно, прошлись по затвору. Холодный металл успокаивал. Перестук колес отбивал новый ритм. Эва спрятала пистолет обратно в кобуру под худи, положила голову на холодное, вибрирующее стекло. За окном неслась непроглядная тьма. Охота началась, и каждый миг мог стать последним, но она собиралась выжить.