Часть 2

«Это пиздец полный. Так и сдохнуть можно скорее.» Мысль вырвалась сама собой, как и каждый раз в последние дни. Рико стоял под ледяным душем, позволяя струям воды безжалостно хлестать по спине. Хотелось не столько смыть пот и грязь, сколько сжечь с себя весь этот кошмар. Воду, чужую кожу, собственную душу, которая всё ещё не могла понять, зачем её сюда вселили. Прошла неделя. Семь дней с тех пор, как он открыл глаза в теле мальчишки, о котором когда-то читал в трилогии. Рико Морияма. Маленький, амбициозный, избалованный псих с наклонностями тирана. Теперь — он сам. Только не такой, каким его помнили. Он уже понял: если будет вести себя как прежний Рико, его быстро раскусят. Поэтому выбрал иную тактику — наблюдать. Молчать. Слушать. Не нарываться. Тренировки в Вороне — отдельный уровень ада. Тело, хоть и юное, обладало поразительной физической выносливостью и памятью: он знал, как двигаться на площадке. Мышцы помнили. Он сам — нет. Но хватало секунды, чтобы тело само делало рывок, манёвр, бросок. Это пугало. Пугало почти так же, как и осознание, что он теперь свободно понимает японский и английский. Без перевода. Без усилий. Просто... будто так и должно быть. Сначала была паника. Потом — резкий смех. А потом — злость. Не на других. На тех, кто отправил его сюда. «Я не просил второй шанс. Особенно не в теле ребёнка-социопата с адскими амбициями и дядей-тираном и семьёй мафией.» Он выключил воду и тяжело выдохнул, вытираясь полотенцем. В раздевалке уже были старшекурсники — громкие, наглые, потные. Он привык к ним за неделю, но не смирился. Пока для них он всего лишь "племяш тренера", которого терпят по обязательству. Никакого уважения. Только снисходительность. — О, Морияма, — с усмешкой бросил один из старших, высокий форвард с кривыми зубами, — снова притворяешься молчаливым? Или язык проглотил после вчерашнего матча? — Он теперь не орёт, — подхватил второй, ухмыляясь. — Травма башки, говорят. Может, наконец стал нормальным. Нам повезло. Он не ответил. Только бросил на них короткий, холодный взгляд. Спокойный. Резкий. В этом взгляде было слишком много для ребёнка. Он чувствовал это. И они тоже. Наступила короткая пауза. Первый парень фыркнул, отвёл глаза. «Пошли они к чёрту.» — Рико! — голос за спиной вырвал его из мыслей. Кевин. Он был тут, как тень. С момента пробуждения — почти не отходил. Вёл себя как напарник, друг, даже…как собака. Но в глазах у него всегда читалось что-то странное: тревога. Кевин знал, каким был Рико до травмы. Знал, каким истеричным, требовательным, капризным и шумным он был. И теперь его пугала эта тишина. — У тебя нормально всё? — спросил он, подходя ближе. — Сегодня ты совсем... никакой. Рико обернулся к нему, всё ещё вытирая волосы. — Ты всегда будешь спрашивать это? — отозвался он, чуть язвительно, но без злобы. Кевин немного отпрянул. Привычка. Старая реакция. — Просто пытаюсь понять, что с тобой. — Сломался, вот что, — усмехнулся Рико. — Восстановление в процессе. Апдейты не загружены. Кевин моргнул, не уловив иронии. — Я серьёзно. — Я тоже, — ответил он уже тише. Они переоделись. Тишина висела между ними, не давя, но и не расслабляя. Кевин был его другом. Лучшим. И он не понимал, как так получилось. Ведь он — другой. Не тот, кого Кевин знал. Он...не Рико. «А кем я теперь вообще являюсь?» Вспомнились последние минуты жизни. Голос того, кто предал. Его грязные слова. Презрение. «Гей? Будешь как мамаша — шлюхой." Он стиснул кулаки. «Я ведь просто хотел быть счастливым. Хотел, чтобы меня приняли. Хотел… чтобы меня любили. Чего в этом было неправильного?» — Рико? — Кевин остановился у двери. — Иду. Он бросил взгляд на зеркало — и на миг увидел не себя, а прошлого себя. Того, кто шутил, верил, любил. Того, кто умер.

***

На тренировке было шумно. Крики, звон шайб, удары по панелям. Воронье гнездо, как его называли. Ад на земле не дымится, не пылает и не пахнет серой. Он начинается с свистка. Высокого, режущего слух, как остро заточенная лезвие. Рико стоял на задней линии тренировочного зала «Вороньего гнезда», стискивая в перчатках тяжёлую ракетку. Она лежала в руке, как будто всегда была там — мышечная память тела будто говорила: ты знаешь, что делать. И это пугало его больше, чем всё остальное. Тело — знало. Он — нет. — Пять минут разогрева. Потом двойной спарринг. Морияма — в атаке, — крикнул тренер, не оборачиваясь. Где-то слева кто-то хмыкнул. Пара старших переглянулись, и Рико почти услышал их мысли: "Сейчас посмотрим, что ты из себя представляешь, золотой мальчик." Он не ответил. Не подал виду. Только чуть опустил голову, позволяя капюшону мысли скрыться в темени. Семь дней. Семь дней, как он очнулся в чужом теле — теле избалованного мальчика-тирана с комплексом мессии. Семь дней в аду под названием “академия Воронов”, где он старался узнать обо всём в этом месте, а также где все улыбаются только на поле, а в раздевалке норовят загнать тебя в угол. В том числе — и те, кто раньше знал тебя лучше всех. Кевин. Он чувствовал его взгляд ещё до того, как тот подошёл. — Не забывай держать центр. Ты уводишь мяч вправо, — голос Кевина, как всегда, сухой, почти автоматический. — Спасибо за совет, Кевин, — коротко отозвался Рико, не поворачиваясь. Он не мог позволить себе быть мягким. Не сейчас. Первые минуты спарринга прошли как в дымке. Он не пытался быть героем — просто двигался. Мяч — ракетка — разворот — отскок. Всё происходило без анализа. Без осмысления. Всё, как автоматический режим: тело вело, мозг догонял. «Спасибо за мышечную память, мелкий ублюдок», — скривился он про себя, ловя себя на том, что, чёрт возьми, получает удовольствие от этой адской игры. Он с мячом, врывается в линию — и вдруг — Удар. Грязный подкат в бок, слишком поздний, чтобы быть случайным. Он падает, дыхание сбивается, мяч катится вон из поля. — Поднимайся, Морияма! — голос сверху, чужой, издевательский. Он лежал. Секунду. Две. Затем — медленно поднял голову. И улыбнулся. Криво, без веселья. Почти болезненно. Почти как... предупреждение. «Вы хотите настоящего Рико? Окей. Только не жалуйтесь потом.» Он вскочил. Один шаг — два — и на третьем снеся того же игрока плечом, заставив его отлететь в защитное стекло с глухим, плотным ударом. Свист. Крики. — Морияма! — окрик тренера. Резкий. Предупреждающий. — Что? — голос его был как лёд. — Контактный спорт. Или мы теперь в шахматы играем? Тренер посмотрел на него несколько секунд — и отвернулся, махнув рукой. Разрешил. Вот и первый шаг к контролю. Он обвёл всех взглядом — и увидел, как другие теперь смотрят. Уже не с насмешкой. С опаской. Он чувствовал это. Ему нужно было это. Уважение? Нет. Опасение. — Ты перегибаешь, — сказал Кевин позже, на выходе с площадки. Рико не ответил сразу. Он вытирал шею полотенцем, чувствуя, как мышцы ныли от перегруза. Это тело выносливое. Но не бесконечное. — Поздно быть милым, Кев, — сказал он, не оборачиваясь. — Или ты забыл, как тут обращаются с теми, кто слаб? Пауза. — Ты всегда хотел, чтобы тебя слушали, — тихо произнёс Кевин. — Теперь ты хочешь, чтобы тебя боялись? Он усмехнулся. Не весело. Не с сарказмом. Устало. — Нет, Кевин. Я хочу, чтобы меня не трогали. Кевин кивнул. Медленно. Не соглашаясь, но принимая. Как будто понял, что прежнего Рико уже не вернуть. Когда-то их считали неразлучными. Рико и Кевин — золотые мальчики экси, избранные с самого детства. Репетиторы, пресса, тренировки, камеры. Они даже не жили в реальном мире — только на поле, в тени Тэцудзи, как символы будущего спорта. Маскоты. Легенды в процессе создания. Теперь — пустота между ними. Кевин смотрел на него, как на призрака. Как будто он всё ещё ждал, что старый Рико вот-вот вспыхнет, завизжит, закатит истерику или потребует внимания. Но тот умер. А новый... он не был Рико. Он просто другой.

Кевин знал что, чтобы выжить в Вороне — нужно быть самым страшным зверем в клетке. Но, не хотел чтобы Рико таким стал.

***

Постель пахла хлоркой и потом. Рико лежал на спине, глядя в потолок, словно оттуда могли сойти звёзды или хотя бы нормальный смысл происходящего. Но потолок оставался чёрным. Глухим. Презрительно пустым. В комнате было тихо. Слишком тихо для того, чтобы это была тишина между друзьями. Это была та тишина, в которой не говорят, потому что слишком много знают. Сбоку шелестело: Кевин перевернул страницу. Пальцы цепко держали книгу — старую, с замятыми краями, «История античных сражений». Типично. Рико повернул голову набок. — Сколько раз ты читал это? — спросил он. Кевин не оторвал взгляда от текста. — Не считал. Но, в отличие от тебя, я развиваю ум. — Пауза. — Не только кулаки. — Оу, удар ниже пояса. Я думал, ты придерживаешься олимпийского кодекса чести. — Это римские войны, Рико. Тут вообще все воюют ниже пояса. Рико хмыкнул и снова уставился в потолок. Глаза резало — будто пыль попала. Или злость. Или, возможно, слишком много мыслей, которые не укладывались в череп ребёнка. Кевину — двенадцать. И он уже держится так, будто ему дали в руки мир и сказали «не урони». А ведь уронит. Он — знал. Потому что помнил. Взрослая часть Рико, та, что была кем-то другим до этого мира, перебирала мысли, как чётки. Кевин сбежит. Восемнадцать лет. Мучения, переломы, проигрыши. Долбаный Рико — тот самый, реальный, оригинальный — будет тем, кто его сломает. Почти до конца. Он выживет. Но сбежит. И больше не вернётся. И где-то там — появится Нил Джостен. Точнее, Натаниэль. И всё закрутится. «Лисы», Эндрю, контракты, наркотики, допросы, погони. И — смерть. Смерть, предательство, боль. И надежда. Такая тонкая, что на ней можно было порезаться. Рико вздохнул. Глубоко. Слишком глубоко. — Ты странный в последнее время, — раздался голос сбоку. Он повернул голову. Кевин всё ещё смотрел в книгу, но пальцы остановились. Глазами он был на тексте, а разумом — где-то ближе к нему, к Рико. — Странный? — усмехнулся Рико. — Окей. Ты определяешь это по моему уровню сарказма или по количеству падений на тренировке? — Ты раньше хотел, чтобы все тебя слушали. А теперь… будто тебе всё равно. — Мне не всё равно, — отозвался он, мягко. Слишком мягко для Рико. Кевин приподнял бровь. — Ты... боишься? Рико засмеялся. По-настоящему. Хрипло, сухо. — Это слово не входит в мой словарь. Я же Морияма. Мы не боимся. Мы уничтожаем. Мы ломаем. Мы — порождение сраного давления. Кевин не ответил. Просто закрыл книгу. Бережно. Положил рядом. Рядом — это значило «я здесь, если ты хочешь говорить, но я тебя не заставлю». «Странно видеть его таким.» В будущем, Рико знал, Кевин будет закрыт, сломан, почти параноик. А сейчас — он был... мальчиком. Но умным. Внутренне старым. — Помнишь, — вдруг сказал Кевин, — как мы рисовали римские цифры себе на щеках? Рико моргнул. И улыбнулся. По-настоящему. — Мой был I. У тебя — II. — Мы говорили, что это номера наших мест в команде. Словно я был преторианцем, а ты — командиром. — Да уж, — хмыкнул Рико. — “Легион разрушения”. Маркером из канцелярки, с пентаграммой и надписью “мама не одобрит”. Кевин тихо усмехнулся. — И знаешь, я всё ещё хочу чтобы эти цифры остались навечно, может даже в будущем сделаем татуировки, — слегка неуверенно добавил Кевин, следя на реакцией своего названного брата. Рико поднял бровь, но промолчал. Ведь он знал что потом Кевин будет сожалеть об этом. — Не будь ребёнком, — выдохнув, ответил Рико, не смотря на Кевина. И всё же они дети. Но только снаружи, для других. Внутри Рико — бушевала ярость. Он хотел встать, закричать, разбить зеркало, ударить Тэцудзи. Спасти этого ребёнка, что сидит рядом и читает историю, не зная, что сам станет её жертвой. Но он — не мог. Нельзя было менять события. Не сейчас. Он не знал, как работает это тело, этот сюжет, эта реальность. Малейшее отклонение — и Нил не придёт. И всё пойдёт к чёрту. Но терпеть? «Сколько ещё терпеть, чтобы не сломать всех до себя?» Он хотел защитить Кевина. Но он также не знал, как. Тот Рико, который придёт через пару лет, будет не просто злым. Он будет рациональным злом. Точным, методичным, расчётливым. И вот это — пугало больше всего. Потому что внутри себя он знал: если он не станет таким... его сотрут. — Если бы ты мог выбрать, — вдруг спросил Кевин, — ты бы хотел быть кем-то другим? Вопрос пробил броню. Рико медленно перевёл взгляд на него. — Это типа: “Если бы ты не был Мориямой, кем бы ты был”? — Да. Пауза. Глухая. Глубокая. Рико задумался. Он хотел бы ответить: “Никем. Просто обычным пацаном. Играть на улице, покупать мороженое, бояться экзаменов”. Но язык не повернулся. — Я бы хотел быть... — он замер, — тем, кем не нужно защищаться от всех подряд. Тем, кому позволено быть живым. А не функциональным. Кевин кивнул. Он не улыбался. Но в его глазах мелькнуло понимание. Глубокое, взрослое. — Тогда я бы был тем, кто умеет тебя защищать, — сказал он. Это сломало Рико. Он отвернулся, потому что не мог выдержать этого взгляда. Слишком настоящего. Слишком... преждевременного. «Ты ведь всё равно сбежишь, Кев. Ты уйдёшь. Ты не справишься. Ты будешь свободным.. А я… я всё это создам. Своими руками. Своими ошибками.» Он сжал кулаки в простынях. — Защищать меня — неблагодарное дело, — бросил он. — Меня проще убить. — Тогда я буду тем, кто тебя воскресит, — спокойно сказал Кевин и лёг на подушку. Они лежали в тишине. Минуту. Десять. Вечность. Кевин уснул быстро. Он всегда спал, как солдат после боя — мгновенно, без снов. Тело уставало до предела. А вот Рико — лежал с открытыми глазами. Смотрел в потолок. Впервые за долгое время ему было страшно. Не за себя. А за то, что он может стать тем, кем не был раньше. Пауза. Мысль. Осознание. "Я не обязан повторять его путь." Он может что-то изменить. Может — не сейчас, не явно, не резко. Но тонко. В словах. В реакциях. В тех паузах, где раньше звучала злость, теперь будет ирония. Где раньше был приказ — возможно, будет совет. Он посмотрел на Кевина. Мальчишка с руками в бинтах, с мозгом в истории, с сердцем, ещё не разбитым. И в этот момент он знал. Он не может его спасти, но он может быть рядом. Пока не поздно. Пока ещё не всё предрешено. И это — уже кое-что. С этими мыслями он уснул.