Глава 5

Невеста под алым покровом

      Утро в поместье Сюэ началось с шороха шагов и тихого звона украшений, что вплетали в волосы невесты. Воздух был густым от аромата благовоний и цветов, расставленных в глиняных вазах по всей усадьбе. Красные фонари качались под навесами, их свет дрожал, в предвкушении, а во дворе слуги готовили паланкин, уже украшенный алыми лентами и золотыми кистями. Сегодня Сюэ Линь должна была покинуть родной дом, чтобы отправиться к жениху, в поместье Ван, где свадебный алтарь уже ждал её поклонов. В её покоях стояла суета. Сюэ Линь стояла посреди комнаты, окружённая служанками, чьи руки летали над ней, словно птицы над цветущей ветвью. Её облачили в красный ханьфу, тяжёлый от золотой вышивки, где фениксы пели в ветвях цветущего персика. Пояс, украшенный бисером и жемчугом, стягивал талию, а длинные рукава струились, как воды полноводной реки. Её белые волосы были тщательно собраны в высокую прическу и скрыты под плотной красной вуалью, что падала до пола, закрывая лицо. Лишь дрожащие кончики пальцев выдавали волнение девушки. В комнату вошла матушка со свитой служанок. Она остановилась, глядя на дочь, и голос её прозвучал, словно шёлк, что скользит по камню: — Сяо Линь, сегодня ты станешь частью клана Ван. Не посрами нас перед их предками. Свадьба назначена на благоприятный день для зачатия. Поэтому в первую брачную ночь постарайся хорошо и выполняй все, что тебе говорят. Как ты уже поняла, твоя будущая свекровь строга в этих вопросах, хотя многие считают её очень доброй женщиной, а нам необходим наследник. Сюэ Линь сглотнула и опустила голову в поклоне. — Да, матушка, — прошептала она. В сердце её не было покоя; мысли унеслись к мосту, где ждал Ли Чжи, чьи слова были ей дороже всех ритуалов. «Прости меня, матушка, — думала она, — но я не могу принадлежать тому, кого не люблю». Служанка, юная и бойкая, широко улыбнулась, желая подбодрить ее. — Госпожа, вы прекрасны, как фея с горы Куньлунь. Господин Ван Ибо потеряет дар речи, увидев вас. Сюэ Линь лишь слабо кивнула, её губы сжались под вуалью. Её красота не принесла ей счастья. Никто, кроме любимого, не видел её. Родители скрывали, а по городу ходили дурные слухи.

Жених в тени облаков

      Поместье Ван встретило утро торжественным гулом голосов и звоном чаш, что поднимали в честь союза. Во дворе возвышался свадебный алтарь, окружённый красными свечами и подношениями, фруктами и свитками с именами давно ушедших. Гости собирались в богато украшенных павильонах, их одежды пестрели, как разнотравье, а воздух дрожал от громких разговоров и смеха. Отец Ван Ибо стоял у алтаря, его осанка была прямой, как сосна на склоне горы, а лицо суровым, будто лик каменного изваяния.       Скоро нужно было выезжать за невестой, и Ван Ибо появился перед гостями. Все взгляды тут же устремились к нему. Его красный ханьфу был расшит золотыми облаками, что плыли по ткани, как мечты по небу, а на поясе сверкал нефритовый кулон. Волосы, собранные в высокий узел, венчал золотой обруч, и он казался героем древних легенд — прекрасным и недосягаемым. Его глаза были холодны, как лёд на вершине горы, а сердце не пело от радости. Он думал о возлюбленной Цин Юэ, чей голос звал его из лесных теней. Чжан Хао подошёл к нему с дружеской улыбкой и хлопнул по плечу. — А-Бо, ты похож на поэта, что идёт читать стихи о смерти, а не на жениха! Где твой огонь? Хотя улыбка тронула уголки губ Ван Ибо, его глаза остались холодными и отстраненными. — Хао-гэ, ты всё знаешь, — ответил он тихо. — Долг и огонь редко идут рука об руку. Чжан Хао прищурился, чувствуя холод в словах друга, но не стал настаивать. Ван Ибо поклонился гостям. Его движения были плавными и грациозными, но внутри он был натянут, как струна циня. Он знал, что скоро исчезнет, чтобы уехать с той, ради кого стоило жить.

Подмена невесты

      Сюэ Линь сидела в одиночестве, её пальцы теребили край красного подола, что струился, как кровь, пролитая на алтарь судьбы. В комнате невесты царила тишина, лишь далёкий звон цимбал и стук барабанов напоминали о паланкине жениха, что приближался, как неотвратимый приговор. Вуаль, тяжёлая от золотых нитей, скрывала её лицо, но не могла укрыть сердце, что рвалось прочь, к свободе, к нему — к любимому Ли Чжи. «Где же Юэ-цзы?» — думала Сюэ Линь. Надежда угасала, и отчаяние сжимало грудь, словно шёлковый пояс, затянутый слишком туго. Она уже готова была сдаться, когда дверь распахнулась. Вбежала запыхавшаяся Юэ-цзы. — Госпожа! — выдохнула она, голос её дрожал, но в нём звенела победа. — Мне дали поручение на кухне, но я ухитрилась ускользнуть, устроив небольшой переполох! За столом с угощениями началась суета — фрукты и сладости разлетелись по полу, и теперь все заняты, нас никто не побеспокоит! Сюэ Линь вскочила, её сердце волнительно забилось. — Юэ-цзы, ты моё спасение! — прошептала она, и они приступили к делу. Сюэ Линь сняла своё тяжёлое ханьфу невесты и помогла Юэ-цзы облачиться в него. Сама же она переоделась в одежду служанки. Вуаль опустилась на лицо Юэ-цзы, и она стала тенью Сюэ Линь. Сюэ Линь накинула платок на волосы, скрывая их белизну, и обняла служанку. — Ты — спасение моего сердца, Юэ-цзы, — шепнула она, и в её голосе дрожали слёзы благодарности. — Бегите, госпожа, — сказала Юэ-цзы с решимостью в глазах. — И будьте счастливы.       Сюэ Линь выскользнула через заднюю дверь, её шаги были быстрыми и бесшумными, как у кошки, что крадётся впотьмах. Она бежала по задворкам, мимо кухонь и конюшен. В лесу, у старого дуба, она взяла небольшой узел, который они с Юэ-цзы оставили накануне: сменная одежда, еда и монеты. Переодевшись в неприметное темное платье, она немного измазала лицо землей, будто по дороге упала, и накинула капюшон, становясь бедной странницей, чья судьба — в её собственных руках. Взяв мешок, Сюэ Линь двинулась к назначенному месту.

Побег жениха: тень в алых облаках

      Ван Ибо стоял у ворот поместья, его красным ханьфу играл ветер, а лицо было спокойно, как зеркало озера, что скрывает бурю. Гости шумели, их голоса сливались в гул, подобный рою пчёл, и назойливо звенели свадебные цимбалы. Он сказал, что будет ждать невесту у ворот, но его сердце уже рвалось прочь.       Когда танцоры в ярких одеждах закружились во дворе, отвлекая взгляды гостей, он отступил в тень колонн. Его движения были плавными и быстрыми, как поток воды, что обходит камни, и никто не заметил, как жених внезапно исчез. В укромном уголке сада он переоделся в простую одежду, которую спрятал заранее, и его благородная осанка растворилась в сутулости безымянного странника. Он поспешил к месту встречи с Цин Юэ, и лишь облака на небе были свидетелями его побега.

Фейерверки и великолепие

      Сияние солнца меркло перед пышностью свадебной процессии, что медленно приближалась к воротам поместья Ван. Паланкин невесты, окутанный алыми шелками и увенчанный золотыми кистями, плыл над землёй, словно дракон, парящий в облаках. Впереди шествовали музыканты: звенели барабаны, а флейты наполняли воздух мелодиями, подобными веселому гулу ветра в бамбуковых рощах. Танцоры в ярких одеждах вихрем кружились перед толпой.       Небо над поместьем клана Ван раскололось: фейерверки взмыли вверх, рассыпая искры, словно звёзды, что жертвуют собой ради праздника богов. Золотые, алые, лазурные — они танцевали в вышине, отражаясь в глазах восторженных гостей. Даже слуги замерли, задрав головы, и побросав свои дела. Это было не просто зрелище — это была песнь могуществу двух кланов, Ван и Сюэ, чьи судьбы сплетались под взором небес. У ворот паланкин остановился. Из него степенно вышла невеста. Её шаги были медленны и величавы, словно поступь императрицы, идущей к трону. Толпа затаила дыхание в ожидании встречи жениха и невесты.

Смятение, гнев и предательство

Невеста приблизилась к свадебному алтарю, что благоухал жасмином и сандалом. Но когда её взгляд скользнул по помосту, она увидела, что место Ван Ибо было пустым. Гости взволнованно зашептались. Матушка Ван Ибо побледнела. — Где мой сын? — прошептала она, и голос её задрожал, как треснувший хрусталь. Отец Ван Ибо, чьё лицо превратилось в скалу, высеченную бурями, нахмурился. — Где этот несносный мальчишка?! — прогремел он, и его голос разнёсся по поместью, как раскат грома. — Найдите его немедленно! Слуги бросились исполнять приказ, а толпа загудела громче; смятение и тревога повисли в воздухе, словно дым над полем битвы.       Чжан Хао знал, где Ван Ибо, но его душа разрывалась между дружеской клятвой и обидой. Друг стал чужим, закрылся от него, и эта стена тайны душила Чжан Хао, как ядовитые шипы, что впиваются в плоть. «А-Бо явно что-то скрыл от меня? — думал он, стискивая кулаки. — Почему не взял меня с собой? Почему не позволил даже собрать его в дорогу?» Он вспомнил их юность: как они делили смех и слёзы, как клялись быть братьями навек. Однако за короткое время Ван Ибо отдалился от него, и в груди Чжан Хао зашевелился неприятный червь обиды. Это была не простая ревность: не к невесте, не к славе и красоте, а к той части души друга, что осталась для него закрытой, а возможно навсегда потерянной. Он шагнул в пустынную глубину сада, где только лёгкий ветер шевелил листья, словно нашептывал ему о предательстве. Там, под старым персиковым деревом, лежала свадебная одежда Ван Ибо, которую тот бросил перед побегом. Чжан Хао с мстительной улыбкой поднял её и вернулся к алтарю. Именно он, Чжан Хао, первым заговорил о побеге, но теперь решил обернуть всё против друга. Чжан Хао предстал перед главой Ван и, протянув одежду, виновато опустил голову. — Ван Ибо сбежал. Господин, простите меня… Накануне в таверне он что-то говорил о побеге, о том, что не хочет этой свадьбы. Я должен был прийти к вам сразу, но думал, что А-Бо просто перебрал вина. — Ах ты, бездельник, осмелился молчать, когда мой сын замышлял позор?! — рявкнул глава Ван, и его голос сотряс воздух, как гром над горами. — Почему не бросился ко мне с этой вестью, как подобает верному другу моего дома? Чжан Хао сжался, его лицо побледнело. — Прошу прощения, господин Ван! — воскликнул он. — Я не сознавал всей тяжести, пока не увидел его одежду в саду. Ибо говорил о севере, о путях к горам, но я не думал, что он всерьёз на это решится! Глава замер, размышляя. Гнев постепенно уступил место спокойствию, словно закат, усмиряющий бурю. — Хм, хоть ты и медлил, как улитка на скале, но теперь раскрыл правду, — проговорил он, и в его голосе зазвучала нотка похвалы. — Хорошо, что не утаил это совсем. Чжан Хао склонил голову ниже, принимая одобрение за своё признание. — Он хотел направится на север, господин, — добавил он, словно бросая камень в омут. — По дорогам, что ведут к горам. Отец Ван Ибо стукнул кулаком по столу так, что задрожали подношения. — На север, значит! — взревел он, его голос разнёсся, как ветер над полем. — Немедленно снарядите погоню! Пусть стража мчится по северным тропам и вернёт его, даже если придётся перевернуть горы!       Стража бросилась выполнять приказ, а Чжан Хао отступил, его душа горела от стыда. Он предал друга, и этот поступок был тяжелее камня, что тянет на дно. Но ревностный червь, что грыз его сердце, шептал: «Ты сделал это ради себя. И сделал всё правильно». И в этом шепоте тонули все их клятвы.

Погоня: железные копья

      Закатное солнце истекало кровью над горизонтом, окрашивая лес багровыми мазками, словно предвещая беду. Ван Ибо и Сюэ Линь гнали коней по узкой тропе, стараясь засветло добраться до трактира. Простой платок скрывал её волосы, а когда-то белая, как жемчуг, кожа покрылась дорожной пылью от путешествия верхом. Вскоре ветер донес тревожный стук копыт — не их, а чужих, неумолимо приближающихся сзади. Сюэ Линь оглянулась, и ее глаза расширились от страха. К ним стремительно приближались воины. — Ли Чжи! — крикнула она. — Нас, кажется, преследуют? Что происходит?! Ван Ибо не ответил. Его губы упрямо сжались в тонкую линию: их свобода таяла быстрее, чем утренний туман. «Как они нас нашли? Неужели Чжан Хао меня предал?» — подумал Ван Ибо, подгоняя лошадь. Но уйти от погони было невозможно. Еще немного и стража сомкнулись вокруг них, подобно стае волков, что загоняет оленя. Ван Ибо обнажил меч, но сразу понял, что это бессмысленно. Воины его отца славились своим военным мастерством и жестокостью, а он не был легендарным заклинателем из древних сказаний. Копья скрестились перед беглецами, образуя стену из стали, и кони встали на дыбы. — Стойте, где стоите! — прогремел голос командира, грубый и резкий, как удар топора. — Глава клана Ван повелел взять вас под стражу! Сюэ Линь испуганно сжалась: «Как они могли ее так быстро найти? Неужели всегда верная Юэ-цзы проболталась?» Однако стражники на нее не обращали никакого внимания. Командир спрыгнул с коня и подошел к Ван Ибо. — Молодой господин Ван Ибо. Далеко же ты забрался, — усмехнулся он. «Ли Чжи говорил, что едет по делам своего отца… Почему его называют господином Ван Ибо? Почему нас поймали, как преступников?» Взгляд девушки метнулся к любимому, но его лицо оставалось непроницаемым. — А это кто с тобой? — взгляд мужчины упал на Сюэ Линь, чьё лицо, покрытое дорожной пылью, казалось невзрачным, и он оглушительно захохотал. — А молодой господин-то не промах — взял в дорогу потаскушку! Сюэ Линь ахнула, её щёки покраснели, но она благоразумно промолчала. Ван Ибо шагнул вперёд, его рука сжалась на мече. — Не смей оскорблять её! — рявкнул он, и его голос зазвенел, как сталь, что встречает камень. — Иначе это плохо закончится. Эта девушка под моей защитой. Стражники загоготали, а Сюэ Линь подумала, что их смех походит на вой гиен. — Под защитой? — переспросил один, его брови взлетели недоумённо вверх. — А мы думали, ты просто развлекаешься с девкой, пока невеста ждёт у алтаря! Неужели молодой господин не знает про весенние дома и просто подобрал шалаву с дороги? Ван Ибо рванулся к обидчикам, его ярость была подобна молнии, но стычка скоро закончилась, воины не стали церемониться и просто скрутили его, как стреноженную лошадь. Они не осмелились ударить сына главы клана, однако веревки держали крепко, не давая надежды легко освободиться. — Отпустите её! — крикнул Ван Ибо, его голос дрожал от гнева, но мужчины лишь ухмыльнулись. Сюэ Линь грубо схватили за плечи, словно раздумывая, что с ней делать. Один из воинов, с лицом, изрытым оспинами, задержал на ней взгляд, его рука похотливо потянулась к подолу. — А ну посмотрим, что ты такое прячешь, что на тебя позарился сын главы могущественного клана, — усмехнулся он, но другой стражник рявкнул: — Шевелись, некогда возиться с этой дрянью! Приказ немедленно доставить молодого господина в поместье! — Тебе повезло, девка! — усмехнулся первый и, недовольно скривившись, с силой рванул её за руку и швырнул на землю, пнув ногой в бок, чтобы она не могла подняться. Сюэ Линь рухнула в грязь, её дыхание сбилось, а в глазах потемнело от боли.

Разлука: потерянная любовь

      Дорога тянулась бесконечно, и лишь стук копыт да грубые голоса стражников нарушали мрачные думы Ван Ибо. Его руки и ноги были стянуты верёвками, впиваясь в кожу, подобно змеям, что обвивают добычу. И хотя его осанка оставалась гордой, но душу разъедал липкий ужас. Его любимая осталась позади, одна… Стражники решили не брать ее с собой. — Что делать с этой девкой? — спросил один из них, бросив взгляд на командира. — Странная она какая-то, кожа вроде белая, а рожа грязная, поди, беглая шлюха. — Бросьте её здесь, — отрезал тот, махнув рукой, словно отгоняя муху. — Не везти же потаскуху в благородное поместье. Там сейчас и так переполох. Несмотря на свои клятвы, Ван Ибо не смог защитить свою небесную деву. Теперь она узнала, что он врал ей о себе. Никакой он не охотник Ли Чжи. Разве мог он быть достоин ее любви? Он видел, как девушку бросили на землю, словно мешок картошки, и её хрупкое тело исчезло в пыли. «Цин Юэ… моя Цин Юэ, — стучало в его голове, — Я достоин лишь гнева Небес, а не любви прекрасной девы.» Его грудь сдавило от боли, мысли метались, как вихрь над пропастью. Он пытался вырваться из пут, но верёвки были крепки. С каждым шагом коня он терял частичку разума, и внутри него звучал лишь безмолвный крик.       Сюэ Линь долго лежала на обочине, её тело ныло от боли, а сердце разрывалось от унижения. Она слышала, как копыта удаляются, унося прочь ее любимого, и тьма смыкалась вокруг неё, как пасть зверя. Её разум кружился: «Кто он? Ван Ибо или Ли Чжи? Неужели он мне соврал? Но зачем?» Ответов не было, лишь ветер завывал над пустынной тропой. Девушка понимала, что нужно найти безопасное место. Скоро совсем стемнеет, и на дороге могут появиться не только дикие звери, но и кто-то гораздо хуже. Стражники привели Ван Ибо во внутренний двор, где уже ждал отец, а так же прибывшие на свадебный банкет родители невесты, которые требовали немедленных объяснений. Глаза главы Вана метали молнии, а воздух дрожал от напряжения. Стражники толкнули Ван Ибо вперёд, и он упал на колени, но голова его осталась гордо поднятой. Командир отряда шагнул к господину Вану, склонив голову в знак почтения. — Господин, мы нашли его на горной тропе, как вы и предполагали. С ним была какая-то странная девка. Мы бросили её по дороге — не везти же потаскуху в дом. Отец Ван Ибо молчал, его взгляд буравил сына, словно копьё. Руки ему развязали, однако ноги всё ещё оставались связанными, и Ван Ибо не мог даже отступить назад, он лишь покачнулся, чувствуя, как грубые волокна впиваются в кожу. Тишина стала невыносимой, тяжёлой, как натянутая тетива, которая вот-вот лопнет от напряжения. — Эр-го, я требую объяснений! Немедленно! — голос отца хлестнул, словно беспощадный удар кнута. Ван Ибо вздрогнул, его лицо то заливала краска стыда, то оно бледнело от страха. Он опустил голову, избегая пронзительного взгляда отца, и начал говорить, запинаясь, словно слова застревали в горле: — Отец, ведь я тебе уже говорил, что не могу жениться на той, кого не люблю. Я встретил девушку… Её зовут Цин Юэ. Она… Она небесная дева, её музыка пробудила во мне то, что я не знал раньше. Я назвался ей Ли Чжи, чтобы скрыть, кто я на самом деле, потому что тяжким грузом на мне висела ненавистная помолвка. Я не мог жить без неё, хотел сбежать и предложил ей уехать со мной. Потому что мы любим друг друга… Ван Ибо еще что-то говорил, но Юэ-цзы, сидевшая неподалеку от главы Сюэ, закутанная в свадебные одежды, услышала имя «Ли Чжи» и «Цин Юэ». Её сердце сжалось, как от удара — всё сошлось. Да так глупо! Её госпожа, влюбилась в своего настоящего жениха и сбежала с собственной свадьбы. А он-то какой глупец! Но значит… Значит, это госпожу Сюэ Линь воины бросили её на дороге, приняв за какую-то жалкую потаскуху. «Как она там одна? Что, если стражники с ней что-то сделали?» Ужас захлестнул Юэ-цзы, и она не смогла сдержать крик, сорвавшийся с губ: — Госпожа! Глава Сюэ резко обернулся к ней, его брови гневно нахмурились. — Это не голос моей дочери. Кто ты такая? — его рука стремительно сорвала вуаль с лица «невесты», и перед всеми предстала Юэ-цзы, бледная и дрожащая, с глазами, полными слёз. Все замерли в оцепенении. Глава Сюэ шагнул к ней, его голос загремел, как раскат грома: — Говори, кто ты и где моя дочь, или клянусь, ты пожалеешь, что родилась! Юэ-цзы упала на колени, её руки тряслись, когда она заговорила, едва сдерживая рыдания: — Госпожа… она сбежала с возлюбленным. Он назвался Ли Чжи… охотник и музыкант. Госпожа сказала что они полюбили друг друга и тайно встречались. Но теперь стало понятно, что Ли Чжи — это господин Ван Ибо, а значит госпожа… Девка, про которую говорила стража, это госпожа — Сюэ Линь. Они бросили её на дороге, приняв за продажную девицу! Юэ-цзы зарыдала в голос. Всё стало ясно. Сюэ Линь, дочь главы Сюэ, была той самой «потаскухой», оставленной умирать на обочине. Глава Сюэ побагровел от ярости, его кулаки сжались, а голос перешёл в яростный рёв: — Мою дочь?! Использовали и бросили как мусор?! Глава Ван, пытаясь сохранить остатки достоинства в этой буре, поднял руку, его голос был твёрд, но напряжён: — Довольно. Прошу, удалимся в в мои покои. Нам нужно разобраться в этом… без лишних глаз. Напряжение в воздухе достигло предела, взгляды всех присутствующих метались между связанным Ван Ибо, рыдающей Юэ-цзы и двумя отцами, чья ярость и стыд готовы были разорвать тонкую ткань мира в клочья.

Гнев главы Сюэ

Покои главы Ван, обычно тихие, теперь дрожали от ярости, что вырвалась наружу, словно тигр, сорвавшийся с цепей. Глава Сюэ ворвался в зал, его шаги гремели, как раскаты грома, глаза пылали гневом, а лицо исказилось от ярости, готовой испепелить всё на своём пути. Он остановился посреди комнаты, его грудь вздымалась, как кузнечные меха, а кулаки сжались с такой силой, что суставы хрустели. — Ты, подлый змей, Ван! — взревел он, его голос расколол тишину, словно молния. — Это ты всё подстроил, чтобы унизить мой клан, растоптать нашу честь в грязи! Сначала ты явился ко мне со льстивым предложением о помолвке, а затем твои лекари лапали мою дочь, как падальщики добычу! Твой прохвост-сын, назвавшись чужим именем, соблазнил её, украл и увёз, как вор! А в довершение — её бросили на дороге, словно шелудивую собаку! Ты спланировал это, чтобы уничтожить нашу репутацию, чтобы мой род стал посмешищем! Госпожа Сюэ, его жена, вбежала следом, её шаги были неровными, а лицо — бледнее мрамора, слёзы катились по щекам, оставляя блестящие дорожки. Она протянула дрожащие руки к мужу, её голос срывался от боли: — Сюэ, умоляю, скажи, что это ложь! Наша девочка… Я так ее берегла, держала в строгости, она не могла… её не могли так… — Она осеклась, задохнувшись рыданиями, и прижала ладони к груди, словно пытаясь удержать разрывающееся сердце. Глава Сюэ резко повернулся к ней, его взгляд был холоден, как лёд, но под ним тлела боль. Он медленно выдохнул, и его слова упали, как камни в море: — Слушай меня, жена. Я подозреваю, что «джонка уже пересекла море»*. Ты плохо ее воспитала, если она так быстро сблизилась с первым встречным. Если Линь понесет, и рождение ребенка не совпадёт с датой свадьбы, по закону он никогда не станет наследником клана Ван. Если этот брак всё же состоится, они могут в любой момент отказаться от нашей дочери или использовать этот отказ как средство давления на нас. Понимаешь ли ты, как глубоко клан Ван плюнул нам в душу? Они растоптали нас, и я заставлю их захлебнуться в своём позоре! Глава Ван стоял неподвижно, словно высеченный из камня, но его пальцы дрожали, выдавая бурю внутри. Он открыл рот, чтобы ответить, но глава Сюэ шагнул ближе, его дыхание обжигало, а голос стал низким и угрожающим: — Молчи! Ты добился своего, но я не стану это терпеть. Верни мне мою дочь — живую, невредимую, сейчас же, или, клянусь небесами, я сотру твой клан с лица земли! Я сожгу твои дома, вырежу твой род до последнего корня, и твои предки будут выть в могилах от стыда за твои деяния! В порыве ярости глава Сюэ схватил стоявшую рядом вазу и с яростным криком швырнул её в стену. Осколки разлетелись по полу, а звук удара эхом отозвался в зале, словно предвестие войны. Глава Ван невольно отступил на шаг, его лицо побледнело, но он быстро выпрямился, пытаясь сохранить достоинство. — Ты смеешь угрожать мне в моём доме? — прорычал он. — Это не угроза, — отрезал глава Сюэ, его глаза сверкали, как раскалённые клинки. — Если моя дочь не вернётся ко мне в целости, я уничтожу тебя и всё, что тебе дорого. Пусть боги судят нас! Ты и твой сын встанете на торговой площади, опустите головы перед всем городом и будете молить о прощении, пока ваши голоса не сорвутся от крика. Брачный договор? Он мёртв, как твоя репутация. Я сотру память о клане Ван из истории! С этими словами он повернулся, бросив на главу Ван последний взгляд, полный ледяного презрения. Поддерживая жену, чьи ноги подкашивались от горя, он вышел из зала. Эхо его шагов затихало, оставляя за собой гнетущую тишину.

Буря в сердце: Ван Ибо

Ван Ибо стоял в углу зала. Его ноги были крепко связаны грубой верёвкой. Пока главы спорили и на него никто не обращал внимание, он заметил на столе тонкий нож для бумаг: изящный, но острый, с серебряной рукоятью. Пока отец и глава Сюэ яростно кричали друг на друга, он наклонился, схватил нож и начал разрезать путы. Верёвки поддались, и вскоре его ноги оказались свободны. — Отец, это ты во всём виноват! — сказал он, провожая взглядом главу Сюэ с женой. — Ты настаивал на свадьбе! Если бы ты не отмахнулся от меня, а познакомился с моей возлюбленной, этого бы не случилось. Клан Сюэ виноват в том, что скрывал свою дочь, а ты — в том, что не показал ее мне. Если бы не твоя гордыня, она бы не лежала сейчас на холодной дороге! Глава Ван резко обернулся, его лицо исказилось от ярости. Он шагнул к сыну и с силой ударил кулаком по столу, да так что дерево треснуло с жалобным стоном. — Замолчи, жалкий глупец! — взревел он, его голос дрожал от гнева. — Ты уже достаточно опозорил наш род! Ты сломал всё, что я строил годами! Ван Ибо метнулся к двери, ноги подкашивались, но он тут же сорвался на бег. — Я найду её! Я верну Сюэ Линь, упаду перед ней на колени, умоляя о прощении! Мне всё равно, что ты или глава Сюэ об этом думаете. Можете даже убить друг друга. Стражники кинулись за ним, но глава Ван поднял руку, останавливая их. Его лицо потемнело, а голос стал тяжёлым, как свинец: — Оставьте, пусть бежит. Сейчас хватает проблем и без него.       Тем временем Ван Ибо выскочил во двор, и ночь обрушилась на него, как чёрный полог. Он подбежал к коню, вскочил в седло и поскакал прочь, его мысли были только о Сюэ Линь — о том, чтобы успеть, чтобы найти живой свою возлюбленную. Сердце билось, как барабан, ветер хлестал по лицу, а в душе теплилась слабая надежда, что он ещё может спасти свою любовь.