Глава 2. Старые знакомые.

Эйприл проснулась от настойчивого, но сдержанного стука в дверь. Сознание возвращалось постепенно, словно выныривая из теплого, успокаивающего омута. С трудом разлепив глаза, она перевела затуманенный взгляд на старенький будильник, стоящий на тумбочке. Восемь утра. Не шесть утра, как в колонии, когда подъем был похож на казнь, когда смотрители, словно бездушные роботы, врывались в камеры, выкрикивая, что пора вставать, не давая даже времени на то, чтобы окончательно проснуться. Здесь, в этом маленьком доме, время текло по-другому. Более медленно. Более человечно. — Эйприл? — услышала она приглушенный голос Хоппера за дверью. — Ты проснулась? Завтрак готов. С трудом поднявшись с кровати, она накинула на плечи плед и направилась к выходу. Дом Хоппера – старенький, но уютный трейлер – был совсем небольшим, так что гостиная, кухня и столовая, по сути, находились почти в одном помещении. Все было под рукой, слишком близко. Как только она вышла из комнаты, ее тут же окутал аппетитный аромат жареного бекона и свежих яиц. На старенькой плите, на чугунной сковородке, аппетитно шкворчала яичница-глазунья, а в кружке уже дымился чай, источая приятный, успокаивающий аромат. Хоппер помнил, что Эйприл не любила кофе, этот маленький, незначительный жест тронул ее. Она почувствовала, как внутри что-то теплеет, что-то похожее на благодарность или даже надежду. — Доброе утро, соня, — сказал Хоппер, отрываясь от плиты и одаривая ее теплой, немного неуверенной улыбкой. — Садись, все готово. Хоппер фыркнул и поставил перед ней тарелку с яичницей, беконом и тостами. Рядом — кружка черного чая с лимоном. — Ты помнишь, — сказала она, обхватывая кружку ладонями. — Что? - мужчина нахмурился, словно пытался вспомнить что-то, что он упустил. — Что я не люблю кофе. — Эйприл пожала плечами, делая глоток горячего и столь вкусного чая. Он на секунду замер, потом пожал плечами. — Ну, трудно забыть, как ты в десять лет выплюнула мой эспрессо на ковер. Картер чуть улыбнулась, покачав головой. — Ты тогда орал как сумасшедший. — Потому что ковер был новый! – Хоппер всплеснул руками, упирая их в бедра. Его реакция позабавила девушку и она, чуть слышно фыркнула, закатила глаза. Пара молча села завтракать за небольшим кухонным столом. Хоппер, как обычно, уже был одет в свою форму шерифа – рубашка песочного цвета, темно-синие брюки и блестящая пряжка на ремне. В его форме всегда было что-то одновременно внушительное и грустное. Эйприл не могла удержаться от саркастического комментария. — Шериф Хоппер при исполнении? Снова спасаешь Хокинс от злобных бурундуков, что атаковали рассаду какой-то старушки? Джим лишь усмехнулся в ответ, глядя на крестницу из-под бровей, отпивая при этом из кружки, громко хлюпая. — Кто-то должен поддерживать порядок в этом хаосе, — пошутил он театрально нахмурив брови, и его глаза засмеялись. Этот легкий смех заразил и ее. На лице Эйприл появилась слабая, немного неуверенная улыбка. — И все же, – продолжила она, немного более мягко, – как тебе удается носить эту форму каждый день? Неужели она тебе не надоедает? — Привычка, – просто ответил Хоппер, пожимая плечами. — И потом, это часть меня. Люди должны видеть, что у них есть кто-то, кто присмотрит за ними. Эйприл на это лишь хмыкнула. Что-то подобное она уже слышала от него раньше, когда была еще маленькой девочкой. Покончив с завтраком, Хоппер уже было направился к раковине, чтобы помыть посуду, но девушка неожиданно опередила его. — Я помою, — сказала она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Не стоит, – запротестовал Хоппер, задерживая ее на пути к раковине. — Я сам справлюсь. — Нет, все в порядке, — настаивала Эйприл, играя с ним в своеобразное перетягивание каната. — Ты и так для меня много сделал. Хоппер на мгновение замер, глядя на нее изучающим взглядом. В конце концов, мужчина сдался. — Ладно, — сказал он, отступая назад. — Тогда я пойду собираться. Мне пора на работу. Он направился в свою спальню, а Эйприл тем временем принялась за посуду. Пока она мыла тарелки и стаканы, Хоппер вернулся, уже полностью одетый и готовый к работе. Его грудь украшал значок с надписью “Шериф”, на голову была надета шляпа, поля которой частично закрывали его взор. — Слушай, — сказал он, немного неуверенно, — я тут подумал, что может быть, тебе сегодня не стоит никуда выходить? Эйприл нахмурилась. — Почему это? — Ну… понимаешь, – замялся Хоппер, потирая затылок. — Люди в этом городе… они будут смотреть. Спрашивать. Тебе оно надо? — Я справлюсь, — ответила Эйприл, решительно поджав губы. — Мне нужно выйти, прогуляться, иначе я просто сойду с ума в этом трейлере. Она вздохнула и, повернувшись к нему лицом, добавила: — Я просто прогуляюсь, ничего же не случится. Я же большая девочка, не сбегу, не уколюсь и не ограблю банк, если тебя волнует это, — ну вот опять, только они пытались выйти хоть на какой-то контакт, пытаясь сдружиться, но ее язык, похоже, был быстрее мозга. Джим какое-то время смотрел на нее, стараясь понять, насколько серьезно она настроена. В конце концов, он сдался. — Ладно, – сказал он, кивнув. — Только будь осторожна. И не делай ничего глупого ради всего святого. Джим достал из кармана кошелек и начал искать деньги. — Вот, возьми, – сказал он, протягивая ей несколько смятых купюр. Эйприл попыталась остановить его. — Не нужно, Хопп, правда… — Никаких «не нужно», — возразил Хоппер, настойчиво вручая ей двадцать долларов. — Купи себе что-нибудь приятное. И, не дав ей сказать ни слова, он быстро пошел к выходу. — Я жду тебя в машине! — крикнул крестный, закрывая за собой дверь. Эйприл же осталась стоять у раковины, сжимая в руке купюры. Она почувствовала, как в груди нарастает какое-то странное чувство – смесь благодарности, смущения и какой-то неясной тревоги. Она быстро пошла переодеваться. Выбор одежды был невелик: хотя ей купили много нового, позволить одеть себе это она не могла. Но сегодня ей нужно было скрыть следы на руке. Поэтому она надела голубой свитер, поверх майки, несмотря на то, что на улице было жарко. Летом она обязательно прикупит себе что-нибудь легкое, но с длинными рукавами. Что-то, что позволит ей чувствовать себя более комфортно, хоть немного. Кое-как расчесав свои непослушные волосы, которые, казалось, продолжали жить своей собственной жизнью, она вышла из трейлера. Хоппер, сидя за рулем "Блейзера", удивленно посмотрел на нее. Эйприл инстинктивно, сквозь ткань свитера, почесала внутренней сгиб локтя. Джим тут же все понял, что дело в шрамах на ее руке. Ничего не сказал, лишь понимающе кивнул, трогаясь с места. По дороге в город Хоппер молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. — Я высажу тебя в центре, – сказал он, наконец, нарушая тишину. — Полицейский участок находится всего в паре кварталов оттуда. Если что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти. Сделав небольшую паузу, мужчина добавил. — И помни, если ты захочешь вернуться домой, просто, зайди в любой магазин и позвони мне. Я сразу же приеду за тобой или можешь просто посидеть в участке, там безопасно. Фло тебя помнит, так что… Эйприл криво улыбнулась, стараясь скрыть свои чувства. — Спасибо, Хопп, — сказала она, почесывая голову. — Я приду к тебе, если что. Она вышла из машины, чувствуя на себе тяжелый взгляд Хоппера. "Блейзер" тронулся с места, оставляя ее одну на обочине дороги, перед самым входом в центр Хокинса. Перед ней раскинулся небольшой, но оживленный городок. Главная улица, усаженная деревьями, пестрела вывесками магазинов и кафе. На тротуарах, залитых утренним солнцем, прогуливались люди – в основном, домохозяйки, пенсионеры и подростки. Слышался шум машин, смех и обрывки разговоров. Все здесь казалось таким нормальным, точнее слишком нормальным. Ничего так и не изменилось. Вдоль главной улицы расположились уютные магазинчики: булочная с ароматом свежей выпечки, видеосалон с яркими афишами, кафе с клетчатыми скатертями и музыкальный магазин, из которого доносились звуки популярных хитов 80-х. Огромная вывеска кинотеатра зазывала на фильм “Кристина” Джона Карпентера. Только Эйприл чувствовала себя здесь чужой. Неуместной. Словно она попала в другой мир. В мир, где нет места для таких, как она. Картер сжимала в кулаке смятую двадцатидолларовую купюру. В колонии, двадцать баксов – это целое состояние. Можно было прикупить пачку сигарет "Marlboro", пару шоколадок "Snickers" и ещё оставалось на чай для надзирательницы Мэри. Мэри, конечно, чай не пила, но деньги брала исправно. Здесь, в реальном мире, двадцать долларов казались смешной подачкой. Она засунула руку глубже в карман поношенных джинсов, купленных в благотворительном магазине, и оглядела главную улицу Хокинса. Город, как на ладони, каждый кирпичик, каждая лавочка, каждое лицо ей знакомы. И каждое лицо сейчас смотрит на нее с любопытством, смешанным с осуждением. Она чувствовала их взгляды, словно уколы иголок. Вдруг ее взгляд выхватил кричащую красную вывеску: "РАСПРОДАЖА! СКИДКИ ДО 60%!" "Ну хоть что-то сегодня в мою пользу", — подумала она, уловив в этом знак. Она вдохнула поглубже, словно собираясь прыгнуть в ледяную воду, и направилась к магазину "Шмотки от Бетти", чувствуя на себе тяжёлые взгляды прохожих. Маленький городок, все всё знают. Особенно если это касается "падшей девчонки шерифа". Она слышала, как за её спиной кто-то прошептал: — Это та самая... Эйприл Картер, крестница Хоппера. — Говорят, сидела за наркоту... А как же иначе, с такой роднёй. — А Хоппер ее вытащил... Ну конечно, связи у него. Блат, одним словом. Эйприл сжала зубы так, что заболели челюсти, но не обернулась. Зачем? Чтобы увидеть их самодовольные лица? Чтобы оправдываться? Нет уж. Она расправила плечи, стараясь идти прямо и уверенно, словно королева, а не преступница, и вошла в магазин, звякнув колокольчиком над дверью. Звук колокольчика показался ей громким и навязчивым, словно объявляющим о ее прибытии на все лады. Продавщица — полная женщина лет пятидесяти с ярко-рыжими (явно не натуральными) волосами, закрученными в замысловатую прическу, которая, казалось, жила своей жизнью — подняла голову от журнала с вязанием и буквально остолбенела, увидев её. Глаза округлились, губы приоткрылись в немом удивлении. Руки, державшие спицы, замерли. — Добрый день! — Эйприл намеренно широко улыбнулась, кивнув ей. Улыбка получилась натянутой, но искренней. Она хотела показать, что она не монстр, а обычный человек. Женщина моргнула, словно пыталась прогнать наваждение, или не верила своим глазам. — Э-э.… добрый день... — продавщица пробормотала, нервно поправляя очки в толстой оправе. За очками ее глаза казались еще больше и растеряннее. — Чем могу помочь? – она выглядела напуганно. "Интересно, что она себе вообразила? Что я прямо тут достану шприц и вколюсь у неё на глазах?" — мысленно усмехнулась Эйприл, проходя дальше между стеллажами, заваленными одеждой. "Или, может, начну грабить кассу?". Она задержала взгляд на женщине. "Не дождешься". Она медленно шла вдоль полок, разглядывая вещи. Свитера, футболки, джинсы… Всё это было либо слишком дорогим, либо слишком уродливым, либо слишком маленьким. Складывалось ощущение, что весь город сговорился, чтобы ее высмеять. И ей ничего не подходит. Все какое-то вычурное. Тут ее внимание привлек отдел аксессуаров, а именно — стойка с перчатками. Митенки. Разные: кружевные, вязаные, кожаные, с вышивкой и без. Они закрывали бы только ладони, оставляя пальцы открытыми, но самое главное — скрывали бы внутреннюю сторону локтей. Ее проклятые шрамы. Их видеть не должен никто. "Идеально". Ценник гласил: $9.99. Десять баксов. Почти половина ее состояния. — Бинго, — прошептала она, хватая пару чёрных вязаных митенок. Они были простые, но стильные, и, главное, черные. Черный цвет скрывал все. Никто не должен видеть ее слабость. Дальше ее взгляд упал на ремни. Джинсы, которые купил Хоппер, ей слегка великоваты, а ходить, постоянно подтягивая штаны, не хотелось. Это было унизительно. Хоппер сказал, что купил самый маленький размер, который нашел в секонд-хенде. Ему и в голову не могло прийти, насколько для нее важно выглядеть хотя бы немного прилично. Она рассматривала ремни, выбирая самый скромный и незаметный. Блестящие пряжки и вычурные узоры были не для нее. Ей нужен был просто функциональный ремень. Чтобы не спадали штаны. — Тринадцать пятьдесят... — пробормотала Эйприл, разглядывая простой кожаный ремень с матовой металлической пряжкой. Он был немного потертый, но выглядел прочным. Как она сама. В сумме выходило чуть больше двадцати долларов, но со скидкой, возможно, уложится. Хоть бы хватило. Она не хотела возвращаться в трейлер ни с чем. И снова просить Хоппера. Хватит с нее одолжений от этого человека. С этими мыслями она, полная надежд и опасений, направилась к кассе. Продавщица снова уставилась на неё, словно ожидая подвоха. Ее взгляд стал еще более изучающим, словно она пыталась прочитать ее мысли. — Всё? — спросила она, слишком громко, словно Эйприл была глухой. Она старалась держаться от нее на расстоянии, как будто от прокаженной. — Да, спасибо, — девушка положила митенки и ремень на прилавок. Она старалась держаться спокойно, перекатываясь с пятки на носок, махая руками взад-вперед, но внутри все сжалось от напряжения. Женщина взяла их, как будто они могли её укусить, и быстро пробила в кассе, стараясь не смотреть Эйприл в глаза. — Двадцать три сорок девять... Со скидкой двадцать один семьдесят пять. – она произнесла это как приговор. Эйприл остановилась, чтобы протянуть ей двадцать долларов. Руки немного дрожали. — У меня только двадцать. Простите. Продавщица нахмурилась, словно девушка пыталась её обмануть. На ее лице появилось выражение крайнего недовольства. — Ну... можно что-то убрать... – она вздохнула, словно делала ей огромное одолжение. – Я не могу работать себе в убыток. — Я могу вернуть ремень, — предложила Эйприл, хотя ей этого совсем не хотелось. Она уже представила, как он будет сидеть на ее талии, поддерживая джинсы. Без него она почувствует себя беззащитной. Женщина вдруг резко махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Да ладно, хватит и двадцати. Просто уходите. Хоппер потом занесет. Она буквально выхватила купюру из рук Эйприл, быстрее сдала сдачу, хотя никакой сдачи и не должно было быть, какие-то копейки – и сунула покупки в пакет. — Спасибо за покупку. – Тон ее голоса говорил: "Теперь убирайся, и чтобы я тебя больше здесь не видела". Эйприл взяла пакет, снова улыбнулась (на этот раз скорее сама себе) и вышла из магазина. Колокольчик над дверью прозвенел, провожая ее, словно выпроваживая. На улице она сразу же отошла в сторону, за угол, где её не было видно, и прислонилась к кирпичной стене. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке. Дыхание сбилось. "Боже, как же это изнурительно..." Это было утомительно – быть изгоем. Утомительно – чувствовать на себе чужие взгляды. Утомительно – постоянно доказывать, что ты не хуже других. Утомительно – слышать шепот за спиной и видеть ненависть в глазах. Но больше всего утомительно зависеть от Хоппера. А впереди была школа. Тяжело вздохнув и зачесав волосы назад пятерней, Эйприл достала из пакета митенки и надела их, сняв при этом свитер, повязав его на талии. Перчатки были мягкие и уютные. Девушка посмотрела на свои руки, скрытые под вязаным полотном. Теперь никто не увидит шрамы. Она почувствовала себя немного лучше. Затем Эйприл достала ремень и примерила его. Он подошел идеально. Она застегнула его на талии, чувствуя себя немного увереннее. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Воздух был свежим и прохладным. Девушка чувствовала запах хвои и сырой земли. Это был запах Хокинса. Запах дома. Хоть и не совсем ее дома… теперь. Картер открыла глаза и посмотрела на улицу. Люди продолжали идти мимо, не обращая на нее внимания. Она больше не чувствовала их осуждающие взгляды или просто научилась их игнорировать. Может быть, все не так уж и плохо. Может быть, она сможет начать все заново. Вдруг, ей удастся показать всем, что она достойна второго шанса. Не для них, больше для себя. Она снова улыбнулась, на этот раз улыбка была искренней, но немного грустной. Девушка оттолкнулась от стены и пошла дальше, вглубь города. Навстречу новому дню. И пусть этот день будет лучше, чем предыдущий. Эйприл хотя бы на это надеялась. Девушка только сделала несколько шагов по тротуару, чувствуя, как тяжесть прошлого немного отступает под теплыми новыми митенками и уверенностью от ремня на талии, как вдруг услышала за спиной: — Эйприл? Голос был знакомым – тёплым, чуть хрипловатым от сигарет, но все еще мягким и успокаивающим, как мамино одеяло в детстве. Голос, который она так долго не слышала, но никогда не забывала. Картер резко обернулась, словно ее дернули за невидимую нить. Дверь маленького магазинчика "Melvald’s" была приоткрыта, и в проёме стояла Джойс Байерс. Ее карие глаза, всегда такие живые и выразительные, расширились от узнавания, а руки, привыкшие быстро и ловко перебирать товары на полках, замерли в воздухе, словно замороженные во времени. Она выглядела… уставшей, но в ее взгляде вспыхнула искра радости. — Боже, правда ты? — выдохнула Джойс, словно, не веря своим глазам. — Эйприл Картер, неужели это ты вернулась в Хоукинс? — В плоти и крови, миссис Байерс, — Эйприл нарочито развела руками, изображая театральный поклон, стараясь скрыть нервозность за маской иронии, как всегда это делала. Митенки скрывали дрожь в пальцах, и она была благодарна за это. — Хотя, учитывая мою диету в последние пару лет, скорее уж "в костях и коже". Джойс не засмеялась, вместо этого она вышла на улицу, не обращая внимания на звякающий колокольчик двери, который приветствовал ее каждый день, и подошла ближе. Она словно боялась, что Эйприл сейчас снова исчезнет. — Мы скучали по тебе, — сказала она просто, без лишних слов и упреков. В ее голосе звучала искренность и теплота, от которых у Эйприл защемило сердце. И тут же добавила, словно боялась, что Эйприл неправильно ее поймет, что ее слова прозвучат слишком навязчиво: — И… и Джонатан, и Уилл. Особенно Уилл, он так часто вспоминал о тебе, спрашивал, куда ты пропала. Эйприл почувствовала, как в горле застрял мерзкий комок. Слова благодарности, сожаления, оправдания боролись за право вырваться наружу, но она не могла произнести ни слова. Вина душила ее, словно удавка. Джойс осторожно протянула руки вперед, словно предлагая объятия, брови приподнялись в немом вопросе, спрашивая разрешения. Она словно пыталась прощупать почву, понять, насколько Эйприл готова к этому. И тогда Эйприл улыбнулась – по-настоящему, впервые за долгое время – и шагнула в объятия. Улыбка была немного робкой, неуверенной, но искренней. Джойс пахла стиральным порошком, яблочным пирогом и чем-то неуловимо домашним, родным. Это был запах, который Эйприл помнила с детства. Запах безопасности и уюта. Ее руки крепко сжали Эйприл, одна ладонь легла на затылок, как будто прижимая к плечу, словно пытаясь защитить от всего плохого. — Детка, ты не представляешь… — голос Джойс дрогнул, и Эйприл почувствовала, как плечо Джойс становится мокрым от слез. Ее слез. — Как мы все переживали. Как Хоппер… Эйприл закрыла глаза, стараясь подавить рыдания. Она не заслуживала этой доброты, этого прощения. Она столько раз подводила Джойс и ее семью. — Ты знаешь, ты бы могла зайти к нам… Мальчики будут рады, — прошептала Джойс, отстраняясь и глядя Эйприл в глаза. В ее взгляде не было ни упрека, ни осуждения, только тепло и надежда. Эйприл резко отстранилась, будто обожглась, поспешно вытирая мокрые глаза. Идея посетить дом Байерсов показалась ей невыносимой. — Я… не думаю, миссис Байерс. Я не могу. — Перестань, — Джойс махнула рукой, и в ее голосе вдруг зазвучали нотки старой, знакомой твердости. — Ты всегда была частью нашей семьи. Вы с Джонатаном были друзьями. Лучшими друзьями. Он… так и не завел себе новых. "Он писал тебе. Ты же получала письма?" — этот вопрос висел в воздухе, невысказанный от женщины напротив, но ощутимый. “Да. Получала.” Жёлтые конверты, исписанные знакомым почерком, которые наблюдатель бросала на койку со словами: "Опять твой мальчик пишет, наркоманка". Девушка читала их украдкой, под одеялом, глотая слезы и чувствуя, как сердце разрывается от боли и вины. Она никогда не отвечала, просто не могла, ведь не хотела втягивать Джонатана в свой кошмар. Эйприл кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Голос словно застрял в горле. — А Уилл… — Джойс улыбнулась, и в ее глазах загорелся тёплый свет, а голос стал еще нежнее. — Он теперь с друзьями увлекается одной игрой. Что-то про драконов и подземелья. Уверена, он будет рад, если ты присоединишься. Ты всегда быстро погружалась во все новое. Эйприл вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног. Воспоминания о счастливых днях, проведенных с Джонатаном и Уиллом, нахлынули на нее, словно цунами. Они играли в настольные игры, смотрели фильмы, гуляли по лесу, играючи толкая друг друга. Черт, они вместе строили “Замок Байерса” для Уилла. Они были ее настоящей семьей, пока мама пропадала где-то, а отец уходил от нее в наркотический угар, каждый раз, когда его настигали кошмары прошлого. Девушка не понимала своей реакции на разговор, ведь это было именно то, чего она хотела – обычные разговоры, обычные планы, обычная жизнь. Но сейчас это казалось таким далёким, почти нереальным. Она не верила, что сможет вернуться к этому. "Я не могу. Я не та, кем была. Они увидят. Они поймут. Они разочаруются." — Я… постараюсь, миссис Байерс, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри все кричало от страха. — Можешь прийти завтра. Как раз выходные. Я, правда, буду на работе, но предупрежу Джонатана и Уилла. Я думаю, они будут вне себя от радости. — Да. Хорошо, — Картер повторяла это, как заведённая, чувствуя, как голос звучит чужим, словно она произносит чужие слова. Эйприл не хотела давать обещаний, которые не сможет выполнить. Джойс посмотрела на неё внимательно, словно читая между строк, словно пытаясь разглядеть ее истинные чувства и намерения, но лишь кивнула: — Хорошо. Я буду ждать. Спустя пару минут, после еще одного крепкого объятия, которое показалось Эйприл бесконечным, Джойс отпустила ее. — Береги себя, Эйприл. И помни, мы всегда рады тебя видеть, — сказала женщина, прежде чем вернуться в магазин. Эйприл пошла по улице, не разбирая дороги, словно во сне. Голова была заполнена обрывками воспоминаний и противоречивых мыслей. Она не знала, что делать, куда идти, как жить дальше. Пальцы в митенках сжались в кулаки. Встреча с Джойс взбудоражила ее, заставила вспомнить о прошлом, которое она так отчаянно пыталась забыть. Завтра. Она увидит Джонатана. Что она ему скажет? Как посмотрит в глаза? Девушка зажмурилась, до белых пятен перед глазами. Ей нужно было принять решение. Ей нужно было решить, что делать со своей жизнью. Сможет ли она вернуться к нормальной жизни, или прошлое навсегда останется с ней? Она остановилась и посмотрела на небо. Солнце садилось, окрашивая облака в яркие цвета. Красота заката поразила ее, заставила на мгновение забыть о проблемах. Тени удлинялись, когда Эйприл, не торопясь, направилась к полицейскому участку. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая невзрачное кирпичное здание в теплые, почти ностальгические оранжевые тона. Она задержалась у входа, под пристальным взглядом вывески "Полиция Хокинса", внезапно осознав абсурдность всей ситуации — всего пару дней назад она вышла из тюрьмы, отряхнув с себя последние крохи унижения и отчаяния, а теперь спокойно идет в полицейский участок, как будто это самое обычное дело. Как будто она идет забрать почту или зайти к приятелю на чашку кофе. Ирония судьбы в полный рост. Она глубоко вдохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и толкнула дверь. Колокольчик над дверью звякнул, когда она вошла, словно объявляя о ее прибытии. За стойкой сидела Фло – та самая секретарша, что работала здесь, казалось, целую вечность. Она помнила ее еще ребенком, когда Эйприл приходила сюда, чтобы дождаться Хоппера после смены. Тогда это место казалось ей замком, а Хоппер – рыцарем в сверкающих доспехах. — Ах, Эйприл! — женщина улыбнулась, поправляя очки в толстой оправе, которые всегда сползали у нее с переносицы. На ее лице отразилось искреннее удивление и радость. — Как хорошо, что ты вернулась. Хоппер у себя в кабинете, я предупрежу его. Он все уши мне прожужжал, чтобы я сразу же сообщила, как только ты появишься. — Спасибо, Фло, — девушка кивнула, стараясь улыбнуться в ответ, но тут ее внимание привлек протяжный свист, прозвучавший где-то из глубины комнаты. Этот звук словно сбил ее с ног, вернув в реальность. — Ну надо же, кто вернулся! Я думал, брехня, а малышка Эйп и вправду тут. И как тебя только выпустили, с твоими-то закидонами? Голос был как гвоздь по стеклу, раздражающий и неприятный. Эйприл медленно развернулась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки, словно ее коснулось что-то холодное и отвратительное. Томас Хьюз. Вечная заноза в заднице. Человек, который умудрялся ее раздражать одним своим присутствием. С того самого момента, как она впервые увидела его в школе. Он сидел за столом напротив чернокожего офицера, его чуть рыжеватые волосы, казалось, торчали во все стороны, словно антенны, а лицо, усыпанное веснушками, расплылось в ухмылке, которая всегда вызывала у Эйприл желание дать ему по его наглой роже. Усмешка самодовольного идиота. — И тебе привет, Томми, — она нарочито выделила его имя, подражая его же интонации, стараясь скрыть раздражение за маской сарказма. — Как поживает король идиотов? Все еще пишешь любовные письма своей правой руке? Или, может, нашел себе новую пассию, все-таки какая-то бедняжка пожалела тебя? В участке на секунду воцарилась тишина. Даже двое офицеров, что наблюдали за баталией затихли. Офицер в очках разинул рот, чернокожий же приподнял бровь, оторвавшись от бумаг. Фло за стойкой замерла, приоткрыв рот от изумления. Томми покраснел, его веснушки стали еще ярче, но быстро оправился, стараясь сохранить свою самоуверенность: — Лучше, чем твои письма из тюрьмы чудику Байерсу. Как там, кстати, сиделось, наркоманка? Кормили хорошо? Или, может, научилась новым трюкам? Дверь кабинета Хоппера с грохотом распахнулась, словно от взрыва. Звук был настолько громким, что заставил всех вздрогнуть. — Снова Хьюз? — голос шерифа прозвучал как удар хлыста, резкий и угрожающий. — Что на этот раз? Ты что, не можешь и дня прожить без того, чтобы не попасть в неприятности? Что на этот раз, Пауэлл? – Шериф посмотрел на чернокожего мужчину, Эйприл сделала себе заметку запомнить его фамилию. Офицер Пауэлл вздохнул, закатывая глаза: — Непристойное поведение в общественном месте. Распитие спиртных напитков, обычный набор для Хьюза, шериф. Эйприл едва сдержала усмешку, высокомерно взглянув на Томми. "Ну что, дошутился, клоун?" — Что ж, пара часов в изоляторе тебе не повредит, — сказал Хоппер, и в его голосе звучало неприкрытое удовлетворение. — Может, хоть там ты научишься вести себя прилично. Пауэлл, отведите его в камеру. Томми встал, огрызаясь что-то под нос, но, проходя мимо Эйприл, намеренно толкнул ее плечом, стараясь задеть побольнее. — Говноед, — бросила ему вслед Эйприл, не сдержавшись. Хоппер усмехнулся ее комментарию, наблюдая за тем, как Пауэлл выводит Томми из участка, но тут же перевел взгляд на девушку, и его выражение стало серьезным. Он словно пытался прочитать ее мысли. — Что-то случилось? — спросил он, стараясь, что бы его голос звучал мягко и заботливо. — Эээ… ну, как сказать… — она замялась, переминаясь с ноги на ногу, посмотрев в сторону второго офицера, что теперь жевал пончик из коробки на подоконнике. — Офицер Кэллахан, сходите, проверьте почту, — Хоппер взглянул на жевавшего офицера. Фло каким-то чудом испарилась. — М? Но я делал это днем и… — несчастному договорить не дали. — Сейчас же, — голос Хоппера прогремел, кажется, на весь полицейский участок. Бедняга офицер пулей вылетел из участка. Джим же обратил все свое внимание на Эйприл, выжидающе выгнув бровь. — Я… это… В общем, я потратила твои 20 баксов в первые же часы хождения по городу. Дааа… вот. Хоппер скрестил руки на груди, прислонившись к дверному косяку, ожидая продолжения. Его взгляд говорил: "И это все?". — Но зато смотри, какие зачетные митенки с ремнем я купила! — она демонстративно подняла руки перед собой, поиграв пальцами, показывая обновки. — Мне же надо хоть как-то выглядеть! И вообще, теперь у меня штаны не будут спадать. Шериф осмотрел покупки, кивнул, но в его взгляде читалось: "И что дальше?". Эйприл вздохнула. “Сухарь чёрствый, ладно” — А еще я встретила Джойс… — пробубнила девушка себе под нос, водя носком кеда туда-сюда. — Говори громче, — Хоппер закатил глаза, вынудив тоже самое сделать и Эйприл. — Говорю, Джойс встретила, пока гуляла, — чтобы хоть как-то занять себя, девушка схватила оставленный пончик убежавшим офицером и откусила большую часть, пережевывая, пока Джим пытался сообразить. Хоппер нахмурился, но не сказал ни слова, давая ей продолжить. Он знал, что Джойс много значила для Эйприл. — Ну… вот… да, она приглашает меня завтра к себе. На выходные. Повидаться с мальчиками. — продолжила она с чуть набитым ртом. Тишина. Джим смотрел куда-то мимо нее, его лицо было непроницаемым. Эйприл чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она боялась его реакции. Боялась, что он запретит ей ходить к Байерсам. Наконец он кивнул, больше себе, чем ей: — Я не против. Тебе надо социализироваться. Хотя бы не будешь сидеть взаперти в этом трейлере. Эйприл закатила глаза на его "умное" выражение и легонько ткнула его кулаком в плечо, полностью закидывая остатки сладкого пончика в рот: — Спасибо, старик. — Эй, я не такой уж и старый! — он игриво толкнул ее в ответ, усмехаясь. — Я все еще в самом расцвете сил! — Да-да, конечно, — она сделала саркастичное лицо. — Просто у тебя уже седина в бороде… а в глазах — деменция. Тебе пора на пенсию. Хоппер фыркнул, отворачиваясь. Они оба замолчали на несколько мгновений, а потом шериф снова обернулся к девушке. — Знаешь, что, Эйприл? На обратном пути зайдем к Луиджи, закажем пиццу. Я сегодня щедрый. — говоря все это, Джим отправился в свой кабинет, к висящей там куртке, доставая оттуда кошелек, а затем пару купюр, протягивая их девушке. — Полагаюсь на твой вкус Эйп, но только не с ананасами, я прошу тебя. И вдруг Эйприл осознала — день выдался неплохим. Несмотря на все трудности, несмотря на встречу с Хьюзом и неуверенность в завтрашнем дне, она почувствовала себя немного счастливее. Возможно, все действительно наладится. Возможно, она сможет начать все заново. Возможно, Хокинс снова станет для нее домом.