Глава 4. Старая тропа и старые придурки.

Резкий, пронзительный звонок телефона, словно электрический разряд, пронзил сонное оцепенение, заставив Эйприл вздрогнуть и инстинктивно натянуть одеяло на голову, пытаясь укрыться от назойливого вторжения в ее личное пространство. Где-то в гостиной, далеко, но от этого не менее раздражающе, аппарат продолжал назойливо трезвонить, словно требуя немедленного внимания. Каждый звук бил по натянутым нервам, усиливая чувство тревоги, поселившегося в ее душе. — Эйприл! — хриплый, прокуренный голос Хоппера донёсся из-за стены, пробиваясь сквозь ткань одеяла. — Возьми трубку! Да сколько можно?! Девушка, с силой пнув одеяло ногой, словно пытаясь сбросить с себя бремя утренней усталости, с неохотой вылезла из кровати. Босые ноги шлёпнули по холодному полу, отзываясь неприятным покалыванием в пятках. Ей было холодно и не хотелось никуда идти. — Ты лежишь в двух метрах от него! — крикнула она в ответ, протирая глаза тыльной стороной ладони. Голос звучал хрипло от сна, смешанного с раздражением. — Почему я всегда должна делать все за тебя? Хоппер лишь буркнул что-то неразборное в ответ, явно не собираясь вступать в словесную перепалку. Он был не в лучшем состоянии, и лишние споры – последнее, чего ему хотелось. — Алло? — голос Эйприл звучал хрипло и сонно, словно она разговаривала сквозь толстую стену. — Эйп, привет, это я.… в смысле Джонатан. Просто Джонатан. Девушка хрипло хихикнула, все еще не отойдя от сна, принялась наматывать спиральный шнур телефона на палец. Зачем он уточнил? Все и так понятно. — Да-да, я поняла, Фотограф. Ты прервал мой сон на самом интересном месте. Мне как раз снилось, как я выигрываю миллион долларов и уезжаю на тропический остров. — О, прости, — в его голосе зазвучала игривая нотка, скрывающая легкое смущение. — Снился горячий островитянин? Эйприл скорчила гримасу, хотя знала, что он этого не видит. Джонатан, несмотря на свою застенчивость, иногда выдавал такие фразы, что она задавалась вопросом, точно ли говорит с ним. — Ууу, Джонатан Байерс, какой ты стал развратник, — передразнила она, вызывая смешок на другом конце провода. — Что ты еще придумал? Может, напишешь обо мне сонет? — Ладно, ладно, — он сдался, смеясь. — Я просто хотел разгладить обстановку, твой голос был таким, словно ты собиралась убить кого-то. А вообще, я звоню насчёт встречи. Мы могли бы увидеться через час? Я заеду за тобой. Девушка взглянула на часы, висевшие на стене – 10:07. Она вспомнила, что собиралась поспать хотя бы до полудня. — Ого, ты встал пораньше, надо же, — пошутила она, стараясь скрыть волнение. — Да, конечно, без проблем. Буду готова. Попрощавшись, она с грохотом бросила трубку на рычаг телефона, намеренно громче, чем нужно, что б крестный наконец-то соизволил встать. — Намиловались? — раздался голос Хоппера из-под одеяла. — Ха-ха, очень смешно, — Эйприл потянулась, чувствуя, как хрустят кости в спине. — Поднимай свою задницу, тебе разве не надо в патруль или что-то вроде того? Или планируешь проспать всю смену? — У меня свободный график, — проворчал он, переворачиваясь на другой бок. "Под этим девушка поняла: "Как встану, так пойду", — мысленно перевела она, закатывая глаза. Направляясь на кухню, Эйприл заметила на журнальном столике у дивана, где спал Хоппер, рассыпанные таблетки и пустую бутылку виски. Ее сердце болезненно сжалось. Она резко отвела взгляд, стараясь игнорировать неприятное чувство вины, которое всегда возникало в такие моменты. У Джима было своё горе. Сначала Сара... его маленькая дочь, умершая от рака... потом ее отец... друг и коллега. И после этого их жизнь покатилась под откос, превратившись в бесконечную череду потерь и разочарований. Эйприл знала, что Хопперу тяжело, но она не знала, как ему помочь. "Нет. Не сейчас. Не время для этого” – сказала она себе. Девушка принялась громко греметь посудой, что б поднять мужчину, на что он тяжело вздохнул и принял сидячее положение на своем диване, смотря на нее раздраженно, на что она пожала плечами и вернулась к готовке. Хоппер же, через несколько минут скрылся в ванной, а Эйприл принялась нарезать сыр. Она не особо любила есть по утрам — годы тюремного рациона, состоящего из безвкусной овсянки и подгоревших тостов, отбили всякое желание. Но есть надо было. Она знала, что если не поест, то к середине дня будет чувствовать себя измотанной и раздражительной. Ограничившись бутербродом с какой-то залежавшейся колбасой и сыром, она поставила перед собой кружку чая. Не забывая заварить кофе для Хоппера. Глазунья уже ждала его — он всегда любил яичницу с жидким желтком. Правда желтки стали вытекать, когда она попыталась перенести блюдо со сковороды на тарелку, ну ничего, в колонии готовить не учили. Выйдя из душа, Хоппер принялся с особой интенсивность тереть голову полотенцем, усаживаясь за стол. Они поели молча, каждый погружённый в свои мысли. После завтрака Эйприл отправилась в душ. Горячая вода смывала остатки сна, но не тревогу, что клубилась в груди. Она чувствовала себя так, словно ей предстоит сдача важного экзамена. "Прогулка с Джонатаном. Просто прогулка. Всё будет хорошо, – повторяла она про себя, как мантру, – Это просто прогулка с другом". В душе Эйприл долго стояла под струями горячей воды, размышляя о том, что надеть. Этот выбор казался ей чуть ли не судьбоносным. Что надеть, чтобы не выглядеть ни слишком откровенно, ни слишком небрежно? Тут то на выручку ей и пришел не разобранный пакет с вещами от Джойс и Хоппера, что был в ее комнате. Комплектация была маленькой, так что девушка выбрала свободную, черную майку, без всяких принтов, все те же джинсы и, о Боже, храни Джойс черная, кожаная куртка. Она была идеальна, скрывая ее убогие руки. Но митенки все равно надела, для спокойствия. Посмотрев на себя в отражении зеркала, девушка, в целом, осталась довольной, правда круги под глазами и растопыренные волосы и бледность никуда не делись. Выйдя из комнаты, девушка чуть вздрогнула от гудка машины. Выглянув в окно, Эйприл увидела, как у трейлера стоит знакомый ржавый "Понтиак" Джонатана. — Я ухожу! — крикнула она Хопперу. Из глубины дома донёсся неразборный ответ. Эйприл глубоко вдохнула и вышла навстречу новому дню. *** Ржавый "Понтиак" Джонатана скрипел на каждой кочке леса. Эйприл кусала нижнюю губу, наблюдая, как знакомые пейзажи Хокинса мелькают за окном, сменяясь еще более густым сосновым лесом. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на дороге причудливые узоры. В воздухе витал запах хвои и нагретого асфальта - тот самый, что она помнила с детства. — Так... — она повернулась к Джонатану, намеренно растягивая слова, — ты всё ещё фотографируешь мёртвые деревья и разбитые заборы? Или наконец-то перешёл на что-то более жизнерадостное? Джонатан фыркнул, не отрывая глаз от дороги, но уголки его губ дрогнули: — Только если они выглядят достаточно депрессивно. Особенно люблю снимать их в пасмурные дни - тогда серость получается особенно насыщенной. — Ага, "печаль и разрушение в чёрно-белых тонах" — твой фирменный стиль, — она ухмыльнулась, замечая, как его пальцы расслабляются на руле. — Когда-нибудь ты сделаешь выставку: "Уныние Среднего Запада глазами Джонатана Байерса". Я первая встану в очередь на билеты. — сказав это, Эйприл заставила Джонатана улыбнуться. Он скучал по такой Эйп Через пятнадцать минут они свернули на знакомую грунтовку, ведущую к старому карьеру. Машина остановилась у начала тропинки - узкой, заросшей, но всё такой же знакомой. Эйприл вышла из машины, и её ноги сразу утонули в мягком ковре из сосновых иголок. Воздух здесь был свежее, наполненный ароматами леса. — Прогуляемся? — спросил Джонатан, захлопывая дверцу машины. В его голосе слышалась лёгкая неуверенность, будто он боялся отказа. Эйприл лишь кивнула, поправляя свитер, который сполз с плеча. Они начали подниматься по тропинке, и с каждым шагом воспоминания нахлынули на неё с новой силой. Вот здесь они когда-то вырезали свои инициалы на старой сосне (дерево до сих пор стояло, но следы давно заросли корой). А на этом повороте Джонатан когда-то поймал её за руку, когда она поскользнулась. Без Уилла, который обычно болтал без остановки, заполняя каждую паузу своими восторженными рассказами, тишина между ними казалась густой, почти осязаемой. Эйприл ловила себя на том, что слишком громко дышит, а её руки нервно теребят края митенок. — А где... Уилл? — наконец спросила она, ломая молчание. Голос прозвучал хрипло, что заставило ее прокашляться. Джонатан, шедший чуть впереди, обернулся. Солнечные блики играли в его каштановых волосах. — Готовится к школе, — он пожал плечами, развернувшись лицом к ней, идя теперь спиной к тропе. — У них там какой-то проект по естествознанию. Он и его друзья строят модель солнечной системы из папье-маше. — Ага... — Эйприл кивнула, чувствуя, как разговор снова заходит в тупик. Тропинка становилась круче, камни под ногами - более скользкими. Внезапно Эйприл остановилась, заставив Джонатана сделать тоже самое. Её сердце бешено колотилось, но она знала - нужно сказать это сейчас, или она никогда не осмелится. — Ты... ты стесняешься меня? — выпалила она, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони даже сквозь ткань митенок. Джонатан замер, его брови поползли вверх. — Что? — Ну да, — она скрестила руки на груди, защищаясь от несуществующего холода. — Я понимаю, что не лучшая теперь компания. Бывшая зэчка, наркоманка..., наверное, не очень приятно, когда все в городе знают, что ты дружишь с такой. Лицо Джонатана исказилось от непонимания, затем нахмурилось. Он резко сделал два шага вперёд и взял её за плечи, заставив посмотреть в глаза. Его пальцы были тёплыми даже через толстую ткань кожанки. — Эй, эй, Чертенок, — его голос звучал твёрдо, почти сердито, — остановись. Сейчас же. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. В его глазах Эйприл увидела что-то, чего не ожидала - не жалость, а.… боль? — Я не стесняюсь тебя. Никогда. — Он покачал головой, поджимая губы. — Просто... — Джонатан замялся, ища слова, его пальцы слегка сжали её плечи. — Я боялся, что ты изменилась. Что после всего... ты будешь другой. Что не смогу найти ту самую Эйп, которая когда-то заставила меня впервые за год говорить после... после всего с Лонни. Эйприл почувствовала, как в горле застрял ком. Глаза неожиданно наполнились влагой, и она быстро моргнула, отгоняя предательские слёзы. — Я и есть другая, Джон, — прошептала она, почесывая большой палец указательным. — Я не та девочка, что уезжала два года назад. Джонатан медленно кивнул, его пальцы разжались, но не отпустили её. — Но ты всё ещё шутишь как раньше. Всё ещё дразнишь меня. Всё ещё... — он вздохнул, и вдруг его губы дрогнули в улыбке, — всё ещё называешь меня этим дурацким прозвищем. Ты всё ещё моя лучшая подруга. Она закусила губу, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди, смывая часть той боли, что копилась там все эти месяцы. — Я боялась, что ты будешь смотреть на меня с жалостью, — призналась она, опуская глаза. — Жалость? — Джонатан фыркнул, наконец отпуская её плечи, смотря на нее как на сумасшедшую. — Серьезно? Да ты же сломаешь мне руку, если я хоть раз посмотрю на тебя не так. Помнишь, как в восьмом классе Томми Хьюз попытался задрать твою юбку? Ты ему нос разбила! Эйприл рассмеялась - искренне, по-настоящему, впервые за долгие месяцы. Напряжение между ними растаяло, как утренний туман под летним солнцем. Когда они добрались до обрыва, солнце уже стояло высоко, освещая заброшенный карьер внизу. Ветер здесь был сильнее, играя их волосами и заставляя Эйприл ежиться. Июль выдался холодноватым. — Помнишь, как ты тут упала? — неожиданно сказал Джонатан, усаживаясь на самом краю. — О чёрт, не напоминай! — Эйприл плюхнулась рядом, свесив ноги над пропастью. — Я тогда порвала новые джинсы! Те самые, с вышитыми цветами, которые мне мама прислала из Чикаго. — А я чуть не умер от смеха, — Джонатан откинул голову назад, вспоминая. — Ты так эпично шлёпнулась в эту лужу! — Идиот, — она толкнула его плечом. — Ты тогда даже не помог мне встать! — Потому что смеялся слишком сильно! — он защищался, но сам не мог сдержать улыбку. — К тому же, ты тут же начала швырять в меня грязью. Пришлось отступать! Они свесили ноги над пропастью, болтая ими в воздухе. Тишина теперь была комфортной, наполненной только пением птиц и шелестом листьев над головой. Эйприл закрыла глаза, подставляя лицо солнцу. Здесь, на этом обрыве, время будто остановилось. Как будто ничего не изменилось, как будто не было этих двух лет... Она не знала сколько они просидели в молчании, ей было хорошо, но голос друга нарушил эту атмосферу уюта и гармонии. — Я всегда мечтал о сестре, — вдруг сказал Джонатан так тихо, что Эйприл еле расслышала. Она повернулась к нему, удивлённая. Солнце освещало его профиль, подчёркивая резкие черты лица, которые стали ещё более выразительными за эти два года. — Когда родился Уилл, я был вне себя от радости, но... — он улыбнулся, глядя куда-то вдаль, — я помню, как спросил у мамы и... Лонни, когда у меня будет сестра. Мне тогда сказали, что, возможно, никогда. — Джонатан повернулся к ней, и в его глазах было что-то тёплое. — Но потом появилась ты. Эйприл слушала, затаив дыхание. Ветер играл её волосами, забрасывая пряди на лицо, но она даже не думала их убирать. — Я знаю, что далеко не идеален, но... я рад, что ты была моим лучшим другом, Чертенок. Даже когда всё было плохо. Даже когда ты... — он запнулся, — даже когда тебе было плохо. И мне так жаль, что я делал так мало для тебя. Она рассмеялась, тем самым фокусируя на себе взгляд парня, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди, заполняя те трещины, что оставили после себя последние два года. — О да, ты от меня никуда не денешься, Фотограф. Мы же связаны навеки - помнишь, как в седьмом классе мы с тобой сделали эти дурацкие браслеты из ниток? Думаю, они до сих пор где-то висят у тебя в комнате. Джонатан фыркнул, глядя на горизонт, но не стал отрицать. — Как тебе идея выпить по молочному коктейлю с.… — начал он, зная, что она подхватит. — С картошкой фри! — перебила Эйприл, её глаза загорелись. — О да, клубничный сладкий коктейль с солёной картошкой фри! Боже, Джонатан, я бы убила за это сочетание! В колонии мне снились эти коктейли из "Benny's Burgers"! — Тогда поехали, — он встал, протягивая ей руку. Эйприл шла впереди Джонатана по узкой тропинке обратно к машине, намеренно замедляя шаг, чтобы подольше растянуть эти редкие моменты беззаботности. Ветви деревьев, растущих по краям дороги, создавали причудливый узор теней на их лицах, а последние лучи заходящего солнца золотили верхушки сосен. — Знаешь, — Эйприл внезапно остановилась и обернулась к Джонатану с коварной ухмылкой, — я только сейчас заметила... Ты стал ещё больше похож на того угрюмого барсука из мультиков, что мы смотрели в детстве. Джонатан нахмурился, но в его глазах мелькнуло знакомое ей озорные искорки. — Это ты про себя, Чертенок? Потому что с твоими тёмными кругами под глазами ты — вылитая енотиха после бессонной ночи. — Ой, как остро! — Эйприл притворно ахнула, прижимая руку к груди. — Неужели великий Джонатан Байерс наконец-то научился шутить? Должно быть, я пропустила апокалипсис. Она сделала вид, что прислушивается к небу, а затем резко рванула вперёд, пихнув парня в плечо. — Эй! — он инстинктивно потянулся за ней, но Эйприл уже мчалась по тропинке к машине, её смех звенел в вечернем воздухе. Джонатан бросился в погоню. Его длинные ноги быстро сокращали расстояние, но Эйприл, используя преимущество неожиданности, успела добежать до ржавого "Понтиака". Она прислонилась к капоту, тяжело дыша, но с торжествующей ухмылкой на лице. — Мы не закончили, — Джонатан остановился перед ней, тоже запыхавшись. Его каштановые волосы растрепались от бега, а на щеках появился здоровый румянец. — Ага, как скажешь, Фотограф, — Эйприл сделала преувеличенно серьёзное лицо, затем внезапно скорчила смешную гримасу, высунув язык и скосив глаза. Джонатан в ответ показал ей средний палец, но в его глазах не было ни капли злости — только привычная для них обоих игра. — О, вот это достойно! — Эйприл тут же ответила тем же жестом, добавив ещё и подмигивание. — Настоящее красноречие, Байерс. Твоя мама была бы в восторге от твоего словарного запаса. Они замерли на мгновение, глядя друг на друга — запыхавшиеся, с растрёпанными волосами, но с одинаковыми озорными искорками в глазах. И в этот момент что-то щёлкнуло — будто последние два года просто испарились, и они снова стали теми самыми неразлучными друзьями, какими были раньше. Как брат и сестра. Джонатан первым нарушил молчание, открывая дверь с стороны водительского сидения, но не садясь внутрь, вместо этого, он облокачивается на крышу машины, положив подбородок на руки: — Ладно, пора ехать, я обещал Уиллу, что приеду пораньше. Представляешь, он ревнует, что мы гуляем без него, не заставляй своего любимчика нервничать, Эйп. — Только если ты признаешь, что клубничный с картошкой — это божественно, — Эйприл так же облокотилась на крышу машины, подперев подбородок замком из рук. — Ни за что! — Джонатан скорчил гримасу отвращения. — Это преступление против гастрономии. — Ты просто не пробовал! — она наконец сдалась, но не удержалась от последнего подкола: — Когда-нибудь я заставлю тебя признать, что я права. — В твоих грёзах, Чертенок, — он стал садиться в машину, театрально закатывая глаза. Эйприл с комичным поклоном забралась на пассажирское сиденье, чувствуя, как лёгкость этого момента наполняет её чем-то тёплым и светлым — чувством, которое она почти забыла за время, проведённое за решёткой. *** Солнце клонилось к закату, заливая центральную площадь Хокинса золотистым светом. Этот свет, казалось, смягчал грубые черты обветшавших зданий и приглушал шум редких машин. Эйприл, наслаждаясь этими редкими моментами покоя, чувствовала, как тепло солнечных лучей согревает ее озябшие руки. Она с удовольствием вдыхала аромат жареной картошки, смешанный со сладким запахом клубничного сиропа, и даже не возражала против липкого ощущения на пальцах. — Ну что, Фотограф, готов к лучшему гастрономическому преступлению против человечества? — Эйприл игриво толкнула Джонатана локтем, ее глаза искрились озорством. Она вытащила из бумажного пакета огромный клубничный коктейль, вставляя трубочку в специально отверстие, делая первый глоток. Джонатан скривился, разглядывая свой шоколадный напиток, выглядевший более сдержанным и менее вызывающим. Его лицо выражало искреннее недоумение. — Я до сих пор не понимаю, как ты можешь сочетать это с солёной картошкой, — проворчал он, делая глоток своего шоколадного месива. — Это противоестественно. Это как смешивать свет и тьму. Эйприл фыркнула, считая его комментарий забавным. — О, это божественно! — заявила она с торжествующим видом. Она взяла хрустящий ломтик картофеля и медленно, с наслаждением, окунула его в коктейль. Затем, с закрытыми глазами, она откусила кусочек. Ее лицо выражало высшую степень блаженства. — Попробуй хоть раз, Джо! Ты не пожалеешь! — Ни за что, — Джонатан отстранился, делая вид, что его тошнит. — Меня от одной мысли об этом мутит. Это какой-то кулинарный кошмар. Несмотря на его слова, в его глазах светилась привычная снисходительная усмешка. Он привык к эксцентричным вкусам Эйприл и, втайне, даже находил в них что-то очаровательное. Они медленно шли по площади, держась подальше от скопления подростков, которые с громкими криками гоняли на скейтбордах. Эйприл то и дело окунала картошку, то в свой коктейль, то в коктейль Джонатана, на что он лишь закатывал глаза, но не сопротивлялся. Он знал, что спорить бесполезно. Ветер играл ее растрепанными волосами, ероша их еще больше. Митенки, связанные из темной пряжи, служили надежной защитой для ее рук от вечерней прохлады. Она часто трогала их, словно искала в прикосновении утешение. Их мирная прогулка была внезапно прерван резким звоном колокольчика, донесшимся из круглосуточного магазина "Stop & Shop". Этот звук, обычно безобидный, в этот раз прозвучал, как предупреждение. — Надо же, какие люди, — знакомый противный голос Томми Хьюза словно ножом разрезал приятную атмосферу. В голосе отчетливо слышалась издевка и злорадство. Эйприл ощутила, как всё её тело мгновенно напряглось. Расслабленность, которую она с таким трудом обрела, испарилась, оставив после себя лишь горький привкус тревоги. Она чувствовала, как в животе скручивается тугой узел. Рядом с Томми, громко чавкая жвачкой, стояла Кэрол Перкинс — рыжая бестия в обтягивающей зеленой спортивной куртке и вызывающе короткой джинсовой юбке, едва прикрывающей ее бедра. Ее глаза, накрашенные яркими тенями, смотрели на Эйприл и Джонатана с презрением. Ее насмешливый взгляд скользил по друзьям, словно оценивая добычу, готовую к нападению, а губы, намазанные щедрой порцией блеска, растянулись в колючей ухмылке. Но настоящий удар ждал впереди. Дверь магазина снова распахнулась, и на пороге появился он — Стив "чёрт бы его побрал" Харрингтон. Даже спустя столько времени Эйприл не могла спокойно видеть его. Если Томми и Кэрол вызывали у нее отвращение и злость, то один вид этого самодовольного красавчика с его идеальной прической, над которой он, казалось, проводил больше времени, чем над учебой, заставил ее пальцы судорожно сжаться вокруг пластикового стакана с коктейлем. Ее костяшки побелели. — Ну и ну, — Стив медленно и надменно осмотрел их с ног до головы, его губы растянулись в ухмылке, демонстрируя идеально ровные зубы. — Байерс и его подружка. Романтический променад? Как мило. Кэрол фыркнула, закатив глаза. Томми громко расхохотался и с силой шлепнул Стива по плечу, словно одобряя его остроумное замечание. Джонатан напрягся. Он опустил голову, стараясь не смотреть на них, и пробормотал: — Пойдём, Эйп. Не будем с ними связываться. Он попытался обойти компанию, но Томми резко шагнул вперёд, перекрывая им дорогу. Он ухмылялся, предвкушая предстоящее унижение. — Что, Байерс, торопишься домой к мамочке? — он язвительно произнес, растягивая слова. — Или твоя подружонка уже достала свои шприцы, и вы собираетесь побыстрее угаситься? Надо же, какой пример для подражания ты подаешь своему мелкому. Эйприл почувствовала, как горячая волна гнева поднимается из глубины ее души и захлестывает ее с головой. Руки задрожали, а в горле пересохло. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не наброситься на Томми с кулаками. — Иди нахуй, Хьюз, — прошипела она сквозь зубы, чувствуя, как дрожит голос. Она изо всех сил старалась казаться спокойной, но ее выдавали сжатые кулаки и бешено колотящееся сердце. — Ой, посмотрите, она заговорила! — Кэрол картинно захлопала в ладоши, делая вид, что удивлена. — Я думала, ты только уколы делать умеешь. Или может быть, ты разучилась говорить за решеткой? Стив тем временем изучающе разглядывал Эйприл, словно она была экспонатом в музее. Его взгляд скользил по ее худому лицу, подчеркивая темные круги под глазами, свидетельство бессонных ночей и постоянной тревоги. Он пристально смотрел на ее митенки, словно пытался разглядеть под ними следы уколов. — Ну что, Картер, — он нарочито медленно произнёс ее фамилию, словно смакуя каждый слог, — как тебе тюрьма для несовершеннолетних? Мы же будем называть вещи своими именами, так? Говорят, там кормят лучше, чем в доме Байерсов. Его слова прозвучали, как пощечина. Эйприл почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она не могла поверить, что он произнес это вслух. Это стало последней каплей. Джонатан резко шагнул вперёд к Стиву, намереваясь защитить Эйприл, но Томми ловким движением выбил у него из рук бумажный пакет с едой. Шоколадный коктейль разлился по рубашке Джонатана, пачкая его любимую клетчатую рубашку. А картошка, рассыпалась по грязному асфальту, превращаясь в жалкое месиво. — Ой, какая жалость! — Томми притворно нахмурился, делая вид, что расстроен. — Хотя… в вашем доме, наверное, привыкли подбирать еду с пола. Да, Эйприл? Кэрол снова расхохоталась, наслаждаясь унижением Джонатана и Эйприл. Стив же резко стушевался, оглядываясь на магазин, переводя растерянный взгляд на Томми, — Ладно, чувак, хорош ты… Все произошло мгновенно, как вспышка. В глазах Эйприл потемнело от ярости. Ее разум словно отключился, оставив ей лишь одно желание — унизить этих придурков хоть как-то. Она резко открутила крышку своего клубничного коктейля, сделала два быстрых шага вперёд, сокращая расстояние между собой и Томми, и с силой выплеснула липкую, розовую массу прямо на его голову. Коктейль с взбитыми сливками обрушился на него, словно лавина. Липкая жидкость стекала по его лицу, заливая глаза, нос и рот, капая на его дорогую спортивную куртку, которая, наверняка, стоила больше, чем все вещи Эйприл вместе взятые. На площади воцарилась мёртвая тишина. Смех Кэрол стих, словно его выключили рубильником, она презрительно посмотрела на Эйприл, глазами пытаясь выжечь в ней дыру. Все остальные взгляды были прикованы к Томми, стоящему, словно окаменевшему, с розовыми потеками на лице. — Ты… ты сука! — прорычал Томми, промазывая лицо рукой. Его голос дрожал от ярости и унижения. Он попытался вытереть коктейль с глаз, но только размазал его еще больше. Его куртка была безнадежно испорчена. Он сделал угрожающий шаг вперёд, но тут из магазина, привлеченный шумом, выбежал взволнованный продавец — пожилой мужчина с седыми усами и испуганными глазами. — Эй! Прекратите! — закричал он, махая руками. — Что здесь происходит? Я вызову полицию! Эйприл гордо подняла подбородок, игнорируя липкие капли коктейля, стекающие по ее рукам. Она больше не боялась. — Давайте, зовите, — сказала она ледяным голосом, указав пальцем на камеру видеонаблюдения, висящую над входом в магазин. — Просто посмотрим кому поверит мой крестный. Продавец заколебался. Он не хотел никак контактировать с шефом местной полиции, и не хотел ввязываться в конфликт с ним. Поэтому принял разумное решение капитулировать, скрывшись за стеклянными дверьми магазинчика. Эйприл тем временем окинула Томми презрительным взглядом, словно оценивая его с головы до ног. — Иди приведи себя в порядок, Хьюз, — ухмылка озарила ее бледное лицо, глаза издевательски смеялись. — Ты выглядишь, как разряженная рождественская свинья. Взяв Джонатана под руку, она гордо удалилась с места происшествия, чувствуя на спине ненавидящие взгляды Кэрол и Томми, пока Стив воровато оглядывался, надеясь, что никто этого больше не увидел. Эйприл знала, что это только начало. Что они не оставят это просто так. Но сейчас, в этот момент, она чувствовала удовлетворение. Прошли несколько минут, прежде чем Джонатан произнес хоть слово. Он шел молча, глядя в землю, словно пытаясь осознать произошедшее. — Ты… — наконец проговорил Джонатан, качая головой, девушка уже приготовилась выслушивать лекцию от друга, когда парень резко остановился у своего "Понтиака" и обернулся к ней, но в его глазах не было осуждения, как ожидала Эйприл. Там плескалось что-то другое. Удивление. И… одобрение. Эйприл остановилась, чувствуя, как ее сердце колотится в груди. Она боялась его реакции. Она боялась, что он скажет, что она поступила безрассудно, что она только навлекла на них неприятности. — Ты была невероятна! — закончил Джонатан, и уголки его губ тронула легкая улыбка. Эйприл удивленно подняла брови. Она ожидала чего угодно, но только не этого. — Я знаю, — Эйприл вздохнула, внезапно ощущая усталость. — Я неисправима. *** Ржавый "Понтиак" Джонатана, ветеран дорог и свидетель множества подростковых драм Хокинса, с тихим скрипом остановился перед домом Хоппера. Двигатель заглох, и в салоне повисла комфортная тишина - та самая, что возникает только между старыми друзьями, связанными общими воспоминаниями и пережитыми трудностями, которым не нужны лишние слова, чтобы понять друг друга. Улица уже полностью погрузилась в вечерние сумерки, превратив знакомые очертания домов в причудливые силуэты. Лишь желтые круги света, исходящие от старых уличных фонарей, слабо освещали дорогу, отбрасывая длинные, искаженные тени. Внутри машины царил полумрак, позволяющий лишь смутно различить лица. — Ну что… — Эйприл потянулась, с характерным хрустом разминая затёкшую шею. Долгая прогулка и напряженный день давали о себе знать. — Спасибо за сегодня. Было… по-старому. Она старалась придать своему голосу беспечный тон, но Джонатан, знавший ее как облупленную, уловил нотки усталости и тревоги. Парень ухмыльнулся, постукивая пальцами по потрескавшемуся рулю в ритм какой-то песни, что играла у него в голове. Он не стал расспрашивать, зная, что Эйприл расскажет все, когда будет готова. — Да ладно, это же мы, — он повернулся к ней, и в его глазах читалось то же облегчение, что чувствовала она. Облегчение от того, что они снова вместе, что смогли преодолеть очередную бурю и сохранить свою дружбу. — Завтра в кинотеатре покажут старый прокат "Кэрри". Думаю, тебе понравится — там куча кровищи и криков. Он произнес это с усмешкой, зная, что Эйприл обожает фильмы ужасов и все, что связано с потусторонним. Эйприл фыркнула, открывая дверь машины. Прохладный вечерний воздух освежил ее. — Ты знаешь меня слишком хорошо, Байерс. Но учти — если фильм окажется лажой, следующую фотосессию с разбитыми заборами ты будешь делать в розовом парике. И с блёстками. Она подмигнула ему, намекая на его нелюбовь к ярким цветам и гламуру. Джонатан закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. Он знал, что Эйприл не шутит. — Договорились, — ответил он, смеясь. — И эй… — он сделал паузу, вытягивая кулак в ее сторону, — за сегодняшний разговор… спасибо. Он понимал, что этот день был для них обоих тяжелым. Они высказали друг другу много неприятных вещей, но, в конечном итоге, смогли найти общий язык и понять друг друга. Она просто кивнула, зная, что большего не нужно. Им не нужно было размениваться на слова. Они просто знали, что между ними все в порядке. Она стукнула кулачком по его кулаку, и этот простой жест значил больше, чем любые слова. Выскочив из машины, Эйприл не оглядываясь помахала рукой, слыша, как старый "Понтиак" с характерным ревом отъезжает, оставляя ее одну в полумраке улицы. Дом пах подгоревшим тостом и кофе - верный признак того, что Хоппер пытался приготовить ужин. Этот запах, обычно вызывающий у Эйприл улыбку, сейчас заставил ее внутренне напрячься. Она знала, что ее ждет серьезный разговор. Сам шериф сидел, развалившись на старом, продавленном диване, механически переключая каналы на старом ламповом телевизоре. Свет экрана мерцал, освещая его лицо. — Привет, старина, — Эйприл попыталась придать своему голосу непринужденность, бросая ключи в старую керамическую миску на тумбочке. Миска с характерным звоном наполнилась ключами и мелочью. Тишина. В комнате воцарилось гнетущее молчание. Она почувствовала знакомое напряжение. Внутренности словно сковал лед. Повернувшись, увидела, как Хоппер отложил пульт и смотрит на неё. Его лицо было нечитаемым в отблесках экрана. Он был словно каменная статуя, скрывающая за собой бурю эмоций. — Ничего не хочешь мне сказать? — его голос звучал ровно, без намека на эмоции, но Эйприл знала эту тональность. Это был тон предупреждения. Тон человека, который знает правду и ждет, когда ты признаешься. Два плюс два сложилось мгновенно. — О, конечно, тот старый хрыч пожаловался тебе! — она с силой стянула кожаную куртку со своих плеч, чуть не свалив миску с ключами. — Но никаких претензий к святому трио Харрингтон-Хьюз-Перкинс, которые сегодня устроили нам травлю! Серьезно? В гостиной тускло светил телевизор, где огромный Кинг-Конг яростно отбивался от самолётов, кружащих вокруг него на вершине небоскреба. Эйприл чувствовала себя точно так же - загнанной в угол, вынужденной защищаться от нападок со всех сторон. Эйприл развернулась к шерифу, который уже стоял и буравил ее взглядом. Он был намного выше ее и смотрел сверху вниз. В полумраке его лицо казалось еще более суровым и угрюмым. Она чувствовала себя маленькой и беззащитной перед его фигурой. Эйприл вдруг осознала, что чувствует себя как тот самый Кинг-Конг на экране - окружённой, атакующей, защищающей свою территорию. — Я защищалась, ясно!? — ее голос дрогнул, выдавая ее волнение. — Защищала Джонатана! Или ты думаешь, мы должны были молча сносить их дерьмо? Эти уроды уже совсем краев не видят, ты же знаешь, чего стоит один Хьюз! — Эйприл Картер, — прогремел шериф своим басистым голосом, подходя ближе, Эйприл упрямо вздернула голову, ожидая дальнейшего развития событий, но никак не ожидала того, что произойдет дальше. Вместо криков и причитаний, Хоппер внезапно потрепал ее по волосам, как в детстве, когда она приходила к нему с разбитыми коленками и слезами на глазах. Этот жест, такой знакомый и успокаивающий, ошеломил ее. Она замерла, не понимая, что происходит. — Ты… молодец, — он тепло улыбнулся ей, чуть задержав руку на ее макушке, кивнул и вернулся к телевизору, словно ничего не произошло. Она стояла, как громом пораженная. Он не кричал, не ругал ее. Он просто сказал, что она молодец. — Но в следующий раз, — он снова уставился на экран, где Кинг-Конг продолжал яростно сражаться с самолетами, — попробуй обойтись без свидетелей. Ужин в микроволновке. Он не стал продолжать разговор. Он дал ей понять, что одобряет ее поступок, но не одобряет его последствия. Джим понимал, что она защищала своих близких, но не хотел, чтобы она снова попала в неприятности. Стоя посреди комнаты, Эйприл впервые за долгое время почувствовала, что сделала что-то действительно правильное. Она защитила своих друзей, дала отпор своим обидчикам. И почувствовала себя сильной и уверенной в себе. Несмотря на это чувство удовлетворения, в ее душе осталась тревога. Она понимала, говняное трио не оставят это просто так. Скорее всего. Но она была готова. Она больше не боялась. Ведь знала, что не одинока. У нее есть Джонатан. У нее есть Хоппер, Джойс и Уилл, большего и не нужно. Вместе они справятся со всем.