Глава 5. Партийная банда.

Три недели в Хокинсе пролетели для Эйприл, словно вихрь, оставив после себя калейдоскоп неожиданных впечатлений. Городок, казавшийся ей сначала серым, унылым и лишенным всякой индивидуальности, постепенно раскрывал свои краски, словно застенчивый цветок, распускающийся под лучами солнца. Она начала замечать красоту в мелочах - в запахе сосновых иголок после освежающего дождя, пропитавшем воздух, в тихом скрипе качелей на заброшенной детской площадке, где они с Джонатаном иногда курили, делясь своими мыслями и переживаниями, в заразительном смехе Уилла, когда он взахлеб рассказывал о своих захватывающих приключениях с друзьями, словно сошедшими со страниц фантазийного романа. Тот самый вечер, когда она наконец познакомилась с "партийной бандой", как она их мысленно окрестила, запечатлелся в ее памяти навсегда. *** Звук удара костяшки пальца о дверь дома Байерсов прозвучал глухо и отрывисто в вечернем воздухе, словно удар сердца, предвещающий что-то важное. Эйприл машинально поправила большой и уютный свитер Хоппера, ее любимый, с вытертыми на локтях пятнами, хранящий в себе тепло и заботу, и задумчиво осмотрела себя, проверяя, не забыла ли она что-нибудь важное дома. Она чувствовала легкое волнение, как перед выходом на сцену. Дверь распахнулась с легким скрипом, и перед ней предстал взъерошенный Джонатан - его волосы торчали в разные стороны, словно после бурной ночи, а на старой футболке красовалось свежее пятно от чего-то оранжевого, напоминающего апельсиновый сок. — Ээээ… я не вовремя? — она приподняла бровь, оглядывая его с ног до головы, пытаясь скрыть улыбку. Джонатан потер затылок, явно смущенный своим неряшливым видом. — Нет, просто к Уиллу пришли его дру… БАХ! Не успел он договорить, как подушка со свистом пролетела по воздуху и шлепнулась прямо в затылок Джонатану, сбив его с толку. Из глубины дома донесся визгливый, заливистый смех, напоминающий стаю гиен, устроивших пир. — Вот же маленькие засранцы… — пробормотал он под нос, разворачиваясь с угрожающим видом, словно собираясь наказать нарушителей спокойствия и громко сказал. — Я вам сейчас устрою… Эйприл воспользовалась моментом и, пока Джонатан отвлекался, проскользнула внутрь дома, словно опытный шпион, проникающий на вражескую территорию. Девушка удивленно присвистнула. Гостиная выглядела так, будто через нее недавно пронёсся торнадо, сметая все на своем пути. Подушки валялись повсюду, образуя причудливые баррикады, пачка чипсов была небрежно рассыпана по ковру, образуя красочный узор, а из динамиков старого телевизора доносились звуки какой-то японской мультяшки с невообразимо громкими спецэффектами. И посреди этого хаоса — четыре пары глаз, трое из которых уставились на неё с неподдельным интересом и любопытством, словно изучая редкое животное в зоопарке. — Это она… — прошептал кудрявый мальчик в бейсбольной кепке, прикрывая рот ладошкой, словно так его не услышат, толкая локтем чернокожего парнишку, сидевшего рядом. — Да, моя мама разговаривала о ней по телефону, — кивнул тот в ответ, изучал Эйприл так, будто она была экспонатом в музее, достойным самого пристального внимания. Он словно пытался разгадать ее, как сложный ребус. Глаз девушки непроизвольно дёрнулся. Ну конечно, куда без этого. Сплетни и пересуды были неотъемлемой частью жизни в Хокинсе. Как же так, наркоманка в их городе, будет ходить в школу с их детьми. — Мой папа говорит, что ты наркоманка, это правда? — выпалил третий, черноволосый мальчик с горбинкой на носу, без всяких предисловий, словно задавал самый обыденный вопрос. — МАЙК! — хор возмущённых голосов оглушил комнату, заставив Эйприл поморщиться от резкости звуков. — Что такого? Я просто спросил! — Майк пожал плечами, не понимая, что сказал что-то не так. Эйприл медленно выдохнула, раздувая щёки, и машинально зачесала волосы назад пятернёй, стараясь сохранить спокойствие. Она чувствовала, как внутри нее закипает раздражение. — Ага, — её голос капал сарказмом, как мёд с отравленной ложки. — Каждое утро начинаю с героина, на обед — кокаиновая диета, а перед сном обязательно пару уколов метамфетамина для сладких сновидений. И не забудьте про галлюциногенные грибы на десерт! Черноволосый мальчик — Майк — округлил глаза еще больше, явно не ожидая такого прямого, ироничного ответа. Он, кажется, всерьез воспринял ее саркастические слова. Уилл, сидевший в углу комнаты, робко наблюдая за происходящим, резко вскочил, словно его подбросило пружиной. — Это Эйприл Картер, ребят! Она классная! — выпалил он, явно пытаясь загладить неловкость ситуации. — Она знает все песни The Clash наизусть, может обыграть любого в Mortal Kombat, и… она очень клевая. Он выпалил это всё на одном дыхании, словно читал заученный текст, явно пытаясь смягчить ситуацию и представить Эйприл в лучшем свете. Джонатан, вернувшийся из кухни с большой тарелкой дымящейся пиццы, удивленно поднял бровь, наблюдая за происходящим. — Ты голодна? — спросил он, предлагая ей кусок пиццы. — А, нет, — Эйприл махнула рукой, — я думала, посмотрим фильм или сыграем с Уиллом в подземелья и… — ТЫ ИГРАЕШЬ В ПОДЗЕМЕЛЬЯ И ДРАКОНЫ?! — рой восторженных голосов снова перебил ее, словно она произнесла какое-то магическое заклинание. Девушка дразняще согнулась в театральном поклоне, разводя руками, словно приветствуя благодарную публику. — О да, мои господа. Я — ужасная разрушительница кампаний, гроза гоблинов и кошмар ваших DM. Будьте готовы к моим коварным планам и непредсказуемым решениям! Беззубый мальчик заулыбался во весь рот, демонстрируя свою сногсшибательную улыбку, а чернокожий паренёк оценивающе кивнул, внимательно рассматривая ее митенки, словно пытаясь определить, насколько она серьезна в своих намерениях. — Я — Дастин! — представился первый, вытягивая руку для рукопожатия с такой торжественностью, будто они были на дипломатическом приёме, а не в захламленной гостиной. — Лукас, — кивнул второй, скептически оглядывая ее митенки, выглядывающие из-под свитера. — Ну, а я — Майк, — буркнул черноволосый, всё ещё слегка ошарашенный ее предыдущим ответом и саркастичной выходкой. Эйприл сделала глубокий театральный поклон, демонстрируя свой артистизм. Вечер действительно оказался неожиданным и интересным. К полуночи они уже успели: Разобрать три персонажа Эйприл, споря до хрипоты о их сильных и слабых сторонах - "Нет, эльфийка-вор НЕ МОЖЕТ быть вооружена двумя катанами! Это нелогично и противоречит правилам!" Перессориться из-за правил игры, обвиняя друг друга в читерстве и недостаточной креативности - "Это читерство!" — "Это креативность! Я просто использую свое воображение!" Съесть всю пиццу Джойс, оставив лишь крошки на тарелке - "МАМА УБЬЁТ НАС! Нам конец!" Устроить битву подушками, в ходе которой Джонатан случайно снёс старую вазу, стоявшую на полке - "ОНА БЫЛА СТРАШНОЙ В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ! Никто ее не любил!" Когда Эйприл наконец вышла на крыльцо освежиться и покурить, Джонатан последовал за ней. Звёзды уже густо усыпали темное небо, создавая невероятно красивое зрелище. Тихий шепот сверчков доносился из сада, а в воздухе витал аромат ночных цветов. Эйприл стояла на крыльце дома Байерсов, наслаждаясь прохладой вечернего воздуха. Запах сосен и влажной земли, характерный для Хокинса, смешивался с резким запахом табака от её сигареты, создавая странную, но приятную для неё комбинацию. В доме было шумно. Звуки смеха, споров и приглушенной музыки доносились из гостиной, где Уилл, Дастин, Лукас и Майк, казалось, соревновались в остроумии и громкости. Они были похожи на стаю взъерошенных птенцов, громко требующих внимания. Появление этих сорванцов в её жизни было неожиданным и немного пугающим. После возвращения в Хокинс, она ожидала тишины и одиночества, а получила взрыв энергии и внимания, к которому не была готова. Джонатан стоял рядом, отказавшись брать сигарету и прислонившись плечом к столбу веранды. Он наблюдал за ней, с усмешкой на губах. — Ну что, — спросил он, — как тебе банда террористов? Эйприл ухмыльнулась, затягиваясь сигаретой. Он был прав. Эти ребята были настоящими террористами - терроризирующими её покой. — Знаешь, они… — она выпустила клуб дыма, наблюдая, как он растворяется в темноте, — невыносимы. Наглы. Шумны. И… — она сделала еще одну затяжку, — чертовски милы, чёрт побери. Она произнесла последние слова с неохотой, словно признаваясь в чем-то постыдном. Но это была правда. Несмотря на все их недостатки, она начинала привязываться к этим детям. Они были искренними, наивными и полными энергии. Они напоминали ей о тех временах, когда она сама была такой же. — Ты знаешь, — она сделала еще одну затяжку, — я всегда думала, что после всего… я буду одна. Что никто не захочет иметь со мной дело. Она призналась в этом тихо, почти шепотом, словно боялась, что кто-то услышит её слова. Джонатан подошел к ней и взял её за руку. Его прикосновение было теплым и успокаивающим. — Не говори так, — сказал он. — Ты не одна. У тебя есть я. У тебя есть Уилл. У тебя есть наша мама. У тебя есть Хоппер. Эйприл посмотрела на него и улыбнулась. — Спасибо, — прошептала она. Она понимала, что Джонатан прав. Она больше не одинока. У нее есть семья. Эйприл выбросила окурок сигареты и потопталась по нему ногой. — Ладно, — сказала она, — пойдем обратно в дом. Я думаю, что они уже съели все чипсы и добрались до пиццы. Джонатан улыбнулся и крепче сжал ее руку. Они вошли в дом, и их сразу же оглушил шум голосов и смеха. Уилл, Дастин, Лукас и Майк сидели за столом, увлеченные какой-то новой игрой. Они спорили, кричали и смеялись, не обращая ни на кого внимания. Эйприл и Джонатан переглянулись и улыбнулись. Внутренне же девушка ощущала, что все еще впереди и эта была не последняя встреча с этим детьми. Но в основном, она просто надеялась, что приближающийся учебный год пройдет гладко, настолько, насколько это было возможно. Ох, как же она ошибалась. *** Последний день августа в Хокинсе выдался душным и томным. Воздух в маленьком магазинчике " Safeway " был густым от запаха старых деревянных полок, свежемолотого кофе и пыли, что оседала на товарах, месяцами дожидающихся своих покупателей. Эйприл стояла за прилавком, облокотившись на стойку и листая потрёпанный журнал о музыке. Вентилятор на потолке лениво крутился, лишь перемешивая горячий воздух, но не принося желанной прохлады. Она устроилась сюда две недели назад — подработка на несколько часов в день давала ей хоть какие-то карманные деньги и, что важнее, ощущение самостоятельности. Хоппер сначала ворчал, но в итоге сдался, увидев, как важно для неё это чувство контроля над своей жизнью. Звонок над дверью, пронзительно звякнувший в сонном воздухе "Safeway", заставил Эйприл вздрогнуть. Она лениво листала журнал о музыке, облокотившись на старую, испещренную царапинами стойку. Душный август в Хокинсе тянулся бесконечно, и работа в магазинчике, хоть и давала небольшую финансовую независимость, порой казалась невыносимой. Она уже слышала знакомый шум за стеклом – вереница веселых голосов, приглушенные споры и общий гам, который всегда сопровождал появление "партийных работяг". Эйприл отложила журнал, инстинктивно смахнула со лба непослушную прядь волос и приготовилась к очередному "нашествию". — Вот они, партийные работяги, — её губы сами собой растянулись в улыбке. В их компании всегда было что-то заразительное, какая-то детская непосредственность, от которой на душе становилось теплее. — Кто на этот раз сразил Демогоргона? Перед прилавком выстроилась неразлучная четвёрка: Уилл с неизменной, немного стеснительной улыбкой, Дастин в своей вечной кепке, Эйприл готова была поспорить, что это уже третья за месяц, Лукас со скрещенными на груди руками и вечно воодушевлённый Майк. — Мы победили целую орду гоблинов! — воскликнул Дастин, с хлопком опуская на прилавок две пачки попкорна, которые взял с ближайшей полки. Его глаза блестели от возбуждения. — И спасли принцессу! — добавил Майк, ставя рядом четыре банки "Кока-Колы", что уже успел утащить из холодильника. — Которая на самом деле оказалась злым драконом, — уточнил Лукас, закатывая глаза. Но даже в его голосе звучало веселье. — Но мы всё равно её победили! — Уилл сиял, как солнце в июльский полдень. Его улыбка была настолько искренней, что Эйприл невольно улыбнулась в ответ. Эйприл взяла банки, проводя их по сканеру с характерным "бип". — Опять ваши "Подземелья и драконы"? — она приподняла бровь. — Когда-нибудь вы мне расскажете, откуда у вас столько воображения. — От недостатка женского внимания! — выпалил Дастин, намекая на нее, и тут же взвизгнул, когда Эйприл ловко натянула козырёк его кепки на глаза. — Эй! Это мой фирменный стиль, женщина! — возмутился он, пытаясь освободить кепку. — Теперь твой стиль — слепота, — пошутила она, выдавая чек и принимая купюры от Майка. Уилл, переминаясь с ноги на ногу, неожиданно спросил: — Ты придешь сегодня? Эйприл вздохнула, складывая покупки в бумажный пакет. — Ох, прости, Хвостик. Сегодня никак. Хоппер хочет потратить вечер на объяснение мне правил поведения в школе. Ну... вы понимаете. Четверо кивнули с одинаковыми понимающими выражениями. Эйприл невольно позавидовала их непосредственности — они ещё не знали, каково это, когда на тебя смотрят как на потенциальную угрозу. — Удачи завтра! — крикнул Майк, уже выбегая за дверь. — Да, не пугай учителей слишком сильно! — добавил Лукас, озорно улыбаясь, когда получает в ответ средний палец от Эйприл. Уилл и Дастин махают на прощание. Дверь захлопнулась, оставив Эйприл наедине с гудящим звуком вентилятора магазина. Она взглянула на часы — до конца смены оставалось всего двадцать минут. Хоппер обещал заехать за ней пораньше, чтобы успеть обсудить все школьные формальности перед завтрашним первым днём. Тревожное предчувствие зашевелилось в животе. Школа... это было то место, где к ней относились с подозрением, где шептались за спиной, где она чувствовала себя чужой. Звонок над дверью снова раздался, когда она уже начала собирать свои вещи. Эйприл подняла голову, готовясь к очередному покупателю. — Добрый вечер, чем могу... — голос Эйприл застрял в горле. Слова повисли в воздухе, не законченные. Стив Харрингтон стоял в дверном проеме, словно нарочно позируя для обложки журнала. Солнечный свет, льющийся из-за его спины, очерчивал его силуэт, делая его вид еще более невыносимо пафосным. Эйприл закатила глаза. Он замер на секунду, словно удивлен, что именно она торчит за прилавком. Как будто она не имела права дышать с ним одним воздухом. Затем медленно вошел, позволив двери с тихим скрипом закрыться за собой, отрезая его от внешнего мира, который, вероятно, считал своим личным владением. — Картер, — кивнул он, подходя к прилавку. Его голос был ровным, без обычной насмешливой нотки, которая всегда заставляла ее кипеть от ярости. Сегодня он звучал почти... обыденно. Словно она была не более чем еще одним предметом интерьера в его идеально выстроенном мире. Эйприл напрягла пальцы, сжимая холодную металлическую ручку кассового аппарата. Ее сердце колотилось как бешеное, но не от чего-то похожего на волнение. Просто от банальной злости. Она ненавидела, когда он появлялся и нарушал ее покой. — Харрингтон, — отозвалась она, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучало и намека на эмоции. Она намеренно опустила взгляд, делая вид, что внимательно проверяет что-то в чековой ленте, хотя перед глазами все плыло от напряжения. "Сигареты? Пиво? Или пришел просто полюбоваться на "тюремную диковинку"?" - она вложила в последние слова максимум сарказма, надеясь, что он поскорее свалит. Стив неожиданно вздохнул, провел рукой по волосам — жест, который, к ее удивлению, она у него раньше не видела. Не то чтобы она специально за ним наблюдала. Просто его напыщенность обычно не оставляла места для нервозности. Что с ним случилось? Забыл гель для волос? — Мне... — он замялся, словно выбирая слова, затем резко выдохнул. — Marlboro Red. Пачку. Эйприл повернулась к стойке с табаком, чувствуя его взгляд на своей спине. Этот взгляд не вызывал у нее трепета или волнения, только жгучее раздражение. Она быстро взяла пачку Marlboro, стараясь не смотреть на Стива. Он всегда вызывал в ней чувство неловкости и какой-то необъяснимой вины. — Три доллара семьдесят пять, — процедила она, избегая зрительного контакта. Она хотела, чтобы он заплатил и ушел. Его присутствие было ей неприятно, напоминало о временах, когда она была другой, более наивной и уязвимой. Он молча положил деньги на прилавок. Но уходить не спешил, что выводило девушку из себя. — Чего тебе, Волосаррингтон? — вырвалось у нее, прежде чем она успела это остановить. Стив опешил, не сразу найдя, что сказать. Эйприл, почувствовав небольшое удовлетворение от его замешательства, продолжила, — Соскучился, что ли? Хотя мы и правда давно не виделись. Со дня, когда твои дружки принялись оскорблять нас с Джонатаном. Лицо Стива помрачнело. Он сжал кулаки, словно сдерживая раздражение. — Насчет этого... — он начал, но тут дверь снова распахнулась, впуская шум улицы и голос Томми: — Эй, король! Мы тебя ждем! Стив замер, его челюсть напряглась. Эйприл видела, как его взгляд изменился. Самодовольная маска вернулась на его лицо. Он словно снова стал тем Стивом Харрингтоном, которого она так ненавидела. — Забудь, — резко сказал он. Он взял пачку сигарет и повернулся, чтобы уйти. Эйприл пожала плечами, ей было совершенно все равно. Она просто хотела, чтобы он ушел и оставил ее в покое. Он было развернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился, словно что-то вспомнил. —Завтра первый учебный день, — наконец сказал Стив, не глядя на нее. — О, спасибо, капитан Очевидность, — фыркнула Эйприл, закатывая глаза. — Я просто… — он сделал паузу, подбирая слова, словно они были для него чужими, — хотел сказать, что не все в школе такие, как Томми. Эйприл подняла брови, удивленная его словами. И что с того? Это должно ее утешить? Или он думает, что она ему поверит? — И не такие, как ты? — парировала она, ее голос был полон сарказма. Стив покачал головой, словно уставший от всего этого цирка. — Просто знай, — ответил он тихо, словно разговаривал сам с собой. Он развернулся и пошел к выходу, но у двери обернулся. — Удачи, - сказал он, сжимая дверную ручку. — Серьезно. — И вышел, оставив Эйприл в полном замешательстве. Последние лучи заходящего солнца золотили крышу "Safeway", превращая обыденный супермаркет в нечто почти волшебное. Эйприл торопливо передавала ключи Гаррету — пожилому сменщику с вечно недовольным выражением лица, словно он родился с приклеенной гримасой. — Ты всё посчитала? — проворчал он, не дожидаясь ответа, тут же принимаясь проверять кассу с придирчивостью бухгалтера, переживающего из-за каждой копейки. — До последнего цента, — Эйприл устало сняла фартук и повесила его на крючок, чувствуя, как ноют ноги после бесконечной смены. — И да, Эдгар Брамсен снова пытался стащить жвачку. Остановила. Гаррет хмыкнул, что в его исполнении звучало как высшая похвала, признание ее профессионализма и неустанной бдительности. Эйприл фыркнула. Если бы только он знал, как сильно она ненавидит эту работу. За дверью ее ждала машина Хоппера, верный как пес, хоть и воняющая сигаретами и дешёвым кофе. Сам шериф сидел за рулём, куря сигарету и наблюдая, как вечерние тени удлиняются на пустынной улице. Он выглядел уставшим, но его присутствие все равно успокаивало. Эйприл швырнула сумку на заднее сиденье и плюхнулась на пассажирское место, не удосужившись даже поздороваться. — Ну что, как день? — Хоппер завёл машину, выбрасывая окурок в открытое окно с небрежностью человека, привыкшего нарушать правила. — О, просто замечательно, — Эйприл закатила глаза, удобнее устраиваясь на сиденье и стараясь не дышать табачным дымом. — Около часа объясняла миссис Хендерсон, что мы не продаём "тот самый чай, что был в прошлом году". Разнимала драку между какими-то детьми из-за последней пачки "Oreo", повстречала Уилла с компанией. И, конечно же, визит его величества Стива Волосаррингтона. Хоппер бросил на неё быстрый взгляд, в котором читалось скорее сочувствие, чем удивление. — Опять проблемы? — Не совсем, — она задумалась, хмуря брови. — Странно вёл себя. Почти... человечно. - Она произнесла это слово с явной неохотой, словно оно обожгло ей язык. Машина тронулась, оставляя унылый центр города позади. Эйприл прислонилась головой к стеклу, наблюдая, как мимо проплывают знакомые домики, утопающие в сумерках. За каждым окном горел свет, за каждым, вероятно, кипела своя жизнь, о которой она могла только догадываться. — Слушай, насчёт завтра... — начал Хоппер, прерывая ее размышления. — О боже, — она застонала, скатившись по сидению вниз, прикрывая глаза рукой. — Пожалуйста, только не очередную лекцию о поведении. Я знаю — не драться, не курить в туалете, не материться на учителей. — Она перечисляла правила с саркастичным акцентом, демонстрируя свое глубокое презрение к школьным порядкам. Хоппер усмехнулся, довольный тем, что ей уже знакомы все заезженные истины. — Вообще-то я хотел сказать "не позволяй этим засранцам тебя доставать". Но раз уж ты всё знаешь... — Подожди, — Эйприл нахмурилась, приподнимаясь на сиденье. — Это не похоже на тебя. Где мой многочасовой инструктаж? Где список правил, который ты обычно составляешь с маниакальным упорством? — В том-то и дело, — он свернул на их тропу к домику-трейлеру, замедляя ход. — У меня для тебя кое-что есть. Трейлер Хоппера появился впереди, маяча в темноте словно одинокий страж. Но что-то было не так. На полянке перед домом, обычно пустой и заросшей сорняками, теперь стоял какой-то предмет, накрытый потрёпанным брезентом. Эйприл прищурилась, пытаясь рассмотреть таинственный объект в сгущающихся сумерках. — Это что... Хоппер уже выскочил из машины, его сапоги гулко стучали по гравию, нарушая тишину вечера. Он стоял у загадочного предмета, явно наслаждаясь ее недоумением. — Ну? Идёшь смотреть или будешь сидеть там до утра? Сердце Эйприл неожиданно забилось чаще, не от предвкушения, а от смутного предчувствия. Она медленно вышла из машины, чувствуя, как подошвы ее ботинок хрустят по мелким камешкам. — Хопп... что это... Он с торжествующим видом дёрнул за брезент. Ткань соскользнула, обнажив... Эйприл ахнула, ее глаза расширились от неожиданности. Перед ней стоял мотоцикл "Harley-Davidson Sportster" 1978 года, красно-черного цвета — потёртый, поцарапанный, видавший виды, но явно ухоженный с любовью. Тот самый. — Папин... — её голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот. Она протянула руку, пальцы дрожали, когда касались холодного металла. Бак был перекрашен, но она узнавала каждую царапину, каждую вмятину, словно они были выжжены у нее в памяти. Вот след от падения, когда она впервые пробовала ездить одна, и с перепугу чуть не врезалась в соседский забор. Вот потертость на руле, где отец всегда цеплял шлем, когда собирался прокатить ее вокруг города. — Как... — она не могла вымолвить больше ни слова, ее переполняли эмоции. Хоппер прислонился к мотоциклу, наблюдая за её реакцией с каким-то странным выражением на лице. — Трэвис сохранил его для тебя. Держал в своём гараже все эти годы. — Он провёл рукой по бензобаку, словно лаская любимого коня. — Я немного привёл его в порядок. Масло поменял, тормоза проверил... Эйприл вскочила на седло, ее руки автоматически нашли привычное положение на руле, словно прошло не несколько лет, а всего лишь вчера. Запах бензина и кожи внезапно вызвал такую волну воспоминаний, что у неё перехватило дыхание, а в глазах защипало. — Пап... — она прошептала это слово, будто заклинание, пытаясь вернуть прошлое. — Трэв сказал за пару дней до того, как... — он закашлялся, отводя взгляд. — Сказал, что хотел бы, чтобы он был у тебя. Эйприл сжала ручки газа, представляя, как отец стоит рядом, его сильные руки поправляют её хватку: "Легче, малышка, он тебя не укусит". Она вспомнила его смех, его запах табака и масла, его нежные, но сильные руки. — У меня нет прав, — вдруг сказала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе и слезы, подступающие к глазам. Хоппер махнул рукой, словно отметая все формальности. — Во-первых, ты сдашь. Во-вторых, у нас тут не автострада. А в-третьих... — он ухмыльнулся, — я знаю, что Трэвис учил тебя с четырнадцати. Эйприл резко соскочила с мотоцикла и бросилась к Хопперу, обхватывая его так сильно, что он закашлялся, сбитый с толку таким проявлением чувств. — Эй, полегче, старик не железный! Она не отпускала, прижимаясь лицом к его груди. Хоппер осторожно обнял её в ответ, похлопывая по спине, словно утешая маленького ребёнка. — Всё будет хорошо, малыш, — пробормотал он, ощущая, как ее плечи подрагивают. И в этот момент, с головой, полной воспоминаний и благодарности, Эйприл почувствовала, что сможет выдержать все, что ей уготовано. Даже школу, даже Стива Харрингтона, даже жизнь, какой бы тяжелой она ни была. Потому что у нее есть Хоппер, и у нее есть этот мотоцикл, частичка отца, которая всегда будет с ней.