Глава 6. Школа - ад на земле.

Предрассветный туман ещё стелился по земле, окутывая деревья и поля. Воздух был свежим и влажным, наполненным запахом сосновой хвои и мокрой земли. А еще – запахом бензина, который щекотал ноздри, вызывая в душе странное сочетание волнения и предвкушения. Эйприл выкатила мотоцикл из сарая, стараясь не шуметь, но тщетно. Она провела ладонью по бензобаку, ощущая под пальцами холодный металл, покрытый утренней росой. — Ну, пап, давай проверим, помню ли я что-нибудь, — прошептала она, вскакивая на седло. Слова прозвучали глупо и наивно, но ей было все равно. Это был ее маленький ритуал, ее способ ощутить связь с отцом. Поворот ключа зажигания. Нажатие на стартер. Мотор взревел так, что с ближайших деревьев слетели испуганные птицы, взмывая в небо, словно черные кометы. Громоподобный рёв разорвал утреннюю тишину, заставив Эйприл инстинктивно наклониться к рулю, словно желая слиться с машиной в единое целое. — ЭЙПРИЛ! Дверь трейлера с грохотом распахнулась, и на крыльцо выскочил Хоппер в одних боксёрских шортах и растянутой майке, с растрёпанными волосами и глазами, полными ярости. Он выглядел как медведь, разбуженный в спячке. — ДОБРОЕ УТРО, ХОПП! — крикнула она в ответ, приподнимая брови и сжимая зубы в ухмылке, одновременно пытаясь заглушить двигатель. — ПЯТЬ УТРА! — он взмахнул руками, как ветряная мельница, словно пытаясь остановить неумолимый ход времени. — ПЯТЬ! ЧЕРТ ВОЗЬМИ! УТРА! — Извини! — Эйприл пожала плечами, изображая невинность, но глаза её чуть смеялись. — Просто хотела потренироваться до школы! Хоппер провёл рукой по лицу, издав стон, больше подходящий умирающему человеку, чем шерифу округа. — Я тебя ненавижу, — пробормотал он, разворачиваясь к двери и волоча ноги обратно в трейлер. — Пойдем завтракать тогда. Солнце уже поднялось выше, окрашивая верхушки деревьев в золотистый цвет, когда Эйприл закончила собираться. Она стояла перед зеркалом в ванной, оценивая свой образ с критичностью эксперта. Потрёпанная майка Queen с выцветшим принтом, чёрная джинсовка с неизменными митенками, светлые-серые джинсы, и ее верные чёрно-белые кеды. Типичная Эйприл. Образ, который она выстраивала годами, как броню, защищающую ее от чужих взглядов и суждений. — Обязательно идти на это общее собрание? — заныла она, выходя на крыльцо, где Хоппер уже ждал её, скрестив руки на груди и хмуря брови. Он пристально посмотрел на неё — этот взгляд она знала с детства. "Не спорь". Это был его способ установить контроль, не произнося ни слова. — Ладно, ладно, поняла, — вздохнула Эйприл, закидывая ногу через мотоцикл, поправляя свою сумку , которую накинула через голову. Ей не хотелось идти в школу. Не хотелось видеть этих самодовольных подростков, обсуждающих ее за спиной. Но она знала, что должна. Ради Хоппера, и ради самой себя. Двигатель заурчал куда тише, чем рано утром, но Хоппер всё равно нахмурился, недовольный даже этим приглушенным шумом. — Эй, шлем! — он исчез в доме и через секунду вернулся, размахивая потрёпанным чёрным шлемом, словно это была граната. — Хопп, — закатила глаза Эйприл, — тут доехать минут двадцать. Никто не увидит. Он вновь пристально посмотрел на неё, уперев руки в бока. Его молчание было красноречивее любых слов. — Аааа, — застонала девушка, вырывая шлем из его рук. — Окей, окей! Её пальцы автоматически застёгивали ремни — мышечная память сохранила все движения, несмотря на годы перерыва. Шлем вонял сыростью и старой кожей, но ей было все равно. — Удачи, малыш, — Хоппер похлопал её по шлему, прежде чем направиться к своему "Шевроле". Это было нежное прикосновение, почти отцовское. Эйприл отсалютовала ему двумя пальцами, перед тем как опустить забрало. Дорога в школу оказалась оживлённее, чем она ожидала. Яркое солнце освещало окрестности, выявляя все недостатки и изъяны этого маленького городка. Мотоцикл мягко покачивался на неровностях грунтовой дороги, пока она осторожно выбирала путь между выбоинами, словно обходя мины. Но как только колёса коснулись асфальта, Эйприл позволила себе немного расслабиться. Ветер свистел в ушах, даже сквозь шлем. Она забыла, каково это — чувствовать дорогу всем телом, а не через стальное шасси автомобиля. Это было чувство свободы и независимости, которое она так ценила. Школа Хокинса предстала перед ней во всей своей унылой "красе" — массивное кирпичное здание 50-х годов, с облупившейся краской и треснутыми ступенями у входа. Архитектурный кошмар, олицетворяющий собой скуку и однообразие. Парковка была забита машинами — родители провожали своих чад в первый учебный день, словно отправляя их на войну. И тут она увидела его — потрёпанный "Понтиак" Джонатана, припаркованный в самом отдалении от школы, словно он пытался спрятаться от всеобщего внимания. Эйприл направилась туда, чувствуя, как десятки глаз следят за ней, прожигая дыру в ее спине. Ей было плевать. Мотор захлебнулся и затих, когда она заглушила зажигание. Тишина наступила внезапно и оглушительно. — Ну и ну, — громко сказала Эйприл, снимая шлем и тряхнув головой, чтобы расправить волосы, — Джонатан Байерс среди людей. Я что, сплю? Джонатан, прислонившийся к своей машине, скрестил руки на груди и посмотрел на нее с полуулыбкой. — Ты знаешь, я иногда выхожу на солнце. Сегодня идеальный день для наблюдений за подростковой фауной. — Его сарказм был ощутим, на что Эйприл зубасто улыбнулась. — Крутой мотоцикл, — добавил он, осматривая "Харлей" оценивающим взглядом знатока. — Ага, подгончик от Хоппера, — она похлопала по бензобаку, любовно поглаживая его затем. — Он у меня тот ещё Санта. Ее взгляд стал более игривым, а в голосе прозвучала насмешка. — А что, вас, малышню, тоже позвали на линейку? — она прищурилась, глядя на лучшего друга сверху вниз. Джонатан фыркнул, закатывая глаза. — Ха-ха-ха, Картер, смешно. Я всего на год младше тебя. — Год и один день, если быть точной, — поправила она, подмигивая. — И этот год делает тебя совершенно другим человеком. Они направились к школе, чувствуя на себе тяжёлые взгляды других учеников. Шёпот следовал за ними, как тень: — Это та самая... — Говорят, она сидела... — Как думаешь она все еще сидит на... — С чудилой Байерсом, только такая дружить и может… Эйприл подняла подбородок выше, словно принимая вызов. Она не позволит им сломать ее. Она не позволит им судить ее. Она будет собой, несмотря ни на что. Спортивный зал старшей школы Хокинса был настоящим памятником времени, пропитанным запахами, которые Эйприл могла бы узнать с закрытыми глазами: затхлое дыхание старого дерева, едва уловимый отголосок пота, который казался впитанным в сами стены, и резкий, но обнадеживающий аромат дезинфицирующего средства, как будто кто-то отчаянно пытался скрыть все следы подростковой энергии и хаоса. Высокие, арочные окна, расположенные под самым потолком, щедро пропускали утренний свет. Солнечные лучи проникали сквозь пыльное стекло, рисуя на отполированном полу геометрические узоры из длинных, ярких прямоугольников. Эйприл и Джонатан пробрались на самые верхние скамейки, туда, где обычно собирались немногочисленные болельщики во время баскетбольных матчей. Оттуда открывался панорамный вид на весь "амфитеатр" школьной жизни, где сегодня должно было состояться ежегодное собрание. — Идеальное место, — прошептала Эйприл, с наслаждением разваливаясь на жесткой деревянной лавке, вытянув ноги вперед. Она словно впитывала в себя спокойствие момента, контрастирующее с напряжением, которое чувствовала внутри. — Как на трибунах, перед гладиаторскими боями. Только вместо гладиаторов – подростки, а вместо мечей – гормоны. Джонатан, не разделяя ее поэтичного настроения, хмыкнул, снимая с плеч свой поношенный рюкзак. Он явно предпочитал прагматизм романтике. — Главное – подальше от "аквариума", – пробурчал он, кивнув головой в сторону центра зала. Там уже начала формироваться стайка популярных старшеклассников, словно первые рыбки, кружащие в пустом аквариуме. Пока народу было немного – в основном "ботаники" и "невидимки", как называла их Эйприл, предпочитавшие занимать места по углам, словно стараясь раствориться в тени. Но вот пронзительно зазвенел школьный звонок, и двери распахнулись, впуская в зал шумный, бурлящий поток подростков. Толпа хлынула внутрь, словно вода, заполняющая ванну. Эйприл наблюдала за происходящим с легкой отстраненностью. Она чувствовала себя наблюдателем, словно смотрела фильм о жизни, в которой не принимает участия. Одними из последних, с вызывающим размахом, в зал вошло "дерьмо-трио", как окрестила их Эйприл в своем мысленном дневнике: Стив Харрингтон, Томми Хьюз и Кэрол Перкинс. Они устроились в самом центре, словно королевская свита, восседающая на троне. Стив, с его неизменной самодовольной ухмылкой и идеально уложенными волосами, казался воплощением школьной власти. — Королю – королевское место, – шепнула Эйприл на ухо Джонатану, стараясь сдержать смех. Ее сарказм заставил Джонатана фыркнуть, но не более. Он знал, что за внешней бравадой Эйприл скрывалась уязвимость, которую она не позволяла никому увидеть. Непостижимым образом Стив, обладавший, вероятно, врожденным даром чувствовать иронию, даже находясь на другом конце зала, услышал ее слова. Он резко обернулся, его взгляд пробрался сквозь толпу и нашел их – раздраженный, колючий, словно острый шип. Эйприл ответила ему сладкой, ядовитой улыбкой, помахала кончиками пальцев в нарочито жеманном жесте и театрально показала, что ему следует слушать директора. Директор Коул, маленький лысеющий, темнокожий мужчина с вечно потным лбом, начал свою речь, запинаясь и сбиваясь. Он явно не наслаждался ролью оратора перед толпой взбудораженных подростков. Закончил он ее удивительно быстро – видимо, и ему не терпелось поскорее покончить с этой формальностью и вернуться к более спокойным обязанностям. — Ну что, – Джонатан встал, протягивая руку Эйприл, помогая ей подняться с жесткой скамьи. – Выжили. Самое скучное позади. Они уже спускались по ступенькам, когда их окликнул голос директора: — Мисс Картер! Директор махал ей рукой, стоя в центре зала, словно потерявшийся ребенок. — Я подожду в коридоре, – кивнул Джонатан, понимая, что это может затянуться. Он знал, что у Эйприл сложная история с авторитетами. Эйприл направилась к директору, чувствуя, как десятки глаз следят за каждым ее движением. Она старалась не показывать своего дискомфорта, держа спину прямо и сохраняя на лице нейтральное выражение. Директор Коул вытер лоб платком, как будто только что пробежал марафон, и достал из-под мышки толстую папку. — Из-за того, что вы не учились здесь в прошлом году, – начал он, быстро перелистывая бумаги, – вы не смогли выбрать предметы на текущий год для изучения. Но ваша... э-э.… исправительная школа прислала нам ваши результаты. Мужчина протянул ей листок, сложенный вдвое. Расписание. Эйприл пробежалась глазами по списку, стараясь скрыть свое удивление. — Много истории, литературы, английского... – она подняла бровь, слегка приподняв уголок рта. – Биология? Серьезно? Они что, решили, что я вдруг полюблю препарировать лягушек? — По вашим оценкам, гуманитарные науки давались вам лучше всего, – пояснил мистер Коул, избегая ее взгляда. Он чувствовал себя неловко, словно оправдывался за чьи-то чужие решения. — А доп. занятия по музыке? – она ткнула пальцем в строчку, выделенную жирным шрифтом. – Это зачем? Я что, новый Фредди Меркьюри? Директор закашлялся, стараясь скрыть свое замешательство таким сравнением. — Э-э.… у вас были высокие баллы по... — По пению в душе? – усмехнулась Эйприл, скрестив руки на груди. Директор Коул проигнорировал ее реплику и поспешно захлопнул папку, словно пытаясь удержать вырывающиеся наружу секреты. — Теперь вы можете идти. Мне пора в среднюю школу. Там у меня не меньше проблем, они тоже ждут открытия учебного года. — Уже самому себе сказал мужчина. В коридоре Джонатан прислонился к стене, ожидая ее. Он листал свою тетрадь, видимо что-то повторяя, но, заметив выражение ее лица, тут же отложил занятие в сторону. — Ну что, приговорили? – спросил он, пытаясь разрядить обстановку. – И? Эйприл молча показала ему расписание, словно это был смертный приговор. — Оказывается, я люблю историю, – сказала она, стараясь придать своему голосу ироничный тон. — Разве нет? – поддразнил Джонатан, зная, что это ее способ справиться с ситуацией. — В "школе" прочла все книги по истории, какие были, – она сделала паузу, ее взгляд стал отстраненным, словно она снова оказалась в том мрачном месте. – Остальные быстро разбирали. Джонатан кивнул, понимающе. Он знал, что ей пришлось пережить, и уважал ее за то, что она смогла выстоять. Первый урок у нее был литература – 204 кабинет. — Удачи, – он хлопнул ее по плечу, стараясь подбодрить. – Не пугай учителей слишком сильно. – Обещаю только попробовать, – Эйприл криво улыбнулась, перед тем как развернуться и пойти по коридору. Ее улыбка была натянутой, но в глазах появился огонек решимости. Она была готова к новому испытанию, даже если и не знала, что ее ждет впереди. Звонок на урок должен был прозвенеть через пару минут. Она сделала глубокий вдох и направилась в сторону своего класса, готовая встретить новый день, полная решимости доказать, что она – это больше, чем просто список оценок и мрачная история. Последний звонок на урок, словно назойливый комар, прожужжал прямо над ухом Эйприл, когда она, запыхавшись, доковыляла до кабинета литературы. Её тёмно-синяя сумка, перекинутая через плечо, словно непослушный зверь, предательски соскальзывала с каждым шагом, заставляя её нервно дёргать её обратно, пытаясь удержать ускользающий порядок вещей. В хаосе сегодняшнего дня это было досадной, но характерной деталью. "Опоздать в первый же день – гениально, просто гениально, Эйп", – пробормотала она себе под нос, резко останавливаясь перед дверью с выцветшей табличкой "204". Буквы, когда-то гордо выгравированные, теперь стали призрачными, как и многие воспоминания, которые Эйприл пыталась забыть. Глубокий вдох. Попытка успокоить бешено колотящееся сердце. Выдох. Выпустить наружу нарастающую тревогу. Дверь скрипнула, словно недовольный старик, когда она толкнула её плечом. Скрип эхом пронесся по классу, усиливая и без того неловкое ощущение. Тридцать пар глаз, острых и изучающих, мгновенно устремились на неё. Класс замер, словно по команде "стоп-кадр". Даже пылинки в солнечных лучах, проникающих через щели в старых жалюзи, казалось, застыли в воздухе, задержанные в янтарном свете. Миссис Браун – пожилая учительница, одетая в скромный бежевый кардиган и блузку с жабо, словно сошедшая со страниц давно забытого романа, обернулась от доски. Её глаза, увеличенные толстыми линзами очков, напоминали два больших, изучающих блюдца. Они медленно скользнули по фигуре Эйприл, словно сканируя незнакомый артефакт: растрёпанные тёмные волосы, непокорно выбивающиеся из-под капюшона толстовки, чёрные митенки на руках, придающие ей вид бунтарки, и чёрная джинсовка с небрежно закатанными рукавами.. — Ребята, — голос миссис Браун дрогнул, слегка теряясь в тишине, когда она нервно поправила воротник блузки, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы, – с сегодняшнего дня с нами будет учиться мисс... э-э... Эйприл перестала слушать. Вместо этого её взгляд, словно радар, начал сканировать помещение, выискивая знакомые – или, скорее, печально известные – лица. И вот оно. Волосаррингтон. Серьёзно? Одноклассник? Снова? Стив Харрингтон сидел в центре класса, на предпоследней парте, его идеально уложенные волосы, сияли в утреннем свете. Он казался воплощением школьной неприкосновенности, словно сошедшим с обложки журнала для подростков. На ряду, что рядом с окнами, на последней парте, сидела Кэрол, уже успевшая, судя по всему, накрасить свои и без того пухлые губы новым блеском, словно готовясь к выходу на красную дорожку школьного бала. Миссис Браун что-то пробормотала про "новую ученицу", но Эйприл это уже не волновало. В её голове звучала какофония мыслей и воспоминаний, смешанная с острым желанием сбежать. — ...можете сесть, — закончила преподаватель, указывая рукой на единственное свободное место – предпоследнюю парту у окна. Эйприл проскользнула между рядами парт, чувствуя, как по её спине ползут изучающие взгляды. Некоторые из них были просто любопытными, другие – откровенно враждебными. Последняя парта… Рядом с Кэрол. Напротив, через узкий проход – Стив. Блеск для губ и золотые волосы. Идеальный кошмар. Она швырнула сумку на пол, та приземлилась с приглушенным стуком, словно выражая её собственное недовольство ситуацией. Достав из сумки потрёпанную тетрадь и ручку с прикушенным колпачком, она попыталась занять хоть какое-то подобие нормального положения. Миссис Браун, казалось, вздохнула с облегчением, повернулась к доске, и её мел заскрипел, выводя неуверенными буквами название: "Над пропастью во ржи" Эйприл замерла. Её пальцы непроизвольно сжали ручку так сильно, что костяшки побелели. Эта книга… Она знала каждую пометку на полях, каждую заломленную страницу в экземпляре из тюремной библиотеки. Она перечитывала ее десятки раз, находя в ней утешение и отражение своей собственной отчужденности. — Итак, дети, сегодня мы поговорим о "Над пропастью во ржи", я надеюсь, что вы все прочитали данное произведение за каникулы. Это, возможно, одна из самых спорных и любимых книг американской литературы. Она рассказывает историю Холдена Колфилда, шестнадцатилетнего подростка, исключенного из престижной школы и переживающего глубокий кризис идентичности. Голос учительницы, монотонный и предсказуемый, превратился в далёкий гул. Эйприл видела, как её губы двигаются, формируя слова, но смысл ускользал, теряясь где-то между "Холденом Колфилдом" и "кризисом идентичности". Тук. Её стул дёрнулся. Тук. Тук. Кэрол пихала ногой её сиденье, притворяясь невинной. На её лице играла самодовольная улыбка. Эйприл почувствовала, как по шее разливается горячая волна гнева. — …и поэтому главный герой чувствует себя оторванным от окружающих, он не может найти общий язык ни со своими родителями, ни со сверстниками. Он пытается найти утешение в своих фантазиях и воспоминаниях, но в итоге лишь больше запутывается в своих проблемах. — миссис Браун повернулась к доске, поднимая мел, чтобы написать "Отчуждение" большими, неровными буквами. Пока преподаватель отвлеклась, Эйприл резко развернулась. Кэрол отпрянула, её глаза округлились от неожиданности. Она выглядела напуганной, но при этом готовой к продолжению игры. — Ещё раз пнёшь мой стул, – Эйприл прошептала так тихо и чётко, что каждое слово падало, как ледяная капля, – и я использую твою же туфлю, чтобы выбить из тебя все дерьмо. Кэрол фыркнула, стараясь сохранить лицо, но нога исчезла с ножки стула, как будто её и не было. После этой короткой стычки повисла тишина. Эйприл развернулась обратно, чтобы углубиться в свои мысли, но почувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, изучающий взгляд. Не поворачивая головы, она знала: Стив наблюдает. Она медленно приподняла руку, средний палец гордо устремился вверх, в безмолвном приветствии и вызове. Затем девушка вернулась к конспекту, пытаясь игнорировать его присутствие. Стив не ответил. — Итак, кто-то сможет попытаться объяснить мне смысл названия произведения? — Миссис Браун обвела взглядом класс, надеясь увидеть хоть одно заинтересованное лицо. И оно нашлось. Эйприл подняла руку, чтобы ответить. — О, мисс Картер, прошу, — преподаватель улыбнулась, пытаясь приободрить отвечающую. Девушка чуть прокашлялась, чтобы ответить, — "Пропасть во ржи" – это метафора. Холден мечтает стоять на краю поля ржи и спасать детей от падения в пропасть. Он хочет защитить их от потери невинности, от столкновения с жестокой реальностью взрослого мира. Но, конечно, это всего лишь иллюзия. Он не может спасти всех, и он не может остановить время. — Эйприл чуть остановилась, чтобы сформулировать дальнейший ответ, но казалось, что миссис Браун была удовлетворена и этим, но Эйприл решила продолжить. — Этот роман заставляет нас задуматься о важных вопросах: о взрослении, о поиске себя, о ценностях, которые мы выбираем. Он показывает нам, как трудно быть подростком, как легко потеряться и как важно найти свой собственный путь. Тишина в классе была осязаемой. Миссис Браун явно была приятно удивлена. Её лицо расплылось в искренней улыбке, которая смягчила даже острые углы её очков. — Превосходно, мисс Картер! – воскликнула она, с энтузиазмом кивая головой. – Очень точное и глубокое понимание. Вы уловили самую суть. Она обвела взглядом остальной класс, словно призывая их взять пример. — Как видите, "Пропасть во ржи" – это не просто история о бунтующем подростке. Это гораздо больше. Это исследование человеческой души, поиски смысла жизни в мире, который кажется таким фальшивым и несправедливым. Эйприл, несмотря на похвалу, чувствовала себя некомфортно под пристальными взглядами одноклассников. Она хотела просто исчезнуть, слиться со стеной, стать невидимой. Она не стремилась к вниманию, особенно сейчас. Миссис Браун, не замечая её смущения, продолжила: — Холден Колфилд – это трагическая фигура. Он мечтает о невозможном, он пытается защитить невинность, которая неизбежно должна быть утрачена. Но его борьба, его боль – это то, что делает его таким близким и понятным для многих поколений читателей. Она вздохнула и посмотрела на часы. Время урока неумолимо подходило к концу. — Что ж, дети, – сказала она, стараясь вернуть себе более формальный тон. – На сегодня достаточно. Надеюсь, этот разговор заставил вас задуматься о прочитанном и увидеть в романе нечто большее, чем просто историю о проблемном подростке. Она подошла к столу и взяла стопку листов. — На дом вам будет небольшое задание, – объявила она, под общий стон учеников. – Напишите эссе на тему "Проблема отчуждения в романе "Над пропастью во ржи". Объём – пять-шесть страниц. В классе раздался еще более недовольный гул. Никто не любил домашние задания, особенно эссе по литературе. Миссис Браун подняла руку, призывая к тишине. — Но это ещё не всё, – добавила она с лукавой улыбкой. – Я хочу, чтобы вы подошли к этому заданию творчески. Вы можете написать эссе в традиционной форме, но также можете выразить свои мысли в виде письма Холдену Колфилду, стихотворения, песни или даже короткого комикса. Главное – показать своё понимание темы и проявить свою индивидуальность. В классе снова воцарилась тишина, но теперь в ней чувствовалось любопытство. Идея творческого задания, казалось, немного смягчила общее недовольство. Миссис Браун раздала листы с заданием. — Работы будете представлять через неделю, – объявила она, отдавая листок Эйприл. – У вас есть время подумать и проявить себя. Прозвенел звонок. Ученики начали собирать свои вещи, выходя из класса. Эйприл медленно складывала свою тетрадку и ручку в сумку, стараясь не привлекать к себе внимания. Она чувствовала на себе чей-то взгляд, но не поднимала головы. Она просто хотела уйти. Миссис Браун подошла к ней. — Мисс Картер, – сказала она мягко. – Я рада, что вы присоединились к нашему классу. Я надеюсь, что в дальнейшем вы так же хорошо будете проявлять себя. Эйприл подняла глаза и встретилась с улыбающимся лицом учительницы. Она почувствовала лёгкий укол смущения. — Спасибо, миссис Браун, – пробормотала она, вставая, закидывая сумку через голову. — Не за что, – ответила учительница, отходя с прохода. – Надеюсь, вам понравится у нас. Эйприл кивнула и поспешила к выходу, стараясь как можно быстрее покинуть класс. Две недели в стенах старшей школы Хокинса пролетели для Эйприл как один долгий, изматывающий день. Каждое утро она находила в своем шкафчике новые послания — то похабные рисунки, то оскорбительные записки, то размазанные тюбиком помады слова на зеркальной дверце. "Наркоманка", "Зэчка", "Вернись в клетку". Эти слова будто сжимали её сердце, заставляя чувствовать себя чужой в этом месте, где она должна была учиться, расти и находить друзей. Она делала вид, что это её не задевает. Но по ночам, лежа в своей комнате в трейлере Хоппера, Эйприл сжимала кулаки до боли в суставах, вспоминая очередную подлянку от Томми Хьюза — то толкнет плечом в коридоре, то "случайно" выбьет книги из рук, то громко отпустит комментарий, от которого по спине разливается ледяная волна ярости. Особенно "радовала" реакция Кэрол — её высокий, как стекло, режущий слух смех разносился по коридорам, словно стеклянная бомба, разрывающая тишину. И лишь чертов Стив Харрингтон держался странно отстраненно, будто наблюдал за всем этим со стороны, словно он был каким-то наблюдателем, не желающим вмешиваться, но при этом неравнодушным. Сейчас Эйприл шла по школьной парковке рядом с Джонатаном, оживленно размахивая руками, словно пытаясь отвлечься от всего этого мрака. Вечернее солнце золотило асфальт, оставляя длинные, чуть искривленные тени от редких машин. Всё казалось спокойным, будто мир замер, пока она с Джонатаном идут, говорили, смеясь, и пытаясь забыть о проблемах. — Да ладно, Джо, — говорила она, размахивая руками, — ты просто не слышал, как она играет на синтезаторе! Она шла спиной к машинам, лицом к другу, напевая строчки из новой песни Eurythmics. — "Sweet dreams are made of this, who am I to disagree..." — она улыбалась, будто сама наполнялась энергией, хотя внутри всё сжималось. Джонатан кивал, но его взгляд был расфокусирован, нижняя губа закушена до побеления — он был где-то очень далеко, в своих мыслях. — ЭЙ! — вдруг Эйприл резко подошла к другу и крикнула ему прямо в ухо, заставив его вздрогнуть. Он потер ухо, морщась, ощущая неприятный звон. — Черт, Эйп! Можешь потише? — он потер ухо, пытаясь вернуть себе равновесие. — Что с тобой? — она остановилась, выгибая бровь. В её голосе слышалась тревога и чутье, что что-то не так. Джонатан прошел еще пару шагов, прежде чем осознал, что она не идет за ним. Обернувшись, он увидел её неподвижную фигуру — руки в карманах огромного армейского бомбера Хоппера, взгляд, требующий правды. — Хор... — Джонатан сжал переносицу, выдыхая, — Ладно. Он вернулся к ней, переступив с ноги на ногу, и она, не отводя взгляда, выжидающе замерла. — В общем... — начал он, глядя куда-то за её плечо, — Сейчас у нас в семье есть некоторые сложности с деньгами. Эйприл только и смогла выдавить. — Оу... — и почувствовала, как в груди что-то сжалось. Внутри всё вдруг стало тяжелее. — И поэтому... мы с мамой решили брать сверхурочные. Ну, то есть мама сказала, что будет, — он нервно теребил ремешок рюкзака, избегая смотреть на нее, — а я, честно говоря, не собираюсь сидеть у неё на шее. Она чуть наклонила голову, зачесала волосы назад, потом вдруг полезла в карман за сигаретами. Внутри всё сжалось еще сильнее. — Так и? — спросила она, доставая зажигалку “Zippo”, что стащила у Хоппера, зажигая сигарету и делая глубокую затяжку. Дым щипал легкие, будто напоминал о том, что хоть на минуту она может почувствовать контроль, хоть что-то, что отвлечет от этого безумия. — Да... — Джонатан выдохнул, надув щеки, откинув голову назад. — Мы с мамой подумали, что... не могла бы ты... — парень замолчал, не зная, стоит ли продолжать. — Эй, всё окей, — перебила она, замечая зажатость друга, хотя пальцы стали сжимать сигарету крепче. — Продолжай. — В общем, мама знает, что в своем магазине ты немного нестабильна из-за... ну, этих твоих отношений к тебе. Это было правда. Джонни Симмонс, владелец "Safeway", брал её только потому, что других желающих работать за такие гроши не находилось. Да и то каждый раз косился, будто ждал, что она вот-вот стащит что-нибудь. Урод. — И? — голос Эйприл звучал чуть резче, чем она планировала, поэтому она вновь закурила, понимая, что раздражаться на медлительность друга - тупо. — Поэтому мы подумали... — Джонатан наконец посмотрел ей прямо в глаза, — Могла бы ты подработать... няней? Эйприл подавилась дымом. Кашель разрывал горло, глаза наполнились слезами. — Чт.… кхакха... что?! — она закашлялась, пытаясь проглотить слезы, и вдруг почувствовала, как внутри всё сжалось. — Сама посуди, — поспешно продолжил он, нервно переступая с ноги на ногу, — Уилл тебя обожает, мы с мамой не можем так часто быть дома... И это будет оплачиваться. — Стоп, стоп, — она резко бросила сигарету, раздавив её каблуком, раздраженно смотря на друга. — Ты серьёзно думаешь, я буду брать деньги у вас? — Эйп, пожалуйста, — Джонатан перебил её, голос становился тверже, как будто в его словах скрывалась целая волна эмоций. — Это наше решение. Мы всё обсудили. Твой труд должен оплачиваться. — Ты серьёзно? — она замерла, пораженно смотря на парня, не веря, что он говорит это, — После того, как сам сказал, что у вас "задница с деньгами"? — Ну, двадцать долларов в неделю — мы найдём. Эйприл сжала губы, размышляя. Деньги ей нужны были: одежду нужно было докупить, бензин для мотоцикла, сигареты, наушники, о которых она давно грезит. Но брать их у Байерсов — это было нечто большее, чем просто деньги. Она считала их семьей и чувствовала, что обчищает их. — Я не знаю, Джо... — произнесла она тихо, с внутренней борьбой, которая никак не выражалась словами. Джонатан вдруг обхватил её за плечи, притянул ближе, и его ладонь была теплой даже через толстую ткань бомбера. — Эйп, ты правда единственная, кто может помочь. Уилл... — он замялся, стараясь подобрать слова. Уилл был скромным и замкнутым,Эйприл знала это. Мальчик раскрывался полностью только в присутствии близких ему друзей, которым он доверял. Внутри он был скрытый, тихий ребенок, который редко что-то выражал словами или жестами, предпочитая оставаться в тени, наблюдая за всем со стороны. Она понимала, что ему нужен был как раз таки близкий человек рядом, которому он доверял. На улице было тихо, лишь редкий ветер шуршал листвой, и в воздухе витала особая тягучая тишина. Джонатан, заметив её задумчивый взгляд, мягко вставил: — Всё хорошо, — говорил он тихо, словно боясь нарушить ту хрупкую атмосферу. — Это осознанное решение. Ты нужна по выходным и пару раз на неделе, в зависимости от наших смен. Эйприл долго смотрела на трещину в асфальте у своих ног. Там пробивалась упрямая травинка — маленький зеленый бунтарь, который боролся за жизнь среди серого бетона. Её глаза сосредоточенно следили за ней, и внутри что-то сжалось — будто она пыталась понять, насколько сильно она готова пойти навстречу, насколько она готова взять на себя ответственность за эти договоренности. Внутри всё кипело, и сердце билось чуть быстрее. Потом она резко выдохнула, словно освобождаясь от тяжести. Ее рука, чуть дрожащая, поднялась и толкнула ладонью Джонатана в лоб, подчеркивая свою решимость. — Ладно, — произнесла она, голос чуть охрип от волнения и сигарет. — Но больше десяти баксов не беру. И точка. Её слова прозвучали как приговор, словно она поставила точку в разговоре, который давно уже тянулся и требовал завершения. Но внутри у неё было ощущение, что она только что взяла на себя гораздо больше, чем могла себе позволить. Лицо Джонатана вдруг озарилось искренней улыбкой — такой, какой она давно не видела. Эта улыбка была теплой, искренней, и в ней чувствовалась благодарность. Он, казалось, наконец-то почувствовал, что его слова услышаны и приняты. — Договорились. Спасибо, Эйп, — мягко произнес он, и в его голосе звучала легкая нотка облегчения. Эйприл кивнула, чуть улыбнулась в ответ, и уже собиралась повернуть к своему мотоциклу, чтобы уехать. В голове у нее всё еще звучал вопрос — такой навязчивый и раздражающий: Что, черт возьми, я только что на себя взяла? — словно она сама не могла понять, насколько глубоко та ответственность легла на её плечи. Она крепко держала руль мотоцикла, рука чуть дрожала, а взгляд был сосредоточен на дороге, которая казалась бесконечной. Внутри всё бушевало — смесь сомнений, тревог и немного гордости. Она знала, что в этом мире, полном сложностей и компромиссов, она сделала шаг — и этот шаг, хоть и маленький, был для нее очень важен. Внутри чувствовалась какая-то неуловимая надежда, что так или иначе всё сложится, что она справится.