Глава 9. Вы меня видели?

Рассвет лишь робко пробивался сквозь плотные, выцветшие занавески старого трейлера, окрашивая комнату бледным, тусклым светом. Воздух был густым, пропитанным запахом пыли и затхлости, словно сама жизнь здесь застряла в бесконечном ожидании. В этом полумраке, среди разбросанных картонных коробок и потрёпанной мебели, стоял Хоппер — его широкие плечи и массивная фигура казались ещё более тяжёлыми, отбрасывая длинную тень на потрёпанный ковёр. Его голос прорезал тишину, словно скрежет гравия под колёсами старого грузовика, резкий и непреклонный. — Малыш, — начал он, стараясь сохранить спокойствие, хотя в голосе звучала усталость и тревога одновременно, — ты должна поспать хотя бы пару часов. Потом пойдёшь в школу, как обычно, и... — И что? — резко перебила его Эйприл, вскакивая с дивана, её голос дрожал от усталости и подавленного гнева. — Ждать чуда? Что Уилл вдруг объявится сам и скажет: «Ой, извините, я заблудился»? — слова рвались наружу, словно острые осколки, ранящие каждого, кто осмеливался их услышать. Хоппер сжал кулаки, пальцы побледнели, челюсть напряглась так, что казалось, вот-вот треснет. Он сделал шаг вперёд, но потом отступил, тяжело вздохнув. — Это твоя обязанность — учиться, — сказал он, стараясь не поддаваться эмоциям, — а поиск мальчика оставь мне. И точка. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что дрогнули стены и посыпалась пыль с потолка. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Эйприл опустилась обратно на диван, тяжело дыша, и закрыла лицо руками. Её глаза жгло, словно в них насыпали песка, а голова раскалывалась на части, как будто внутри что-то ломалось на мелкие кусочки. Она провела пальцами по шрамам на руках — старым, и совсем свежим, ещё не успевшим зажить. Сорвала корочку с одного из них, и капля густой, тёмно-красной крови скатилась по бледной коже. Она вновь начала ковырять их с особой периодичностью, сразу после пропажи Уилла. Её охватило чувство безысходности, и она тихо прошипела: — Чёрт... Поспешно направляясь в ванную, она включила холодную воду. Холод струился по её лицу, слегка освежая, но не прогоняя тёмные мысли. В зеркале на неё смотрела незнакомая девушка — с тёмными кругами под глазами, бледной кожей и потрескавшимися губами, словно отражение давно потерянного мира. Завтрак прошёл в тумане. Яичница казалась безвкусной, словно приготовленной без души, а кофе — слишком горьким, словно отражающим горечь её внутреннего состояния. Время на часах на стене, мерно отсчитывающее минуты, казалось, насмехалось над ней — полтора часа, час, тридцать минут... Всё приближало к неизбежному — школе, где каждый взгляд и каждый шепот могли стать пыткой. Она оделась быстро, почти механически: белая облегающая майка, поверх — клетчатая рубашка, светлые джинсы, и митенки, аккуратно натянутые на руки, скрывающие шрамы от посторонних глаз. Каждый элемент одежды был её бронёй, защитой от мира, который казался слишком жестоким и холодным. *** Школьная парковка встретила её серым, хмурым небом и одинокой фигурой Джонатана, который медленно выходил из своей потрёпанной машины. Его движения были вялыми, словно он сам уже потерял часть себя. — Привет, — тихо сказала Эйприл, подходя ближе, стараясь не нарушить хрупкое молчание. Он лишь кивнул в ответ, глаза его были пустыми, словно выжженными, без искры надежды или силы. — Мы найдём его, Джо, — сказала она, сжимая его плечо. Кости выступали острыми выступами под тонкой тканью рубашки, и Эйприл почувствовала, как хрупок этот человек рядом с ней. — Ты слышишь? Мы найдём его. — Вы искали шесть часов и ничего, так сказал Хоппер, никаких следов… вообще. — Джонатан был морально измотан и Эйприл не знала, как ему помочь. — Значит будем искать десять, двенадцать — столько, сколько потребуется. — сказала она уверенно, без дрожи в голосе. Джонатан тяжело вздохнул и достал из сумки пачку листовок. — Это? — спросила Эйприл, хотя уже знала ответ. — Да... листовки о пропаже, — его голос прозвучал почти безжизненно, словно это была лишь очередная формальность в бесконечном кошмаре. Фраза «Вы меня видели?» больно сжала сердце, а фотография улыбающегося Уилла стала последним ударом. — Я помогу расклеить их в школе, — твердо сказала Эйприл, пытаясь заглушить дрожь в голосе. — Спасибо, чертёнок, — попытался улыбнуться Джонатан, но вместо улыбки получилась лишь натянутая гримаса отчаяния. Школа встретила их гулким эхом шагов, которые отскакивали от холодных стен, и тихим, но зловещим шёпотом, словно сама атмосфера была пропитана предчувствием чего-то тяжёлого. Воздух в коридоре был густым, пахло пылью и старой краской, а тусклый свет ламп мерцал, будто боялся осветить происходящее. У доски объявлений Эйприл стояла, придерживая листок бумаги — листовку с фотографией улыбающегося Уилла. Руки её слегка дрожали, но она старалась держать их твёрдо, будто это была не просто бумажка, а последний якорь надежды. Джонатан, с напряжённым выражением лица, аккуратно прикреплял листовку к пробковой доске кнопками, стараясь не повредить. Внезапно, из-за угла раздался знакомый раздражённый голос, словно иголка, царапающая виниловую пластинку: — О боже, удручает, — прозвучало со снисходительной и ироничной интонацией. Спина Эйприл мгновенно выпрямилась, плечи распрямились, а зубы сжались так сильно, что боль пронзила челюсть. Её глаза сверкнули холодом, готовым прорезать любое препятствие. — Не обращай внимания, — пробормотал Джонатан, мельком бросив взгляд на группу, которая уже собиралась неподалёку. Его голос был тихим, но твёрдым, словно он пытался защитить её от невидимой атаки. Он не отрывал рук от дела, продолжая прикреплять листовку. Но Эйприл уже не могла держать себя в руках. Она медленно повернулась, направляя взгляд прямо на источник раздражающего голоса. Их "любимая" компания стояла у шкафчиков, как тёмное пятно на светлом фоне школьного коридора. Томми — с его вечной, пренебрежительной ухмылкой, будто он знал что-то, что остальные не знают, и наслаждался этим знанием. Кэрол — прилипшая к нему, как жвачка к подошве, её глаза блестели лукаво, а губы чуть приоткрывались в полуулыбке, полной скрытой насмешки. Стив, с руками, упёртыми в бока, словно он был королём этого маленького мира, и... Нэнси — всегда элегантная и уверенная, но сегодня рядом с ней стояла рыжеволосая девушка, незнакомка, которую Эйприл не знала и которой не хотела бы знать. Особенно учитывая, что она оказалась в компании этого говно-трио. Эйприл собиралась что-то ответить, возможно, выпалить остроумную реплику или просто проигнорировать, но тут Нэнси неожиданно отделилась от группы и направилась к ним. Её шаги были нерешительными, а взгляд — робким и немного смущённым. — Привет, — сказала Нэнси тихо, глядя в глаза Джонатану. Эйприл подняла бровь, в ожидании. Нэнси, заметив это, чуть кивнула ей. “Ну хоть так”. Эйприл облокотилась на холодную стену рядом, стараясь казаться невозмутимой. — Привет, — неуверенно ответил Джонатан, полностью отвлекшись от плаката, словно слова Нэнси разорвали его внутреннюю броню. — Я просто... хотела сказать, эм... — Нэнси пожала плечами, теребя край учебника в руках, — мне очень жаль, что такое случилось. Эйприл внимательно наблюдала за ней. Девушка казалась скованной, её поза была напряжённой, пальцы нервно теребили обложку книги. В её глазах читалась искренность, но и страх — страх быть отвергнутой, страх быть осуждённой за то, что она связалась с "неправильными" людьми. “Да”, — подумала Эйприл, — “она действительно на стороне наркоманки и чудика”. — Все сейчас мысленно с вами, — добавила Нэнси, стараясь придать своим словам вес и значимость. Взгляд Эйприл невольно скользнул к компании за спиной. Томми и Кэрол перешёптывались, бросая в их сторону насмешливые и презрительные взгляды. Томми даже помахал им рукой. Сукин сын точно хочет вывести ее из себя. Стив выглядел недовольным этой ситуацией, но пока молчал, нервно пожевывая губу. Их взгляды встретились, и он быстро сжал губы, бросив на Томми короткий, но напряжённый взгляд. Томми, в свою очередь, был занят разглядыванием их компании, и тогда едва заметная улыбка появилась на лице Харрингтона, что была адресована ей. Эйприл моргнула — это показалось ей, или он действительно улыбнулся? Нет, явно показалось. Переведя взгляд со Стива, ее глаза наткнулись на рыжую девушку, что слабо улыбнулась Эйприл и сжала кулак в жесте поддержки — маленький, но тёплый знак, который согрел сердце. В этот момент раздался звонок на урок, прервав неловкое и напряжённое общение. — Я пойду... тест по химии, — пробормотала Нэнси и поспешила уйти, словно убегая от собственных чувств. Джонатан и Эйприл остались одни у доски с фотографией улыбающегося Уилла — яркое пятно света на фоне мрака. — Ты всегда фотографировал что-то депрессивное, — вдруг сказала Эйприл, мягко улыбаясь, словно пытаясь вернуть Джонатана к жизни. — Но Уилл и твоя мама всегда улыбались на твоих снимках. Продолжай запечатлевать весёлые моменты, Джонатан. Это лучше всякой грустной чепухи. Джонатан усмехнулся — впервые за сегодняшний день в его глазах зажегся огонёк, похожий на жизнь. — Иди на урок, — сказал он, теребя оставшиеся в руках листовки, чуть сминая их. — А я.… я поеду к отцу. Может, Уилл и правда там. Эйприл сжала листовки в руках, чувствуя, как бумага впивается в кожу, как напоминание о том, что надежда — это одновременно и тяжесть, и свет. — Оставь мне листовки. Я развешу их по городу после занятий. — девушка требовательно выставила руку вперед, сжимая и разжимая пальцы, как бы говоря: “Давай сюда” — Спасибо, Эйп, — тихо сказал Джонатан. Его пальцы слегка дрожали, и это трогало до глубины души. В этот момент из динамиков раздался голос заместителя директора: — Внимание, учителя и учащиеся! Сегодня в восемь часов на футбольной поле пройдет собрание в поддержку Уилла Байерса и его семьи. Приглашаются все желающие. Списки добровольцев записавшиеся в поисковые группы… — Идиоты, — синхронно пробормотали они с Джонатаном, едва скрывая раздражение и боль. Джонатан направился к выходу, на прощание обняв подругу. Эйприл осталась одна, сжала листовки крепче и почувствовала, как холод бумаги переходит в пульсирующую боль в груди. Где-то там, за пределами школы, за пределами этого сонного городка, за пределами здравого смысла — Уилл был там. И она поклялась себе, что найдёт его, даже если для этого придётся вывернуть весь Хокинс наизнанку. А пока — уроки, лицемерные соболезнования и эти чёртовы листовки, которые, как она уже знала, не принесут никакой пользы. Но делать вид, что всё в порядке, было хуже, чем ничего не делать вовсе. Математика уже шла полным ходом, когда Эйприл ворвалась в класс, запыхавшись, словно только что пробежала несколько кварталов. Дверь с глухим стуком захлопнулась за ней, нарушив монотонный гул голосов и скрип мелка по доске. Мистер Дженкинс даже не повернулся — его глаза были прикованы к доске, где он бормотал что-то непонятное о формулах и выкладывал сложные схемы мелом, похожие на загадочные руны. Его редкие, взъерошенные волосы колыхались при каждом движении головы, а губы шевелились, будто он разговаривал с самим собой. Эйприл, стараясь не привлекать внимания, прокралась к своему месту у окна, на предпоследней парте. Занятая своими мыслями и внутренней борьбой, она не заметила, как ноги сами понесли её туда, где можно было спрятаться от взглядов и шума. Тетрадь раскрылась с привычным шуршанием, а ручка, словно предчувствуя предстоящий стресс, выскользнула из потных пальцев и упала на пол. Она нахмурилась, вытирая ладони о джинсы — влага от нервного пота была неприятной, но привычной. Голова гудела, словно в ней билась собственная буря: недосып, тревога и постоянный страх за Уилла смешались в неразборчивый хаос. Мысли путались, слова и цифры выскальзывали из сознания, но она изо всех сил старалась сосредоточиться на конспекте, пытаясь удержать хоть что-то знакомое и стабильное. Прошло пятнадцать минут, когда в спину упёрся острый конец ручки. Эйприл замерла, сердце сжалось — она прекрасно знала, чья это рука. — Ну чего, Картер, уже придумала, как продать следующую дозу? — прошипела Кэрол, наклоняясь так близко, что её жвачка с приторным запахом искусственной клубники ударила ей в нос, вызывая тошнотворное ощущение. — Или решила сначала прибрать к рукам всех детей в городе? Где твой любимый Уилл, а? Может, ты его уже... Рука Эйприл сжалась в кулак, нервы и так накаленные до предела, грозились вот-вот оборваться. Локоть Эйприл уже было дернулся, чтобы дать рыжей суке по зубам, но, видимо вселенная любит Кэрол. — Кэрол! — голос Стива прозвучал резко и возмущенно сбоку от нее. Он сидел сзади, обычно расслабленная поза исчезла, и теперь его тело было напряжено, как натянутая струна. — Сядь и уймись. Учитель заметит, — добавил он низко, бросая взгляды в сторону мистера Дженкинса, который всё ещё был погружён в свои формулы, не обращая внимания на происходящее. Кэрол фыркнула, отступая, но в её глазах плескался вызов. — Ты чего, Стиви, теперь её адвокат? — язвительно спросила она, не скрывая презрения. — Если учитель заметит — накажет тебя, — пробормотал он, — тогда хрен ты попадёшь на вечеринку. Эйприл не стала смотреть на Стива — она не просила у него помощи, и черта с два когда-нибудь попросит. Её гордость была крепче любого плеча. Эйприл постаралась вернуть все свое внимание уроку, но голос мистера Дженкинса сливался в монотонный гул, буквы в тетради расплывались, веки наливались свинцом, и голова неудержимо клонилась вниз. Безумно хотелось спать. Чуть зевнув девушка решила на пару минут прилечь. — Мисс Картер! — раздался резкий окрик, словно удар током. Она вздрогнула, словно её внезапно разбудили от глубокого сна. В классе воцарилась тишина, даже дыхание казалось громким. Мистер Дженкинс стоял перед её партой, его редкие волосы торчали в разные стороны, а лицо пылало негодованием. — Я, конечно, понимаю, что для таких, как вы, образование — пустой звук, — голос его был строгим, но с оттенком разочарования, — но хотя бы попытайтесь не демонстрировать своё неуважение настолько откровенно! Я и так простил вам опоздание. Эйприл открыла рот, чтобы что-то ответить, но прежде чем слова прорвались наружу, сзади раздался голос. — Простите, мистер Дженкинс, — тихо сказал Стив, — Эйприл плохо себя чувствовала перед занятием, но отказалась идти в медпункт, поэтому... Стив выглядел почти искренним — брови были сведены, голос мягкий, полный фальшивой заботы. Учитель перевёл взгляд на него, явно сомневаясь. — Вам бы лучше следить за своими оценками, мистер Харрингтон, так же как вы следите за мисс Картер... — он вздохнул, — Ох, ладно. Отведите её в медпункт и возвращайтесь. Эйприл вскочила так резко, что стул заскрипел по полу, словно протестуя против её поспешных движений. Она бросила тетрадь в сумку и вылетела из класса, даже не взглянув на Стива. Коридор был пустым, только эхо её шагов гулко разносилось под высокими сводами, отражаясь от стен и потолка, словно повторяя её внутреннюю тревогу. — Эй, Эйприл, да стой же ты! — голос Стива прозвучал за спиной. Он догнал её уже у выхода, дыхание его было ровным, но глаза — настойчивыми. — Слушай, Волосаррингтон, — она резко обернулась, глаза горели яростью и усталостью, — я не помню, чтобы просила, чтобы ты мне помогал или что-то в этом роде. Отстань от меня. Он замер, лицо вдруг стало серьёзным — незнакомым, чужим. — Как ты… как ты держишься? — вдруг спросил он, голос стал мягче, почти по-доброму. Эйприл замолчала, не зная, что ответить. — А как ты думаешь, а? — её голос дрогнул, едва сдерживая слёзы. — Уилл пропал, его семья в отчаянии, а вы трое шутите, как будто это какая-то шутка... — Я не шутил на этот счёт, — быстро сказал Стив, пытаясь оправдаться. — Зато стоял рядом и радостно лыбился! — её слова прозвучали как обвинение. — Я не... я правда сожалею о Кэрол. И то, что я сказал в коридоре, я не это имел в виду... — Мне безразлично, — перебила она, сдерживая рычание, что вот-вот грозились вырваться из горла и пошла прочь, хлопнув дверью так сильно, что стекло задрожало. *** Когда Стив вернулся в класс, он попытался уткнуться в учебник, словно это было спасение от всего мира. Но формулы на страницах расплывались перед глазами, превращаясь в неразборчивые каракули. Вместо привычных чисел и букв в голове всплывала картина предстоящей вечеринки — той самой, на которую должна была прийти Нэнси. Милая, добрая, открытая Нэнси... — мысленно повторял он, словно заклинание, пытаясь удержать в памяти её улыбку, лёгкость и ту невинную радость, с которой она всегда входила в комнату. Он представлял, как всё пройдёт идеально: музыка, мягкий свет гирлянд, аромат свежих угощений и её смех, который будет разливаться по комнате, наполняя её теплом и светом. Но где-то в углу сознания мелькали совсем другие образы — растрёпанные чёрные волосы, мешковатая одежда, вечные митенки, которые она упрямо носила, будто стараясь спрятать что-то гораздо глубже, чем просто шрамы на руках. Он не понимал её, да и не хотел понимать. Всё это казалось чуждым, непонятным, даже пугающим. Он старался держаться подальше, словно от ядовитого растения, чтобы не заразиться её тёмной атмосферой. И у него получалось — ведь она ненавидела его. Он знал это без слов, ощущал острым кинжалом в груди. И она имела на это полное право. Как и он. Ведь он... Он не был героем этой истории и, то, в чем погрязла Картер на два года, была частично и его вина. Если он не был виноват полностью. Внезапно звонок на перемену вырвал его из этих мрачных раздумий, заставляя вернуться в суровую реальность школьных коридоров. — И что это было? — голос Кэрол пронзил его словно лезвие ножа, когда она подошла слишком близко, нарушая его личное пространство. Её слова звучали как скрежет по стеклу — режущие, неприятные. — Что было? — он натянуто улыбнулся, стараясь включить привычную маску самодовольства и безразличия. — Эта помощь «обездоленной»? — с ехидцей спросила она, пожимая плечами и жуя жвачку так громко, что звук казался вызовом. — Я не помогал ей, — ответил Стив, стараясь звучать спокойно, — просто... не хотелось продолжать этот цирк. Кэрол причмокнула, будто оценивая его ответ, и этот звук всегда действовал ему на нервы.— Ладно, если так, — сказала она, отпуская его, — пойдём найдём Томми. Стив кивнул, снова мысленно возвращаясь к вечеринке. К Нэнси. К тому, как всё должно было быть идеально. Но где-то глубоко внутри, как заноза, сидело чувство тревоги, будто что-то идёт не так, будто в этом тщательно выстроенном мире есть трещина, которая вот-вот разойдётся с грохотом. Тем временем, за окнами школы, в густом, почти зловещем лесу, который уже давно перестал быть просто лесом, что-то шевелилось. Тёмные ветви деревьев колыхались, словно живые существа, а тени играли в прятки с мерцающими лучами утреннего солнца. В этом лесу, где каждый шорох казался предвестником беды, что-то ждало. Что-то, что было не просто частью природы, а чем-то иным — древним, таинственным, опасным. И пока Стив мечтал о вечеринке и Нэнси, этот лес медленно подготавливался к тому, что должно было произойти.