Глава 13. Что-то живёт не только в Хокинсе.

Эйприл не могла подобрать слов, чтобы описать свое состояние. Ощущения были как после долгого кошмара, когда просыпаешься, а сердце всё еще бешено колотится, и ты не уверен — сон это был или реальность. Мысли путались, как спутанные провода, и между ними пульсировало два вопроса: "Какого черта?" и "Такое вообще возможно?" После фотолаборатории в школе, где снимок, сделанный Джонатаном, подтвердил худшие опасения, в голове осталась лишь одна мысль, липкая и холодная, как туман: если Барбара действительно исчезла из-за этого существа, если оно реально, то что тогда с Уиллом? Кого Хоппер достал из карьера? Кого опознавали Джойс и Джонатан — и что, если это было не то, что все думали? Что Джойс действительно была права и это был не ее сын… Всё казалось слишком запутанным, словно кто-то нарочно перемешал их жизни, как колоду карт, и теперь раздаёт новые роли, не заботясь о том, кто к чему готов. Теперь, когда гроб с телом — или с тем, что выдавали за тело — скоро опустят в землю, Эйприл чувствовала, как реальность становится всё более хрупкой, словно тонкий весенний лёд на озере. Стоило сделать неосторожный шаг, и всё треснет, провалится, засосёт в ледяную тьму. Она сидела в их с Джимом трейлере, который за последнее время, стал для неё чем-то вроде убежища. Но сегодня привычная обстановка казалась чужой: всё здесь напоминало о крестном, его больших ботинках у входа, кружке с кофе на столе, старой куртке, небрежно брошенной на спинку стула. Самого Хоппера не было — как и слишком часто в последнее время. Обычно Эйприл просто пожимала плечами, списывая его исчезновения на работу или личные дела, но сегодня она злилась. Всё раздражало: и пустота, и тишина, и ожидание. Было чувство, что она осталась одна на краю пропасти, а тот, кто мог бы её удержать, ушёл, не попрощавшись. За окном небо было затянуто низкими свинцовыми облаками, и редкие капли дождя лениво барабанили по крыше трейлера. Внутри было душно, и Эйприл то и дело нервно теребила рукав своей чёрной блузки — одежды, которую она терпеть не могла, но сегодня надела, потому что так положено. Чёрные брюки, чёрная блузка — всё это казалось чужим, как костюм, который надевают ради чужого спектакля, а не своей жизни. Она чувствовала себя в этом наряде не собой, но, возможно, это была ирония судьбы: сегодня, кажется, никто не был собой. Сигнал автомобиля за окном вырвал её из раздумий. Джонатан. Пора ехать. Эйприл медленно поднялась, бросила последний взгляд на пустой трейлер и, глубоко вздохнув, вышла на улицу. Двор был мокрым, земля раскисла, и воздух пах сыростью и осенними листьями. У обочины стоял старый, потрёпанный «Форд», который выглядел так, будто держится на честном слове и чуде. Кузов был исцарапан, ржавчина прогрызала крылья, а одна фара тускло мигала, словно подмигивая миру с обречённой иронией. Внутри машины царила напряжённая тишина. Эйприл села на переднее сиденье, машинально пристёгивая ремень, и бросила взгляд назад. На заднем сиденье рядом с Джойс сидел Лонни — бывший муж Джойс, отец Джонатана и Уилла. Он держал руки на коленях, спина была прямая, лицо застывшее в выражении скорби — но в его глазах не было настоящей боли. Только холодная, выученная серьёзность, словно он репетировал роль, которую давно забыл, но теперь вынужден был сыграть. Для Эйприл его появление было как удар током — она знала его, но не так близко и это к счастью. Лишь пару раз они пересекались в доме у Байерсов, еще когда они с Джойс жили вместе. Впечатления были не очень. Лонни вечно шутил, но ни одна из его шуток не была доброй. В этот момент ей показалось, что он здесь не для семьи, не ради Уилла, а ради себя — чтобы выставить себя правильным человеком в чужих глазах. Джойс выглядела разбитой. Её плечи были опущены, глаза были пусты, а руки судорожно сжимали носовой платок. Она не смотрела ни на кого, уставившись в окно, будто надеялась увидеть там хоть какой-то знак, что всё это — ошибка, что вот-вот Уилл выйдет на опушку и всё закончится. Дорога до кладбища прошла в гнетущем молчании. Машина двигалась медленно, колёса шуршали по мокрому асфальту. За окнами проплывали унылые пейзажи: мокрые деревья, домики с потускневшими окнами. Внутри слышалось только дыхание пассажиров и приглушённый стук сердца Эйприл, которая всё сильнее сжимала кулаки. Она ощущала, как напряжение в машине растёт с каждой секундой, словно невидимая пружина, готовая вот-вот лопнуть. Джонатан смотрел прямо перед собой, губы его были сжаты в тонкую линию, а на лбу залегли глубокие морщины. Время от времени он бросал короткие взгляды на Эйприл, как будто искал поддержки или хотя бы понимания, но сам был слишком погружён в свои мысли. Эйприл чувствовала, как тяжёлый груз давит на грудь. Она не знала, что сказать, и не была уверена, что вообще надо говорить. Всё, что происходило, казалось неправильным, словно кто-то перемотал плёнку их жизни и теперь проигрывал её в обратном порядке, стирая все прежние смыслы. Машина, наконец, свернула с дороги и остановилась у кладбищенских ворот. Эйприл глубоко вдохнула, пытаясь собрать остатки сил. Они приехали. Всё, что было раньше, уже не изменить. А впереди — неизвестность, пугающая и холодная, как сама смерть. Когда они доехали до кладбища, Эйприл первой вышла из машины, вдохнув сырой, густой воздух, наполненный запахом мокрой травы и свежевскопанной земли. Дождь прекратился, но небо всё ещё оставалось низким и тяжёлым, будто придавливая плечи каждого, кто пришёл сюда. Она огляделась и удивилась, сколько людей собралось — почти вся школа, знакомые и незнакомые лица, взрослые, сдержанные, дети, сбившиеся в небольшие кучки. В основном, это были одноклассники Уилла, учителя. Толпа стояла полукругом, словно боясь подойти слишком близко к свежей могиле. Кто-то тихо переговаривался, кто-то молчал, уткнувшись взглядом в землю. Среди них Эйприл быстро заметила тройку мальчишек. Майк, Дастин и Лукас стояли чуть поодаль, каждый рядом со своими семьями, но всё равно держались ближе друг к другу, словно невидимая нить связывала их в этот момент крепче, чем когда-либо. Все ждали пастора. В воздухе повисла напряжённая, почти осязаемая тишина, нарушаемая только шорохом травы под ногами и сдержанными всхлипами. Джойс, Джонатан и Лонни направились к первым рядам, чтобы сесть на стулья, что стояли рядом с могилой. Эйприл, последовала за ними, чтобы встать за Джонатаном, но когда она проходила мимо скорбящей толпы, то почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась и увидела, как Майк пялиться на нее и поджимает губы. Она машинально отвернулась, но не успела сделать и пары шагов, как почувствовала лёгкий, быстрый удар по ладони. Вздрогнув, Эйприл вновь обернулась, но Майк уже снова стоял, глядя куда-то мимо неё, делая вид, что ничего не произошло. В её руке оказалась смятая бумажка. Сжимая её в кулаке, Эйприл на ходу заняла своё место среди остальных. В этот момент к могиле подошёл пастор — высокий, худощавый человек с усталым лицом и голосом, в котором звучала привычная, отработанная скорбь. Его речь была вежливо-трагичной, наполненной стандартными словами о жизни, смерти, надежде и памяти. Он говорил, а Эйприл, не слушая, осматривала собравшихся. Она замечала, как по-разному люди переживают горе: у большинства родителей на лицах читалась настоящая скорбь, в глазах блестели слёзы, кто-то даже тихо всхлипывал, сжимая платки. Джойс выглядела так, будто её душу вывернули наизнанку — она сидела, не мигая, с пустым взглядом, стиснув в руках мятый носовой платок. Лонни, напротив, пару раз зевнул, старательно изображая сочувствие, но его взгляд блуждал по сторонам, будто он уже думал о том, когда всё это закончится. На лице Джонатана Эйприл увидела не только боль, но и решимость; губы были сжаты, кулаки — белые от напряжения. А вот Майк, Дастин и Лукас стояли слишком спокойно, даже улыбались украдкой, словно были здесь не на похоронах, а на каком-то важном, но совсем другом событии. Эйприл не могла понять, что с ними — возможно, это защитная реакция, попытка не поддаваться общей атмосфере, а может быть… Она тут же вспомнила странную девочку — Одиннадцать, её необычные способности, её испуганные глаза и то, как за ней охотились «плохие люди». Сердце Эйприл сжалось — если эти трое тоже оказались вовлечены во что-то опасное и необъяснимое, то всё было ещё хуже, чем она думала. Внезапно налетел особенно холодный порыв ветра, и Эйприл поёжилась, сожалея, что не взяла куртку. Она оглянулась — большинство присутствующих были заняты собой: кто-то плакал, кто-то тихо говорил с соседом, кто-то просто смотрел в небо, словно надеясь найти ответы на несуществующие вопросы. Убедившись, что никто не наблюдает, Эйприл осторожно развернула бумажку, которую всунул ей Майк. Почерк был корявым, буквы сбиты в кучу, как будто писали в спешке: «Это не Уилл, не уходи после, нужно поговорить.» Слова, написанные на крошечном клочке бумаги, будто ударили её по голове. Всё, что она подозревала, теперь подтверждалось: Майк, Дастин и Лукас тоже знали, что происходит что-то странное. Они не верили в то, что лежит в гробу. Они знали, что это не Уилл. Возможно, у них были ответы — или хотя бы ещё вопросы, которые нужно было обсудить. Эйприл почувствовала, как по спине пробежал ледяной мурашки. Когда церемония завершилась, и последние слова пастора растворились в густом, влажном воздухе, толпа начала постепенно расходиться. Люди медленно покидали кладбище, кто-то останавливался у Джойс, кто-то тихо жал руку Лонни или кивал Джонатану. Эйприл стояла чуть в стороне, собираясь перевести дух и осмыслить происходящее. Но не успела она сделать и шага, как чьи-то ловкие, настойчивые пальцы обхватили её под локоть, мягко, но неотступно потянув в сторону. Она удивлённо обернулась и встретилась взглядами с тремя мальчишками — Майком, Лукасом и Дастином. Их лица были напряжёнными, в глазах читалась тревога, смешанная с решимостью. Видно было, что они ждали этого момента и не намерены его упускать. — И что значит эта записка? — резко спросила Эйприл, вырывая руку из цепкой хватки. Её голос прозвучал громче, чем она собиралась, но сейчас ей было всё равно. Тревога, накопившаяся за последние дни, требовала выхода. Троица переглянулась, будто решая, кто будет говорить первым. Дастин не выдержал и начал тараторить, его речь срывалась на быстрый шёпот, словно он боялся, что их могут услышать. — Короче, если кратко, то Уилл сейчас жив, но находится в другом месте, и возможно, Одиннадцать знает, как его вернуть обратно! Слова Дастина повисли в воздухе, как молния, разрезавшая тучи. Эйприл моргнула, пытаясь осмыслить услышанное, и машинально посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слушает их разговор. — Воу, воу, воу, притормози, — она подняла руку, словно пытаясь физически остановить поток информации. — То есть ты хочешь сказать, что существует какой-то другой мир, в котором сейчас находится Уилл, и что... обычная девочка... — Она не обычная! — воскликнули в один голос Майк и Дастин, перебивая друг друга. В голосе Майка прозвучала такая горячая, почти фанатичная убеждённость, что Эйприл на мгновение растерялась. Дастин же, наоборот, говорил спокойнее, но его глаза горели восторгом: для него способности Одиннадцать были чем-то невероятным, доказательством того, что она действительно необычная. — Да, да, необычная, окей, — устало вздохнула Эйприл, чувствуя, как голова начинает гудеть от избытка странной информации. — Что эта необычная девочка может... найти его там? Но там — это где? На этот раз заговорил Лукас. До этого он молчал, внимательно следя за каждым словом, будто взвешивал их на невидимых весах. Его голос был спокойнее, чем у остальных, но в нём чувствовалась твёрдость, почти взрослое упрямство. — А вот с этим нам сейчас и помогут, — сказал он, бросив быстрый взгляд на Дастина и Майка. — Хотя у нас уже есть предположение. Прежде чем Эйприл успела задать хоть один вопрос, мальчишки снова взяли её под руки — на этот раз мягче, почти по-дружески, словно боялись, что она передумает и уйдёт. Они повели её прочь от свежей могилы, прочь от строгих взглядов взрослых, в сторону здания, где уже собирались остальные гости похорон. Дорога до помещения пролетела как в тумане. Мимо проходили люди в чёрном, кто-то украдкой вытирал глаза, кто-то уже говорил о делах, будто спешил поскорее забыть о произошедшем. Где-то вдалеке слышался детский смех — кто-то из младших братьев и сестёр друзей Уилла играл в прятки между могильными плитами, не осознавая всей тяжести момента. Внутри здания было тепло и шумно: взрослые обменивались словами поддержки и соболезнованиями, кто-то наливал себе кофе, кто-то перекладывал тарелки с печеньем. Но Эйприл, ведомая мальчишками, не обращала внимания ни на шум, ни на запахи — всё вокруг казалось неважным, затуманенным, словно она оказалась в другом измерении. В этот момент она чувствовала себя частью какой-то тайной миссии, где на кону стояла не только судьба Уилла, но и, возможно, нечто гораздо большее. Мальчишки остановились в углу, подальше от взрослых, и переглянулись, словно готовились раскрыть самую важную тайну в своей жизни. Эйприл скрестила руки на груди, не пытаясь скрыть недоверия и усталости, когда мальчишки начали озираться по сторонам, словно искали кого-то очень важного. Голоса гостей смешивались в приглушённый гул, отдельные фразы прорывались сквозь него, как случайные радиосигналы:"...такая трагедия..." — "...таким мальчиком был..." — "...Джойс совсем не та..." Всё это казалось неважным, чужим, словно происходило в другом измерении. — Кого мы ищем, а? — спросила Эйприл, пытаясь казаться спокойной, хотя внутри всё сжималось от предчувствия чего-то необычного. — А, вон-вон он! — Майк резко ткнул пальцем в сторону, и Эйприл проследила за его взглядом. У стола с закусками стоял мужчина с аккуратными усами, в строгом, но уютном пиджаке. Он вдумчиво рассматривал тарелку с сырами, будто выбирал между бри и гаудой — этот выбор почему-то казался ему невероятно важным. — И кто это? — Эйприл выгнула бровь, не отрывая взгляда от мужчины. — Тот, кто нам поможет, — уверенно сообщил Дастин, и в его голосе прозвучала такая детская вера, что Эйприл даже стало немного завидно. Мальчишки переглянулись, и, будто по команде, двинулись к мужчине. Эйприл замялась, не решаясь сразу последовать за ними. Она вдруг почувствовала себя лишней, взрослой среди детей, хотя на самом деле в душе была так же напугана и растеряна, как и они. Но Дастин, заметив её заминку, тут же вернулся, крепко схватил её за руку и буквально потянул за собой, не давая шанса отказаться. — Мистер Кларк! — позвал Майк, отвлекая мужчину от его сырной дилеммы. Мистер Кларк обернулся, и на лице его появилась теплая, хоть и чуть печальная улыбка. Он посмотрел на мальчиков с искренним сочувствием, но без той фальшивой жалости, что так часто видела Эйприл у взрослых в последние дни. — О, мальчики... — он словно обнял их взглядом. — Как вы держитесь? — Мы в трауре, — сказал Лукас с таким преувеличенно скорбным видом. Актер из него никудышный. Она ткнула мальчика локтем, чтобы тот не переигрывал. Мистер Кларк перевёл взгляд на неё, заметив движение с ее стороны. Эйприл уже собиралась представиться, но Дастин перебил, умудрившись занять первое место в номинации — “Скорбящий лучший друг”. — Чёрт, это не те вафли... — пробормотал он, рассматривая надкусанную вафлю, будто это было приоритетом. Эйприл бросила на Дастина убийственный взгляд, но тут же, собравшись, улыбнулась мистеру Кларку. — Здравствуйте, мистер Кларк. Я Эйприл Картер, иногда присматриваю за этими оболтусами. — Ах, приятно познакомиться, — ответил он с лёгкой улыбкой, вежливо кивнув. — Я учитель этих, как вы выразились, оболтусов. В его голосе не было ни тени раздражения, только доброжелательность и тихий ум, который сразу расположил Эйприл к нему. Казалось, ему действительно небезразличны его ученики, и он готов слушать даже самые странные вопросы. Майку, похоже, надоели эти обмены любезностями, и он не терпеливо продолжил. — Вы можете с нами поговорить? — спросил он, с стальной решимостью смотря на учителя. — У нас есть вопросы, — подхватил Лукас. — Много вопросов, — продолжил Майк, все так же смотря на учителя. Мистер Кларк на мгновение задумался, внимательно изучая их лица. Видимо, он почувствовал, что это не просто детская шалость — в глазах мальчиков и, наверное, в глазах самой Эйприл отражалась настоящая тревога, жажда понимания. — Конечно, — наконец сказал он. — Пойдёмте, найдём место потише. Они отошли к столику у окна, подальше от остальных, где шум голосов был приглушён, а доносились только редкие фразы и звон чайных ложек. Здесь, среди запаха кофе и выпечки, в полутени, мальчишки расселись вокруг мистера Кларка, словно вокруг костра, а Эйприл встала чуть поодаль, наблюдая за ними. — Ну что ж, — начал мистер Кларк, — рассказывайте, что у вас за вопросы? И тут началось нечто, от чего у Эйприл буквально начала пухнуть голова. На неё обрушился поток слов и терминов: другие измерения, параллельные миры, Квантовая теория Эверетта, мультивселенные, «изнанка», врата между мирами, и даже какое-то объяснение на тарелке с акробатом, который балансирует на грани двух реальностей. Мистер Кларк, увлёкшись, начал рисовать на поверхности: "Представьте акробата, стоящего на канате…" Он объяснял, что по теории существует бесконечное множество миров, которые существуют одновременно, но разделены тонкой гранью, как стены между комнатами. Иногда — очень редко — в этих стенах появляются трещины, и что-то может просочиться из одной реальности в другую. Эйприл слушала, открыв рот, пытаясь уловить смысл среди этого потока научных терминов и метафор. В голове роились вопросы: если это правда, если миры действительно существуют рядом, то как туда попасть? Как можно вернуть того, кто оказался по ту сторону? И кто или что ещё может жить в этих тенях, за гранью привычного? Мальчишки, напротив, казались окрылёнными. В их глазах загорелась надежда, а в голосах звучал азарт. Они задавали мистеру Кларку вопросы, перебивая друг друга, спорили о том, можно ли открыть врата между мирами. Мистер Кларк терпеливо отвечал, иногда улыбаясь, иногда становясь серьёзнее. Он не давал прямых ответов — скорее, подталкивал их думать, искать, не бояться задавать вопросы, даже если они кажутся безумными. Эйприл вдруг поняла, что в этом и есть сила настоящего учителя: не просто объяснять, а помогать видеть больше, чем ты привык. Когда их разговор закончился, у Эйприл кружилась голова — но впервые за долгое время в этой головной боли была искра надежды. Может быть, их догадки не так уж и безумны. Может быть, где-то там, за гранью видимого, действительно есть шанс вернуть Уилла. Когда они вышли из душного, шумного помещения обратно на улицу, Эйприл на мгновение остановилась, прижимая руку к груди. Воздух был свежим, но не приносил облегчения — скорее, наоборот, казался слишком резким и холодным. Серое небо нависало над кладбищем, деревья вокруг шептались под порывами ветра, и всё это создавал ощущение, будто мир стал чуть менее надёжным, чем прежде. Эйприл почувствовала, что её ноги вот-вот подкосятся, и, чтобы не упасть, она невольно потёрла виски, пытаясь унять головокружение. — Боже, я больше никогда не смогу нормально спать, — пробормотала она себе под нос, чувствуя, как в голове гудят слова мистера Кларка, как эхо в пустом зале. Мальчишки, напротив, выглядели так, будто только что вышли с премьеры самого захватывающего фильма в их жизни. Их глаза буквально горели азартом, а голоса — перебивая друг друга — звенели решимостью и восторгом. — Мы должны найти эти врата! — воскликнул Дастин, сжав кулаки и размахивая руками, будто уже видел себя героем другой реальности. — Нет! — резко оборвала их Эйприл, голос её прозвучал жёстко, с ноткой паники. — Вы даже не думайте лезть в эту чертову "Изнанку" или куда вы там собрались! Мальчишки замерли, но ненадолго — Майк тут же шагнул вперёд, глаза его были полны отчаянной решимости. — Но, Эйприл, мы можем найти Уилла! Мы должны хотя бы попытаться! — Одиннадцать поможет нам! — горячо добавил Лукас, бросив короткий взгляд на друзей, ища поддержки. Эйприл закатила глаза, отчаянно пытаясь сохранить самообладание, хотя внутри всё дрожало от страха за этих упрямых, но таких родных мальчишек. — Вы слышите себя? Если какое-то чудище сейчас бегает по городу и таскает людей в другой мир... — Изнанку, — важно поправил её Дастин, будто это действительно имело значение. — ...то дети явно не те, кто должен с этим разбираться! — закончила она, чувствуя, как голос начинает срываться. Оглядываясь по сторонам, Эйприл пыталась разглядеть знакомые лица — Джонатана, Нэнси, хоть кого-то из старших, кто мог бы взять ситуацию под контроль. Но ни Джонатана, ни Нэнси не было видно; их словно поглотила эта самая «изнанка» или утащила очередная странная тайна города. У Эйприл сжалось сердце — не хватало только, чтобы и эти идиоты втянулись в это безумие. Она чуть слышно пробормотала: — Не хватало ещё Джонатана и Нэнси, как тут вы трое... Майк тут же насторожился, его взгляд стал тревожным. — Стоп, что значит Нэнси? — спросил он, всматриваясь в лицо Эйприл. Вздохнув, она кратко рассказала им о фотографии Барбары, о странном существе на снимке, о том, что Нэнси видела нечто похожее. Она не стала вдаваться в детали, но и этого было достаточно, чтобы лица мальчиков вытянулись, а глаза расширились. — Чёрт, Эйприл, ты должна найти их, — умоляюще сказал Майк, его голос дрожал от волнения. — И что ты мне предлагаешь, Майк? — устало спросила она, теребя край рукава. — Бегать по городу, как ужаленная, и искать их? Джо и Нэнси — взрослые люди, хотя бы старше вас и смогут в случае чего разобраться самостоятельно. А вот вы... — Пожалуйста, Эйп, с нами всё будет хорошо, — заверил её Майк, кивая в такт словам. Дастин и Лукас тут же закивали, поддакивая ему. Эйприл замерла. Её пальцы неосознанно теребили край рукава — старый нервный тик, который возвращался всякий раз, когда она чувствовала себя беспомощной. Предплечья зачесались, будто под кожей бегали мурашки. Она глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли в кучу. В этот момент на неё нахлынула волна нежности и тревоги. Она смотрела на этих троих и понимала: да, они дети, но они уже не те мальчишки, что были ещё пару недель назад. Они стали частью чего-то большего, чего-то опасного и пугающего. Но, несмотря на это, они были её семьёй. Пусть и не по крови, но по выбору и по сердцу. — Ладно, — сказала она наконец, и голос её стал твёрдым. — Но так просто я вас не отпущу. Нам нужно средство связи. Если хоть что-то случится, вы сразу мне сообщаете, понятно? Мальчишки с готовностью закивали, а Майк тут же вытащил из кармана небольшую рацию: — У меня есть старая рация Нэнси. Можем дать её тебе. — Договорились, — кивнула Эйприл. — Если с вами что-то случится, — добавила она, нахмурившись, — я обещаю, сделаю вам ещё хуже. Вы... Она не ожидала этого от себя, но вдруг резким движением сгребла всех троих в охапку, обняв так крепко, словно хотела защитить их от всего мира. — Ой! — пискнул Дастин, прижатый к ней. — Эй! — возмутился Лукас, но не вырывался. Майк лишь вздохнул, крепко обнимая её в ответ. Они обнимали её все по-разному. Майк — крепко, сдержанно, по-взрослому, будто пытаясь сказать: «Я справлюсь, не волнуйся». Лукас — осторожно, словно боялся раздавить её, но и отпустить не хотел. Дастин — горячо и по-детски, искренне, как обнимает младший брат, нуждающийся в защите. И в этот момент Эйприл вдруг поняла: что бы ни случилось, эти трое — её семья. Семья, которую она выбрала сама. И она не даст их в обиду. Ни чудищу из Изнанки, ни страху, ни даже самой судьбе. *** Тени уже сгущались над Хокинсом, когда Эйприл вышла из дома Уиллеров, крепко сжимая в ладони рацию, которую Майк вручил ей с такой серьёзностью, будто передавал не просто старую игрушку, а ключ к спасению мира. В его голосе звучала взрослая, почти военная чёткость: — Нажимаешь кнопку — говоришь. Отпускаешь — слушаешь. Не теряй, это наша единственная связь. Эти слова эхом отозвались в голове Эйприл, когда она шагнула на первую ступеньку из подвала , стараясь не думать о том, сколько всего теперь зависит от куска пластика и пары батареек. Она уже собиралась уходить, даже начала подниматься по лестнице на верх, когда почувствовала на себе чей-то взгляд. В ярко освещенном подвале, с дивана, на нее смотрели слишком взрослые для такого маленького создания, глаза. Они не моргали, не отводили взгляда, будто сканировали её насквозь. Одиннадцать. Девочка сидела на диване. На ней было розовое платье, поверх которого мальчишки надели светлый парик — локоны искусственных волос спадали на плечи, придавая ей вид обычного ребёнка. Даже на щеках был лёгкий румянец, явно нарисованный неумелой рукой — мальчишки постарались сделать её как можно более «нормальной». Но никакая маскировка не могла скрыть то дикое, настороженное, что пряталось в её взгляде, то ощущение чуждости, исходящее от неё, как слабый электрический разряд. Одиннадцать аккуратно встала с дивана, не сводя с Эйприл глаз, и осторожно подошла ближе. Она протянула тонкую руку, на секунду замерла, а потом крепко сжала ладонь Эйприл своими холодными пальцами. В этом жесте было что-то отчаянное, как будто она передавала ей не только заботу, но и предчувствие опасности. — Будь... осторожна, — прошептала девочка, и её голос прозвучал тихо, будто она давно не пользовалась им, словно каждое слово давалось ей с трудом. Эйприл кивнула, чувствуя, как по коже пробегает лёгкая дрожь. Она неловко потрепала девочку по искусственным волосам, стараясь не задеть парик, и попыталась улыбнуться. — Спасибо, малышка. В этот момент она вдруг поняла Хоппера: вот так же, наверное, он смотрел на неё — не как на ребёнка, а как на нечто хрупкое и сильное одновременно, за что хочется отвечать, даже если не знаешь как. Одиннадцать ещё раз сжала её пальцы, задержавшись на мгновение, а затем отступила назад. На улице было уже почти совсем темно. На город опускалась ночь, и Хокинс становился другим: пустым, настороженным, будто затаившим дыхание в ожидании чего-то странного. Холодный ветер разгуливал по пустым улицам, подхватывал обрывки старых газет, кружа их по асфальту, шуршал в кронах деревьев, заставляя Эйприл ежиться — лёгкая блузка, выбранная утром, теперь казалась нелепой защитой от сырого холода. Она, не раздумывая, достала из кармана мятый, почти пустой, мягкий пакет сигарет. Одна, вторая попытка зажечь — и вот уже оранжевый огонёк зажигалки на мгновение выхватил из темноты её лицо. Отблеск высветил усталые тени под глазами, тонкие морщинки усталости и тревоги, которые за последние дни стали глубже. Она затянулась, чувствуя, как дым заполняет лёгкие, и выдохнула, наблюдая, как серые клубы растворяются в ночи, смешиваясь с туманом и ускользающей теплотой. — Где искать этих идиотов? — тихо спросила она у пустого города. В голове крутились варианты: лес, где впервые исчез Уилл; дом Харрингтона, та самая злополучная вечеринка, после которой, по словам Нэнси, пропала Барбара; или, может быть, они вернулись к Байерсам, пытаясь найти хоть какие-то зацепки? Каждый вариант казался одновременно возможным и безнадёжным — в Хокинсе ночью всё выглядело пугающе одинаково. Она затянулась ещё раз, на этот раз глубже, и резко выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит хотя бы на пару секунд. — Чёрт, Фотограф, ну угораздило же тебя... — пробормотала Эйприл, думая о Джонатане, о его вечной тяге к неприятностям и о том, что, кажется, теперь она разделяет эту тягу с ним. Она бросила окурок на асфальт, раздавила его носком кроссовка— короткая искра, и всё, что осталось, это лёгкий запах гари. Перед ней расстилалась узкая тропинка, ведущая в лес — тёмная, безлюдная, казавшаяся ещё более жуткой в ночи. В ветвях деревьев завывал ветер, а где-то вдалеке глухо ухнула сова. Это было глупо. Очень глупо. Но поворачивать назад было уже поздно. Где-то там, в темноте, были те, кто нуждался в ней — и те, кого она сама не могла бы бросить. Собравшись, Эйприл шагнула вперёд. Темнота в лесу была абсолютной, вязкой, почти физически ощутимой. Каждый шаг Эйприл сопровождался хрустом сухих веток под ногами, и этот звук казался слишком громким, будто весь лес слышал её, словно сам лес был живым существом, наблюдающим за каждым её движением. Фонарик в её руке, что так заботливо был предоставлен Майком, выхватывал из мрака стволы деревьев, покрытых мхом, и корявые ветви, похожие на скрючившиеся пальцы, тянущиеся к ней из ночи. Казалось, что в следующий момент эти ветви схватят её за плечо, утащат вглубь, туда, где даже свет не сможет её найти. Воздух был насыщен запахами сырой земли, гниющих листьев и чего-то ещё, едва уловимого — будто в этом лесу давно поселился страх, и он впитался в каждую травинку, в каждую каплю росы. Дыхание Эйприл сливалось с ночным ветром, и она шла медленно, стараясь не шуметь, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому вздоху темноты. В какой-то момент ей показалось, что за спиной кто-то идёт — едва слышно, осторожно, но неотступно. Она остановилась, затаила дыхание, но услышала только стук собственного сердца и далёкое уханье совы. Эйприл заставила себя идти дальше, сжимая фонарик так крепко, что побелели костяшки пальцев. И вдруг рация в её руке взорвалась пронзительным, неожиданным писком. Она вздрогнула, чуть не выронив фонарик, и сердце забилось ещё быстрее. — Эйприл, как ты, приём? — раздался из динамика голос Дастина, дрожащий от волнения, но старательно бодрый. Эйприл нервно рассмеялась, пытаясь скрыть страх, и ответила, стараясь звучать спокойно. — Пока не съедена... — Ха-ха-ха, очень смешно, Эйп! Я серьёзно вообще-то! — возмутился Дастин, но в его голосе сквозила облегчённая улыбка. — А что я ещё скажу, Дасти? Я ищу их, но, может, они уже дома и... В этот момент за её спиной раздался резкий, громкий треск — как будто кто-то наступил на толстую ветку, и этот звук прокатился по лесу эхом, заставив птиц встрепенуться в кронах деревьев. Эйприл резко обернулась, фонарик дрожал в руке. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели. — Эй, что такое? — заволновался Дастин, голос его стал тише, напряжённей. — Я не знаю, но... — тихо прошептала Эйприл, вглядываясь в темноту. И тут, между деревьями, на самом краю светового круга, мелькнуло что-то белое — неясная, вытянутая фигура, слишком высокая, слишком неестественная для человека. Она двигалась быстро, почти скользила между стволами, и её движение было каким-то неправильным, как у существа, которое никогда не жило на этой стороне реальности. — Чёрт, — выдохнула Эйприл, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Что? Что такое, Эйприл? — теперь в рации говорил Лукас, его голос дрожал. Но она не успела ответить. Белая тень вдруг рванулась прямо на неё, разрывая тишину ночи. Всё произошло быстро, как во сне: Эйприл развернулась и побежала, не разбирая дороги, бросая фонарик из стороны в сторону, чтобы не споткнуться. Ветви хлестали по лицу, оставляя царапины, корни под ногами цеплялись за ботинки. Она споткнулась, упала на колени, почувствовала, как в ладонь врезался острый камень, но тут же вскочила и рванула дальше, не оглядываясь. За спиной раздавалось тяжёлое, хриплое дыхание — низкое, клокочущее, будто существо задыхалось или рычало. Она слышала, как оно ломает ветки, как земля дрожит под его шагами. Паника сдавила горло, но Эйприл не позволила себе кричать — только бежала, пока впереди не возник огромный валун, покрытый толстым слоем мха и лишайника. Она нырнула за него, прижалась спиной к холодному камню, затаив дыхание. Эйприл не знала, видело ли оно, куда она спряталось, но сейчас Сердце бешено колотилось, а в ушах звенела тишина, нарушаемая только её собственными вдохами. Где-то совсем рядом оно остановилось. Она слышала, как оно дышит за валуном — низко, с хрипами, будто в груди у него булькала чёрная жижа. Существо порычало, звук этот был такой силы, что у Эйприл по коже побежали мурашки. Потом вдруг — тишина. Что-то, видимо, отвлекло его: может, другой звук, другой запах, а может, оно просто потеряло к ней интерес. Эйприл честно было наплевать, она не собиралась разбираться в поведении чудовища. Девушка не стала ждать чуда. Она выскочила из-за валуна и побежала, не разбирая дороги, не думая ни о ветках, ни о боли в колене, ни о царапинах на руках. Она мчалась сквозь тьму, пока внезапно не вылетела на проезжую часть. Свет фар выхватил её из темноты, и резкий визг тормозов разрезал ночную тишину. Она как болванка уставилась на ослепляющий свет фар, ожидая удара, но вместо этого, машина резко затормозила. Эйприл облегченно выдохнула и оперлась руками на согнутые колени, начиная часто дышать. Дверь машины распахнулась, и кто-то вышел из нее, захлопнув транспорт. И девушка сразу же услышала голос — знакомый, дрожащий от шока. — Эй, ты в поряд... Эйприл? Она медленно подняла голову, моргая от яркого света. Перед ней стоял Харрингтон, его лицо было искажено смесью удивления, страха и недоверия. Он выглядел так, будто увидел призрака — или, по крайней мере, человека, которого меньше всего ожидал встретить, выскакивающим на проезжую часть из леса в таком виде. — Час от часу не легче... — простонала Эйприл, чувствуя, как ноги подкашиваются, а дыхание не хочет выравниваться. Машина Стива стояла с включёнными фарами, озаряя дорожную пыль и кусты у обочины. Сам Стив, всё ещё не веря своим глазам, сделал шаг вперёд, изучая её взглядом — от растрёпанных волос с ссадинами по всему лицу, до дрожащих рук и разбитой коленки. — Ты... ты в порядке? — спросил он, голос его был тихим, шокированным. Эйприл посмотрела на него, потом бросила взгляд в тёмный лес за его спиной, где ещё недавно прятался её кошмар. — Нет, — честно ответила она, голос был хриплым, но в нём звучала какая-то новая решимость. В этот момент она поняла: кошмар не закончился, он только начинался.