Глава 15. Семьсот килограмм надежды.

Кабинет Джима Хоппера представлял собой душную коробку, где воздух казался густым от напряжения. Несмотря на прохладный ноябрьский вечер за окном, в помещении стояла удушливая жара - то ли от перегруженной отопительной системы, то ли от накала эмоций. Потрепанные жалюзи пропускали полосы тусклого света, которые ложились на заляпанный кофейными кругами стол. В углу поскрипывал старый вентилятор, безуспешно пытаясь разогнать запах табака, пота и чего-то металлического - возможно, крови с рук Джонатана. Эйприл сидела, откинувшись на шатком деревянном стуле, и чувствовала, как капли пота медленно скатываются по ее спине под толстой кожанкой. Она избегала смотреть в сторону Хоппера, но кожей ощущала его взгляд - тяжелый, как гиря, полный немого вопроса "Какого черта?". Джонатан напротив сидел, сгорбившись, словно пытаясь стать меньше. Его пальцы с разбитыми костяшками нервно рассматривал фотографию, которая теперь была в руках матери, как вещественное доказательство безумия происходящего. Нэнси, скрестив ноги, пристально разглядывала свои кеды - некогда белые, теперь серые от лесной грязи. Она проводила пальцем по потрескавшейся резиновой окантовке, будто этот простой жест мог вернуть хоть каплю нормальности в этот безумный день. — Говоришь, кровь влечет эту штуку? - Хоппер медленно взял фото Барбары с рук Джойс, где в углу, размыто, но неоспоримо, запечатлелось оно. Его голос звучал хрипло, будто он выкурил за последний час пачку сигарет. Джонатан перестал грызть уже обкусанный до крови ноготь. — Мы не знаем наверняка. - его голос дрогнул. — Это только теория. — несмело подхватила Нэнси, оглядывая остальных подростков, в надежде на помощь. Когда Нэнси подняла глаза, Эйприл заметила, как дрожат ее ресницы. — Но если оно охотится... то на живых, да? А кровь - это... это, типа, как маяк для хищника, нет? — Эйприл попыталась внести свою лепту в этот разговор. Джойс, до этого молча сидевшая в углу, вдруг вскочила так резко, что ее стул с грохотом упал назад. — Джонатан. Выйдем. — Ее голос звучал тонко, как натянутая струна, готовящаяся лопнуть. Джонатан помрачнел, но без слов поднялся, бросив последний взгляд на фотографию. Дверь захлопнулась за ними с таким звуком, будто хлопнула крышка гроба. Эйприл позволила себе на секунду расслабиться — казалось, допрос наконец-то окончен. Она даже почувствовала, как напряжённые плечи чуть опустились, а дыхание стало ровнее. Но стоило ей мысленно выдохнуть, как что-то в взгляде Хоппера изменилось. Он медленно повернул голову в её сторону, и в этот момент по спине Эйприл пробежали ледяные мурашки, словно кто-то провёл острым лезвием от затылка до поясницы. В его глазах не было ни усталости, ни сочувствия — только стальная решимость и неумолимый контроль. — Нэнси, ты не могла бы подождать снаружи? — Голос Хоппера был низким, твёрдым, в нём не звучало ни малейшей возможности для возражения. Нэнси, не задавая вопросов, кивнула, бросив Эйприл короткий, сочувствующий взгляд. В этом взгляде было всё: и тревога, и поддержка, и усталость. Эйприл встретила её взгляд едва заметным подёргиванием брови, в котором читалось: "Не надо меня жалеть. Я справлюсь." Она не выносила жалости, особенно сейчас, когда сама чувствовала себя сломанной и уязвимой. За спиной мягко щёлкнула дверь, отрезая её от последней нити поддержки. Они остались вдвоём — только она и Хоппер, в душном, тесном кабинете, где воздух казался спертым, а свет лампы вырезал из полумрака только самые незначительные детали: стопку папок, пыльную кружку с остывшим кофе и старое потрёпанное кресло в углу. Даже тиканье часов на стене, обычно незаметное, теперь звучало как отсчёт последних секунд перед бурей, тревожно и неотвратимо. Хоппер молчал, его взгляд был прикован к полу перед ним, и только напряжённые пальцы, вцепившиеся в край столешницы, на которую он облакачивался, выдавали его внутреннее состояние. Костяшки его пальцев побелели, а мышцы предплечий под плотной тканью рубашки напряглись, словно он сдерживал себя из последних сил. Казалось, что если бы он отпустил этот стол, то вся ярость, которую он сдерживал, вырвалась бы наружу, как взрыв. — Итак? — Хоппер посмотрел на сидящую перед ним крестницу, стараясь не сорваться. Хотелось закурить. Эйприл нарочито небрежно вытянула ноги вперёд, демонстративно рассматривая свои потрёпанные кеды, будто её совершенно не волновал этот разговор. Она старалась выглядеть равнодушной, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. — Я уже всё тебе рассказала, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, даже лениво, хотя сама чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. БАМ! Ладонь Хоппера с грохотом опустилась на стол, от чего даже пыль в луче света, пробившемся через лампу, вздрогнула и закружилась в воздухе. Стол дрогнул, а звук удара, казалось, отразился эхом от стен. Эйприл непроизвольно вздрогнула и выпрямилась на стуле, её руки вцепились в края стула так крепко, что суставы побелели. — Эйприл, — прорычал он, и в этом зверином рычании было столько боли и гнева, что у неё по коже побежали мурашки. Она увидела, как напряглись его скулы, как в уголках губ заиграли судорожные складки. — Ты понимаешь, что это не чертовы игры?! Его голос становился всё громче, нарастал, словно приближающаяся гроза, готовая вот-вот обрушиться на город. В каждом слове звучала тревога, злость, страх — всё, что он не мог выразить иначе. — Дети пропадают. В городе творится невесть что. А ты ночью, ночью, чёрт побери, убегаешь в лес совершенно одна! — Он отошёл от стола, и его массивная фигура заслонила свет, тень Хоппера накрыла Эйприл, как волна. — На что ты надеялась? Найти этих двоих и что? Столкнуться с этой... штукой в одиночку?! Он замолчал, тяжело дыша, и закрыл глаза, будто пытаясь взять себя в руки. Эйприл заметила, как чуть дрожат его веки, и как он сжимает кулаки, чтобы не дать волю эмоциям. Он буквально боролся с собой, чтобы не сказать лишнего. В кабинете стало так тихо, что Эйприл слышала собственное дыхание и биение сердца. Она не находила слов для ответа. Всё, что сказал Хоппер, было правдой. Абсолютной, беспощадной правдой. Она действительно подвергла себя опасности и, возможно, поставила под угрозу других. Хуже всего был стыд, который разъедал её изнутри. Стыд за то, что она подвела не только себя, но и Джима — человека, который, как бы ни ворчал, пытался стать для неё семьёй, быть рядом, поддерживать, даже если она сама это отрицала. Он действительно старался, а она... она сводила на нет все его усилия своим вечным недоверием, побегами, ложью, упрямством. Каждый её поступок, каждое скрытое слово — всё это постепенно разрушало тот хрупкий мостик, который он строил между ними. И вот, когда тишина стала невыносимой, Эйприл, не раздумывая, сделала шаг, о котором могла пожалеть. Она знала, что сейчас предаёт доверие друзей, но понимала — Хоппер должен знать всё, иначе будет ещё хуже. — Майк, Дастин и Лукас тоже в курсе происходящего, — выдохнула она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Слова прозвучали тише, чем она хотела, но достаточно отчётливо, чтобы Хоппер понял: теперь всё меняется. Она подняла глаза, встретившись с его взглядом. В этот момент ей хотелось исчезнуть, стать невидимой, но она заставила себя не отводить глаз. Пусть он видит её страх, её стыд, её решимость наконец перестать врать. В кабинете повисла новая, тяжёлая тишина — густая, вязкая, будто воздух стал гуще. Хоппер медленно выдохнул, его плечи опустились, но в глазах горел огонь тревоги и решимости. Было понятно: теперь разговор только начинается. Она сказала это не для того, чтобы смягчить его гнев или отвлечь внимание. Нет, всё было гораздо глубже — в её голосе звучал страх не за себя, а за них, за детей. После той злополучной ночи в лесу события начали развиваться с пугающей скоростью, словно кто-то подлил масла в огонь. Всё, что казалось стабильным, рушилось на глазах. Она потеряла рацию, а с ней — последнюю надежду на быструю связь с внешним миром. Ощущение изоляции нарастало, как туман, заползающий в самые потаённые уголки сознания. А вдруг они уже столкнулись с этим... существом? Мысль об этом холодком пробежала по её коже. Без помощи взрослых им не справиться, — это было очевидно, как никогда. Она вдруг остро ощутила свою беспомощность, и это резануло по самолюбию. В голове всплыли обрывки воспоминаний: испуганные глаза, сдавленные крики, темные силуэты, мелькающие в ночи. Она с трудом проглотила ком в горле, пытаясь подобрать слова. Хоппер посмотрел на неё с выражением такой искренней недоверчивости, будто она только что объявила, что земля — плоская, а солнце вращается вокруг неё. Его взгляд был тяжелым, цепким, в нем читалось желание понять, но и усталость человека, который уже слишком многое повидал. — Майк. Дастин...? — произнес он, медленно, будто пробуя имена на вкус. — Друзья Уилла, — перебила она, торопливо, хрустнув пальцами. Этот нервный жест выдал её волнение. Она колебалась, внутренне споря с собой, стоит ли продолжать, но понимала — выбора нет. — Они знакомы с одной девочкой... — Девочкой? — Хоппер резко приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то настороженное, почти хищное, что заставило Эйприл невольно сглотнуть и поежиться. В его голосе прозвучала тень подозрения, словно он уловил в её словах нечто важное. Эйприл открыла рот, чтобы объяснить, чтобы наконец выговорить то, что так долго давило на грудь, но в этот момент из коридора послышались приглушённые крики, топот и шум возни, будто кто-то опрокинул стул или что-то тяжелое рухнуло на пол. Воздух в комнате стал тяжелее, насыщенный тревогой и предчувствием грядущих перемен. Хоппер тяжело вздохнул, как человек, который вынужден нести на плечах груз куда больший, чем просто должностные обязанности. Его грудная клетка вздымалась, будто он пытался вдохнуть свинец. — Жди здесь, — бросил он, и в его голосе не было ни тени сомнения, ни просьбы — только приказ. Он вышел, хлопнув дверью так сильно, что со стены упала какая-то пожелтевшая грамота в рамке, и стекло в ней жалобно звякнуло. Эйприл осталась одна. Поначалу она подчинилась, как послушная школьница, но это длилось всего минуту. Внутри всё кипело — страх, тревога, злость на собственную пассивность. Она осторожно приоткрыла дверь, её сердце стучало, как барабан, и выглянула в коридор, прячась за косяком. В коридоре Хоппер стоял, скрестив массивные руки на груди, словно был живой преградой, перед мальчиком лет десяти, который выглядел испуганным и растерянным, и его матерью, чьи глаза метались между шефом и сыном с явным беспокойством. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. И вдруг... — У неё не было волос, и из носа шла кровь. Как уродец! — выпалил мальчик, и его слова повисли в воздухе, как нож, готовый вонзиться в самое сердце. Хоппер замер, его лицо стало каменным, а взгляд — колючим, как морозное утро. Эйприл ощутила, как у неё перехватило дыхание, будто кто-то сжал её горло невидимой рукой. — Что ты сказал? — голос шефа стал опасным, как натянутая тетива, готовая в любой момент сорваться. — Я сказал, она уродец. — Нет. Про волосы. Повтори про волосы. — Бритая голова. На девочку не похожа, — пробормотал мальчик, поникнув, словно пытаясь спрятаться в собственной тени. Он замолчал, явно не зная, как продолжить, и начал теребить рукав куртки. — И… — И что? — Хоппер склонился к нему, и Эйприл увидела, как тень от его массивной фигуры полностью накрыла ребёнка, словно защищая, но и угрожая одновременно. — Скажи ему, Том! — подтолкнула мать, голос её дрожал, как осиновый лист. Мальчик замялся, поёрзал, избегая взгляда Хоппера. — Она может... делать штуки. — Какие штуки? — Хоппер не отступал, его голос был ледяным, но в нём сквозила настойчивость опытного следователя. Эйприл непроизвольно сжала предплечья, чувствуя, как кожа под кожаной курткой покрывается мурашками. Она знала, о ком речь. Одиннадцать. — Что, б ты летел... и мочился, — выпалил мальчик, и в его голосе прозвучала смесь страха и восторга, как будто он рассказывает о герое комикса, но не уверен, что ему поверят. — Что?! — офицер Пауэлл, всё это время молчавший, не выдержал, выразив вслух общее недоумение. Но Хоппер остановил его резким жестом, не давая перебивать. Его глаза неотрывно следили за мальчиком. — Она была одна? Мальчик покачал головой, пряча взгляд. — Нет. С этими неудачниками. — Неудачниками... какими? — голос Хоппера стал ледяным, и Эйприл почувствовала, как холод пробежал по её спине. — Ну, с этими... Уиллером, Синклером и Хендерсоном, — наконец выдавил мальчик, и его голос затих, словно он понял, что сказал что-то очень важное. Хоппер медленно повернулся. Его взгляд был настолько пристальным, что казалось, он прожигает стены насквозь. Он впился глазами в Эйприл, стоявшую в дверном проёме, словно только сейчас заметил её присутствие. Она поёжилась, но тут же взяла себя в руки — сейчас не время для страха. Не раздумывая, она шагнула в коридор, и, не оборачиваясь, быстро вышла на улицу, где в прохладном осеннем воздухе стояли Джонатан, Джойс и Нэнси. Свежий ветер обжёг лёгкие после душного, пропахшего кофе и бумагами участка. Листья шуршали под ногами, а небо было затянуто серыми облаками, словно отражая её внутреннее состояние. Джонатан, заметив её бледность и дрожащие руки, мягко обхватил её локоть, его прикосновение было тёплым и поддерживающим. — Всё окей? — спросил он с заботой, в его голосе звучала искренняя тревога. Эйприл заторможено кивнула, не находя в себе сил на слова. Она всё ещё переваривала услышанное, а в груди нарастала тревога. В этот момент дверь участка распахнулась с грохотом, будто кто-то вышиб её ногой. На пороге стоял Хоппер. Его взгляд скользнул по ним, задержался на руке Джонатана на локте Эйприл, затем на расстоянии между ними. В его глазах читалось что-то новое — смесь усталости, решимости и тревоги. “Почему он так смотрит”? — промелькнуло у неё в голове, но времени на раздумья не было. — Все в машину парня, — коротко бросил он и кивнул в сторону Джонатана. — Объясню всё по дороге. Никто не стал спорить, даже Джойс, обычно не склонная подчиняться приказам. Они молча пошли к машине, чувствуя, что на их плечи легла новая, ещё более тяжёлая ответственность. Но Эйприл знала — это только начало. Настоящий кошмар ещё впереди, и он только-только начал расправлять свои крылья. — Куда нам ехать, Эйприл? — спросил Хоппер, захлопывая за собой тяжелую дверь машины и бросая короткий взгляд в зеркало заднего вида, будто убеждаясь, что за ними не следят. — К дому Уиллеров, — ответила она без колебаний, её голос прозвучал твёрдо, почти отрывисто. Она даже не взглянула на Нэнси, хотя чувствовала на себе её удивлённый, полный растерянности взгляд. Внутри машины повисла напряжённая тишина, в которой слышалось только глухое гудение мотора и редкие щелчки переключателей. Джойс судорожно сжимала ремень безопасности, а Джонатан, сидя позади, старался выглядеть спокойным, хотя его пальцы нервно барабанили по колену. Нэнси, прижавшись к окну, не сводила глаз с быстро проносящихся мимо домов, словно надеялась разглядеть что-то или кого-то знакомого. Хоппер тронулся с места, и уже через минуту начал говорить, не оборачиваясь, но так, чтобы каждый в машине услышал. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась усталость и скрытая тревога. Он рассказал все. Абсолютно все, что знал. — Лаборатория Хокинса. Эксперименты, порталы, другие миры... —Хоппер говорил это, словно подытоживал все. Он бросил короткий взгляд на Эйприл. — Ты ведь уже что-то знала? Про порталы? Эйприл кивнула, с трудом сглатывая. Но теперь, когда Хоппер прямо говорил о причастности лаборатории, всё приобретало пугающую реальность. Это больше не были догадки или фантазии — теперь это звучало, как приговор. Нэнси сжалась, её плечи дрожали — она была на пределе, и это было неудивительно. Ведь только что выяснилось, что все это время девочка, которую разыскивали военные и учёные, пряталась у них дома. В её глазах мелькали страх, вина и злость, смешанные в один невыносимый коктейль. Джонатан, пытался сохранять хладнокровие. Он смотрел в окно, но взгляд его был рассеянным, будто он пытался мысленно держаться за что-то стабильное, когда всё вокруг рушится. Эйприл же чувствовала странную вину: она знала, что Одиннадцать пряталась у Уиллеров, но промолчала. Она боялась навредить девочке, боялась, что расскажет — и всё закончится ещё хуже. Когда они подъехали к дому Уиллеров, стало понятно: опоздали. Дом был окружён машинами с гербами лаборатории и людьми в черных костюмах. Пара полицейских, но силуэты, двигались слишком слаженно, чтобы быть обычными полицейскими. Нэнси рванулась было к дому, яростно размахивая руками, оправдываясь, что там её родители, что она обязана быть рядом, что не может просто стоять в стороне, когда мама и папа, возможно, в опасности. Но Хоппер был непреклонен — его голос был как сталь. — Нет, — отрезал он. — Сейчас не время для геройства. Мы не знаем, что там происходит. И не знаем, кто эти люди и что они сделают, если увидят тебя. Нэнси вздрогнула, но спорить не стала. Все были на пределе, и никто не хотел рисковать ещё больше. Они снова сели в машину, и тут начался спор: что делать дальше, где искать Майка, где искать Одиннадцать, как связаться с остальными детьми. Все говорили разом, перебивая друг друга, но быстро сошлись на одном — нужен Майк. Он самый близкий к Одиннадцать, он знает, где она может быть, если её нет у Уиллеров. Если бы её нашли, уже бы подняли тревогу — значит, она где-то спряталась, и только Майк может знать, где. Внезапно тишину прервал Джонатан, который всё это время сидел молча, задумчиво кусая губы. — Я не знаю, где они, — сказал он, — но знаю, как их найти. У Уилла дома осталась его рация. Если они на связи, мы сможем их вызвать. Хоппер тут же повернул ключ зажигания, и машина рванула в сторону дома Байерсов. Дорога казалась бесконечной, каждый светофор — испытанием, а ночной город — лабиринтом страхов и догадок. Джойс всё время оглядывалась, будто боялась, что за ними кто-то следит. Внутри машины было душно, несмотря на осеннюю прохладу. Они приехали к дому Байерсов, дверь была не заперта — Джойс первой вбежала внутрь, а остальные поспешили следом. В гостиной они остановились, поражённые неожиданным зрелищем. На стене огромными буквами был выложен алфавит, гирлянды лампочек опутывали комнату, переливались разноцветными огнями, словно новогодние. В одном углу зияла проломленная стена — всё было именно так, как рассказывал Джонатан, но теперь, увидев это своими глазами, Эйприл и Нэнси испытали настоящий шок. — Чёрт... — выдохнула Эйприл, оглядываясь, — надо искать рацию. Они разбежались по дому, заглядывая в ящики, под подушки. В комнате Уилла Джойс вскрикнула. — Нашла! Все тут же собрались в комнате. Рация лежала на кровати, как реликвия. Слово решили дать Нэнси — всё-таки Майк её брат, может быть, он быстрее ответит ей. Но, сколько бы она ни звала, Майк не выходил на связь. В комнате нависла гнетущая тишина, только лампочки на стене мягко мерцали, отбрасывая на потолок причудливые тени. Хоппер взял рацию, попытался вызвать детей сам, но и тут — только треск помех. Тогда Эйприл, не выдержав, забрала рацию у Хоппера и заговорила, её голос дрожал, но в нём сквозила отчаянная надежда: — Эй, партийники, слышите меня? Я уверена, что вы сейчас все вместе. Нам нужно знать, где вы... Чёрт, парни, простите, я не выходила на связь, я потеряла рацию в том лесу... Но сейчас вы нужны нам, слышите? Пожалуйста, ответьте, мы пытаемся помочь. Рация молчала. Только треск, только глухие помехи. Эйприл тяжело вздохнула и аккуратно поставила рацию на прикроватный шкафчик, чувствуя, как в груди нарастает паника. — Будут ещё идеи? — спросил Хоппер, обводя взглядом всех присутствующих. Но никто не ответил — все были истощены, у каждого на лице читалось отчаяние. В этот момент тишину нарушил слабый, искажённый помехами голос: — Да, на связи. Это Майк. Я здесь. Мы здесь. В комнате все замерли. Хоппер тут же схватил рацию, но, помедлив, передал её Эйприл, подбадривая кивком. — Приём, Майк? Хэй, где вы? — спросила она, стараясь говорить спокойно, хотя сердце бешено колотилось. — Мы на свалке, спрятались в заброшенном автобусе. Приём. — Хорошо, молодцы, — облегчённо выдохнула Эйприл, — мы сейчас приедем и заберём вас, слышите? Главное, сидите спокойно и тихо. Скоро будем, приём. Девушка понимала, как нелепо это звучит в такой ситуации, но других слов просто не находилось. — Будем вас ждать. Отбой. —коротко ответил Майк — Отбой. — кивнула Эйприл, и рация снова затихла. Картер перевела взгляд на Хоппера, в её глазах плескался целый океан эмоций — облегчение, тревога, вина и надежда. Но он уже принял решение: — Нет, ты остаёшься здесь, — твёрдо сказал он, обводя взглядом Джойс, Нэнси и Джонатана. — Ты, и они. Я не могу рисковать всеми сразу. Эйприл только кивнула, не решаясь спорить. Она уже и так ходила по тонкому льду, особенно после того, как в участке чуть не выдала себя. Её охватило странное чувство — смесь облегчения и страха, ведь теперь всё зависело не только от неё. Хоппер быстро собрался, бросил короткий взгляд на Эйприл и остальных, и, не теряя времени, вышел — туда, где за каждым углом подстерегала опасность, а дети ждали помощи, прячась среди ржавых автобусов и старых покрышек. А в доме повисла тишина. Только лампочки на стене продолжали мерцать, будто пытались поддержать тех, кто остался ждать, скованные тревогой и надеждой. *** Фары машины врезались в ночную тьму, ослепительно яркие в темноте, когда машина резко затормозила перед домом Байерсов. Эйприл стояла у окна, её пальцы автоматически тянулись ко рту - она успела обгрызть только два ногтя, оставив остальные в покое, когда услышала скрип тормозов. В доме все вздрогнули, как по команде. Джойс первой бросилась к двери, её босые ноги шлепали по деревянному полу с такой силой, что казалось, она вот-вот провалится сквозь доски. Эйприл почувствовала, как в груди что-то сжалось - то ли надежда, то ли страх, она и сама не могла понять. Её ноги понесли её следом за Джойс, даже не спросив разрешения у разума. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда она выскочила на крыльцо, заставив её на мгновение задержать дыхание. Машина Хоппера стояла криво, передние колёса вывернуты в сторону, как будто он парковался на максимальной скорости. Дверь со скрипом открылась, и первым выскочил Майк - его куртка была перепачкана грязью и чем-то тёмным, что Эйприл предпочла не рассматривать слишком внимательно. Волосы торчали во все стороны, а глаза блестели в свете фар неестественно ярко, будто он не спал несколько дней. Нэнси буквально слетела с крыльца. Она схватила брата в объятия так сильно, что он ахнул от неожиданности, но почти сразу же обмяк в её руках, пряча лицо в её плече. Эйприл обошла их стороной, её взгляд искал остальных в ослепляющем свете фар. Дастин вылез из машины вторым, его знаменитая кепка съехала набок, открывая спутанные кудри, влажные от пота. Их взгляды встретились, и мальчик вдруг рванулся к ней, забыв про все приличия и осторожность. — Ты... ты... - он захлёбывался словами, вцепляясь в её кожанку так, будто боялся, что она испарится, если он разожмёт пальцы хоть на секунду. — Мы думали ты... Эйприл не нашла слов. Её рука сама потянулась погладить его спутанные волосы, снять кепку и по-матерински пригладить непослушные пряди, которые торчали во все стороны, как у испуганного ёжика. Дастин отстранился, сияя своей знаменитой беззубой улыбкой, но в его глазах ещё стояли слёзы, которые он яростно смахивал рукавом. Лукас подошёл последним - всегда сдержанный, всегда осторожный. Он молча щёлкнул Эйприл по руке - не сильно, но достаточно, чтобы заставить её вздрогнуть от неожиданности. — Ай! Ты совсем!? - она зашипела, потирая локоть, но Лукас уже начал свою тираду, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты пропала на двое суток! Двое! Мы обыскали весь лес! У Майка случилась истерика, — где-то сзади Майк крикнул “Брехня”, но Лукас продолжал, — а Дастин так вообще, мы... Его голос сорвался, и вдруг — неожиданно для всех, особенно для самого себя — он шагнул вперёд и обнял её, быстро, неловко, сразу отпрянув, как будто обжёгся о её кожу. И только тогда Эйприл заметила её. Одиннадцать стояла в тени, чуть позади мальчиков, съёжившись в чужом розовом платье, которое висело на ней мешком, подчеркивая её хрупкость. Её огромные глаза метались от лица к лицу, полные непонимания, как себя вести в этой бурлящей эмоциями сцене. Эйприл раскинула руки, сделав приглашающий жест пальцами. И случилось неожиданное - Одиннадцать рванулась вперёд, как пущенная стрела, и врезалась в неё с такой силой, что Эйприл едва удержала равновесие. Хрупкое тельце дрожало в её объятиях, как у испуганной птицы, попавшей в бурю. — Это моё платье? - раздался вдруг голос Нэнси, резкий и неожиданный, как удар хлыста. Все замерли. Одиннадцать испуганно отпрянула, но Эйприл крепко держала её за плечо, чувствуя, как под её пальцами дрожат тонкие косточки, будто готовые рассыпаться от одного неосторожного движения. — Если вы закончили миловаться, может, зайдём в дом? - прогремел голос Хоппера, прозвучавший как выстрел в тишине. Он терпеть не мог все эти нежные штучки. Но спорить никто не стал. Гостиная превратилась в штаб операций. Джонатан разложил фотографии на столе, его пальцы нервно перебирали снимки, будто пытаясь найти в них ответы на все вопросы. Хоппер ходил кругами, как медведь в клетке, его тяжёлые шаги отдавались глухим стуком по скрипучим половицам, но затем сел в кресло и начал слушать начавшиеся объяснения Майка. Мальчик рассказывал об "Изнанке" и "Акробатах". Опять. Эйприл слушала краем уха - голова гудела от усталости, а глаза слипались сами собой, будто кто-то насыпал в них песок. Она незаметно улизнула в ванную, жадно глотая прохладный воздух в узком пространстве между раковиной и душем, где пахло мылом и сыростью. Холодная вода не помогла. Она умылась, но щёки всё равно горели, а в висках стучало, будто маленький молоточек методично бил по её черепу изнутри. Эйприл села на край ванны, бессмысленно наблюдая, как её нога подрагивает от ее нервных движений. Сколько прошло времени пока она вот так вот сидит? Пять минут? Полчаса? Она потеряла счёт минутам, потеряла счёт всему. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и отскочила назад, но маленькая рука резко остановила её, не давая закрыться. Одиннадцать ворвалась внутрь, захлопнув дверь за спиной с таким звуком, будто пыталась отрезать себя от всего мира. Только сейчас Эйприл заметила дорожки слёз на её грязных щеках, блестящие в тусклом свете лампочки над зеркалом. — Эй, ты чего? - её собственный голос прозвучал хриплее, чем она ожидала, будто кто-то наступил ей на горло. Тишина. Только прерывистое дыхание девочки и капающий кран, отсчитывающий секунды в такт падающим каплям. — Мне выйти? - Эйприл приподняла брови, сжимая губы в тонкую полоску, чувствуя, как тревога ползёт по её спине, как паук. Одиннадцать молчала, уставившись в раковину, будто там были написаны все ответы на все вопросы мира. И вдруг, так тихо, что Эйприл едва расслышала. — Я не могу их найти. Голосок дрожал так, что Эйприл почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди, будто невидимая рука схватила её за сердце и сжала в кулаке. Она поняла - речь о Уилле и Барбаре. И если к судьбе Барбары она относилась с равнодушием. Да, звучит ужасно, но это была правда. И новость о том, что Уилла не найти, ударила больнее, чем она ожидала. Эйприл встала, подошла к раковине, где замерла маленькая фигурка в слишком большом платье, которое теперь казалось ей ещё более жалким и ненужным. Она не знала, что сказать - слова казались такими ненужными, такими бесполезными перед лицом этого горя. Вместо этого она вдруг щёлкнула Одиннадцать по носу - легко, почти нежно. Девочка вздрогнула, широко раскрыв глаза. Её взгляд был полон такого недоумения, что Эйприл не сдержала улыбки, которая вдруг сама собой появилась на её усталом лице. Она наклонилась, опершись ладонями о колени, указывая на свой собственный нос, как бы приглашая ответный жест, словно это был какой-то священный ритуал, который они должны были совершить вместе. Одиннадцать осторожно, будто боясь сделать больно, протянула руку. Её пальцы дрожали, когда она легонько щёлкнула Эйприл по носу, и этот жест был настолько нелепым и трогательным одновременно, что Эйприл почувствовала, как что-то тёплое разливается у неё в груди. И вдруг — чудо — на лице девочки расцвела улыбка. Робкая, неуверенная, но настоящая, такая теплая и нежная. В зеркале над раковиной отражались две улыбающиеся фигуры - высокая девушка в кожанке, с тёмными кругами под глазами и растрёпанными волосами, и маленькая, хрупкая девочка в чужом платье, с глазами, в которых всё ещё стояли слёзы. На мгновение весь кошмар за дверью ванной перестал существовать. Были только они две - и этот странный, нелепый, но такой человечный момент, который, казалось, висел в воздухе, как пузырёк, готовый лопнуть от одного неосторожного движения. Но эта короткая передышка, почти идиллическая, закончилась так же внезапно, как и началась. Одиннадцать, будто очнулась и посмотрела на кран из которого капала вода, на капли, лениво стекающие по металлу, и произнесла тихо, но отчётливо: — Вода. Эйприл не сразу поняла, о чём речь. Она выпрямилась, ожидая объяснения. Эйприл выпрямилась, моргнув от неожиданности. — Что? Что насчёт воды? — Но та только крепче сжала её руку, и в её взгляде появилось напряжённое, почти болезненное упрямство. Эйприл почувствовала, как дрожь передалась ей по руке. Одиннадцать не стала ничего объяснять — просто молча потянула Эйприл за собой, выводя из комнаты, где остальные продолжали вполголоса обсуждать планы и делиться новостями. Их разговор прервался, когда девочка остановилась посреди комнаты и произнесла, чётко и громко, одно слово: — Вода. На неё тут же уставились все, кто был рядом. Настороженно ловя её интонацию. Эйприл только пожала плечами, отвечая безмолвным жестом: «Я сама не знаю, о чём она». В комнате повисла напряжённая тишина, словно все ждали, что вот-вот произойдёт что-то необычное. — Я смогу найти их в воде, — продолжила Одиннадцать, и её рука сжала ладонь Эйприл ещё сильнее. В её голосе звучала уверенность, граничащая с отчаянием, как будто это был единственный возможный путь. Дастин тут же сорвался с места — его лицо вспыхнуло, глаза засияли решимостью. Не объясняя никому своих действий, он метнулся к телефону в коридоре, схватил трубку и начал торопливо набирать номер, при этом другой рукой уже искал блокнот и карандаш, словно всё это было заранее отрепетировано. — Алло, здравствуйте, мистер Кларк, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, хотя от волнения у него дрожал подбородок. Эйприл скривилась. Бедный учитель - десять вечера в субботу. Она уже представляла, как он вешает трубку, но к её удивлению, разговор затянулся. Дастин слушал, кивал, быстро записывал что-то в блокноте под диктовку учителя, бросая короткие взгляды на остальных. — У вас ещё остался тот детский бассейн? — спросил Дастин, указывая карандашом на Джойс, по окончанию разговора с учителем. Вопрос застал женщину врасплох, она растерянно заморгала, словно не сразу поняла, чего от неё хотят. — Д.… да, — наконец выдавила она, всё ещё не до конца осознавая, к чему клонит мальчик. — Хорошо, тогда нужно много соли, — не моргнув глазом продолжил Дастин, его энтузиазм был заразителен. — Насколько много? — тут же подхватил Хоппер, его голос был стальным. Дастин бегло просмотрел свои записи, затем поднял голову и, не моргнув глазом, выдал. — 600-700 килограммов. — Сколько?! — Эйприл чуть не выронила кружку, изумление и шок отразились на её лице. Она пыталась мысленно представить себе такую гору соли — и не могла. Нэнси, стоявшая рядом, озвучила вслух то, что наверняка подумали все: — Где нам достать столько соли? В этот момент Хоппер резко встал, его массивная фигура заслонила половину комнаты. Он быстро сориентировался, словно уже заранее представлял, что придётся действовать быстро: — Все, за мной! — командным тоном бросил он. Пока остальные собирались, миссис Байерс металась по дому, выискивая тот самый резиновый бассейн, а Хоппер и Эйприл вышли на улицу, направляясь к его машине. Снаружи воздух был прохладным, влажным, с лёгким запахом мокрой листвы и бензина. Хоппер, пока они шли, достал сигареты, закурил, а затем неожиданно спросил. — Как ты? Эйприл с тоской посмотрела на дымящуюся сигарету, облизнув пересохшие губы. — Нормально. — её голос скрипнул, и она тут же прокашлялась. Но, к удивлению, Эйприл, Джим молча протянул ей одну сигарету. Она удивлённо посмотрела на него, на секунду замешкалась, но потом с благодарностью взяла. — Бери, только сегодня, — сказал он с лёгкой усмешкой, его голос был хриплым, но тёплым. Девушка жадно затянулась, чувствуя, как дым обжигает горло и лёгкие. Она давно хотела курить, но не решалась делать это при нем — всё-таки Хоппер всегда был строг по части вредных привычек. — Как давно знаешь? — спросил она, выдыхая дым в прохладный воздух. — Нашёл под твоим матрасом, — невозмутимо бросил он. Эйприл хмыкнула, с трудом сдерживая улыбку. — Теперь их там нет, — резко добавил Хоппер, и в его голосе прозвучала та самая «отцовская» строгость, которая всегда заставляла её чувствовать себя маленькой девочкой, даже сейчас. Эйприл усмехнулась, но ничего не сказала. В этот момент из дома вышла Джойс, держа под мышкой довольно потрёпанный, но ещё вполне рабочий резиновый бассейн. Она выглядела взволнованной, но в её глазах светилась решимость. Эйприл бросила окурок, затушив его о подошву, и села в машину Хоппера, устроившись на переднем сиденье. Через пару минут, докурив свою сигарету, к ней присоединился Джим. Она наблюдала, как остальные собираются: Джойс что-то вполголоса говорит Джонатану, тот кивает, а рядом стоит Нэнси — они соприкасаются локтями, будто черпая друг у друга поддержку. Это вызвало у Эйприл непроизвольную улыбку, и тут же она почувствовала на себе внимательный взгляд Хоппера. — Так, ты и Байерс?.. — вдруг осторожно начал он, постукивая пальцами по рулю. — А? — Эйприл не сразу поняла, оторвалась от окна, удивлённо посмотрела на шерифа. Хоппер сжал губы, его лицо стало задумчивым. — Слушай, он неплохой парень, но... чёрт, я не знаю, ты уверена? — Что ты... — Эйприл уже хотела спросить, но тут её осенило. — Воу, воу, воу, ты думаешь, что я и Джо... буэ, Джим, ты серьёзно? Хоппер пожал плечами, пытаясь скрыть смущение. — А что мне думать? Вы стали так близки друг к другу, если раньше вы были просто детьми, то сейчас, чёрт, вы можете уже делать все эти взрослые штучки... — Эй, эй, эй! — Эйприл нервно усмехнулась, не ожидая такого разговора от крестного и хлопнула Хоппера по плечу, чтобы хоть как-то выразить свой шок. — Ты совсем старик? Он друг, друг и точка. — Хорош... ладно, — Хоппер почесал бровь, явно не зная, куда себя деть. Помолчав пару минут, будто собираясь с силами, он выдал это. — А как насчёт Харрингтона? — А с ним что? — Эйприл нахмурилась, мысленно прокручивая в голове все свои встречи с этим «идеальным мальчиком». Он то здесь каким боком. — Ну, не знаю, ты мне скажи, — он бросил на неё испытующий взгляд. — Хорошо, Джим. У меня нет ничего и ни с кем. Окей? Ни с Джонатаном, ни, боже упаси, с Харрингтоном. Я не занималась ещё, как ты выразился, этими взрослыми штучками, — Эйприл покачала головой, а Хоппер чуть не поперхнулся от неожиданности. — И пока что не планирую этого делать, — добавила она, и в её голосе прозвучал вызов. — Пока что? —переспросил он, его голос звучал резко, но в этот момент дверь открылась, и в машину залезла Джойс, и их разговор мгновенно оборвался. Если женщина и заметила напряжение, то виду не подала, только бодро предложила ехать. Хоппер объявил, что везёт всех в школу. Это прозвучало настолько неожиданно, что Эйприл не смогла сдержать нервный смешок. — Круто, грабим школу, — пробормотала она, глядя, как ночь за окном становится всё гуще, а впереди их ждёт нечто совершенно безумное — но, возможно, единственный шанс спасти всех. *** Спортзал старшей школы Хокинса утонул в приглушённом полумраке. Просторное помещение, где обычно звучал звонкий смех, топот кроссовок и раздавались крики болельщиков, теперь казалось чужим, огромным. Лишь несколько аварийных ламп отбрасывали на паркет бледные пятна света, а всё остальное терялось в тенях: трибуны, баскетбольные кольца, свернутые маты вдоль стен. В этом странном сумраке даже эхо казалось другим, будто стены впитывали звуки, не желая их отпускать. В центре помещения, освещённом жёлтым пятном лампы, Эйприл, Дастин и Лукас возились с резиновым бассейном, который словно нарочно сопротивлялся всем их попыткам привести его в порядок. Материал был холодный, влажный, скользкий — казалось, что бассейн вот-вот оживёт и ускользнёт из рук навсегда. — Держи крепче левую сторону! — крикнул Дастин, его голос разлетелся по залу, отражаясь от стен и теряясь где-то под потолком. — Я держу, чёрт возьми! — огрызнулась Эйприл, стиснув зубы. Её пальцы скользили по мокрой, предательски выскальзывающей резине, а ладони были уже красными от усилий. — Ты бы лучше помог, а не командовал! Но бассейн словно услышал её жалобу — он выскользнул из их рук, с громким, почти комичным хлопком врезавшись в пол. Звук отразился по пустому залу, и даже эхо показалось насмешливым. Лукас, который изо всех сил старался удержать свою часть, вдруг поскользнулся из-за резиновой части бассейна, на которую он наступил, и рухнул прямо в середину ещё не надутого бассейна. Его ноги беспомощно торчали в воздухе, а сам он застрял в резиновом мешке, будто в ловушке. — Лукас! — крикнул Дастин, но тут же не выдержал и расхохотался, увидев нелепую позу друга. Смех Дастина эхом разнесся по залу, и даже унылая тишина спортзала не смогла его заглушить. Эйприл сначала хотела рассердиться — усталость и раздражение уже подступали к горлу — но, глянув на барахтающегося Лукаса, который пытался выбраться, беспомощно размахивая ногами, не смогла сдержать улыбки. Она прикрыла рот рукой, чтобы не выдать себя, но всё равно прыснула в голос, а потом и вовсе рассмеялась вместе с Дастином. — Прекратите ржать и помогите мне! — сдавленно взмолился Лукас, его голос доносился приглушённо из глубины резинового бассейна. Он выглядел так, будто борется не только с бассейном, но и с собственной гордостью. После нескольких минут суеты, попыток вытащить Лукаса, ещё пары комичных падений и, конечно же, новых вспышек смеха, им всё же удалось справиться с упрямым бассейном. Он наконец-то принял нужную форму, распластавшись на полу, и теперь выглядел так, будто всегда был здесь, готовый к их безумному эксперименту. В этот момент дверь спортзала с грохотом распахнулась, и внутрь ворвались новые фигуры — Нэнси и Майк, каждый тащил за собой длинный шланг, который волочился по полу, оставляя мокрые следы на паркете. Их лица были одновременно серьёзными и немного растерянными. — Вы что, тут цирк устраивали? — удивлённо спросила Нэнси, оглядывая их помятую одежду и взъерошенные волосы. Она остановилась на пороге, приподняв бровь, а Майк, стараясь не рассмеяться, покосился на Лукаса, который всё ещё отряхивал штаны. — Нет, просто бассейн оказался сильнее, — отмахнулась Эйприл, устало отряхивая руки и поправляя выбившиеся пряди. В её голосе прозвучала смесь иронии и облегчения: наконец-то всё готово. Не прошло и пяти минут, как в зал вошли Хоппер и Джонатан. Они везли по несколько огромных мешков с солью на тележке, но по одному было у каждого еще и на плече, и выглядели они так, будто только что пробежали марафон: лица красные, волосы всклокочены, на одежде белые разводы и пятна. Хоппер шагал, тяжело дыша, и бросил мешок с таким грохотом, что пол под ними едва не задрожал. — Вот ваши чёртовы 700 килограмм. Если этого не хватит, то принесем еще — проворчал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Надеюсь, это того стоит. За ними следом появилась Джойс, держа за руку Одиннадцать. Девочка шла молча, с напряжённым лицом, будто мысленно уже готовилась к тому, что ждёт её впереди. Все тут же засуетились, Майк стал держать шланги для наполнения бассейна водой, Лукас проверял температуру, Нэнси подавала воду. Эйприл, чувствуя усталость и желание хоть на минуту отвлечься, жестом подозвала Джонатана и вместе с ним отошла к скамейке для зрителей. Она опустилась на холодное дерево, вытянула ноги и принялась разглядывать паркет, словно надеялась найти там ответы на все вопросы. — Думаю, я скоро найду у себя пару седых волос, — протянула она, задумчиво дёргая себя за чуть отросшие пряди. — Говорят, сейчас это модно, ты знаешь, панки с их цветными прическами... — протянул Джонатан, и в его голосе прозвучала редкая для него игривость. Она, не сдержавшись, пнула его ногой под скамейкой, вызвав у Джонатана обиженное "Эй!", но тот тут же рассмеялся, его смех был тихим, домашним, будто между ними не было никакой угрозы извне. — Ты в курсе, что Хоппер думает, что мы с тобой спим? — неожиданно спросил Джонатан, внезапно став серьёзным, но глаза выдавали веселье. И кто тут черт? — АААА! — простонала Эйприл, закрывая лицо руками, чувствуя, как волна стыда накрывает её с головой. — Он и с тобой поговорил? Джонатан усмехнулся, сжимая пальцы в замок. — Даааа, говорит, что я должен быть осторожен с тобой. Будто ты какая-то опасная соблазнительница. А, и что если я обижу тебя, то двери в его участок всегда открыты. Эйприл спрятала голову в согнутых коленях, чувствуя, как жар разливается по её щекам, столь несвойственный ей. Она тихо хмыкнула, не зная, что сказать, а Джонатан тем временем похлопал её по спине, мягко и дружески. — Смирись, Эйп, теперь твоя девственность под контролем угрюмого шерифа Хокинса. Картер уже готова была что-то ответить, но в этот момент по залу раздался голос Хоппера — он звал Джонатана: пора было наполнять бассейн солью. Парень с улыбкой поднялся, подмигнул Эйприл, а она осталась на скамейке, показав ему средний палец, чувствуя себя одновременно смущённой и по-своему защищённой. Вокруг гремели мешки, шумела вода, а где-то рядом в воздухе витало ощущение, что всё только начинается. Когда концентрация соли в воде наконец достигла нужного уровня — это определяли по яйцу, что бросали в воду, — все, кто был в спортзале, собрались вокруг бассейна, будто притягиваемые его странной, мерцающей поверхностью. Вода в искусственном свете казалась густой, почти маслянистой, а от неё исходил солёный запах, щекочущий ноздри и вызывающий лёгкое головокружение. Всё происходящее напоминало какой-то обряд, таинственный ритуал, в котором участвовали не по своей воле. Одиннадцать уже была готова. Джойс стояла рядом, крепко сжимая в руках водолазные очки, заклеенные полосками скотча, чтобы не пропускать свет. В её глазах читалось напряжение и тревога, но она держалась. Одиннадцать на секунду замерла, бросив взгляд на Эйприл. В этом взгляде было столько немого запроса, страха и надежды, что у девушки сжалось сердце. Она не стала говорить ни слова — просто подошла ближе и ободряюще кивнула, едва заметно сжав пальцами плечо девочки. Это молчаливое одобрение, этот жест поддержки будто придал Одиннадцать сил. Девочка осторожно вошла в воду, ступая, будто в чужую реальность. Вода сначала казалась ей холодной, но уже через мгновение она легла на спину, и всё вокруг словно затихло. Сначала ничего не происходило: только тихий плеск, напряжённые взгляды, дыхание затаивших дыхание друзей. Но вскоре свет вокруг начал мерцать, а воздух в зале стал плотнее, тяжелее. Дыхание Одиннадцать участилось, грудь вздымалась всё быстрее, на лбу выступили капли пота. — Что происходит? — тревожно спросила Нэнси, сжав руки в замок, будто только так могла удержать себя на месте. — Я не знаю, — шепотом ответил Майк, его голос дрожал от страха и волнения. Он не сводил глаз с бассейна, в котором лежала Одиннадцать. — Барб в порядке? Она в порядке? — голос Нэнси становился всё выше, почти срываясь на крик. Паника скользила в её словах, как лезвие по стеклу. — Чёрт, Нэнси, замолчи! — резко оборвала её Эйприл, голос прозвучал жёстко.— Ты не видишь, что происходит какая-то херня? Успокойся и не мешай! В этот момент тело Одиннадцать начало дрожать, словно её пронзила невидимая сила. Она тихо, почти шёпотом, начала повторять одно и то же слово, будто застряла в петле. — Пропала, пропала, пропала... — Чёрт... — прошептала Картер, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Она увидела, как плечи девочки начинают подёргиваться, как пальцы сжимаются в кулаки. Не раздумывая ни секунды, Эйприл перегнулась через край бассейна, схватила Одиннадцать за руку, пытаясь притянуть её ближе, выдернуть из этого кошмара. Джойс тут же бросилась помогать, её руки были надёжными, тёплыми, наполненными отчаянной материнской заботой. Они обе держали девочку за руки, будто стараясь вернуть её в реальность, в этот спортзал, среди друзей. — Мы с тобой, — повторяла Джойс, её голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая поддержка. — Всё хорошо, ты не одна, — добавляла Эйприл, гладя девочку по волосам, стараясь передать ей хоть крупицу уверенности, которой так не хватало. Постепенно тело Одиннадцать перестало дрожать, дыхание выровнялось, и она, будто очнувшись, начала говорить. — Замок Байерса... Эти слова повисли в воздухе, как загадка, но все сразу поняли, о чём речь. Эйприл и Джойс синхронно перевели взгляд на Джонатана, который находился в оцепенении, едва дыша. — Уилл... — наконец выдохнула Одиннадцать, и это имя словно взорвало тишину. Джойс вздрогнула, а Джонатан вскочил с места, готовый броситься хоть куда, лишь бы найти брата. — Ты скажи, скажи ему, я иду за ним, — заторопилась Джойс, голос её дрожал, но в нём была решимость. И вдруг, словно подтверждая слова Одиннадцать, из рации раздался слабый, хриплый голос. — Быстрее. Спешите. В этот момент по спине Эйприл пробежал мороз, а горло сдавило так сильно, что она едва не задохнулась. Этот голос — до боли знакомый, измученный и такой живой — пронзил её до самой глубины души. Уилл. Слёзы подступили к глазам, но она старалась держаться, не дать слабости взять верх. — Хорошо, слушай, скажи ему оставаться на месте. Мы идём. Мы уже идём, детка, — говорила Джойс, пытаясь вложить в голос всю свою любовь и надежду, но тут из динамика послышался сдавленный плач — сердце разрывалось от этого звука. Хотя было не понятно, кому он принадлежал — Уиллу или Одиннадцать. Одиннадцать резко выскочила из воды, дрожа всем телом, и тут же оказалась в объятиях Джойс, которая прижала девочку к себе и та, ухватилась двумя руками за руку Джойс, ищя защиты. Затем взгляд девочки нашел Эйпри и девушка подползла ближе, улыбнулась сквозь слёзы и легко потрепала Одиннадцать по мокрой голове: — Ты умница, Оди. Пока девочку укутывали и согревали, Эйприл заметила, как у выхода к чему-то горячо спорят Хоппер, Джойс и Джонатан. Их голоса были приглушены, но жесты выдавали бурю эмоций: гнев, тревогу, решимость. Вскоре эта троица вышла из спортзала, оставив остальных в напряжённом ожидании — что дальше? Куда идти? Как спасти Уилла? В зале повисла тишина, наполненная ожиданием и страхом. Эйприл отошла в сторону, давая мальчикам возможность позаботиться об Одиннадцать. Она наблюдала, как Майк сидит рядом с ней , как Лукас согревает ее дополнительным проглаживанием рук, через полотенце, а Дастин пытается развеселить девочку, рассказывая очередную глупую шутку, которую она не поймет. Отсутствие Джонатана и Нэнси не осталось незамеченным. Их долго не было. Эйприл помассировала глаза. Если эти двое придурков опять влезут куда-то… — Майк, как думаешь, твоя сестра осталась бы сидеть на месте, зная, что есть хоть малейшая причина этого не делать? — спросила она, как бы невзначай, рассматривая потолок спорт зала. — Э.… нет, — честно ответил Майк, его глаза были полны тревоги и гордости за сестру. — Она была бы в первых рядах. — А где Нэнси, там и Джонатан, — с лёгкой усмешкой вздохнула Эйприл. — Но вы... — Иди, — неожиданно раздался слабый голос Одиннадцать. Девочка медленно выпрямилась, взгляд стала твёрже. — Всё будет хорошо. Она протянула руку и легонько щёлкнула Эйприл по носу, вызвав у мальчиков удивленный смех. В этот момент напряжение немного спало, и на лицах ребят появилась настоящая, пусть и усталая, улыбка. Девушка ответила таким же лёгким щелчком, затем взъерошила волосы Майку, дала щелбан Лукасу и несильный подзатыльник Дастину, который смеялся громче всех. Выйдя из школы, Картер вдохнула прохладный ночной воздух. Освещение от уличных фонарей создавало длинные тени на асфальте. Она заметила две фигуры у машины Байерса — Джонатан и Нэнси, оба явно собирались уезжать, их лица были напряжёнными, решительными. — Ну и куда мы? — громко спросила она, специально, чтобы их остановить. Они резко обернулись, переглянулись, но не ответили. — Что смотрите? — Эйприл пожала плечами, сунув руки в карманы кожанки, и шагнула к ним ближе, не оставляя выбора. — Я с вами. И без разговоров. Сопротивляться было бессмысленно — они знали, что спорить было бесполезно.