Глава 18. Кровавый спорт.

Эйприл чувствовала, что обязана Робин гораздо больше, чем просто благодарностью. Каждое утро, просыпаясь, она первым делом вспоминала, как девушка терпеливо объясняла ей сложные математические концепции, рисуя формулы на листках бумаги, которые потом покрывали весь стол в ее трейлере. Эти занятия стали для нее не просто подготовкой к самостоятельным - они превратились в островки спокойствия в бурном море школьных проблем. "Если бы не Робин..." - мысль обрывалась, потому что Эйприл даже не хотела представлять, что было бы, если бы не ее помощь. С естествознанием она как-то справлялась сама, не хотела нагружать Робин еще больше, хотя миссис Нублар со своими бесконечными придирками делала этот процесс настоящей пыткой, только за эту неделю, она отправила ее переписывать конспект раза четыре, но методом проб и ошибок, Эйприл надеется, что это будет последний ее конспект, что она отнесет миссис Нублар. Но вот математика... Эти интегралы, логарифмы, степенные функции - все это казалось ей китайской грамотой до тех пор, пока Робин не взялась за ее обучение. Их занятия проходили в разной обстановке: иногда дома у Бакли, ее мама добрейший человек, которого она когда-либо видела, у Карен и Джойс явно появилась конкурентка. Пару раз они задерживались в библиотеке, засиживаясь за самым дальним столом, а однажды - в субботу - у нее дома, когда Робин пришла с огромной плиткой шоколада и блокнотом, испещренным аккуратными заметками. Нужно было увидеть лицо Хоппера, когда по возвращении домой обнаружил крестницу не одну, но видимо он был рад, что помимо Джонатана у нее появляется еще кто-то. И наконец-то девочка. Их дружба, Эйприл не побоялась этого слова, крепла с каждым днем. После занятий они часто задерживались, разговаривая о всякой ерунде - о том, какой учитель самый занудный, о новых фильмах, о планах на будущее, и все это обязательно сопровождалось походом в какое-нибудь кафе. Робин рассказывала о своем дяде-физике, который привил ей любовь к точным наукам, а Эйприл - о своей попытке сыграть на гитаре на уроке миссис Клик. Робин не было в тот день, и она с деланым разочарованием ответила, что жалеет, что не видела позора Эйприл, вызвав тем самым смех у обоих. Она и вправду сыграла ужасно. Мысль о благодарности не покидала Эйприл. Она перебирала варианты в голове, пока однажды не увидела афишу нового фильма "Большой холод". Плакат висел на главном входе в кинотеатр, и несколько человек обсуждали фильм и из общего гама, девушка поняла, что фильм хороший. Сердце Эйприл учащенно забилось - это был идеальный способ сказать "спасибо". Робин же с радостью согласилась, и вечер прошёл на удивление легко: попкорн, смех, обсуждения сюжета и забавные комментарии, которые они шептали друг другу в тёмном зале. Однако время поджимало. Эйприл сидела за столом в трейлере, сжав голову руками, пытаясь удержать в памяти все, что они разбирали с Робин. Только настольная лампа бросала желтоватый свет на разложенные тетради. Формулы, уравнения, графики - все смешалось в голове в один большой ком. И сейчас, в тишине трейлера, усталость наконец взяла верх. Глаза сами закрывались, голова клонилась к столу. Последнее, что она помнила - ощущение холодной поверхности тетради под щекой... *** Эйприл проснулась от непривычного тепла, разливающегося по телу. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь потертые занавески маленького окна, рисовали на стене трейлера дрожащие золотистые узоры. Она медленно открыла глаза, осознавая странное чувство комфорта - одеяло было аккуратно подоткнуто со всех сторон, словно кто-то старательно укрывал её ночью. "Хоппер..." - мысль пронеслась в голове, вызывая тёплую волну в груди. Она потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки после вчерашнего сна за столом. Конспекты на столе лежали аккуратной стопкой, учебники были расставлены по размеру - явная работа чьих-то больших, неуклюжих рук, старающихся быть аккуратными. Из кухни доносились знакомые звуки: лёгкий стук посуды, ворчание Хоппера, когда что-то шло не так. Пахло ванилью и корицей. Эйприл улыбнулась, сбрасывая с себя остатки сна, и потянулась за мятным свитером, висевшим на спинке стула и светлыми джинсами. Мягкая шерсть свитера приятно покалывала кожу, когда она натягивала его через голову. Кухня встретила её аппетитными ароматами. Хоппер стоял рядом с плитой, его массивная спина повернута к ней. Рукава клетчатой рубашки был закатаны. Он ловко переворачивал вафли в тостере, ворча себе под нос: — Чёрт возьми, опять прилипли... Ну почему в инструкции не пишут, что это липкое дерьмо... — Утро доброе, - сказала Эйприл, усаживаясь за кухонный стол. Шериф резко обернулся, его лицо сначала выразило удивление, затем расплылось в ухмылке: — Надо же, встала сама? — сказал он, начиная вытаскивать пальцами вафли из тостера. — Обведу этот день красным маркером на календаре. Историческое событие. Эйприл фыркнула, разглядывая кухню — грязные тарелки в раковине, пара кружек с двух дневным чаем, пятна на столешнице: — Какой ещё календарь? У нас его и нет. — Она указала на пустую стену, где у нормальных людей обычно висел календарь. Хоппер с серьёзным видом поставил перед ней тарелку с дымящимися вафлями — золотистыми, хрустящими по краям, с идеальными квадратными ячейками, готовыми принять сироп. — Что ж, — он выдохнул, плюхаясь на стул напротив, — твой подвиг останется не запечатлённым для потомков. Эйприл потянулась за кленовым сиропом, выдавливая совсем немного - она никогда не была сладкоежкой. Но запах сиропа вызывал тёплые воспоминания: отец, их воскресные завтраки, как они соревновались, кто быстрее съест свою порцию. Он всегда поддавался, она это знала, но всё равно каждый раз торжествовала победу. Хоппер тем временем устроил настоящий пир на своей тарелке - его вафли утонули в реке сиропа, поверх которой плавал островок сливочного масла, медленно тая и образуя золотистые озёра. — Ты скоро не влезешь в свою форму, — заметила Эйприл с набитым ртом, наблюдая, как он с наслаждением откусывает огромный кусок. — Эй! — он возмущённо посмотрел на нее, но глаза смеялись. — Я ем как нормальный человек. Это тебе нужно набирать вес. Посмотри на себя — кожа да кости. Он отхлебнул кофе — чёрного, крепкого, как он мог такое любить — и снова принялся за вафли. Эйприл покачала головой, отпивая черный чай. — Я работаю над этим, честно, — сказала она, разглядывая свои руки — пальцы уже не казались такими костлявыми, запястья округлились. За последние недели её тело действительно изменилось — исчезла болезненная угловатость, скулы стали менее резкими, джинсы теперь сидели идеально, не спадая с бёдер. Даже свитер, когда-то висевший на ней мешком, теперь облегал фигуру. Хоппер неловко заёрзал, его пальцы постукивали по кружке: — Это... э... хорошо. Ты выглядишь... — он замялся, подбирая слова. — Здоровее. Округлилась немного. Он замялся, явно боясь сказать что-то не то. Но Эйприл только рассмеялась: — Я знаю, о чём ты. Не переживай. Я сама этого хотела. — Она пожала плечами, отправляя в рот последний кусочек вафли. — Думаю, ещё немного не помешает. Закончив завтрак, Эйприл убрала за собой, поставив тарелку в раковину, уже наполненную мыльной водой. Она быстро расчесала волосы и решила не переодеваться. Мятный свитер и джинсы были удобными. — Помнишь, сегодня твоя очередь мыть всё. — Напомнил Хоппер, не отрываясь от газеты, где он изучал сводки происшествий. — Помню-помню! — ответила Эйприл, торопливо собирая рюкзак. Конспекты по алгебре, тетрадь с домашним заданием, ручки — всё аккуратно укладывалось в отделения. — Всё, я побежала. Спасибо за завтрак! Люблю тебя! Она подошла к Хопперу, чмокнула его в щёку — его щетина колола губы — и, на ходу надевая кеды, схватила мешок со спортивной формой, оставленный у двери с вечера. — Удачи на работе! —крикнула она, уже выскакивая за дверь. — Угу, — буркнул Хоппер, уже погруженный в чтение газеты, но она знала — он улыбался. На улице её ждал отцовский байк. Эйприл ловко вскочила на него, почувствовав, как мотор оживает под ней. Утро было прохладным, воздух пах дождём и хвоей - вчерашний ливень освежил лес вокруг трейлера. Она тронулась, оставляя за собой облачко пыли. Впереди был долгий день — математика, физкультура, возможно, встреча с Робин. Что ж, она надеялась, что хоть сегодня все будет спокойно. *** Школьный день начинался с едва уловимого напряжения, которое Эйприл ощущала каждой клеточкой своего тела. Солнечные лучи, проникающие сквозь высокие окна коридоров, рисовали на линолеуме длинные световые прямоугольники, по которым она машинально переступала, играя в детскую игру. Её пальцы нервно перебирали края аккуратно переписанных конспектов, отчего бумага начала слегка мяться по углам. Каждый раз, проходя мимо учительской, она замедляла шаг, задерживая дыхание, всматриваясь в полуоткрытую дверь в надежде увидеть знакомую строгую фигуру. Миссис Нублар всегда была узнаваема издалека — её неизменная причёска "пучок", из которого не выбивалась ни одна волосинка, очки на тонкой серебряной цепочке и блузки пастельных тонов с жабо создавали образ классической школьной учительницы из старых фильмов. После третьего безуспешного круга по коридору Эйприл уже начала терять надежду, но все же заглянула еще раз в учительскую и удача в этот раз была на ее стороне. Эйприл попыталась расправить чуть мятые кончики тетради, но поняв, что это бесполезная затея, выдохнула и направилась к учительнице. — Миссис Нублар, — её голос прозвучал чуть выше обычного, — вот мои конспекты и домашняя работа за пропущенную неделю. Она протянула тетрадь. Учительница медленно сняла очки, повесила их на цепочку и приняла работу. Минуты, пока миссис Нублар изучала страницы, казались вечностью. Её тонкие брови то и дело хмурились, когда она находила особенно сложные схемы, а губы плотно сжимались, проверяя определения. Эйприл стояла, сцепив руки за спиной, чувствуя, как капли пота медленно скатываются по позвоночнику. В ушах стучала кровь, заглушая школьный гул вокруг. Если она скажет вновь переписывать все, то это будет катастрофа, уже вторая тетрадь улетает в мусорку из-за исправлений миссис Нублар. Наконец учительница подняла голову. — На этот раз всё верно. — Её голос звучал почти тепло, что было редкостью. — Молодец. Постарайся держать такой темп и не прогуливай больше. Эйприл едва сдержала вздох облегчения, когда миссис Нублар взяла её листок от директора и аккуратно вывела в нём "В" — "хорошо", затем поставила свою аккуратную подпись. — Спасибо, миссис Нублар, — кивнула она женщине, бережно принимая обратно драгоценный листок. Следующей целью был мистер Дженкинс. Кабинет математики находился на втором этаже, в самом конце коридора. Поднимаясь по лестнице, Эйприл мысленно повторяла формулы, которые они разбирали с Робин. Дверь в кабинет была приоткрыта, и сквозь щель она увидела знакомую фигуру учителя, склонившегося над кипой тетрадей. Мистер Дженкинс выглядел особенно уставшим сегодня — его обычно аккуратно подстриженная седая борода слегка растрепалась, а под глазами виднелись тёмные круги. Он пил чай из огромной кружки с надписью: "Лучший учитель математики", которую, как все знали, подарили ему выпускники пять лет назад. Эйприл осторожно постучала в уже открытую дверь. — Мистер Дженкинс? Учитель поднял голову, и его глаза за очками в тонкой металлической оправе сузились. — Картер. Входи. Она сделала несколько шагов внутрь, ощущая под ногами скрип старых половиц. Воздух в кабинете пах мелом, бумагой и чем-то древесным — возможно, от полок, ломящихся от учебников. — Я.… я хотела бы сегодня после уроков написать самостоятельные работы, чтобы закрыть пропуски, — её голос звучал неуверенно, все-таки мужчина был известен своим скверным характером, Эйприл в этом убедилась на себе. Поэтому девушка решила сгладить углы. — Если у вас, конечно, есть возможность. Мистер Дженкинс отложил ручку, снял очки и протёр переносицу. Его взгляд, направленный поверх её головы, казалось, оценивал не её, а какую-то сложную математическую задачу. — Хорошо, Картер, — наконец произнёс он, снова надевая очки, но сделал это с таким выражением лица, что Эйприл резко перехотелось находится здесь. — Приходи сразу после последнего урока. Я буду здесь. Надеюсь ты подготовились достаточно хорошо. Эйприл кое-как улыбнулась и поспешно кивнула. — Спасибо, мистер Дженкинс! Конечно! Выходя из кабинета, она почувствовала, как напряжение в плечах немного ослабло. Если мистер Дженкинс не решит вдруг проявить свою знаменитую "доброту" и не усложнит задания, то сегодня она сможет закрыть все долги. Оставалась только физкультура — и тут всё могло пойти наперекосяк. Раздевалка пахла потом, дезодорантами и чем-то затхлым — обычный коктейль школьных запахов. Эйприл быстро подошла к своему шкафчику и переоделась в спортивную форму: потрёпанную футболку с логотипом её любимой группы "Queen", тёмно-синюю спортивную куртку с выцветшими от многочисленных стирок рукавами и чёрные штаны, уже слегка коротковатые. Перед тем как выйти, она на мгновение задержалась у зеркала, поправляя волосы. Её отражение казалось чужим — глаза блестели от волнения, щёки порозовели, а на лбу выступили мелкие капельки пота. "Всё будет хорошо", — сказала она себе мысленно и решительно распахнула дверь, выходя в спортзал, где уже слышались крики и смех одноклассников. В коридоре её неожиданно ожидала Робин, которая нервно надувала щёки и гоняла воздух из одной стороны в другую, будто пытаясь выдохнуть напряжение. — Ну, как успехи? — спросила Робин, шагнув к ней, в глазах тревога, смешанная с надеждой. Эйприл широко улыбнулась, чувствуя прилив благодарности и победы. Ворчливость мистера Дженкинса вылетела из головы. — Естествознание сдано, математика будет после уроков, осталась только физкультура! Робин облегчённо выдохнула, чуть не присев прямо на месте. — Боже, как хорошо! Осталось только надеяться, что мистер Бобслей не включит режим ворчливого деда и у тебя всё получится. — Если всё пройдёт отлично, — Эйприл толкнула плечом плечо Робин, — я угощаю тебя! Сходим в ту бургерную, где были в прошлый раз, помнишь? Она подмигнула, а Робин рассмеялась, кивая в знак согласия. — Договорились! Но если ты провалишься, то уже ты будешь мне должна двойную порцию картошки, — поддразнила Робин, на что Эйприл шутливо ударила ее по руке. Резкая трель прорезала воздух, заставив девушек вздрогнуть. Звук школьного колокола, всегда такой пронзительный и неожиданный, разнёсся по коридору, мгновенно изменив его атмосферу. Спокойные разговоры превратились в торопливые прощания, а размеренные шаги — в спешную беготню. — Увидимся после уроков, — бросила Робин, уже отступая назад и разворачиваясь в сторону своего класса. Её пальцы нервно теребили ремень рюкзака, глаза блестели от возбуждения. — И не переживай, ты справишься! Эйприл лишь кивнула в ответ, чувствуя, как в горле застревает комок. Она наблюдала, как фигура подруги растворяется в толпе учеников, затем глубоко вдохнула и направилась к спортзалу. Дверь в зал была приоткрыта, и ещё до входа она услышала гул голосов, топот ног и периодические возгласы. Когда Эйприл переступила порог, её сразу же чуть не сбил с ног промчавшийся мимо одноклассник, красный от напряжения и смеха. — Осторожнее! — крикнула она, инстинктивно выставляя руки перед собой, что бы это чудо не навалилось на нее. Но её голос потерялся в общем шуме, и никто даже не обернулся. Спортзал выглядел особенно огромным сегодня. Высокие потолки с открытыми балками, огромные окна, через которые лился солнечный свет, длинные скамейки вдоль стен — всё это создавало ощущение маленького стадиона. Воздух был наполнен запахом лака, деревянного пола и чем-то ещё — возможно, пылью, поднятой бегающими учениками. Эйприл выбрала свободное место на дальней скамейке, стараясь держаться подальше от шумной группы парней, устроивших какие-то безумные догонялки. Сиденье было прохладным, а дерево — гладким от бесчисленных прикосновений. Она вытянула ноги вперед, играя ступнями, поднимая их туда-сюда и думала: "В — хорошо по естествознанию", — мысленно повторила она, вспоминая идеальную роспись миссис Нублар. Это была маленькая победа, но победа. Сейчас ей предстояло получить хотя бы "С" — удовлетворительно по математике. А что касается физкультуры... Эйприл сжала губы. Здесь она была готова радоваться даже "D" — слабо, но главное — сдать. Размышления прервал знакомый голос: — Переживаешь? Эйприл вздрогнула — Харрингтон плюхнулся рядом так внезапно, будто материализовался из воздуха. Его колено почти касалось её ноги, а запах его одеколона — что-то древесное с нотками цитруса — смешивался с общим спортзальным амбре. — Чего тебе... — начала она, но Стив уже перебил её, подняв руку в умиротворяющем жесте. — Да-да, я знаю, — он скривился в ухмылке, передразнивая её тон. — "Чего тебе надо, Харрингтон". Его глаза блестели от веселья, а в уголках губ залегли смешливые морщинки. Эйприл захлопнула рот, чувствуя, себя не в своей тарелке. Чёртов Харрингтон всегда выглядел таким... довольным собой. — Что ты вообще здесь делаешь? — выпалила она первое, что пришло в голову, надеясь, что резкость скроет растерянность. Стив приподнял брови с преувеличенным удивлением, его пальцы барабанили по колену в такт какой-то внутренней мелодии. — Ты серьёзно? — он наклонился ближе, и Эйприл невольно отметила, как солнечный свет играет в его глазах, а несколько прядей волос упали на его лоб. — Мы с тобой одноклассники, Картер, если вдруг забыла. Хотя... — он сделал драматическую паузу, прищурившись, — с твоей-то посещаемостью... Его рука автоматически потянулась к волосам, отбрасывая непослушные пряди обратно в привычным движением. Эйприл неожиданно задержала взгляд на этом жесте — пальцы Стива двигались так уверенно, так... Она резко отвела глаза, чувствуя странный толчок где-то под рёбрами. "Какого хрена..." — мысленно выругалась она, отворачиваясь. — Эй, ты обиделась? — голос Стива стал мягче, он наклонился чуть ближе, пытаясь поймать её взгляд. — Я же просто пошутил. Я знаю, почему ты пропускала и... Эйприл выдохнула, поворачиваясь к нему. — Замолчи, совсем уже? — начала она, но внезапно осознала, насколько близко их лица. Она резко прокашлялась и отодвинулась, уставившись в пол. Стив, к её удивлению, сделал то же самое — его плечи слегка опустились, а взгляд устремился куда-то в сторону бегающих одноклассников. Наступило неловкое молчание, нарушаемое только отдалёнными криками и шумом мячей. Хотелось прервать эту тишину между ними, и она нашла способ. — Ты… у тебя получилось отвлечься от… ну, ты понял… — Эйприл не знала, как ещё сказать о том, что произошло с ними меньше недели назад. Ей хотелось поговорить об этом, но Хоппера тревожить не хотелось — он был занят рабочими делами и встречами с сотрудниками лаборатории. Джонатан тоже был занят — он возился с Уиллом, которого только недавно выписали из больницы. Последний раз Эйприл видела их в субботу, когда подвозила Робин домой после их занятий. С Робин говорить об этом нельзя. Нэнси? Последнее время они даже не смотрят друг на друга. Оставался только Харрингтон. Стив резко повернулся к ней, его брови поползли вверх. Он придвинулся ближе, и Эйприл вновь почувствовала лёгкий запах древесного одеколона. Его голос стал тише, почти шёпотом. — Тише, если услышат… В этот момент с другого конца спортзала раздался громкий визг, смех и гам, и никому явно не было до них дела. Эйприл посмотрела на него с видом «Слышишь?», и Харрингтон на секунду замер, затем расслабился, но не отодвинулся. Его колено по-прежнему почти касалось её ноги. — Знаешь, я вообще стараюсь не вспоминать об этом, — тихо сказал он, устремив взгляд на лакированный пол спортзала, где отражались блики от окон. Его пальцы нервно барабанили по колену. — Стараюсь быть обычным подростком, типа, главные проблемы — как развлечься в воскресенье, а после встать в понедельник к первому уроку или как списать контрольную у мистера Дженкинса… Эйприл неожиданно фыркнула. В его словах была такая простая, такая понятная правда, что на мгновение ей стало легче. Но затем Стив продолжил, и его голос стал глубже, серьёзнее: — Но... — он провёл рукой по лицу, — это тяжело. Реально тяжело. Зная, что где-то там существует... это... — Он не стал называть это, но Эйприл почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — И ещё те бумаги, которые мы подписали... — Его голос стал совсем тихим. — Всё это так давит... Он замолчал, задумчиво глядя на свои кроссовки, а тишина между ними стала почти уютной, несмотря на гул спортзала. Эйприл почувствовала, что ей стало немного легче, просто от того, что рядом был кто-то, кто понимал её тревоги. Она ощутила, как в груди поднимается волна странного, то ли облегчения, то ли благодарности, и, не успев подумать, боднула Стива плечом. Это получилось неожиданно даже для нее самой. Стив удивленно посмотрел на нее, приподняв бровь. — Не раскисай, Стиви. Прорвёмся, — сказала Эйприл, стараясь сделать голос бодрым, хотя внутри у неё всё сжалось от неуверенности. Наступила странная пауза. Стив замер, будто превратился в статую. Затем его лицо медленно начало меняться — глаза засветились тёплым золотистым светом, губы дрогнули, и вот уже его обычная, немного наглая ухмылка озарила лицо. — О-о-о, — протянул он, наклоняясь к ней, как будто разглядывая невиданное существо. — Что это было? — Его голос звенел от фальшивого изумления. — Неужто я теперь не Волосаррингтон? Эйприл театрально закатила глаза, пытаясь скрыть смущение, что так неожиданно охватило её. — Я и раньше называла тебя по имени, — отмахнулась она, будто это вовсе не было чем-то особенным. Стив скрестил руки на груди с видом профессора, готовящегося прочесть лекцию. — М-м-м, — он прищурился, — если это и было, то пару раз за всё наше знакомство. — Он начал загибать пальцы: — Раз... два... Ну ладно, может, три... — Его глаза сверкнули. — Вау, Эйприл, это прорыв. Я тронут. — Отстань, идиот, — фыркнула девушка и пересела чуть дальше, но в её голосе не было злости, только лёгкая насмешка. Она почувствовала, как щеки чуть потеплели. Стив усмехнулся, явно наслаждаясь её реакцией, и уже собирался вновь придвинуться поближе, чтобы снова как-нибудь поддеть, но в этот момент прямо между ними влетел мяч. Он с глухим стуком прокатился по полу, заставив обоих вздрогнуть. — Эй, аккуратней! — голос Стива прозвучал резко, с непривычной для него строгостью. Он бросил недовольный взгляд на подбегающего одноклассника, Джареда кажется, который, как всегда, оказался в центре неловкой ситуации. Джаред замер на месте, его широкие плечи сгорбились под тяжестью вины. Он неуклюже поймал мяч, который отскочил от пола, и его круглое лицо покраснело от смущения. — Сорян, ребята, — пробормотал он, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Совсем не хотел... Его взгляд скользнул по лицу Эйприл, задерживаясь, и он тут же бросился обратно к своей компании, где уже стоял Томми Хьюз, скрестив руки на груди с самодовольным видом. Эйприл почувствовала, как в животе завязывается знакомый узел напряжения. Конечно, это был Хьюз — кто же ещё мог устроить такой "случайный" бросок. Его зелёные глаза, узкие, как щёлочки, светились ехидным удовольствием, когда он наблюдал за происходящим. Но, сделав глубокий вдох, Эйприл решила не поддаваться на провокации. Вместо этого она повернулась к Стиву, её губы искривились в саркастической улыбке: — Вот он, король школы во всей красе, — она оглядела сидящего напротив парня, отмечая про себя, как Джаред буквально сжался под взглядом Стива. — Может, мне стоит выучить несколько придворных реверансов? Чтобы не оскорбить его королевское величество? С этими словами она, с преувеличенным изяществом, склонилась в театральном поклоне, размашисто разведя руки в стороны на столько, на сколько позволяла скамейка, на которой они сидели. Её волосы упали на лицо, скрывая ухмылку. Стив фыркнул, его карие глаза засветились весельем. — Я освобождаю тебя от этой унизительной повинности, — сказал он ухмыляясь. — Отныне леди Эйприл может являться ко двору без церемоний. Они оба хмыкнули, и в этот момент Эйприл почувствовала что-то странное — лёгкое покалывание в кончиках пальцев, учащённое сердцебиение. Её улыбка стала шире, почти непроизвольно. "Заболела похоже..." Но размышления прервал громкий топот — в зал тяжёлой походкой вошёл мистер Бобслей. Его появление действовало на класс как ушат ледяной воды — все мгновенно притихли, выстроившись в ровную линию. Эйприл не смогла сдержать разочарованное "уфф", медленно поднимаясь с скамьи. Её мышцы уже ныли в предвкушении предстоящей пытки под названием "физкультура". — Радуйся, Картер, — учитель ухмыльнулся, заметив её мученическое выражение. Он указал большим пальцем на окна, за которыми моросил осенний дождь. — Мать-природа сегодня на твоей стороне. Эйприл перевела взгляд на запотевшие стёкла. Капли дождя стекали по ним, образуя причудливые узоры. Обычно это означало отмену занятий на улице, а это значит... — Тогда, может, поставите... — начала она с надеждой, но мистер Бобслей резко перебил: — Даже не мечтай! — его голос гулко разнёсся по залу. — Сегодня все играют в волейбол. — Он окинул класс оценивающим взглядом, остановившись на Эйприл. — Хотя некоторые, похоже, уже забыли, как выглядит мяч. В классе раздался смех. Особенно громко хохотал Хьюз, его смех резал слух, как пила по металлу. Эйприл почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Может, я лучше пробегу? — попыталась она ещё раз, сжимая и разжимая кулаки. Бег был настоящим мучением, но куда более предсказуемым, чем летящий в лицо мяч. Её пальцы инстинктивно сжались, вспоминая ту злополучную игру в средней школе, когда мяч сломал ей палец — резкая боль, хруст кости, насмешки одноклассников... Но мистер Бобслей уже хлопнул в ладоши, перекрывая все возражения: — Харрингтон, Хьюз! Вы — капитаны. Собирайте команды. Быстро! Он кивком показал выйти им чуть вперед, а сам направился натягивать сетку для игры. Стив же не сводил глаз с нервной Эйприл. Удивительно, она не вела себя так собранно перед лицом неизвестного потустороннего монстра, но боялась игры в волейбол. Эйприл же перехватила его взгляд, и в нем читалось что-то странное — то ли извинение, то ли обещание. — Ну просто замечательно, — протяжно выдохнула Эйприл, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Она мысленно представила, как твердый кожаный мяч со всей силы врезается в любую часть ее тела, и пальцы непроизвольно сжались, вспоминая ту злополучную игру в средней школе. "Черт возьми, — подумала она с горькой иронией, — за все эти дни беготни от монстра я получила меньше травм, чем сейчас рискую заработать за один урок." Она уже сделала шаг к одноклассникам, что формировали своеобразную шеренгу, для того, чтобы капитанам было легче выбрать людей, когда вдруг почувствовала легкое, но уверенное прикосновение на локте. Тепло чьих-то пальцев сквозь тонкую ткань спортивной куртки заставило её вздрогнуть. Обернувшись, она снова встретилась взглядом с Стивом. Его глаза в этот момент казались особенно теплыми, а губы были слегка растянуты в ободряющей полуулыбке. — Ну и куда это мы? — хмыкнул он, его голос звучал так близко, что Эйприл почувствовала на своей щеке его дыхание. Лёгким движением он подтянул её к себе, и она невольно сделала шаг, оказавшись сбоку от него, так близко, что их плечи почти соприкоснулись. Эйприл молча подчинилась, ощущая странное покалывание в том месте, где его пальцы всё ещё слегка сжимали её локоть. Это было... приятно. Неожиданно приятно. Она подняла глаза и встретила его взгляд — в нём читалась не только поддержка, но и что-то ещё, какая-то тёплая искорка, заставлявшая её сердце биться чуть быстрее. Внезапно мяч уже не казался такой уж страшной угрозой. — Твоя очередь, Хьюз, — Стив небрежно бросил слова Томми, сделав небрежный жест в его сторону и оставшихся одноклассников. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная уверенность. Томми Хьюз стоял, расставив ноги в позе победителя, его темно-зеленые глаза с узкими зрачками медленно скользили по рядам одноклассников, как у хищника, выбирающего жертву. Внезапно его лицо озарилось самодовольной ухмылкой. — Кэрол! — выкрикнул он, протягивая руку своей девушке, которая тут же вспыхнула от удовольствия и поспешила занять место рядом с ним, гордо подняв подбородок. Эйприл невольно бросила взгляд на Стива — и застала его уже смотрящим на неё. Их взгляды встретились на долю секунды, но этого хватило, чтобы в груди опять было не спокойно. Они оба резко отвернулись, словно пойманные на чём-то запретном. Стив сделал вид, что поправляет рукава своей футболки, а Эйприл вдруг с невероятным интересом начала изучать узор на полу спортзала. "Что за нахрен?" — пронеслось у неё в голове. Игра ещё даже не началась, а она уже чувствовала себя так, будто пробежала марафон — сердце бешено колотилось, ладони вспотели, а в груди было тепло и тревожно одновременно. Она украдкой посмотрела на Стива сквозь ресницы и заметила, как он тоже украдкой поглядывает на неё. Когда их взгляды снова встретились, он быстро подмигнул, и это неожиданно заставило её улыбнуться. Когда капитаны, закончили формировать команды, воздух в спортзале наполнился электрическим напряжением. Солнечные лучи, пробивавшиеся через высокие окна, рисовали на полированном полу длинные полосы света, в которых кружились пылинки. Ученики рассредоточились по своим позициям - кто-то бодро переминался с ноги на ногу, кто-то нервно поправлял спортивную форму, а несколько человек в углу уже начали тихо спорить о правилах. Мистер Бобслей с профессиональной ловкостью натягивал сетку, его руки уверенно работали с карабинами. Временами он бросал оценивающие взгляды на учеников, его густые брови то и дело хмурились, когда он замечал особенно расхлябанную стойку. Несмотря на всю строгость, в уголках его глаз читалось понимание - школьный волейбол редко соответствовал профессиональным стандартам. Эйприл стояла чуть в стороне, её пальцы бессознательно теребили края футболки, вытягивая ткань. Всё складывалось слишком хорошо - миссис Нублар приняла конспекты, с Дженкинсом договорились о пересдаче, даже Робин нашла время, чтобы подбодрить ее... Но сейчас, когда дело дошло до физкультуры, в её желудке завязался тугой узел из тревоги и ожидания. Волейбол никогда не был её стихией. Фантомная боль, когда-то сломанного пальца, пронзила ее разум. Чтобы отвлечься она решила подойти к Стиву, который стоял у сетки, разминая плечи плавными круговыми движениями. Его кожа слегка блестела от солнечных лучей, а каштановые волосы беспорядочно падали на лоб. Опять. "Он выглядит так... профессионально", - мелькнула у Эйприл мысль, прежде чем она заставила себя заговорить: — Предупреждаю сразу, — её голос звучал нарочито небрежно, но мелкая дрожь выдавала нервозность — Я ужасный игрок. Настолько ужасный, что, возможно, поставлю новый антирекорд школы. Стив повернулся к ней, и его губы растянулись в той самой улыбке, которая всегда заставляла девушек в школе терять дар речи. Он пожал плечами, и его голос прозвучал удивительно спокойно: — Расслабься, Картер. Это не чемпионат мира, а обычный школьный урок. Главное - не убить никого мячом. — он шутливо пожурил её. — Хотя, если честно, с твоей силой удара я бы больше переживал за мяч. Эйприл неожиданно фыркнула, чувствуя, как часть напряжения уходит. Она кивнула и направилась на свою позицию, стараясь повторять разминочные движения за остальными. Вокруг царила привычная школьная суматоха - группа девушек в углу оживлённо обсуждала вчерашний поход в кафе, пара парней спорила о последнем альбоме The Rolling Stones - «Undercover», а несколько человек просто стояли и ждали начала. Мистер Бобслей вышел на середину зала с новеньким волейбольным мячом в руках. Он несколько раз подбросил его, оценивая упругость, затем неожиданно резко кинул Стиву, который поймал снаряд с ловкостью профессионального спортсмена. — Даю фору Картер, — учитель ухмыльнулся, и его свисток пронзительно взрезал воздух, давая старт игре. Эйприл заняла позицию ближе к сетке, хотя всем своим существом мечтала спрятаться в самом дальнем углу зала. Игра началась с характерного для школьных занятий хаоса - кто-то неудачно подавал, кто-то смеялся над своими ошибками, а кто-то просто стоял, мечтая о скорейшем звонке. Эйприл относилась к последним. Стив подавал уверенно, его движения были отточенными и точными. Он постоянно подбадривал команду, его голос звучал бодро. — Давай, Джесс, хороший удар! Майк, не переживай, получится! На противоположной стороне Томми Хьюз орал что-то агрессивное, периодически отпуская колкости в адрес менее спортивных одноклассников. Эйприл чувствовала себя не в своей тарелке - каждый раз, когда мяч летел в её сторону, сердце начинало бешено колотиться, ладони покрывались липким потом, а в голове звучал только один вопрос: "Почему я вообще здесь?" Первый же мяч, направленный в её сторону, она пропустила, неловко отпрыгнув назад, как испуганный кролик. Но Стив лишь ободряюще улыбнулся: — Все окей. Главное — не бойся мяча. “Легко сказать, Харрингтон.” Прошло несколько минут, и случилось чудо - Эйприл наконец отбила мяч! Удар получился неловким, мяч с глухим "бумом" ударился о её сложенные "чашей" ладони и перелетел через сетку с комическим звуком. — Ну вот! - сказал Стив, его лицо озарилось искренней радостью. Он подбежал и хлопнул её по плечу, — Можешь, когда хочешь! Эйприл улыбнулась, чувствуя, как часть страха уходит. Но с каждой минутой игра становилась всё тяжелее — ноги наливались свинцом, руки дрожали от напряжения, а голова гудела от постоянного шума и необходимости быть начеку. Мистер Бобслей, заметив, что энтузиазм учеников иссяк, резко свистнул: — Перерыв! Большинство игроков с облегчением расслабились - кто-то плюхнулся на пол, кто-то потянулся к бутылкам с водой, что стояли на дальнем столике, кто-то просто стоял, тяжело дыша. Но Томми Хьюз, всегда стремившийся быть в центре внимания, решил проигнорировать команду учителя. В тот момент, когда Эйприл повернула голову, чтобы посмотреть на часы, мир взорвался белой болью. Что-то твёрдое и тяжёлое с оглушительной силой ударило её прямо в лицо. На секунду всё потемнело перед глазами, нос заполнило жгучее тепло, а в горле встал противный металлический привкус. — ХЬЮЗ! Я ЖЕ СКАЗАЛ - ПЕРЕРЫВ! — голос мистера Бобслея звучал приглушённо, словно из-под воды. Эйприл инстинктивно прижала ладонь к носу, чувствуя, как тёплая жидкость сочится между пальцами. Перед глазами плыли разноцветные пятна, но сквозь них она различала лицо Стива, склонившееся над ней. Его обычно насмешливые глаза теперь были полны беспокойства. — Эй, Эйприл... - его голос звучал приглушённо, будто из другого конца туннеля. — Дай посмотреть. Она медленно отвела руку от лица. Ладонь была красной и липкой. Вид крови вызвал у неё приступ тошноты. — Ты совсем охренел, Хьюз! - рявкнул Стив, резко поворачиваясь к Томми. Его голос дрожал от ярости, а кулаки уже сжимались. Эйприл, не думая, успела схватить его за запястье, удерживая на месте. Её пальцы оставили кровавый отпечаток на его коже. — Я виноват, что она глазами щёлкает? — огрызнулся Томми, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Замолчи, Хьюз, - приказал мистер Бобслей, затем обратился к Эйприл. — Картер, идти можешь? Харрингтон, отведи её в медпункт. — Не надо, - попыталась возразить Эйприл, но Стив уже крепко взял её за локоть, поднимая, не оставляя выбора. Когда они проходили мимо Томми, Стив намеренно резко толкнул его плечом. Хьюз хотел было ответить, но учитель снова привлек его внимание, начав отчитывать на повышенных тонах. Когда они вышли из спортзала, кровь продолжала сочиться из носа, теплая и солоноватая, заставляя Эйприл морщиться от неприятного металлического привкуса на губах. Она резко вытерла тыльной стороной ладони подбородок, оставляя на коже красный размазанный след. — Стив, не надо к медсестре... — её голос звучал приглушенно, словно сквозь вату. Она сделала шаг к выходу, чувствуя, как пол под ногами слегка покачивается. Стив тут же подхватил её под локоть, его пальцы сжались с неожиданной для такого уверенного парня дрожью. — Ты себя видела? Твой нос... — он говорил медленно, растягивая слова, будто боясь, что, если заговорит быстрее, голос дрогнет. Его глаза, обычно такие насмешливые, теперь были полны тревоги, а брови сведены в одну напряженную линию. Эйприл резко дёрнула рукой, освобождаясь от его хватки. — Стив, пожалуйста... — её голос прозвучал почти как мольба, но тут же она отвернулась и вышла на улицу, где после дождя воздух был свежим и влажным. Резкий контраст между душным спортзалом и прохладой улицы заставил её вздрогнуть. Капли воды, оставшиеся на листьях деревьев, сверкали в солнечных лучах. Эйприл зажмурилась от внезапной боли — нос пульсировал в такт учащенному сердцебиению. — Ну куда ты? — Стив выскочил следом, его кроссовки громко шлёпнули по мокрому асфальту. Он остановился в шаге от неё, его тень накрыла её фигуру, защищая от солнца. Не отвечая, Эйприл направилась к умывальникам у стены спортзала. Вода в кране была ледяной, заставляя её резко вдохнуть, когда первые капли коснулись кожи. Она наклонилась ниже, позволяя воде смывать кровь, которая уже начала засыхать у неё на подбородке и носу. Её волосы, растрепавшиеся за время игры, прилипли к мокрому лицу. Эйприл попыталась откинуть их назад, но дрожащие, мокрые пальцы лишь запутывались в прядях. И вдруг — неожиданное прикосновение. Тёплые пальцы аккуратно собрали её волосы и отвели назад. Эйприл замерла, чувствуя, как Стив одной рукой удерживает пряди. — Эм... у тебя тут... — второй рукой он указал на уголок собственного рта, и только тогда Эйприл почувствовала резкую боль — при ударе она, похоже, прикусила губу. Она снова наклонилась к воде, но Стив не отходил, продолжая держать её волосы. Его дыхание было ровным и тёплым у неё за спиной. — Хьюз уже грань переходит, — наконец заговорил он, и в его голосе появились новые, незнакомые ей нотки. — Мы можем сказать директору, или... — он сделал паузу, — ты можешь сказать Хопперу, и... — Ничего и никому я говорить не буду, — Эйприл резко выпрямилась, вырываясь из его лёгкой хватки. Её пальцы дрожали, когда она ощупывала нос — больно, но терпимо. Не сломан. Стив нахмурился, его челюсть напряглась. — Ты серьёзно? Слушай, он так и будет продолжать... — О, поверь, я знаю, — её голос стал резким, как лезвие. Она повернула к нему голову, все еще облокачиваясь руками на кран, и капли воды с её лица упали на асфальт между ними, будто расставляя невидимые границы. В который раз. Стив сделал шаг назад, но не опустил глаз. — Нет, ты не знаешь. Потому что не видела, как Томми издевается по-настоящему. То, что он сделал сейчас — это цветочки. А... — Тебе какое дело? — Эйприл выдохнула через силу, чувствуя, как раздражение поднимается по её горлу, как волна тошноты. Она ненавидела, когда кто-то пытался указывать ей, что делать, особенно он. Стив передёрнул плечами, и вдруг его голос стал таким же острым, как её. — Знаешь, может, ты уже перестанешь вести себя так? — Так это как? — Эйприл вновь оторвалась от крана, полностью развернувшись к нему, вода стекала по её шее под футболку, оставляя мокрые тёмные пятна на ткани. — Как стерва, — выпалил он, смотря на неё сверху вниз, используя свой рост как преимущество. Воздух между ними словно загустел. Эйприл замерла, чувствуя, как эти слова обжигают сильнее, чем боль в носу. Её губы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки. — Ты... — начала она, но Стив перебил, его голос теперь звучал почти отчаянно: — Что я? Сначала ты ведёшь себя нормально, шутишь, смеёшься, ведёшь себя как обычный человек. А потом вдруг... — он резко провёл рукой по лицу, замолкая. Эйприл сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Теперь она чувствовала его дыхание на своём лице. — Ну раз я такая ненормальная, зачем ты тут стоишь? — её интонация была опасна, как лезвие бритвы. — Строишь из себя хорошего парня? — она толкнула его в грудь пальцем, — А ты не забыл, каким был сам? Ты был не лучше Хьюза! Стив опустил взгляд, его ресницы отбрасывали тени на щёки. Когда он заговорил снова, его голос звучал тихо, но твёрдо. — Я знаю... но я извинился перед тобой... перед Нэнси... а Джонатан... — начал Стив, но его голос дрогнул, когда он увидел, как пальцы Эйприл впиваются в мокрые рукава её спортивной куртки, оставляя морщины на ткани. Она резко перебила, не дав закончить: — Я не про тебя недавнего, — каждое слово выходило будто через силу, сдавленное и горькое. Её голос дрожал, но не от слабости — от сдерживаемого гнева, который клокотал где-то глубоко внутри. Стив замер, будто получил удар. Его глаза — обычно такие самоуверенные — метались по её лицу, пытаясь прочитать то, что она не хотела говорить вслух. В них читалась целая буря эмоций: недоумение, догадка, а потом — резкое осознание. Его рука непроизвольно потянулась к шее, разминая ее, пальцы медленно провели по невидимому шраму старой вины. Эйприл видела, как он понял. Видела, как память ударила его с той же силой, с какой мяч Хьюза врезался ей в лицо. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. — Тогда, два года назад... — начала она, и в этот момент что-то изменилось в позе Стива. Он будто стал меньше, ссутулился, его плечи напряглись под невидимым грузом. Она продолжила, и каждое слово падало между ними как камень: — Это было здесь. В этом же спортзале. — Её голос звучал тише, но твёрже, будто лезвие, заточенное годами обиды. — Не Томми привёл всех сюда, а ты... Из-за тебя это произошло Харрингтон. — Она специально произнесла его фамилию с еще большим презрением, чем обычно. — Мне было плохо, а ты... Стив резко вдохнул, будто собираясь что-то сказать, но вместо этого лишь сжал кулаки. Его ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на коже. — Вот именно, тебе было плохо, — его голос звучал хрипло, будто через силу. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к трещине в асфальте у их ног. — У меня не было желания унизить тебя. Я позвал на помощь — рядом был только Томми. — Он резко поднял голову, и в его глазах читалось отчаяние. — Я не думал, что он начнёт собирать всех, чтобы устроить шоу… — Но он это сделал! — Эйприл перебила его, и её голос сорвался на высокой ноте. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли красные пятна. — А ты стоял и молчал. Как трус. — Она с силой выдохнула, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу. — У меня начиналась чёртова ломка, Стив! После этого все поняли, что я торчу. После этого Хоппер... Она замолчала, сглотнув ком в горле. Воспоминания нахлынули волной: как огромные руки Хоппера держали её, когда она билась в истерике; как она царапала его лицо, не желая садиться в машину, крича что-то бессвязное; как потом, в машине, он все еще удерживал её, пока перепуганный, пятнадцатилетний Джонатан, только учившийся вождению, вез их в ближайшую больницу. — Из-за тебя я оказалась в этой "школе", — она сделала ядовитые кавычки в воздухе, её голос звучал горько и резко. — Ты не понимаешь... Стив вдруг выпрямился. Его лицо, обычно такое уверенное, сейчас было бледным и напряжённым. Но в глазах не было злости — только какое-то странное, почти болезненное понимание. — Я всё понимаю, чёрт возьми! — он почти крикнул, и его голос эхом отозвался по улице. — Но что ты хочешь сказать? Что я виноват в том, что тебе тогда помогли? — Он сделал шаг вперёд, и теперь они стояли так близко, что Эйприл чувствовала его дыхание на своём лице. — Ты бы предпочла умереть в каком-нибудь закоулке? От передоза или какой-нибудь инфекции? Ты, чёрт возьми, серьёзно? Девушка почувствовала, как подкашиваются ноги. Его слова били точно в цель, разрывая старые швы на её душе. Она хотела кричать, спорить, но истина, которую она так долго сторонилась, вдруг вырвалась наружу — он был прав. И от этого было ещё больнее и противнее. Она лишь покачала головой, не в силах произнести ни слова. Губы дрожали, а глаза стали предательски увлажняться. Не сказав больше ничего, она обошла его и направилась обратно в школу, оставляя Стива стоять одного под холодным осенним солнцем. Школьные коридоры встретили её гулким эхом голосов и скрипом паркета под ногами. Но для Эйприл всё звучало приглушённо, будто через толщу воды. Её мысли путались, а сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно даже через шум толпы. "Написать самостоятельные. Просто написать самостоятельные", — повторяла она про себя, как мантру. Математика. Цифры. Формулы. Что-то понятное, что-то, что можно решить. Не как её жизнь, не как этот ужасный день. Она уже почти дошла до раздевалки, когда из-за угла появился мистер Бобслей. Его массивная фигура перекрыла весь коридор. Учитель стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё из-под густых бровей. — Как ты, Картер? — его голос звучал неожиданно мягко, без привычной ворчливости. Эйприл машинально потрогала нос, который всё ещё ныл от удара. — В норме, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нос не сломан. Вроде. — добавила она шёпотом, больше для себя. Мистер Бобслей кивнул, затем неожиданно улыбнулся. — Хорошо. Где твой лист? Эйприл на мгновение растерялась. Лист? — Давай, Картер, живее, — подбодрил её мистер Бобслей, наигранно ворчливо. — Моё время не резиновое. Ты честно отработала свои пропуски. Потом, так сказать, и кровью, — он кивнул на её нос и с улыбкой достал из кармана спортивной куртки ручку. Эйприл метнулась в раздевалку, чувствуя на себе любопытные взгляды одноклассниц. Их шёпот казался ей таким громким. Она быстро нашла нужный листок в глубине рюкзака и выскочила обратно. — Вот, — протянула она бумагу учителю, стараясь не смотреть ему в глаза. Мистер Бобслей прислонил лист к стене и крупно вывел "А" — "отлично". Его подпись заняла все клеточку, размашистая и уверенная, как и всё в этом человеке. — Молодец, Картер, — он протянул ей листок. — Так держать, только теперь будь осторожней. Эйприл взяла бумагу, не веря своим глазам. Буква "А" казалась таким неожиданным подарком после всего, что случилось сегодня. Она прижала листок к груди и почувствовала, как что-то тёплое и лёгкое разливается внутри. Ну, хоть что-то хорошее в этом дне. Она улыбнулась — и пошла по коридору, чувствуя, как тяжесть на плечах становится чуть меньше. Возможно, не всё ещё потеряно.