Глава 21. Сладость или гадость.

Веранда дома Байерсов всегда казалась Эйприл особенным местом. Здесь было уютно даже в промозглый октябрьский вечер, когда воздух становился резким, напоённым запахом сырости и прелых листьев, а небо быстро темнело, словно кто-то невидимый набрасывал на город плотное одеяло. Ветер время от времени раскачивал старые фонари на крыльце, отчего они поскрипывали и отбрасывали на стены дома неясные, колышущиеся тени. На ступенях в ряд стояли вырезанные из тыкв фонари — одни с устрашающими рожицами, другие с глупыми, кривыми улыбками. Пламя внутри колебалось, оживляя их, делая похожими на маленьких сторожей, охраняющих покой семьи. Старый диван, стоявший под самым навесом, был покрыт выцветшим клетчатым пледом. Под тяжестью Картер он громко заскрипел, словно жалуясь на свой возраст, но она уже привыкла к этому звуку. Эйприл устроилась поудобнее, подтянула ноги к груди, поправила воротник своей красной куртки и с наслаждением затянулась сигаретой. Горячий дым обжёг горло, расползаясь тёплой волной по груди, и она медленно выдохнула, наблюдая, как клубы дыма растворяются в холодном, прозрачном воздухе. Запах табака смешивался с осенними ароматами — где-то совсем близко лежали кучи опавших листьев, и ветер гонял их по двору, поднимая в воздух целые вихри рыжего, жёлтого и коричневого. Где-то в сумерках каркала ворона, её голос казался особенно громким на фоне наступающей тишины, и Эйприл непроизвольно вздрогнула, хотя понимала — это просто птица, а не дурное предзнаменование. Девушка закрыла глаза, прислушиваясь к себе и к окружающему миру. В голове роились мысли — беспокойные, как мухи под лампой. Вот уже несколько дней её не покидало ощущение тревоги, и причиной тому был вовсе не собственный внутренний дискомфорт, а странное поведение Уилла. Мальчик словно исчез — не физически, он был рядом, но его взгляд стал отстранённым, движения — резкими, а слова — редкими и неохотными. Он упрямо избегал встречаться взглядом, постоянно что-то рисовал, а если его пытались отвлечь, лишь раздражённо поджимал губы, всем своим видом показывая, что хочет остаться в одиночестве. Эйприл отлично понимала это чувство. Она не раз сталкивалась с тем, как взрослые, считая себя заботливыми, начинали следить за каждым твоим шагом, не давая и минуты побыть наедине с мыслями. Им казалось, что так они защищают, но на самом деле только душили, заставляли чувствовать себя ещё более одинокой и чужой среди сверстников. Картер вспомнила свои школьные дни, когда каждый взгляд учителя или родителя казался обвиняющим, когда любое неосторожное слово могло стать поводом для насмешек или сплетен. Это было мучительно, и теперь она видела, как Уилл переживает то же самое. Девушка прикусила фильтр сигареты, вспоминая, как пару дней назад Джонатан, с усталым видом и тенью под глазами, пытался ей объяснить ситуацию. Его голос звучал глухо, почти обречённо: — "Над Уиллом издеваются, Эйп. — Он тяжело вздохнул, сжал кулаки, будто пытаясь сдержать злость. — Он просто хочет быть обычным, понимаешь? Хочет, чтобы его перестали жалеть и выделять, чтобы не смотрели, как на больного..." " Эйприл лишь молча кивнула, глядя на землю, стараясь не ухудшать настроение Джонатана перед ней, своим угрюмым видом. Она понимала Уилла, как никто другой." Сигарета почти догорела, пепел осыпался на колени, оставляя мелкие серые пятна на джинсах. Эйприл провела ладонью по ткани, стряхивая пепел, и невольно улыбнулась. В голове крутились слова: "Кто ж не хочет быть обычным?" — но в глубине души знала, что для таких, как они, нормальность — это нечто недостижимое, почти мифическое. В последние недели на лице Уилла поселилась какая-то странная, болезненная бледность. Его глаза часто блестели, словно он вот-вот заплачет, а иногда, наоборот, в них появлялся упрямый огонёк, как будто он готов был бросить вызов всему миру. Джойс выглядела измотанной — под глазами залегли глубокие тени, губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд постоянно метался между сыновьями, словно она ждала, что вот-вот случится что-то ужасное. Она стала ещё более тревожной, чем обычно, и ни с кем не делилась своими мыслями, хотя всем было понятно: что-то снова пошло не так. Небо постепенно темнело, окутывая дом и двор мягкой дымкой. Звук открывающейся двери отвлек ее, и Эйприл вздрогнула, вынырнув из своих мыслей. На пороге появились Джонатан и Уилл. Мальчик шел первым, одетый по всем канонам в персонажа “Охотники за приведениями”, следом семенил Джонатан настраивая камеру. За ними вышла Джойс, нервно поправляя волосы, и рядом с ней появился Боб — бойфренд Джойс, которого Эйприл видела всего пару раз. Боб сразу привлёк её внимание своей простотой и добротой. Он подходил Джойс. Сегодня мужчина был наряжен в костюм Дракулы: нелепый плащ с алой подкладкой, который уже начал линять по швам, белая рубашка, накрахмаленная так, что воротник стоял колом, и искусственные клыки, которые он, видимо, заранее примерял перед зеркалом. — Берегите себя! — громко крикнула Джойс, когда трое почти одновременно садились в старую машину. В её голосе слышалась забота, но и тревога, которую девушка пыталась спрятать за улыбкой. Эйприл не наряжалась особо, вспомнила, как вчера вечером, перебирая гардероб, вдруг решила повторить образ Алекс Оуэнс из фильма "Танец-вспышка" — любимой героини её детства. Нашла старую, растянутую серую кофту, которая открывала одно плечо, и, несмотря на холод, решила рискнуть. Конечно, она надела джинсы — щеголять в нижнем белье под кофтой она не собиралась, даже в теплую погоду — и попыталась взлохматить волосы, чтобы сделать хоть какое-то подобие кудрей Алекс. Что-то получилось, что-то — нет, но ей было весело экспериментировать перед зеркалом. Лёгкий макияж, чтобы скрыть усталость под глазами и добавить немного цвета щекам. В довершение — ярко-красная куртка на пуговицах, почти такая же, как у героини фильма. Вышло вроде сносно. Когда все были готовы, машина, фыркнув, завелась и тронулась с места. Только мотор урчал, заполняя салон размеренным, почти убаюкивающим гулом, а за окном, будто в старом фильме, мелькали дома пригорода Хоукинса. Каждый дом был по-своему украшен к Хэллоуину: кто-то развесил бумажных призраков, кто-то обмотал кусты и почтовый ящик марлевой "паутиной", а на крыльцах выстроились целые армии тыкв — с разными мордами, от страшных до нелепых, с вырезанными улыбками и свечами внутри, которые уже начинали светиться в сгущающихся сумерках. На некоторых лужайках стояли чучела ведьм и скелетов, а над дорожками к домам свисали резиновые летучие мыши, раскачиваясь от порывов осеннего ветра. Внутри видавшей виды машины, царила напряжённая тишина. Джонатан сжимал руль так крепко, что побелели костяшки пальцев, словно этот руль был единственным, что удерживало его на плаву. Уилл сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, его дыхание оставляло на нём мутные круги. Эйприл скучала на заднем сиденье, подперев щеку кулаком. Она наблюдала за сменяющимися пейзажами, ловила взглядом детали. Всё вокруг выглядело будто из фильма Джона Хьюза — немного наивно, по-американски уютно, с этой особой атмосферой восьмидесятых, где каждый вечер был возможностью для маленького приключения. Тишину нарушил голос Джонатана, тихий, почти растерянный, как если бы он говорил сам с собой. — Просто… не понимаю, что она в нём нашла. — Пробормотал он, и в его голосе сквозила, уязвимость, которую он редко позволял себе показывать. — В ком? — Уилл с усилием оторвался от окна, его голос был глухим, слегка заспанным, словно он только что проснулся. — В Бобе. — Джонатан бросил взгляд на брата в зеркало, затем снова уставился на дорогу. Эйприл оторвалась от своих мыслей, выпрямилась, чуть наклонившись к Джонатану: — Он нормальный. — Пожала плечами Картер, стараясь не выдавать эмоций. — Даже слишком нормальный, если честно. Джо скривился, будто хотел что-то возразить, но промолчал. Он не хотел признавать, что Боб, со своей наивной добротой и детскими шутками, действительно мог быть хорош для их семьи. Уилл снова повернулся к окну, плечи его ссутулились ещё больше. — Ко мне он относится… как обычно. — Пробурчал он, не поднимая глаз. — А я даже за конфетами один сходить не могу. Отстой. В его голосе звучало отчаяние, смешанное с раздражением и болью, которую он не мог выразить словами. Он чувствовал себя пленником — не только из-за прошлого, но и из-за того, что все вокруг, даже самые близкие, будто не верили в его силу быть самостоятельным. Джонатан и Эйприл встретились взглядами в зеркале. В этот момент между ними повисло молчаливое понимание — оба знали, каково это, когда тебе не дают дышать полной грудью, когда за каждым шагом следят, будто ты вот-вот сломаешься. Эйприл наклонилась еще ближе, желая увидеть лицо мальчика. — Что, мы с Эйприл — отстой? — Джонатан попытался улыбнуться, но в глазах его читалась смесь неуверенности и непонимания. — Нет, но… — Уилл замялся, подбирая слова, которые не обидели бы их. — Нэнси же не опекает Майка, да? Джонатан поджал губы, но ничего не сказал, а Эйприл подняла бровь. — Майку бы не помешало, — проворчала она, вспоминая, как часто Майк попадал в неприятности из-за своей импульсивности и вечных авантюр. Парень бросил на неё предупредительный взгляд, молча призывая не начинать спор. Эйприл вздохнула, прикусила губу, пытаясь подобрать слова, чтобы не звучать назидательно: — Слушай, Уилл. — Девушка говорила мягко, стараясь поймать его взгляд. — То, что мы рядом, не значит, что мы тебе не доверяем. Просто… после всего, что случилось… мы не можем иначе. Она не договорила — слова застряли в горле. Как объяснить ребёнку, что страх за него стал частью их жизни, что они сами боятся потерять его снова? Уилл сжал губы, его голос дрогнул: — А если это никогда не кончится? — он говорил тихо, почти шёпотом, но в этих словах было больше боли, чем в крике. — Я что, до старости буду ходить под ручку с нянькой? Он резко отвернулся, уткнувшись в своё отражение в стекле, и Эйприл почувствовала, как внутри всё сжалось — она не знала, что сказать. Джонатан отвернулся, будто пытался спрятаться от собственных мыслей. Машина уже подъезжала к дому Уилеров. Их улица была залита мягким светом уличных фонарей, в окнах домов горели лампы, а на лужайке перед домом Уилеров собралась компания юных охотников за приведениями. Они что-то оживлённо обсуждали, размахивали руками, и, завидев подъезжающую машину, начали махать, подзывая Уилла. Уилл тут же потянулся к дверце, словно пытался вырваться на свободу, но Джонатан осторожно положил ему руку на плечо: — Обещаешь не уходить дальше нашей улицы? — Спросил он, и в его голосе звучала не только забота, но и мольба — он хотел быть уверенным, что с братом всё будет хорошо. Уилл оживился на глазах, его лицо впервые за вечер осветилось настоящей улыбкой. — И в девять — у Майка. — Напомнил Джонатан, не отпуская. — Полдесятого? — Попытался поторговаться Уилл, взгляд его был умоляющим. — В девять. — Твёрдо повторил Джонатан. — Ладно! — Уилл кивнул, выскочил из машины и, не оглядываясь, побежал к друзьям, которые тут же окружили его, что-то наперебой рассказывая. — И что это было? — Спросила она, намеренно растягивая слова. Ее голос звучал неестественно высоко, выдавая напряжение. Байерс нервно провел рукой по лицу, его пальцы дрогнули – Эйприл заметила это, хотя он старался скрыть свою нервозность. Его ногти были слегка обкусаны. — Ну, он выглядел расстроенным. — Пробормотал он, избегая ее взгляда. Его глаза блуждали по приборной панели, будто ища там ответы. "Он всегда так делает, когда врет". — Пронеслось в голове у Эйприл. Она чувствовала, как в груди закипает что-то горячее и колючее. — И? — Голос девушки стал резче. Девушка нарочно делала паузы, заставляя его мучиться. Джонатан вздохнул так глубоко, что его плечи заметно поднялись и опустились. Именно тогда ее взгляд упал на его куртку. Из кармана торчал уголок оранжевой бумаги – кричаще яркий, неоновый, совершенно не вписывающийся в их мрачноватую реальность. Это выглядело как насмешка. — Так ты... — Её пальцы сжались в кулаки. Ногти впились в ладони, но она не чувствовала боли. Картер действовала быстро – слишком быстро для парня. Ее рука метнулась к его карману, пальцы схватили хрустящую бумагу. Джонатан попытался перехватить ее запястье, но она уже держала листовку перед своим лицом. Та самая кислотно-оранжевая бумага, с приглашением на вечеринку дома у Тины. Черные буквы плясали перед ее глазами, будто издеваясь. — Джо... — Голос дрогнул, но не от обиды. Это было что-то глубже – разочарование, предательство, боль от того, что кто-то снова пытается затащить ее в тот мир, в котором девушка так не хотела находиться. Перед глазами поплыли образы: они втроем около двух лет назад – она, Джонатан и Уилл. Уилл в самодельном костюме привидения, слишком большом для него. Они смеялись, спотыкаясь о слишком длинные простыни. Джонатан нес мешок с конфетами, периодически ворча, что он не нанимался быть их перевозчиком. Но в его глазах светилась та же радость, что и у них. А потом... потом все изменилось. Больница. Реабилитация в этой проклятой школе. Взгляды, полные, то жалости, то презрения. Шепот за спиной: "Это та самая Эйприл, которая..." Она сжала листовку в кулаке с такой силой, что хруст рвущейся бумаги раздался в салоне машины, словно выстрел. Оранжевая бумага смялась под ее пальцами, образуя глубокие заломы, которые расходились от центра к краям, как трещины на высохшей земле. Края листовки порвались неровно, оставив после себя бахрому из бумажных волокон, которые цеплялись за ее ногти, окрашенные в черный лак. — Слушай, Эйп... — Начал Джонатан, и его голос дрогнул, будто он говорил по тонкому льду, который вот-вот треснет под ним. Он сделал паузу, его пальцы нервно перебирали руль, оставляя отпечатки на потертом кожзаме. — Мы можем попробовать... приехать туда и... — Он замолк, его взгляд скользнул к боковому зеркалу, где отражалась его собственная неуверенность - расширенные зрачки, сведенные брови, капля пота на виске. Тишина в машине стала плотной, почти осязаемой. Эйприл слышала, как тикают часы на приборной панели - этот механический звук отсчитывал секунды перед взрывом. В горле у нее стоял ком, горячий и колючий, мешающий дышать. Когда она наконец заговорила, ее голос звучал хрипло, будто ее горло было выскоблено наждачной бумагой: — И что? — Девушка резко повернулась к нему, и ее волосы хлестнули по щекам. — Стать посмешищем до конца года? — Каждое слово падало, как молот, оставляя вмятины в хрупком перемирии между ними. — Нас же так ждут там... — Ее губы искривились в гримасе на невнятное объяснение парня, похожей на улыбку, но лишенной всякой радости. — Нелюдимого парня-невидимку и бывшую наркоманку. О, да, прям желают видеть! — Она фальшиво захлопала в ладоши, и этот звук прозвучал нелепо в тесном салоне. — Все просто жаждут нашего общества! Картер видела, как каждое ее слово било по Джонатану, словно физические удары. Его лицо исказилось - сначала просто морщинка между бровей, потом подпрыгивание века, наконец, резкое движение челюсти, будто он пережевывал ее слова, пытаясь найти в них хоть крупицу правды. Но остановиться не могла - горечь поднималась по ее горлу, как волна, неся с собой все те ядовитые слова, которые копились месяцами. Это было похоже на рвоту - противную, болезненную, но приносящую странное облегчение. — Ты представляешь. — Продолжала она, ее пальцы сжали порванную листовку еще сильнее, — как они будут на нас смотреть? — Ее голос стал выше, тоньше, когда девушка стала пародировала девичьи голоса из школы: — "О, смотрите, местные чудики пожаловали! Придурошный Джонатан и психованная Эйприл! Давайте все притворимся, что не замечаем, как они не вписываются!" Байерс резко повернулся к ней, и в его глазах - обычно таких спокойных, усталых - вспыхнул настоящий огонь. Его радужки, казалось, потемнели, превратившись из привычного медового цвета в почти черные. Он ударил ладонью по рулю с такой силой, что старый клаксон издал хриплый, надтреснутый звук, похожий на предсмертный крик раненого животного. — Мы даже не пробовали, черт возьми, Эйп! — Его голос сорвался на крик, и это было так непохоже на обычного тихого Джонатана, что Эйприл на мгновение отпрянула. — Это просто вечеринка! Ничего больше! — Он тяжело дышал, его грудная клетка поднималась и опускалась, как кузнечные мехи. — И... Она не дала ему договорить. — Ты бы и носа туда не сунул. — Прошипела Картер, наклоняясь к нему так близко, что почувствовала запах его дешевого одеколона с нотками корицы. — Если бы тебя не позвали. Наступила мертвая тишина. Даже тиканье часов на приборной панели казалось оглушительным. Эйприл видела, как его лицо изменилось - сначала легкое подпрыгивание губ, потом резкое напряжение челюсти, наконец, медленное, почти театральное смыкание век. Он знал. Они оба знали, о ком она говорит. Нэнси. Это имя висело в воздухе между ними, не озвученное, но от этого еще более весомое. Джонатан сжал руль так сильно, что его суставы сначала покраснели, потом побелели, а кожа натянулась, обнажая каждую косточку, каждую вену. Его руки дрожали от напряжения - не от гнева, поняла Эйприл, а от чего-то более сложного, более глубокого. От стыда? От вины? От осознания той простой истины, что она права? В салоне стало душно, воздух наполнился статикой их невысказанных мыслей. Запотевшие стекла превратили внешний мир в размытое пятно, изолировав их в этом металлическом коконе взаимных обид и непонимания. Где-то за этими стеклами продолжалась жизнь - люди смеялись, машины сигналили, дети визжали. Но здесь, в этой машине, время словно остановилось, застыв между "было" и "будет". — Прекрати, Эйприл. Серьезно. — Голос парня прозвучал резко, с непривычной для него твердостью, но в глубине этих слов Эйприл уловила едва слышную дрожь — будто он говорил это не столько ей, сколько самому себе, пытаясь убедить в правильности своего решения. Его руки сжали руль с такой силой, что кожа на костяшках сначала покраснела, затем побелела, а между натянутыми сухожилиями образовались глубокие впадины, похожие на овраги на топографической карте. Вены на тыльной стороне ладоней вздулись, превратившись в синеватые рельефные линии, будто под тонкой кожей бились живые существа, пытающиеся вырваться наружу. Эйприл наблюдала, как его дыхание стало неровным — грудная клетка поднималась резкими рывками. Через приоткрытый воротник она видела, как капля пота медленно сползает по его шее, исчезая под воротником, и этот физиологический признак волнения заставил ее собственное сердце учащенно забиться в ответ, будто их организмы вели безмолвный диалог на языке телесных реакций. — Ты боишься. — Продолжил он, и в этот раз его голос стал мягче, почти терапевтически спокойным, но в этой мягкости сквозила такая глубокая, выстраданная понимающая боль, что Эйприл невольно сжала кулаки, чувствуя, как ее ногти впиваются в ладони. — Я понимаю. Боже, Эйп, я понимаю тебя лучше, чем кто-либо еще в этом проклятом городе. Он повернул голову, смотря назад, и в свете тусклого салонного плафона его глаза — обычно такие усталые, с тяжелыми веками — вдруг стали невероятно живыми, полными странного внутреннего огня, который она не видела в них уже несколько месяцев, может быть, даже лет. — Но нельзя вечно сидеть и бояться общения. Нужно взрослеть, Эйп. — Он произнес это слово — "общения" — с особой интонацией, будто это было не просто социальное взаимодействие, а нечто сакральное, ритуальное, последний мост, соединяющий их с миром нормальных людей. Эйприл молча кивнула, чувствуя, как в горле образуется ком — плотный, горячий, мешающий дышать. Она кусала губу, и вкус крови — металлический, яркий — распространился по ее языку, смешиваясь со вкусом блеска для губ, который девушка купила на прошлой неделе. Ее зубы вновь сомкнулись на нежной коже с такой силой, что она почувствовала, как эпидермис вот-вот прорвется, но остановилась в последний момент, оставив лишь глубокие полукруглые отпечатки. Картер осознавала — с мучительной, почти физической ясностью — что Джонатан говорит все это не просто так. Каждое его слово было тщательно взвешено, каждая интонация просчитана, будто он репетировал эту речь перед зеркалом, представляя ее возможные реакции. Он пытался оправдать свое желание оказаться там, убеждая себя, что он там не только из-за Нэнси, хотя этот фактор, конечно, витал в воздухе между ними, как невидимый, но отчетливо пахнущий духами "Charlie" призрак. Но что еще двигало им? Жажда найти новых друзей? Сомнительно — Байерс всегда был убежденным интровертом, предпочитающим компанию своих кассет и фотоаппарата любому человеческому обществу. Желание выпить? Возможно, но не похоже, чтобы он испытывал какую-то особую тягу к алкоголю. Если и был выбор, он всегда выберет что-то безалкогольное. Нет, Джонатан никогда бы не вышел из своей зоны комфорта ради таких банальных вещей. Если только не ради нее. Не ради Нэнси. Эйприл мысленно повторяла себе, что не ревнует. Так и было на самом деле. Для нее это было бы глупо, смешно, нелепо. Она не была той девочкой из дешевых романтических комедий, которая закатывает истерики из-за внимания парня к другой. Но... Картер не могла понять, чего именно ждал Джонатан, зная, что Нэнси встречается с Харрингтоном. От одной мысли о Стиве — о его идеально уложенных волосах, его нарочито небрежной улыбке, ее сердце совершило странное движение в груди, будто пытаясь перевернуться. “Он ведь тоже будет там, на этой вечеринке?” “Так может...” “Нет.” Девушка резко выдохнула, прерывая этот опасный ход мыслей. И чем она была лучше Джонатана, которого только, что мысленно не понимала, пока сама не вспомнила о Стиве. Ничем, получается. С одной стороны – это была глупая, сама тупая идея, что могла прийти в голову Байерса. Но и дальше обижаться на Байерса и сидеть в тишине, смысла не было. — Ладно. — Наконец выдавила она, и ее голос прозвучал странно хрипло, будто девушка только что пробежала марафон. — Поехали, но ненадолго. Девушка видела, как выражение его лица изменилось — тяжелые складки вокруг рта разгладились, брови приподнялись, и даже его поза стала менее скованной, будто с него сняли невидимый груз. Он просветлел — именно это слово пришло ей в голову, и оно было настолько точным, что стало почти физически болезненным. Эйприл быстро отвернулась к окну, где капли мелкого дождя уже рисовали абстрактные узоры на стекле, и выдохнула так глубоко, что у нее закружилась голова. “Ну просто замечательно.” Этот саркастический комментарий прозвучал в ее голове с такой отчетливостью, что она чуть не фыркнула — последний защитный механизм ее психики, попытка превратить всю эту ситуацию в шутку, в очередной эпизод их с Джонатаном странной, изломанной, но такой привычной жизни. *** Машина медленно подкатила к дому Тины, и Эйприл почувствовала, как все ее мышцы одновременно напряглись - от кончиков пальцев на ногах, сжавшихся в тесных кедах, до мышц шеи, превратившихся в каменные тяжи. Казалось, кто-то невидимый резко дернул за невидимые нити, связывающие каждый ее сустав, превращая тело в единый комок нервного напряжения. Грохочущая музыка из дома буквально сотрясала воздух. Басовые партии проникали сквозь металл и стекло автомобиля, заставляя вибрировать грудную клетку, а слова пластовой песни, просачивались в сознание, смешиваясь с тарахтением старого двигателя и учащенным стуком собственного сердца. Именно этот момент - когда мир вокруг превращался в какофонию чужих голосов, музыки и механических звуков - она ненавидела больше всего. "На что я вообще подписалась?" - мысленно простонала Эйприл, съезжая по потрескавшемуся винилу сиденья вниз, будто пытаясь спрятаться, раствориться в этом уродливом салоне с его запахом бензина, старой обивки и дешевого освежителя воздуха с ароматом "свежесть океана", который давно уже выдохся. Ее пальцы, вцепились в подол красной куртки, сминая ткань. За окном мелькали силуэты подростков, сливающиеся в единую массу пьяного веселья. Кто-то смеялся слишком громко и неестественно - этот смех резал слух, как нож по стеклу. Другой, спотыкаясь на ровном месте, чуть не упал на капот соседней машины. А парочка у старого "Шевроле" целовалась так страстно и непристойно, что казалось, они вот-вот проглотят друг друга прямо здесь, на глазах у всех, не в силах сдержать свою животную страсть. Когда они наконец вышли из машины, холодный октябрьский воздух, пахнущий опавшими листьями и предзимней сыростью, обжег легкие Эйприл машинально огляделась, и ее взгляд, скользя по пьяным лицам, наткнулся на парня, прислонившегося к старому клену с облезлой корой. В одной его руке был красный пластиковый стаканчик, в другой - дымящаяся сигарета, пепел с которой падал на его поношенные ковбойские сапоги. Когда их глаза встретились - ее настороженные, темные, и его наглые, зеленые - он подмигнул ей с такой развязной уверенностью, будто они были старыми приятелями, а не случайными знакомыми на дурацкой вечеринке. Эйприл скривилась в ответ - этот жест казался ей настолько фальшивым, настолько дешевым и пошлым, что аж передернуло, как от прикосновения к чему-то склизкому и неприятному. — Я тебя ненавижу, знай это. — Прошипела она Джонатану, сжимая его рукав так сильно, что ногти впились в ткань. В этот момент мимо них, спотыкаясь о собственные ноги, прошел парень в костюме, с трудом напоминающем древнегреческого бога - белая майка, лавровый венок из фольги и сандалии на босу ногу, несмотря на октябрьский холод. Он резко наклонился, и его вырвало прямо на тыкву-светильник, стоявшую у крыльца - оранжевый овощ теперь украшали струйки полупереваренной пищи и алкоголя. Джонатан лишь сжался, его плечи поднялись к ушам, как у напуганного животного, будто пытаясь защититься от всего этого - шума, запахов, людей, самой атмосферы этого места, которое так явно не принимало их. Эйприл вздохнула - этот звук вышел из ее груди тяжелым и влажным, как будто она выдыхала не просто воздух, а всю свою усталость, раздражение и страх. Картер машинально поправила волосы, сознательно взъерошив их еще больше, делая прическу нарочито небрежной. Ее красная куртка, уже не новая, с потертыми на локтях участками и выцветшими швами, вдруг показалась ей слишком яркой, слишком кричащей для этого места - как будто она говорила: "Посмотрите на меня! Я здесь чужая!". В доме было еще хуже. Когда они переступили порог, волна теплого, спертого воздуха, насыщенного смесью запахов - дешевого парфюма, пота, алкоголя, чего-то сладковато-приторного и одновременно отталкивающего - ударила им в лица, заставив на мгновение задержать дыхание. Людей было так много, что казалось - стены вот-вот разойдутся по швам, не выдержав этого напора тел, голосов, энергии. Джонатан инстинктивно прижался к дверному косяку, когда мимо него протиснулись две девушки, громко о чем-то споря - одна размахивала бутылкой пива, брызги которого летели во все стороны, другая что-то кричала ей в ответ, но слова тонули в общем гуле. — Чего? — Эйприл выгнула бровь, и ее голос прозвучал резче, чем она планировала, с металлическими нотками раздражения. — Ты же этого так хотел. Пошли. — Девушка схватила его за рукав - почувствовала под пальцами жесткую ткань его клетчатой рубашки - и потянула за собой, протискиваясь сквозь толпу у выхода, ощущая, как чужие тела со всех сторон прижимаются к ней, оставляя на коже ощущение чего-то липкого и неприятного. Они сделали всего пару шагов - точнее, это было больше похоже на серию неуклюжих толчков и притискиваний - когда их остановил женский голос, прозвучавший неожиданно близко: — Клевые костюмы! Обернувшись, а сделать это в толпе было непросто, они увидели девушку, одетую во все черное, от ботинок на высокой платформе до макияжа вокруг глаз, настолько густого, что казалось, она смотрит на них из глубины двух темных пещер. Даже губы были выкрашены в темный, почти черный цвет, а бледная кожа контрастировала с этим мрачным образом, создавая впечатление, будто перед ними не живой человек, а призрак, случайно затесавшийся на вечеринку. — А? — Джо растерянно моргнул, его глаза, обычно такие спокойные и усталые, теперь выражали полное недоумение. Он машинально сжался, но тут же попытался взять себя в руки. — Клевые костюмы. - Повторила девушка, изучающе оглядывая их сверху вниз. Джонатан в ответ озадаченно осмотрел себя - обычные потертые джинсы, оранжевый свитер, с натянутой поверх темно-серой джинсовкой... Никакого костюма. Он перевел взгляд на Эйприл, в непонимании. — Вы типа Ник и Алекс? — Не унималась девушка, делая глоток напитка, отчего ее многочисленные браслеты загремели, как кандалы. — Э... — Байерс замялся, его пальцы нервно перебирали край свитера, и Эйприл, понимая, что этот разговор может затянуться до бесконечности, быстро вмешалась: — Да, не думала, что кто-то узнает образы. — Сказала она с наигранной легкостью, которой совсем не чувствовала. — Твой костюм тоже классный. — Картер окинула девушку оценивающим взглядом, отмечая детали - множество бус на шее и поясе, черный лак на ногтях, облупившийся на нескольких пальцах. — А, да, спасибо. — Девушка пожала плечами, и ее губы растянулись в улыбке, обнажив слегка неровные зубы, один клык чуть торчал. Она протянула руку - ладонь была холодной и немного липкой от какого-то косметического средства. — Я Саманта. Эйприл почувствовала неожиданное облегчение, пожимая эту странную руку. Возможно, вечер не будет полным провалом, если здесь есть хотя бы один человек, с которым можно нормально поговорить. — Эйприл. — Девушка едва уловимо улыбнулась, чувствуя, как уголки губ дрожат от напряжения. — Джонатан. — Он тоже протянул руку, но в этот момент его взгляд зацепился за что-то в толпе, и его пальцы замерли в воздухе, будто он забыл, что собирался сделать. Эйприл даже не нужно было смотреть, чтобы понять, что привлекло его внимание. Нэнси. Конечно же, Нэнси. Она стояла рядом со Стивом, они танцевали под какую-то дурацкую музыку, и даже сквозь толпу было видно, как Стив что-то шепчет ей на ухо, заставляя ее смеяться - этот смех, чистый и звонкий, пробивался сквозь шум вечеринки, как нож сквозь масло. Эйприл быстро отвела взгляд - у нее хотя бы хватало такта не пялиться, в отличие от Джонатана, который замер, как кролик перед удавом, не в силах оторвать глаз от объекта своего обожания. Она толкнула его локтем - довольно сильно, чтобы вывести из ступора. Джонатан вздрогнул и повернулся к Саманте, явно смущенный, его щеки порозовели, а на лбу выступили капельки пота. — Kiss? — Выпалил он, глядя на ее костюм, и тут же покраснел еще сильнее, осознав двусмысленность. — Группа такая. — Поспешно добавил он, указывая на Саманту, как бы обобщая ее образ. Девушка рассмеялась - мягко, без злости, и Эйприл почувствовала неожиданную благодарность к этой странной девушке, которая не стала издеваться над неловкостью Джонатана. — Ну, типа да. — Улыбнулась Саманта, поправляя один из своих многочисленных браслетов. — Хотя большинство думает, что я вампирша или что-то в этом роде. Байерс снова бросил взгляд туда, где была Нэнси, но теперь ее там не было. Его глаза метнулись по комнате, сканируя толпу, пока не нашли ее у стола с пуншем - она и Стив что-то оживленно обсуждали, явно споря. Пара вцепилась в один стакан, перетягивая его друг от друга. И тут случилось неизбежное - в борьбе стакан опрокинулся, и ярко-красная жидкость, похожая на кровь, разлилась по белой водолазке Нэнси, оставляя неприличное пятно в районе груди. В комнате на секунду воцарилась тишина - даже музыка будто притихла на мгновение, кто-то даже протянул издевательское "Ооооо", растягивая звук, как в дешевых комедиях. Нэнси быстро ретировалась - ее походка была не уверенной, ноги заплетались, выдавая степень ее опьянения. Стив бросился следом, его лицо выражало смесь беспокойства и раздражения. Джонатан сделал шаг вперед, явно собираясь последовать за ними, но затем остановился, бросив взгляд на Эйприл, которая как раз оживилась в разговоре с Самантой, обсуждая какого-то парня, что буквально протиснулся между ними. "Сказать ей или просто уйти?" — Мелькнуло у него в голове. В конце концов, он же просто проверит, все ли в порядке. Они же все в одном доме. Ничего не случиться, так ведь? Недолго думая, он растворился в толпе, как тень, оставив Эйприл наедине с новой знакомой. Эйприл между тем увлеклась разговором. — Он серьезно так сделал? — Ее глаза расширились от удивления, брови почти исчезли под челкой. — Да. — Саманта ухмыльнулась, обнажая острый клык. - После этого еще неделю ходил с красной рожей. Говорил, что это аллергия, но все знали правду. Эйприл неожиданно осознала, что ей приятно это общение. Девушка говорила прямо, без этих дурацких светских условностей, без притворного интереса и фальшивых улыбок, которые так ненавидела в школе. Саманта казалась... настоящей. И в этом было что-то освежающее. Именно тогда она краем глаза заметила, что Джонатан исчез. Один момент он стоял рядом, его плечо слегка касалось ее, а в следующий — его уже не было. Первой реакцией была паника — старый добрый страх остаться одной в толпе. Сердце забилось учащенно, ладони моментально покрылись липким потом, а в горле застрял ком, мешающий дышать. Но затем девушка глубоко вдохнула, втягивая в легкие спертый воздух, пропитанный запахом алкоголя, парфюма и чего-то еще — чего-то сладковатого и отталкивающего одновременно. "Пора взрослеть, в конце концов". — Мысленно отчитала себя Эйприл, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Она не ребенок, чтобы цепляться за Джонатана, как за спасательный круг. — Ты не хочешь выпить? — Саманта кивнула на свой стакан с мутной жидкостью, в которой плавали кусочки льда и что-то еще, напоминающее засахаренные фрукты. Эйприл замялась, ведь почти не пила — несколько раз пробовала пиво у Джонатана, но это было все. Алкоголь всегда казался ей чем-то чужим, чем-то, что делало людей глупее, громче, неприятнее. Но сейчас, в этом шумном, душном доме, где каждый второй был уже навеселе, а каждый третий — на грани отключки, мысль о том, чтобы хоть немного расслабиться, казалась не такой уж плохой. — Я даже не знаю... — Она колеблясь посмотрела на стакан, затем на Саманту. — Да ладно, просто попробуй чуть-чуть. — Саманта уже тянула ее за руку к столу с напитками, ее пальцы были прохладными и цепкими, как будто она не собиралась отпускать. — Там классный пунш, пошли. Эйприл не успела опомниться, как оказалась у стола, заставленного бутылками, банками и мисками с чем-то подозрительно ярким. Оранжевый, красный, розовый — жидкости переливались под ярким светом ламп, словно ядовитые зелья. Девушка наклонилась и втянула носом воздух — пахло ягодами, цитрусами, но что-то в этом аромате было... не так. Что-то резкое, химическое, перебивающее естественную сладость. — И что там? — Картер скептически посмотрела на Саманту, подняв бровь. Та лишь пожала плечами, ее черные губы растянулись в ухмылке. — Понятия не имею, но работает. Эйприл зачерпнула себе в стакан мутно-красной жидкости — она была густой, почти как сироп, и оставляла на стенках стакана липкие следы. Первый глоток заставил ее поморщиться — вкус был странным, слишком сладким, с явной алкогольной горечью, которая обжигала язык и оставляла после себя неприятное послевкусие. Однако почти сразу по телу разлилось приятное тепло, согревая изнутри, будто кто-то разжег маленький костер в ее груди. — Ну как? — Саманта тоже сделала глоток, явно привыкшая к этому пойлу. — Неплохо. — Эйприл неожиданно улыбнулась и допила свой стакан до дна, чувствуя, как жар распространяется по всему телу, смягчая острые углы ее восприятия. Дальнейшие события слились в мутную кашу. Она не помнила, сколько стаканов выпила, но в какой-то момент поняла, что уже достаточно. Голова стала тяжелой, мысли — вязкими, а комната вокруг начала слегка плыть, как будто кто-то наклонил мир под углом. Сидя на продавленном диване в углу комнаты, пока Саманта отошла в уборную, Эйприл с трудом фокусировала взгляд. Ее веки стали свинцовыми, но закрывать их было страшно — стоило ей это сделать, как комната начинала вращаться. Именно тогда кто-то тяжело опустился рядом, заставив пружины дивана скрипнуть, а саму Эйприл — слегка подпрыгнуть от неожиданности. — Что, твой парень оставил тебя? — Мужской голос прозвучал слишком близко и слишком громко, перекрывая музыку. Эйприл медленно повернула голову — перед глазами плыло, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы разглядеть высокого парня со светлыми волосами, спадающими на лоб. Новенький. — Какой парень… — Она произнесла медленно, стараясь не икнуть посреди фразы. — Хм, тот ботаник, с которым ты пришла. — Парень усмехнулся, обнажая ровные белые зубы. — Томми рассказывал, что вы всегда вместе. Вот я и подумал... Эйприл фыркнула, перебивая его, и заметила, как у него напряглись челюсти, а в глазах мелькнуло раздражение. Но ей было плевать. — Эээ, верить всему, что говорит Хьюз — тупо. Ты тупой, да? — Слова вылетали из ее рта быстрее, чем она успевала их обдумать. Эйприл было все равно, что она несла, ей срочно нужно было на воздух — в комнате стало еще душнее, чем было, а резкий одеколон этого верзилы только усиливал тошноту. — Что, прости? — Его голос стал опасным, низким, как рычание. — Я говорю, те, кто верит Хьюзу — тупые ослы. Ты такой? — Эйприл попыталась встать, но сильная рука схватила ее за локоть и резко дернула назад. От неожиданного движения тошнота подкатила к горлу, а комната на мгновение потемнела перед глазами. — Следи за языком, поняла? — Парень еще сильнее сжал локоть, его пальцы впились в ее кожу так, что девушка почувствовала, как под ногтями остаются синяки. — Мне рассказывали о тебе. — Он прошептал так, чтобы слышала только она, при этом его большой палец надавил на чувствительное место на внутренней стороне локтя, там, где был шрам. Боль пронзила ее, заставив чуть не вскрикнуть. — Так что я бы на твоем месте не выеживался, да? Лишние проблемы тебе не нужны. Гнев вспыхнул в Эйприл ярче, чем алкоголь в ее крови. — Как тебя зовут? — Эйприл пьяно взметнула на него голову, игнорируя боль. Парень нахмурился, смотря на нее с подозрением. — Ты что, не знаешь... — Я спросила, как тебя зовут. — Перебила Картер, слова давались с трудом, но злость придавала сил. — Если бы знала, не спрашивала бы, да, умник? — Билли Харгроув. — Он выпалил, явно раздраженный. — Что ж, Билли Харгроув. — Эйприл наклонилась так близко, что почувствовала запах его дыхания — смесь пива и чего-то еще, отвратительно-сладкого. — Пошел ты нахуй. И что есть мочи потянула свой локоть из его хватки, задевая рядом стоящие бутылки с пивом. Они с грохотом разлетелись по полу, и ближайшие люди затихли, услышав, кого только что послали. В глазах Билли была ярость — настоящая и свирепая, но он не мог ничего сделать под прицелом стольких глаз. — Да, пошел ты нахуй. — Повторила девушка ему уже шепотом, пытаясь встать, что вышло только со второго раза. Картер схватила первую попавшуюся бутылку пива со столика — как она уцелела, было загадкой — и направилась к выходу, чувствуя на спине его горящий взгляд. Выйдя на улицу, Эйприл сразу почувствовала, как холодный октябрьский воздух обжигающе чистым лезвием прошелся по ее разгоряченной коже. Спертая атмосфера вечеринки осталась за спиной, за тяжелой деревянной дверью, которая теперь казалась границей между двумя разными мирами. Здесь, на улице, было тихо — если не считать приглушенных звуков музыки, доносящихся из дома, — и прохладно. Воздух пах влажной землей, опавшими листьями и далекой перспективой приближающейся зимы. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как легкие наполняются чем-то настоящим, неиспорченным чужими дыханиями, парфюмами и алкогольными испарениями. Покачиваясь, девушка стала спускаться с деревянных ступенек крыльца, ее ноги подкашивались, а мир вокруг плыл, как отражение в воде, в которую бросили камень. Каждая ступенька казалась ей отдельным испытанием, маленьким подвигом, который нужно было преодолеть. И именно тогда ее размытый, затуманенный алкоголем взгляд зацепился за черное пятно, сидящее на капоте машины, припаркованной у самого тротуара. Пьяно развернувшись, Эйприл прищурилась, пытаясь сфокусироваться на силуэте. Сначала это было просто темное пятно на фоне еще более темной ночи, но постепенно контуры начали проступать, складываясь в знакомую фигуру. И тогда она узнала его — по этому огромному начесу, который даже в полумраке и в ее состоянии казался монументальным, как прическа статуи. Улыбка сама появилась на ее лице — пьяная, дурацкая, неконтролируемая. — Стивииии... — Эйприл протянула это с растяжкой, которая больше подошла бы для пения, чем для разговора, и шатающейся походкой, больше похожей на движение маятника, пошла к парню. Услышав ее, Стив тут же вытер глаза рукой — быстрым, резким движением, как будто стирая не только слезы, но и саму возможность того, что их кто-то увидел. Он шмыгнул носом — звук был громким и влажным в ночной тишине, и Эйприл его услышала, озадаченно нахмурившись. Ее алкогольный мозг с трудом обрабатывал информацию, складывая разрозненные детали в единую картину. — Ты меня так не рад видеть? — Спросила она, останавливаясь напротив него. В ее голове промелькнула мысль, что этот всхлип был адресован именно ей, из-за нее. Что ее появление заставило его плакать. — Нет, нет, ты не подумай... — Его голос был хриплым, простуженным, глаза — чуть красными, так же, как и кончик носа. В его руках была бутылка пива, которую он сжимал так крепко, будто это был якорь в бушующем море. Эйприл чуть наклонилась к нему — ведь она была выше, потому что он сидел на капоте своей BMW, опустив плечи и склонив голову. Картер надула губы, рассматривая его лицо, пытаясь разглядеть в полумраке следы слез, разобраться в том, что происходит. — А чего плачешь? — Девушка моргнула несколько раз, пытаясь прогнать туман перед глазами, но его лицо только сильнее поплыло, расплываясь в темноте. — Да ты пьяная. — Стив, похоже, осознал это только сейчас. Его взгляд стал более внимательным, изучающим. Харрингтон заметил, как она покачивается, как ее глаза блестят неестественным блеском, как слова слегка заплетаются. — Я? Не-а.… ну, может, только чуть-чуть. — Эйприл жестом сократила расстояние между указательным и большим пальцами, показывая "чуть-чуть", и пьяно рассмеялась — звук был громким и резким, нарушающим ночную тишину. Затем она плюхнулась рядом с парнем на капот, под его обеспокоенный взгляд. Металл под ними слегка поддался, издав тихий стон. — Чего ревем? — Спросила больше для вида, чем из интереса, пытаясь открыть бутылку пива, которую все это время держала в руке. Крышка не поддавалась, ее пальцы скользили по ребристой поверхности, не находя должного захвата. Картер нахмурилась, сосредоточив все свое внимание на этой непосильной задаче, но затем заметила, что бутылка в руках Стива уже была открыта. Недолго думая, она забрала у него его открытую бутылку и отдала ему свою закрытую. — Уступи даме. — Сказала девушка тоном, не терпящим возражений, и отпила большой глоток. Пена осталась на ее верхней губе, и слизнула ее кончиком языка. Стив пораженно наблюдал за ней, за этой легкостью, с которой она общалась с ним, и за тем, как непринужденно девушка себя вела. — Сколько ты выпила? — Его голос звучал скорее с беспокойством, чем с осуждением. Эйприл на его реплику пьяно хихикнула и опять показала жест "чуть-чуть", сведя пальцы почти вплотную. Стив вздохнул — глубоко, устало — и встал с капота машины. Его движения были резкими, порывистыми. — Давай, пошли, отвезу тебя домой. — Парень потянулся к ее руке, его пальцы уже почти коснулись ее запястья, но Картер легонько шлепнула его по руке, как отмахиваются от надоедливой мухи. Девушка вскочила с капота так резко, что чуть не упала, пошатнувшись и сделав несколько неуверенных шагов на месте, но каким-то чудом сохранила равновесие. — Меня Джонатан отвезет, кстати, надо найти его. Ты не видел? — Девушка икнула, громко и неловко, и принялась осматривать фасад дома, подняв голову так высоко, что чуть не опрокинулась назад, будто он мог быть где-то на крыше. Стив замялся. Он видел, как она ищет, как ее взгляд бегает по темным окнам, по силуэтам деревьев, и в ее глазах читалась надежда, которую ему сейчас предстояло разбить. Харрингтон подбирал слова, пытаясь найти самые мягкие. — Он видимо уже уехал. — Начал он медленно, растягивая слова, давая ей время сообразить. — Я попросил его отвезти Нэнси домой, она была немного... — Стив нахмурился, как от внезапной зубной боли, и его взгляд ушел куда-то в сторону, в темноту. Эйприл замерла. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы обработать эту информацию своим пропитанным алкоголем мозгом. Слова доходили до нее медленно, как сквозь вату. — Уехал? — Картер повторила это слово, как будто впервые слышала его. Потом ее губы поджались, образовав тонкую, недовольную линию. Уехал. Без нее. Оставил. Бросил одну на этой дурацкой вечеринке, полной пьяных незнакомцев и того типа... Билли. Хотя изначально это была его идея, а она как дура согласилась поехать с ним. Девушка обняла себя за плечи, хотя холодно не было. Это был жест самозащиты, попытка удержать себя от развала, от того, чтобы все эти чувства — обида, разочарование, — не вырвались наружу прямо здесь, на глазах у Стива. И она бы так и окунулась в пучину этих эмоций, если бы не парень, стоящий напротив нее, который смотрел на нее с таким выражением лица, что Эйприл не могла его определить — то ли это была жалость, то ли сочувствие, то ли что-то еще, более сложное. Картер это не понравилось. Ей претила сама мысль о том, что он может жалеть ее. Поэтому, покачиваясь, девушка резко развернулась и направилась прочь от него, в сторону заднего двора дома. Ее ноги заплетались, но она упрямо шла вперед, к темноте, к тишине, подальше от этих глаз, которые видели слишком много. — Эй, Эйприл, стой, куда ты пошла? — Стив бросился за ней, не желая оставлять ее одну в таком состоянии. Он оставил свое пиво на капоте машины, даже не посмотрев на него. Эйприл же, не оборачиваясь, сделала еще один глоток из бутылки. Горьковатая жидкость обожгла горло, но это ощущение было почти приятным — хоть что-то реальное в этом плывущем мире. Когда она зашла на задний двор, ее встретила картина тихого, спящего мира. Здесь было темнее, только один фонарь у дальнего забора отбрасывал слабый желтый свет. Блестела гладь бассейна, неподвижная и черная, как полированный обсидиан. Вокруг стояли шезлонги, пустые и призрачные в ночи. Плавать ей не хотелось — мысль о холодной воде вызывала дрожь, — но вот вновь поднявшаяся тошнота, едкая и настойчивая, заставила ее направиться к ближайшим от бассейна кустам. Блевать в бассейн ей определенно не хотелось, это было бы слишком унизительно даже для ее текущего состояния. Именно тогда, когда она проходила мимо самого края бассейна, ее нога ступила в небольшую лужу от недавно пролитой воды. Этого оказалось достаточно ее пьяному, непослушному телу. Нога подкосилась, девушка поскользнулась, сделав неуклюжий пируэт, и уже приготовилась к ледяному объятию воды, как сильная рука вдруг ухватила ее за локоть и резко притянула к себе, к твердой, надежной груди. — Так все, успокойся. — Его голос прозвучал прямо у ее уха, низкий, немного хриплый. Он говорил мягко, но его пальцы все еще сжимали ее локоть с такой силой, что кости затрещали. Картер вздрогнула — не от боли, а от воспоминания. Всего несколько минут назад другая рука, другая хватка, другой мужчина. Билли. Его пальцы, впивающиеся в ту же самую точку, его голос, полный угрозы. Это было слишком похоже, слишком свежо. Она еле слышно сказала, и ее голос прозвучал как шепот, как просьба о пощаде. — Больно, Стив. Парень тут же убрал руку с локтя, как будто обжегся. Его пальцы разжались, но он не отстранился полностью, просто переместил руку на ее плечо, на более безопасную территорию. — Извини, я... — Харринтон начал, его лицо выражало искреннее раскаяние. — Это не ты. — Перебила его Эйприл. По непонятной даже для себя причине, она не хотела, чтобы он винил себя, чтобы думал, что это он причинил ей боль. Поэтому девушка сказала правду, не задумываясь о последствиях. — Это Билли... мы повздорили. — Подожди, что значит "повздорили" с Билли? — Стив нахмурился, его брови сошлись в одну строгую линию. Его взгляд стал пристальным, изучающим, он оглядел ее с ног до головы, ища признаки борьбы, повреждения. Картер инстинктивно потерла локоть, хотя боль уже давно прошла, осталось только воспоминание о ней, как шрам на коже. Стив расширил глаза, и в них мелькнуло что-то резкое. Он тут же посмотрел на нее, его взгляд стал острым. — Покажи-ка. — Сказал Харрингтон и потянулся к ее руке, его пальцы уже готовы были отодвинуть ткань рукава, чтобы увидеть, что там. Но девушка отпрянула, резко дернув рукой назад, как испуганное животное. Эйприл не хотела, чтобы он смотрел на ее шрамы, на эти старые и новые следы ее с самой собой. Они были ее тайной, ее стыдом, ее болью и все это было не для обозрения. — Не хочу. — Выдохнула она, отступая еще на шаг, уводя руку за спину, пряча ее. — Эйприл. — Сказал Стив, и в его голосе прозвучала не просьба, а скорее требование, но мягкое, выжидающее. Но девушка только фыркнула — звук был полон пренебрежения и защиты — и плюхнулась на ближайший шезлонг, обходя парня. Плетеная мебель под ней жалобно затрещала, но выдержала. Картер обхватила живот руками — тошнота ее не покидала, но и не спешила выходить, застряв где-то посередине, как неприятное, навязчивое напоминание о ее состоянии. Она бы легко засунула два пальца в рот, чтобы наконец избавиться от этого чувства, если бы не стоящий рядом парень, его взгляд, его присутствие. — Ты можешь идти. — Сказала Эйприл, отводя глаза. — Ага, конечно, чтобы ты точно плюхнулась туда. — Стив кивком указал на бассейн, черная вода которого казалась теперь зловещей, как пропасть. Девушка вновь потянулась к бутылке с пивом, которая чудом осталась в ее руке, но напиток вырвали из ее пальцев быстрым, точным движением. Она подняла нахмурено-обиженный взгляд на парня, который отставил бутылку на рядом стоящий столик с таким видом, будто обезвреживал бомбу. — Тебе хватит. — Сказал он отцовским тоном, твердым и безапелляционным. Эйприл пьяно хихикнула, и этот звук был полон иронии и вызова. — Хорошо, папуля. — Картер рассмеялась, и смех ее был громким, немного истеричным, от абсурдности всей этой ситуации. Стив закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Он подошел ближе и присел перед ней на корточки, чтобы быть с девушкой на одном уровне. Его лицо теперь было прямо перед ее лицом, и она могла разглядеть каждую деталь — усталость вокруг глаз, легкое покраснение глаз, высохшую дорожку от слёз. — Давай, Эйприл, отвезу тебя домой. — Повторил Харрингтон, и в его голосе не было уже ничего, кроме усталости и какой-то странной нежности. Девушка оглядела его, ее взгляд скользнул по его лицу, по его плечам, и остановился на знакомых солнцезащитных очках, задвинутых на макушку, как ободок. Картер потянулась к ним, ее пальцы дрожали, но движение было точным. Когда она сняла их, ее кончики пальцев коснулись его волос — мягких, чуть влажных от ночной прохлады. — Ооооо, какие мягкие. — Сказала Эйприл так тупо, по-детски удивленно, и провела ладонью по ним один раз, потом другой, а затем впутала пальцы в его шевелюру, запутывая пряди, сминая укладку, которая, должно быть, заняла у него уйму времени. Стив наблюдал за ней, и ему пришлось прикусить губу, чтобы скрыть улыбку, которая так и рвалась наружу. Сейчас его мало волновало, что его идеальная, выстраданная прическа беспощадно разрушалась вторжением ее ловких, но неуверенных пальцев, которые иногда больно дергали за корни. Пусть. Он был не против. В этот момент это казалось малой платой за что-то большее. — Я тоже такие хочу. — Эйприл, к его скрытному разочарованию, выпутала свои пальцы из его волос и провела по своим черным, непослушным прядям. — Фу, вообще не мягкие. — Девушка поморщилась, как от чего-то неприятного. — Вот, потрогай. — Картер потянулась за его рукой и, не встретив сопротивления, положила его ладонь себе на макушку. Его пальцы были теплыми и немного шершавыми. — Скажи, они ужасные. Эйприл смотрела на парня, который замер с ее рукой в своих волосах. Он не сразу ответил, а потом аккуратно, начал распутывать одну из ее запутанных прядей. Хотя, честно говоря, из-за ее прически, там, казалось, были запутаны все пряди без исключения. — А мне нравятся. — ответил парень просто, пожимая плечами, как будто это было самое очевидное дело в мире. Его пальцы продолжали двигаться по ее волосам, осторожно, как будто он боялся повредить что-то хрупкое. — Ну и дурак. — Сказала она, но улыбка, которая тронула ее губы, была мягкой, настоящей. И в груди у нее стало еще теплее, но теперь это тепло было другого качества — не жгучее, не алкогольное, а какое-то... уютное. Глубокое. Стив усмехнулся — тихо, про себя — и пересел к ней на шезлонг. Плетенка снова жалобно скрипнула под его весом. Они сидели рядом несколько минут в тишине, которая не была неловкой. Картер была наполнена звуками ночи — стрекотом сверчков где-то вдали, шелестом листьев, собственным дыханием. Пока Стив снова не заговорил, его голос прозвучал тихо, почти исповедально. — Мы с Нэнси, похоже, расстались. Эйприл напрягла слух, чуть повернувшись к нему корпусом, показывая, что она слушает, что она здесь, с ним, что она понимает. — Как так? — Спросила девушка, и ее голос был гораздо тише, чем обычно, лишенный привычной колючести. — Ну... — Стив горько усмехнулся, и этот звук был полон такой боли, что Эйприл почувствовала, как что-то сжимается у нее внутри. Он зачесал рукой свои и без того уже разрушенные волосы, снова пытаясь привести их в порядок, вернуть хоть какой-то контроль. Его очки все еще были в ее руке, но он, похоже, забыл о них. — Она сказала, что-то вроде того, что все это, мягко говоря, херня, и... — Харрингтон сделал неопределенный жест рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи, от самой памяти. — Ну, в общем, я не знаю. — Он опустил голову, и его нога начала нервно подергиваться, стучать по плитке. Эйприл рассматривала парня — его сгорбленные плечи, опущенную голову, дрожащие руки. Картер вздохнула — тихо, чтобы Стив не услышал. Девушка хотела отвлечь его, переключить внимание с этой боли на что-то другое. Сейчас она не могла дать ему совет — не в таком состоянии, не с ее алкогольным мозгом. Да он, похоже, и не ждал этого. Ему просто нужно было выговориться, выплеснуть это наружу, чтобы не задохнуться. Картер легонько похлопала его по спине — неуверенно, не зная, уместно ли это, — привлекая его внимание. Затем нацепила его очки себе на нос, они были чуть велики для нее и сползали. — Ну как? Мне идет? — Эйприл покрутила головой, показывая себя со всех ракурсов, стараясь быть смешной, стараясь вызвать у него улыбку. И она увидела, как уголки его губ дрогнули, и это вызвало у нее ответную усмешку и странную чечетку где-то глубоко в груди. — Идет. — Кивнул Стив, и его голос был теплым, когда он осматривал ее. В его глазах мелькнуло что-то похожее на настоящую улыбку. Девушка потянулась, чтобы снять очки и вернуть их ему, но он мягко остановил протянутую руку девушки, его пальцы обхватили ее запястье — на этот раз легко, почти невесомо. — Оставь себе. — дал вольную парень, подталкивая очки обратно к ней. — Тебе они больше идут. И, словно стесняясь этих слов, своей внезапной искренности, он поднялся, резко вставая с шезлонга и протянул ей ладонь. Девушка ухватилась за нее — ее пальцы были холодными, а его — теплыми и надежными. — Давай, отвезем тебя домой. — Который раз за ночь повторил Харрингтон, на этот раз уже без тени сомнения, и медленно повел ее к своей машине, к тому месту, откуда они начали. Когда они подошли к BMW, Эйприл заметила оставленную на капоте бутылку пива — ту самую, его бутылку. Она потянулась к ней, чтобы убрать, отставить в сторону, но Стив воспринял это как попытку снова напиться. — Так, нет. — Сказал он резко, почти сердито. — Даже не думай. — И он сам смахнул бутылку с капота широким жестом. Бутылка упала на асфальт и разбилась с громким, звонким звуком, который разнесся в ночной тишине, как выстрел. Стекло разлетелось на тысячи осколков, блестящих в слабом свете уличных фонарей. Эйприл только пожала плечами. Ладно, проблемы теперь нет. Стив достал ключи из кармана джинсов — они звякнули особо противно и громко, заставляя Картер поморщится. Харрингтон помог ей усесться на переднее пассажирское сиденье, его руки были осторожными, но твердыми. Парень наклонился над ней, чтобы пристегнуть ее ремень безопасности, и его лицо оказалось совсем близко от ее лица. И именно тогда, когда он уже почти пристегнул ее, а Эйприл, находясь в полудреме, перестала следить за своим языком, ее сознание выдало то, что пряталось где-то глубоко внутри. — Нэнси, дура. — Выпалила Картер, и слова прозвучали громко и четко в тишине салона. Девушка перекатила голову по мягкой кожаном подголовнику, концентрируя все свое внимание на нем. Ее глаза, затуманенные алкоголем и наступающей дремотой, с трудом фокусировались на его лице, которое замерло всего в сантиметрах от нее. Стив все еще находился в той нелепой полусогнутой позе, одна рука держалась за ремень безопасности, другая опиралась о спинку сиденья рядом с ее головой. — Ты такой хороший. — Выдохнула она, и слова прозвучали немного сдавленно, будто проходя сквозь вату сна и опьянения. Ее губы растянулись в медленной, ленивой улыбке, обнажая ровные зубы. — И волосы у тебя классные, не слушай меня, когда я говорю обратное. Эйприл чуть изменила положение тела, утопая в мягком кожаном сиденье, найдя более удобную позу, и закрыла глаза. Длинные ресницы отбрасывали тени на ее бледные щеки, на которых играл легкий румянец от выпитого, а дыхание стало более ровным и глубоким. Стив замер, все еще склонившись над ней. Его собственное дыхание словно застряло где-то в груди, пока он рассматривал ее расслабленное лицо, темные волосы, растрепавшиеся на кожаном подголовнике. Раньше Харрингтон отчаянно цеплялся за идею, что пьяные люди говорят не думая, сгоряча, что их слова — это просто бессвязный бред, не имеющий отношения к реальности. Ему так хотелось в это верить, чтобы оправдать те горькие, колкие слова, что бросила ему Нэнси всего час назад. Они жгли его изнутри, и он искал любое оправдание, любую лазейку, чтобы сделать их менее настоящими, менее болезненными. Но сейчас, глядя на заснувшую девушку на сиденье его машины, которая наговорила ему столько всего — глупого, искреннего и целительного одновременно, — парень внутренне умолял, чтобы пьяные люди на самом деле говорили правду. Ту самую, голую, неприукрашенную правду, которую так тщательно скрывают в трезвом состоянии. Ему отчаянно нужно было верить, что ее слова — не просто алкогольный бред, а что-то настоящее, что-то, за что можно ухватиться. Стив медленно выпрямился, его спина затрещала от неудобной позы. Дверь пассажира он закрыл тихо, стараясь не хлопнуть, чтобы не разбудить ее. Звук щелчка замка прозвучал приглушенно, окончательно отгораживая их от внешнего мира, от шума вечеринки, от всего того, что осталось там, за стеклом. Обходя машину, Харрингтон наступил на осколки разбитой бутылки. Хруст стекла под подошвой кроссовок показался ему невероятно громким в ночной тишине. Он замер на секунду, взглянув на ее спящую фигуру за стеклом, но девушка даже не шевельнулась. Сев на водительское место, он не сразу завел двигатель. Просто сидел несколько секунд в полной тишине, прислушиваясь к ее ровному дыханию на фоне своего собственного, все еще слегка учащенного. Салон машины был наполнен едва уловимым ароматом ее духов — что-то свеже-сладкое, с нотками все того же персика и бергамота , что странно приятно сочеталось с запахом кожи салона и его собственного одеколона. Он осторожно повернул ключ зажигания. Двигатель завелся с тихим, почти неслышным урчанием — он всегда следил за техническим состоянием своего автомобиля, гордился этим. Перед тем как тронуться с места, Харрингтон еще раз бросил взгляд на нее. Она спала, пару раз чмокнув, как ребенок. Ее губы были слегка приоткрыты, а на лице застыло выражение абсолютного, безмятежного покоя. Стив тронулся плавно, стараясь избегать резких толчков и неровностей на дороге. Его пальцы сжимали руль чуть сильнее, чем обычно. Каждый поворот, каждое переключение передачи он совершал с предельной осторожностью, постоянно поглядывая на нее через короткие промежутки времени. Свет фар проезжающих машин на мгновение освещал салон, и парень видел, как золотистые блики скользят по ее лицу, по темным ресницам и по пряди волос, упавшей на лоб. Стив снова почувствовал то странное сжатие в груди. Город ночью был другим — пустынным и притихшим. Он ехал медленно, не спеша, хотя обычно любил скорость. Но сейчас скорость была последним, чего ему хотелось. А именно, хотел растянуть этот момент, этот хрупкий мир, который существовал только здесь, в этой машине, между двумя людьми, такими разными и такими одинокими каждый по-своему. Парень почти физически чувствовал вес ее слов, висящих в воздухе между ними. “Ты такой хороший”. Никто никогда не говорил ему этого так... просто. Без иронии, без подтекста, без ожидания чего-то взамен. Просто констатация факта, которую девушка выдала в состоянии откровенности, на которое способен только очень пьяный или очень смелый человек. А она, похоже, была и тем, и другим одновременно. Стив вспомнил, как Эйприл впутала пальцы в его волосы. Ее прикосновение было неожиданным, немного неуклюжим, но лишенным той жеманности, к которой он привык с другими девушками. В этом была какая-то грубоватая искренность, которая заставила его затаить дыхание. И ее собственное разочарование, когда Картер потрогала свои волосы... Харрингтон улыбнулся про себя в темноте. Дура. Ее волосы были такими непослушными, как она сама. На одном из поворотов Эйприл слегка пошевелилась, пробормотала что-то невнятное во сне и отвернула голову на другой бок, в сторону окна. Ремень безопасности мягко скользил по ее груди. Парень замер, затаив дыхание, но девушка не проснулась, только глубже ушла в сон, что дало ему ещё немного времени Он думал о Нэнси, о ее идеальной укладке, идеальной улыбке, идеальных словах, которые всегда казались немного отрепетированными. Она была как красивая, дорогая ваза — совершенная, но холодная на ощупь за последний месяц их отношений. Совсем не такая, какой была, когда они только начали встречаться. А Эйприл... Эйприл была как разбитая чашка, склеенная обратно — со швами, с трещинами, но в этих трещинах была своя история, своя правда. И от нее исходило тепло. Подъезжая к ее дому, пришлось сбавить скорость. Стив остановил машину напротив трейлера, но не заглушил двигатель сразу, давая ей время поспать еще несколько лишних мгновений. Его взгляд упал на его очки, которые он разрешил оставить ей, фактически подарил. Украшение сидело на ее макушке практически идеально, несмотря на то, что они были ей чуть великоваты. Харрингтон перевел взгляд на ее дом — скромный, если можно было так выразиться, ничем не примечательный, совсем не похожий на его собственный. Он знал, что она живет с Хоппером, что их отношения — это сложный, запутанный клубок, но был ли он сейчас дома? Через пару секунд, пока этот вопрос даже не успел закончиться у него в голове, на пороге трейлера появился сам шериф, что стоял в проеме и хмуро смотрел на машину парня. Когда мужчина двинулся в их сторону, напрягая челюсть, Стиву оставалось только надеется, что он уедет отсюда хотя бы частично целым.