Глава 23. Что у Дастина в подвале?

На следующий день школа казалась Эйприл каким-то чужим, нереальным местом. Длинные коридоры, пахнущие старым деревом, дезинфекцией и дешевым парфюмом, были заполнены привычным гомоном голосов, скрипом кроссовок по линолеуму, хлопаньем металлических дверей шкафчиков. Но для Эйприл все это было просто фоном, белым шумом, сквозь который она пробиралась, как сквозь густой туман. Она прошла мимо своего шкафчика, даже не открывая его — все равно книги остались дома, делать уроки в таком состоянии было невозможно. Ее голова гудела, отдаваясь тупой болью в висках — напоминание о вчерашних возлияниях. Но физический дискомфорт был ничто по сравнению с тем, что творилось у нее внутри. Она искала его с самого утра. Ее глаза бегали по коридорам, заглядывали в классы до начала уроков, скользили по лицам одноклассников. Но Джонатана нигде не было. Его привычная поза у стены, его небрежный вид, его задумчивый взгляд из-под челки — всего этого не было. А потом, на второй перемене, до нее дошло. Она не видела не только его. Не было и Нэнси Уилер. Эйприл остановилась посреди коридора, и у нее возникло жуткое, леденящее душу чувство дежавю. Словно пленка отмоталась назад, и она снова оказалась год назад, в тех самых днях, когда люди начали пропадать, а мир перевернулся с ног на голову. “Снова эти двое куда-то пропали. — Пронеслось у нее в голове, и сердце сжалось от тревоги. — И явно снова влипнут во что-то”. Мысль была настолько ясной и четкой, что не оставляла места для сомнений. Она знала это. Чувствовала это каждой клеточкой своего тела, каждым шрамом на душе. Тревога, как холодный ползучий гад, обвила ее внутренности и сжалась в тугой клубок где-то под ребрами. Она попыталась дышать глубже, но воздух словно не хотел заполнять легкие. Укреплялись эту чувства еще и тем, что Джима тоже не было. Хотя она и привыкла к частому отсутствию Хоппера. Его работа, его вечные заморочки... Но, чтобы его не было и на следующий день? Без записки и звонка с участка? Это уже выбивалось из привычной схемы. Беспокойство внутри нее росло, как снежный ком, катящийся с горы. “Где эти трое, черт возьми?” — Этот вопрос стучал в висках, сливаясь с головной болью. Выйдя из школы, Эйприл прислонилась спиной к прохладной кирпичной стенке школы, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Руки сами потянулись к карману куртки, нащупали знакомую пачку сигарет и зажигалку. Движения были автоматическими, отточенными до мелочей. Щелчок зажигалки показался невероятно громким в окружающей тишине. Она затянулась, и горький дым заполнил легкие, на мгновение отвлекая от навязчивых мыслей. “Возможно, стоило бы заехать к Байерсам. — Сигаретный дым застрял в легких, что заставило девушку откашляться, выкидывая сигарету в ближайшую урну. — Джойс точно должна знать где Джонатан, а там найдется и Джим”. С этой мыслью она пошла по знакомой дороге, ее байк был все еще сломан, что не придавало никакой радости девушке ходить по городу пешком. Но каково же было ее удивление и разочарование, когда спустя минут сорок, подойдя к дому Байерсов и девушка увидела, что ни одной машины не было на поляне перед домом. Она решила подойти к двери, постучала — сначала осторожно, потом сильнее. Ни ответа, ни привета. — Да что за черт происходит? — Прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло и одиноко в окружающей тишине. Последней ее идеей был полицейский участок. Может, Хоппер там? Может, он просто задержался на работе и забыл ее предупредить? Звучало жалко наивно, но это последнее на что Эйприл могла рассчитывать. Мысленно простонав, прикинув и осознав, сколько ей нужно было пройти до участка, девушка, собравшись с силами, направилась туда. Но и там ее ждало разочарование. Кабинет Хоппера был пуст, а на столе недоеденный обед, тот, что она лично приготовила ему два дня назад. “Да что за черт?” Оглядевшись из дверей кабинета, Эйприл заметила крутящегося туда-сюда на стуле офицера Кэллахана и направилась к нему. — Шериф? — Он пожал плечами на вопрос Эйприл, продолжая крутиться в кресле. — Не видел его сегодня, да и вчера тоже. Последний раз был здесь и разбирался с проблемами по урожаю с тыквами в этом году. Так и не сказал, что делать дальше. — Он явно хотел пожаловаться хоть кому-то, но Эйприл уже не слушала. Слова сливались в монотонный гул. “Просто класс. Идеально.” — мысль сарказмом пронеслась в голове, еще больше разочаровывая девушку. Эйприл вышла из участка, и ее охватило странное, почти паническое чувство одиночества. Она чувствовала себя оторванным человеком, островком в бушующем океане, в то время как вокруг что-то происходило. Опять. И в это снова были втянуты все ее близкие люди. Все, кто хоть сколько-то ей был дорог. А она стояла здесь, на парковке перед полицейским участком, и не понимала, что ей делать. Куда идти? Кого искать? Хоппера? Джонатана? С чего вообще начать? Она так и не поговорила нормально с Джонатаном после их ссоры. Его сбивчивые оправдания, его виноватый взгляд — она переваривала все это последние два дня, злилась, обижалась, строила в голове диалоги. А теперь... а теперь его не было. И возможно, именно эти несказанные слова, этот нерешенный конфликт висели между ними тяжелым грузом. Что ж, по крайней мере, Эйприл пока что точно решила для себя, что могла ждать их. Ждать возвращения Джима или Джонатана с Джойс. Если честно, то вновь погружаться в пучину тайн и опасностей ей не хотелось. Она всей душой надеялась, что на этот раз все обойдет ее стороной. Что это просто совпадение, недоразумение, и скоро все вернутся, и все объяснится. Трусость? Возможно. Или просто рациональность. Здравый смысл человека, который уже однажды прошел через ад и не хочет туда возвращаться. Снова становиться участником событий, как год назад, ей не хотелось. Совсем не хотелось. С этой мыслью в голове, она все же решила проверить последнее место. Последнюю ниточку, за которую можно было ухватиться. Дом Уилеров. Может, они что-то знают? Может, Нэнси просто заболела, а Джонатан... а Джонатан что? Нет, это не имело смысла, но она должна была проверить. “Да. — Подумала девушка, ощущая, как мурашки пробегают по спине . — Если там их не видели или не знают, где они, то я умываю руки и спокойно дожидаюсь всех, умиротворенно попивая чай и смотря… не знаю, найду что-нибудь”. Но глубоко в душе она уже знала, что ничего умиротворенного в ее ближайшем будущем не будет. И как оказалось позже, лучше бы она действительно сразу же поехала к себе домой. Потому что то, что ждало ее дальше, явно не способствовало ее заранее заготовленному плану. *** Что ж, Холли была энергичной даже не смотря на болезнь. Девчушка, закутанная в розовый плюшевый халатик, с раскрасневшимися от температуры щеками и блестящими лихорадочным блеском глазами, терроризировала терпение мистера Уилера. Тед, облаченный в свой привычный домашний костюм, пытался насладиться какой-то спортивной программой по телевизору, но его дочь, словно маленький ураган, носилась по гостиной, то и дело заслоняя экран, раскидывая игрушки и издавая пронзительные, хотя и с хрипотцой, звуки. На все уговоры отца успокоиться, лечь в постель или просто посидеть тихо, она лишь хихикала, показывала язык и с новыми силами возобновляла свой разрушительный маршрут по комнате. Эйприл, стоявшая в дверном проеме между прихожей и гостиной, с трудом подавила улыбку. В этой маленькой сцене было столько жизни, столько нормальности, что она на мгновение позволила себе забыть о грызущей изнутри тревоге. Она перевела взгляд на миссис Уилер, заходя вслед за ней на кухню. — Нэнси отпросилась к подружке на пару дней, к Элли. — Ответила женщина, наливая еще воды в протянутый стакан девушки. — Тебе что-то нужно от нее? — Она вновь протянула стакан Эйприл, и та благодарно приняла его, внезапно осознав, как пересохло у нее горло от всей этой беготни. — Ты можешь сказать мне, я передам. Женщина внимательно посмотрела на нее, и Эйприл почувствовала, что ее усталость, ее внутреннее напряжение не ускользнули от материнского взгляда. Карен забрала у нее пустой стакан, и ее прикосновение было мягким, почти невесомым. — Э, нет, спасибо. — Поспешно ответила Эйприл, заставляя себя улыбнуться, хотя губы плохо слушались. — Это личное. Она уже собиралась попрощаться, сославшись на неотложные дела, как вдруг ее ноги обняли две крохотные, но удивительно цепкие ручки. — Эпи, пошли ко мне. — Пропищала Холли, уткнувшись разгоряченным лбом в ее колени, тут же чихнув. — Поиграем! — Мне надо идти, Холли. — Мягко сказала Эйприл, пытаясь аккуратно высвободиться из медвежьих объятий девочки. Она бросила умоляющий взгляд на миссис Уилер, надеясь на помощь, но в этот самый момент зазвонил телефон. Карен, извинившись взглядом, поспешила к аппарату, оставив Эйприл наедине с маленьким тираном. Девушка горестно вздохнула, но, глядя на сияющее личико Холли, не смогла устоять. Она наклонилась к девочке, сдаваясь. — Ненадолго, малышка. Холли с победным, ликующим кличем, напоминающим щебетание маленькой, но невероятно решительной птички, увлекла Эйприл за собой в просторную, уютно обставленную гостиную Уилеров. В центре этого мирного царства, восседая в своем массивном кожаном кресле-бистро, подобно монарху на троне, находился Тед Уилер. Его внимание было всецело поглощено мерцающим экраном телевизора, где разворачивалось какое-то спортивное сражение. Не отрывая взгляда от игры, он лишь ворчливо, сквозь зубы, пробормотал что-то невнятное, что можно было с натяжкой принять за приветствие. Его поза, его выражение лица, отрешенное и слегка раздраженное, ясно говорили: “Мое личное пространство начинается здесь, и нарушители будут караться”. Эйприл, поймав себя на том, что непроизвольно съежилась под его невысказанным неодобрением, тут же выпрямила спину и в ответ на его бурчание лишь выразительно закатила глаза так высоко, что приложи она чуть больше усилий, увидела бы свой мозг. Сдавшись настойчивым, но удивительно сильным ручкам Холли, Эйприл опустилась на пол, утопая в густом ворсе мягкого персикового ковра, который казался таким же ухоженным и чистым, как и все в этом доме. Рядом с ней, излучая волны безудержного восторга, уселась и сама виновница торжества. Холли с серьезным видом главного куратора музея принялась демонстрировать свою сокровищницу: кукольных «подружек» в нарядных платьицах, мишек с бархатной шерсткой, пластикового пони с розовой гривой и новую, только что распакованную игрушку — сложный конструктор с яркими, гремящими деталями. Еще вчера Эйприл, возможно, нашла бы в этом какую-то прелесть, наивное очарование детской радости. Но сегодня ее мысли были далеко, в другом, темном и тревожном измерении. Пока маленькие ручки перебирали кукольные наряды и строили башни из кубиков, разум Эйприл погрузился в пучину тяжелых, изматывающих размышлений. Она чувствовала себя запертой в клетке собственного бессилия. Что делать дальше? Цепляться за изначальный, такой соблазнительный, такой простой и безопасный план — просто уйти к себе в трейлер, заварить вкусный чай, укутаться в старое, потертое, но такое родное одеяло Хоппера и делать вид, что ничего не происходит? Притвориться, что тревожные мысли — это просто игра воображения, что исчезнувшие вот-вот объявятся с нелепыми оправданиями, а весь этот нарастающий ком беспокойства в горле — просто последствия пережитого год назад. Или... или что? Что она вообще могла предпринять, находясь в полном вакууме информации, не зная, где кто находится, с чем они столкнулись? Девушка чувствовала себя абсолютно бесполезной, парализованной, как бабочка, пришпиленная к картону булавкой незнания. Ее руки, обычно такие цепкие и готовые к действию, сейчас беспомощно лежали на коленях, а взгляд уставился в узор ковра, не видя его. Именно в этот момент напряженной внутренней борьбы с самой собой резкий, пронзительный звук звонка в дверь врезался в тишину дома, словно нож, разрезающий плотную ткань тревожного ожидания. Карен, все еще увлеченная телефонным разговором, прижав трубку к уху плечом и попивая вино, пару раз оборачиваясь, бросила через плечо в пространство гостиной, обращаясь к своему супругу: — Тед, можешь открыть дверь? Но мистер Уилер, углубившийся в чтение свежего номера газеты, который он держал перед собой как щит от внешнего мира, лишь фыркнул, едва заметно покачал головой и сделал вид, что не слышит ничего, кроме голоса спортивного комментатора и шелеста страниц. Звонок повторился — на этот раз более настойчивый, почти требовательный, с более длительным нажатием на кнопку, что выдавало нетерпение гостя. Тед, осознав, что отступление откладывается, с театральным, тяжелым, многострадальным вздохом, способным выразить всю глубину его мучений, отложил газету на боковой столик ряд с кружкой с остывшим кофе, сообщил, что откроет дверь. Он нехотя поднялся с кресла, кряхтя, как будто поднимал не собственное тело, а мешок с цементом, и медленно, почти церемониально, поплелся в прихожую, чтобы исполнить просьбу жены. Эйприл, сидящая на полу в гостиной, оказалась в уникальном положении: она могла четко слышать все, что происходило у входной двери, но при этом оставаться невидимой для гостя, скрытой углом стены и полуоткрытой дверью в гостиную. Она непроизвольно замерла, ее пальцы сжали край ковра, и все ее существо напряглось, насторожилось, будто перед лицом незримой опасности. И чувства ее не подвели. Ее уши, настроенные на малейшие нюансы, мгновенно уловили знакомый, немного гнусавый, но сейчас взволнованный и торопливый голос Дастина Хендерсона. Мальчик что-то быстро, почти тараторя, выспрашивал у мистера Уилера о Майке и Нэнси. Его слова звучали сбивчиво, проглатывались, в них слышалась неподдельная торопливость. Тед, похоже, был совершенно ошарашен и этим внезапным визитом, и самими вопросами. Он постоянно оборачивался и переадресовывал вопросы жене, которая, все еще пытаясь вести телефонный разговор, с каждым своим ответом мужу отвечала все громче, а голос пропитался столь явным раздражением, ее тон достиг такой тональности, когда вежливость уже висит на волоске. Эйприл замерла, ее сердце внезапно забилось чаще и громче, словно барабанная дробь, заглушая даже голос спортивного комментатора. Если Дастин искал Майка, это еще можно было как-то списать на обычные мальчишечьи дела, на какую-нибудь их очередную авантюру с «Подземельями и драконами» или прогулками на свалке, в поисках чего-то интересного. Но то, что он с такой же настойчивостью спрашивал и о Нэнси... это было ясно, как божий день. Дастину нужен взрослый, не просто взрослый, а тот, на кого можно положиться в серьезной, настоящей беде. Тот, кто не станет смеяться, не отмахнется, потому что знает всю правду. Пока она разрывалась между долгом и инстинктом самосохранения, мысленно споря сама с собой, мистер Уилер, исчерпав свой крайне ограниченный запас терпения, уже захлопнул входную дверь. Громкий, финальный щелчок замка прозвучал как приговор. Из-за двери донеслось его ворчание, что-то про «невоспитанных детей, которые невесть откуда берутся и отрывают порядочных людей от отдыха в их же собственном доме». Дастин ушел. Отчаяние и чувство вины, острое и жгучее, как удар кнута, хлестнули Эйприл по душе. Может, она еще успеет его догнать? Сделать несколько стремительных шагов к двери, распахнуть ее, крикнуть ему вслед, окликнуть его? Ее мышцы напряглись, тело подалось вперед, готовое к движению... Но страх — старый, знакомый, выстраданный — снова оказался сильнее. Он вцепился в нее ледяными когтями и пригвоздил к месту. И тогда ее мозг, отчаянно пытаясь защитить себя, начал лихорадочно строить мосты самооправдания через пропасть собственной трусости. Она попыталась убедить себя, что проблема Дастина может быть вовсе не связана с "теми" событиями. Что Джонатан и Нэнси просто решили сбежать ото всех, провести время вдвоем, поэтому Нэнси и соврала матери про подружку Элли. Что Джойс и Уилл просто уехали по магазинам в соседний город, закупиться провизией на неделю. Что Хоппер просто погряз в рутине работы шерифа, в каких-то срочных, но обыденных делах, и просто забыл предупредить ее, выпал из связи на пару дней. Это же бывает. Сплошь и рядом. Но с каждым новым, наскоро сконструированным “логичным” объяснением ее собственные доводы звучали все более надуманно, фальшиво и хрупко. Они рассыпались в прах при первом же прикосновении здравого смысла. Это не могло быть совпадением. Слишком уж знакомая, слишком уж жуткая картина вырисовывалась. Исчезли, растворились в воздухе именно те, кто год назад был в самом эпицентре того ада. В это время Холли, утомленная бурной игрой и, возможно, свалившейся на нее болезнью, начала засыпать прямо на диване. Ее веки слипались, дыхание становилось ровным и глубоким. Она уткнулась носиком в мягкую плюшевую лапу своего любимого медвежонка, и на ее лице застыло выражение безмятежного детского покоя. Эйприл, с трудом вынырнув из омута своих мыслей, заметила это и сообщила о факте миссис Уилер, которая как раз закончила свой телефонный разговор и с досадой повесила трубку. Женщина выглядела уставшей и явно разочарованной тем, что ее спокойный, размеренный вечер пошел наперекосяк. Договорить ей так и не дали. Она кивнула Эйприл с благодарной, но усталой улыбкой и направилась к дивану, чтобы уложить дочь поудобнее и укрыть пледом. Пользуясь создавшимся моментом, пока внимание миссис Уилер было всецело поглощено укладыванием засыпающей Холли, Эйприл поспешно, почти торопливо, выдохнула прощальные слова, смысл которых был скорее в самом акте прощания, чем в содержании, и устремилась к выходу. Ее единственным, всепоглощающим желанием в тот миг было оказаться как можно быстрее в стенах собственного трейлера, в той знакомой, пусть и не самой роскошной, но зато своей, предсказуемой и контролируемой реальности. Она жаждала одиночества, тягучей, гробовой тишины, нарушаемой лишь тиканьем часов и шумом холодильника, чтобы наконец-то дать волю измотанным нервам, разобраться в хаосе мыслей или, что казалось еще привлекательнее, просто забыться тяжелым, беспробудным сном. Ее пальцы сжали холодную металлическую ручку входной двери, она потянула ее на себя, и створка с тихим скрипом отворилась, впуская внутрь дома вечернюю прохладу и густой аромат влажной осенней листвы. Эйприл уже мысленно переносилась через порог, как вдруг какое-то шестое чувство, внутренняя тревожная сирена, заставила ее замедлить движение и чуть было не захлопнуть дверь обратно, инстинктивно отшатнувшись в тень прихожей. Она вовремя остановила себя, заставила застыть на месте, затаив дыхание, и как оказалось впоследствии — не зря. Стив Харрингтон стоял, неестественно выпрямившись, с таким потерянным и немного глуповатым выражением на обычно столь уверенном лице, что его было почти жаль. В его руках, неловко сжатый, красовался букет из алых роз или чего-то еще, Эйприл плохо разбиралась в цветах, что были завернуты в шуршащий целлофан и перевязанный шелковой лентой. Цветы выглядели неуместно вычурно и печально в этом контексте, как парадный мундир на поле боя. А рядом с ним, буквально выхватывая этот самый букет из его ослабевших, почти обреченных пальцев, с торжествующим, победоносным видом пирата, завладевшего золотым слитком, стоял Дастин. Было очевидно, что эти цветы Стив, судя по его растерянной позе и несчастному взгляду, принес для Нэнси в тщетной, наивной надежде на примирение, на исправление того, что, вероятно, уже было непоправимо сломлено. И то, как Дастин теперь размахивал этим букетом, словно трофеем, выглядело горькой, почти жестокой насмешкой над этими романтическими, но запоздалыми порывами. Эйприл и Стив не обменивались ни словом после той злополучной вечеринки. Мысли о том вечере всплывали в памяти Эйприл обрывками сцен, заставляя ее внутренне сжиматься от волны жгучего, почти физического стыда всякий раз, когда ее сознание цеплялось за особенно яркие моменты: ее собственную пьяную, неуместную откровенность, его солнцезащитные очки, нелепо съехавшие на кончик ее носа, тепло его ладони в ее волосах, его запах, смешанный с запахом ночи и дорогого одеколона... Она не могла бы сейчас посмотреть ему в глаза без того, чтобы щеки не вспыхнули предательским румянцем, а слова не застряли комом в горле. Стив же, судя по его позе и отсутствующему взгляду, был полностью погружен в свои собственные терзания, связанные с Нэнси и мучительными размышлениями о том, как же все исправить, вернуть назад то, что, казалось, безвозвратно ускользало. Цветы, которые теперь болтались в руке Дастина, выглядели злой карикатурой на его попытки, символом полного и окончательного провала. Эйприл, поймав себя на том, что застыла у двери и как завороженная наблюдает за этой немой сценой, с силой встряхнулась. Нет. Нет-нет-нет. Ей категорически не хотелось сейчас ни с кем сталкиваться, особенно с ними. Она попыталась бесшумно, на цыпочках, отступить назад, вглубь прихожей, и так же тихо прикрыть дверь, чтобы слиться с уютными тенями дома Уилеров и переждать, пока непрошеные визитеры не удалятся. Но, похоже, сама судьба, или, по крайней мере, погода, решила вставить палки в колеса ее планам. Особо сильный, внезапный порыв осеннего ветра, холодный и резкий, рванул именно в тот момент, когда ее пальцы уже почти отпустили ручку. Поток воздуха вырвал тяжелую деревянную дверь из ее ослабевших, не готовых к сопротивлению пальцев и с громким, оглушительным, почти пушечным хлопком захлопнул ее. Край двери больно, с оттенком настоящей злости, ударил ее по затылку. Эйприл вздрогнула от неожиданности и боли, поморщилась и поднесла ладонь к ушибленному месту, потирая его и мысленно посылая к черту все на свете, а особенно этот ветер, этот дом и всю эту ситуацию в целом. “Просто замечательно. — Ядовито, простонала она про себя, чувствуя, как по спине разливается волна адреналина и досады. — Идеальный финал для идеально паршивого дня”. Громкий, подобный выстрелу звук захлопнувшейся двери заставил обоих на лужайке вздрогнуть, как по команде, и резко обернуться в сторону дома. Две пары глаз — одни, Стива, полные недоумения, легкой досады и какого-то затаенного смущения, и другие, Дастина, сияющие внезапно вспыхнувшей, почти лихорадочной надеждой, — устремились на нее, на ее фигуру, застывшую в дверном проеме в нелепой, скрюченной позе. Она попыталась выпрямиться и придать своему лицу максимально безразличное, даже слегка скучающее выражение, как у человека, которого просто побеспокоил шум и который сейчас вернется к своим делам. Девушка оттолкнулась от двери, сделала несколько уверенных шагов вперед, по направлению к дороге, делая вид, что просто случайно вышла на минутку и теперь направляется по своим неотложным делам, абсолютно не заинтересованная в происходящем. — Привет, Дастин. Привет, Стив. — Бросила Эйприл через плечо, через силу выдавив из себя эти слова и небрежно махнув рукой в универсальном жесте приветствия-отмашки, в отчаянной надежде на то, что они поведутся на эту дешевую театральную игру, примут ее маску равнодушия за чистую монету и оставят в покое. Но не тут-то было. Ее путь, ее ковровая дорожка к спасительному одиночеству, был уверенно и без церемоний перегорожен самой маленькой, но и самой решительной преградой — Дастином. Он встал перед ней, подняв голову, и сиял своей знаменитой, обезоруживающей, беззубой улыбкой, которая обычно растапливала лед даже в самых суровых сердцах и располагала к себе абсолютно всех и вся. — Даже не мечтай. — Резко, почти огрызаясь, осадила его Эйприл, еще до того, как он успел открыть рот и издать хоть один звук. Она знала эту улыбку. Такую улыбку часто дарил ей Уилл, когда хотел, чтобы она сыграла с ним очередную партию подземелья. Она предвидела этот маневр. Улыбка на лице Дастина мгновенно сползла, как маска, уступая место неподдельной, не по-детски серьезной, даже суровой мине. Его глаза стали взрослыми, полными понимания чего-то очень важного и тяжелого. — Я даже ничего не сказал. — В его голосе явственно зазвучали нотки обиды, уколотой гордости. — И так все понятно. — Картер пожала плечами с преувеличенным безразличием, пытаясь обойти его сбоку, сделать вид, что он — всего лишь незначительная помеха на ее пути. — Ты опять во что-то влип, так и... — Эйприл, пожалуйста. — Перебил ее Дастин, вновь оказываясь перед ней, как маленький, но невероятно упрямый и не сдвигаемый барьер. Его голос звучал уже не как просьба, а почти как требование, но в нем слышалась и мольба. — Твоя помощь была бы очень и очень кстати. Стив уже согласился. Он кивнул в сторону парня, который стоял поодаль, под его немедленное, громкое и искренне возмущенное. — Я не соглашался! Дастин мастерски проигнорировал его реплику. — Это очень серьезно. — Продолжал он, не отводя от Эйприл своего пронзительного, почти гипнотического взгляда. — Очень. Я не могу пока рассказать все здесь, не сейчас, но я объясню все по пути. Все до последней детали. Обещаю. Клянусь. Девушка тяжело вздохнула, слушая его эмоциональный, почти пафосный монолог. Внутренне она вся съеживалась, сжималась в комок от накатывающей волны страха, от тяжелого, давящего предчувствия надвигающейся беды, которую она так ясно ощущала всеми фибрами души. Но снаружи все ее эмоции трансформировались в привычную маску раздражения, в легкую, почти брезгливую усталость. — Если Стив. — Она с особым акцентом произнесла его имя. — Уже согласился тебе помочь, то я тебе зачем? — Спросила она, пытаясь найти последнюю логическую лазейку, последний шанс выйти сухой из воды. — Лучше двое взрослых, чем один. — Не моргнув глазом, парировал Дастин, его ответ прозвучал так быстро и уверенно, будто он заранее отрепетировал его перед зеркалом. Он наклонился к ней ближе, так что она почувствовала запах его детского шампуня и чего-то сладкого, что он, наверное, жевал, и понизил голос до конспиративного, доверительного шепота. — Да и с тобой, честно говоря, мне будет поспокойнее, чем с ним. Ты же понимаешь. — Я все слышу! — Раздался возмущенный голос Стива, который стоял в паре шагов, демонстративно скрестив руки на груди в позе оскорбленного достоинства. Эйприл, наблюдая за этой театральной, почти комедийной перепалкой, снова с силой закатила глаза к небу, будто взывая к высшим силам о помощи. Но ее защитные стены, ее крепость отчуждения, давали серьезную трещину. Она чувствовала это. — Пожалуйста, Эйприл. — Снова сказал Дастин, и на его лице появилось то самое, единственное в своем роде выражение — смесь искренней, детской мольбы, безграничного доверия и наивной, почти слепой веры в нее. Эйприл горестно, с чувством обреченности, выдохнула, чувствуя, как последние остатки ее сопротивления тают, как лед под весенним солнцем. Она пораженно, почти против своей воли, кивнула, уперев руки в боки в классической позе сдающейся стороны. — Ладно, хорошо. — Капитулировала она, и в ее голосе слышалась усталая покорность судьбе. — Только быстро, и чтобы без сюрпризов, ясно? — Быстро не получится. — Милый, умоляющий настрой Дастина мгновенно испарился, сменившись сухой, деловой, почти военной серьезностью. Он уже развернулся на каблуке и уверенной походкой генерала, ведущего войска в бой, направился к сверкающей "БМВ" Стива, бросив через плечо на ходу. — Давайте живее, шевелитесь! Время, время. Эйприл и Стив обменялись краткими, но красноречивыми взглядами, в которых читалось полное взаимное недоумение и нарастающая, как снежный ком, тревога. Это был безмолвный диалог, понятный без слов: “Ты тоже не понимаешь, что происходит?” — “Нет, а ты?” — “Что мы вообще делаем?”. Не произнося ни слова, словно два марионетки, чьи нитки оказались в цепких руках этого маленького, но невероятно властного дирижера, они покорно, почти автоматически, последовали за фигурой Дастина, который уже ловко, с привычной прытью, запрыгнул на заднее сиденье сверкающей "БМВ" Стива. Мальчик демонстративно похлопал ладонью по кожаному сиденью рядом с собой, но затем, словно вспомнив о каком-то неписаном кодексе вежливости или стратегическом расчете, великодушно уступил более просторное переднее пассажирское место Эйприл, указав на него кивком, полным важности. Едва Стив уселся за руль, привычным движением вставил ключ в замок зажигания и повернул его, заставив двигатель ожить низким, мощным урчанием, как с заднего сиденья раздался голос Дастина, прозвучавший на удивление деловито и спокойно, будто он спрашивал о погоде. — Стив, та бита все еще у тебя? Стив, настраивая боковые зеркала и зеркало заднего вида, на мгновение замер, его пальцы застыли на пластиковой ручке регулировки. Он медленно повернул голову, бросив через плечо недоуменный, почти отрешенный взгляд на мальчика. — Бита? — переспросил он, и в его голосе слышалось искреннее непонимание. — Какая бита? — С гвоздями. — Он произнес это с такой невероятной, непоколебимой уверенностью и так, словно речь шла о самом обыденном, повседневном предмете вроде зонтика, забытого в прихожей, или школьного портфеля, что у Эйприл в голове пронеслась лишь одна, единственная, огненная мысль: “Откуда он вообще про нее знает?!” — Так, хорошо. — Медленно, с нарочито преувеличенным, почти неестественным спокойствием, проговорила Эйприл, оборачиваясь на своем сиденье к сидящему сзади Дастину. Ее голос был ровным, но в нем чувствовалось стальное напряжение, готовое в любой момент лопнуть как струна. — То есть, если я правильно понимаю, у тебя случилось нечто настолько... особенное, что для решения вопроса потребуется личное вмешательство человека, вооруженного самодельной битой, утыканной гвоздями. Я правильно подвела итоги ситуации? Дастин чуть стушевался под ее пристальным, испытующим взглядом, который, казалось, пытался проникнуть в самые потаенные уголки его сознания. Он отвел глаза, сделал вид, что крайне заинтересован видом за окном, и лишь неопределенно пожал плечами, словно говоря: "Ну, бывает". Машина между тем уже плавно тронулась с места и начала набирать скорость, выезжая с тихой улицы Уилеров на более оживленную дорогу. Дастин, не глядя на нее, выдавил из себя адрес своего дома, но намеренно проигнорировал ее полувопрос, ее требование объяснений, что заставило ее и без того натянутые нервы взвыть от нового приступа раздражения. — Я с кем разговариваю? — Голос девушки внезапно зазвучал с той самой леденящей холодностью, не терпящей возражений интонацией, что заставляла непроизвольно вытягиваться по струнке даже самых закаленных в боях и школьных конфликтах старшеклассников. Ее тон, резкий и неожиданный, заставил Дастина вздрогнуть всем телом, как от электрического разряда, а Стива — сглотнуть комок нервно подступившей к горлу слюны. В салоне на мгновение повисла напряженная пауза. — Ну, чего ты так... — Начал было Дастин, обиженно насупившись и пытаясь вернуть себе утраченные позиции с помощью демонстративной обиды. Он придвинулся ближе к ним, протискивая свою голову в узкий проем между их сиденьями, чтобы быть услышанным. — Я ничего. — Холодно, без единой эмоции, парировала Эйприл, отрезая его. — Но меня, видишь ли, не прельщает и не радует перспектива того, что я сейчас еду в неизвестном направлении, с абсолютно непонятными целями и, судя по последним заявлениям, навстречу чему-то, что требует наличия оружия. Так что, потрудись, будь добр, объяснить. Сейчас же. И желательно — подробно. — С Уиллом ты так не разговариваешь. — Проворчал мальчик, отступая и снова откидываясь на сиденье. Он поправил свою любимую кепку, надвинул ее поглубже на глаза и демонстративно скрестил руки на груди в позе глубоко оскорбленной невинности. Стив, наблюдавший за этой перепалкой краем глаза, тихо, почти неслышно хмыкнул. Было непонятно, развеселили ли его слова Дастина или же это был нервный смешок от всей этой сюрреалистичной ситуации. Но этого легкого, едва уловимого звука хватило для и так взвинченной, как струна, Эйприл. Ее стеснение перед Стивом, ее неловкость от воспоминаний о вечеринке мгновенно испарились, сгорели дотла в очищающем огне нарастающего раздражения и первобытного страха. Она резко повернулась к нему, уже не боясь встретиться с ним взглядом, ее глаза сверкали холодным гневом. — Что тут такого смешного, а, Волосаррингтон? — Выпалила она, и старая, казалось бы, канувшая в Лету и забытая кличка прозвучала в тесном пространстве салона странно чуждо и непривычно резко, как щелчок кнута. Стив нахмурился, его брови сдвинулись. Он косо, с неодобрением посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула знакомая старая спесь, но теперь она была приправлена горечью усталости и раздражения от всего происходящего. — Что, Колючка Картер опять выползла из своего укрытия и готова пустить яд? — Парировал он, кидая на нее быстрый взгляд, внутренне ликуя, когда увидел, как она закипает. Эйприл уже открыла рот, чтобы парировать, чтобы впустить в него всю свою ярость и страх, но ее снова, в который уже раз, перебил голос Дастина. Мальчик снова протиснул свою голову между сиденьями, и на его лице было написано уже не обида, а настоящее, неподдельное нетерпение. — Так, вы можете продолжать выяснять свои любовно-ненавистные отношения, и кто кого больше терпеть не может, после. Сейчас, я считаю, не время для этого! У нас кризисная ситуация! — Мы бы, как ты это мило назвал, не выясняли отношения. — Голос Стива был раздраженным, в нем четко слышалось отчаяние. — Если бы хоть кто-то, черт возьми, соблаговолил нам объяснить, куда, собственно, мы едем и что, мать твою, происходит! Дастин замолчал, отступив назад, на свое сиденье, и в салоне на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только ровным гулом двигателя и шиной шин об асфальт. Было видно, что он собирается с мыслями, набирается смелости, чтобы выложить все разом, обрушить на них тот груз, что давил на него. — Так, Дастин, давай, не томи, живее. — Нетерпеливо, сквозь зубы, подгоняла его Эйприл, ее пальцы нервно барабанили по подлокотнику машины. — Если ты... — У меня в подвале заперт межпространственный слизняк! — Выпалил Дастин одним духом, не дав ей договорить, не дав ей подготовиться. — Или он уже... не совсем слизняк. Он замолчал, и в салоне воцарилась абсолютная, гробовая, давящая тишина. Даже двигатель словно приглушил свой рокот, будто прислушиваясь. Ее нарушал только мерный, гипнотизирующий звук работы стеклоочистителей. — Что? — Эйприл в шоке уставилась на Дастина. Ее глаза стали огромными, круглыми, как блюдца, в них читался чистый, немыслимый ужас. Ее челюсть буквально отвисла. — Ты все правильно услышала. — Подтвердил он, и в его голосе не было ни тени шутки, ни намека на розыгрыш. Только леденящая душу серьезность. Эйприл медленно, как в замедленной съемке, откинулась на свое сиденье. Она уставилась в лобовое стекло, но не видела ни дороги, ни убегающих в темноту огней, ни узоров дождя на стекле. Она смотрела в никуда, в черную пустоту, которая вдруг разверзлась внутри нее самой. Ее мир, ее и так шаткое равновесие снова рушилось с оглушительным грохотом, почва уходила из-под ног, увлекая в бездну. Стив сидел в таком же ступоре, его пальцы разжались на руле, став белыми и беспомощными. Не зная, что сказать, что сделать, как реагировать на этот абсурд, он механически, потянулся к магнитоле и нажал на кнопку. Из динамиков полилась какая-то бодрая, беззаботная поп-песня о любви и веселье, жутко, до мурашек, диссонирующая с ледяным ужасом, что наполнил салон до краев. Какое-то время они ехали в полном, давящем молчании. Каждый был погружен в свои мысли, каждый переваривал услышанное, пытаясь осмыслить немыслимое. — Подожди. — Наконец нарушил молчание Стив, не в силах совладать с любопытством, даже перед лицом абсурда. — Какого размера он был? — Сперва был вот такого, — Дастин показал расстояние между большим и указательным пальцами, оставив между ними зазор в пару сантиметров. — А теперь... — Он сделал эффектную паузу, чтобы подчеркнуть масштаб трагедии. — Вот такой. — Он широко развел руки в стороны, показывая промежуток, легко сопоставимый с размером большой, упитанной кошки или небольшого щенка собаки. Эйприл все еще молчала, не отрывая взгляда от одной точки в пространстве перед собой. Она окончательно, на все сто процентов, осознала, во что вляпалась по собственной глупости и нерешительности. Ее худшие, самые параноидальные опасения не просто подтверждались — они превосходили самих себя. — Да точно тебе говорю это какая-нибудь ящерица. — Стив с силой тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя оцепенение и найти хоть какое-то логичное, земное объяснение. — Это не ящерица. — Запальчиво, почти взвизгнув, перебил его Дастин. Он снова наклонился вперед, его лицо было искажено раздражением от того, что его снова, уже в который раз, не воспринимают всерьез, отмахиваются от его слов, как от назойливой мухи. — Откуда ты знаешь? — Нервы Стива потихоньку, но верно начали сдавать. Голос его стал выше, в нем зазвучали металлические нотки. — Что это не ящерица? — Дастин ответил ему и тоже стал повышать голос. — Да, откуда ты знаешь, что это не ящерица? — Стив тоже повысил голос до крика. Он начал размахивать одной рукой, отрывая ее от руля, что было крайне небезопасно, учитывая, что машина мчалась по дороге. Эйприл молча наблюдала за этим сюрреалистическим представлением, за этим абсурдным спором на краю пропасти. Ее брови были сведены так близко друг к другу, что между ними образовалась глубокая складка. Она вздрагивала и невольно переводила взгляд то на одного, то на другого, каждый раз, когда их голоса взвивались до визга и руки начинали летать по салону. Полный, окончательный и бесповоротный дурдом. Цирк с конями. И тогда Дастин, видя, что слова и крики не действуют, что его не слышат, решил применить свой последний, самый веский, неопровержимый козырь. Тот, против которого не попрешь. — У него открылась морда! — Выкрикнул он, перекрывая спор. — И он съел мою кошку! Эйприл выдохнула тихое, но очень отчетливое, насыщенное всей возможной скорбью мира “Пиздец”. Она провела рукой по лицу, смахнув несуществующую пыль со лба, а затем большим и указательным пальцами с силой, до боли, промассировала переносицу, зажмурив глаза, как будто пытаясь стереть, выжечь из памяти тот кошмарный сон наяву, в который она попала по своей же глупости. Осознание всей полноты катастрофы, всего масштаба того, во что она ввязалась, обрушилось на нее с новой, сокрушительной силой. Не надо было ехать к Уилерам. Надо было сидеть дома, заварить себе крепчайший чай, укутаться в самое толстое одеяло и делать вид, что ничего не происходит. Играть в глухую и слепую. Стив же, услышав про съеденную, буквально поглощенную заживо кошку, молча принял этот аргумент. Он несколько раз коротко кивнул, будто подтверждая самому себе какую-то страшную истину, поджал губы в тонкую белую полоску и больше не спорил. Доказательство было железным. Неопровержимым. И от этого становилось еще страшнее. Когда они подъехали к дому Хендерсонов, машина медленно катилась по гравийной дорожке, пока не остановилась перед невысоким, скромным домиком, освещенным лишь тусклым желтым светом двух фонарей, висевших по бокам от входной двери на веранде. Свет от них создавал на земле дрожащие, неуверенные круги, которые словно боялись заглянуть в окружающую темноту. Тени от кустов и деревьев казались неестественно длинными и угрожающими. Стив и Дастин практически синхронно открыли свои двери и направились к багажнику машины. Стив двигался с какой-то обреченной решимостью, а Дастин — с нервозной торопливостью. Эйприл же выходила из машины медленно, крайне неохотно, как будто каждое движение давалось ей с огромным трудом, преодолевая мощное внутреннее сопротивление. Ее ноги были тяжелыми, словно налитыми свинцом, а в груди комом стояла тревога. Она с видимым отвращением присоединилась к ним у открытого багажника, внутри которого в художественном беспорядке лежали замасленные тряпки, пустая канистра из-под бензина, помятый баскетбольный мяч и несколько старых журналов. Стив молча, не глядя, кинул ключи от машины Дастину. Мальчик поймал их на лету с неожиданной ловкостью, аккуратно держа их. Затем Стив наклонился вглубь багажника, отодвинул какой-то хлам и после недолгих, но интенсивных поисков вытащил на свет ту самую злополучную биту, утыканную гвоздями. Она выглядела одновременно зловеще, примитивно и отчаянно — оружие последней надежды или последней глупости. Эйприл смотрела на это импровизированное орудие убийства с нескрываемым отвращением и легкой дрожью, пробегавшей по спине. Стив взял фонарик из багажника, щелкнул выключателем, и яркий, концентрированный луч света резко прорезал густую ночную темноту, выхватывая из нее детали: травинки на земле, камешки, стволы деревьев. Они молча, словно похоронная процессия, движимая общей мрачной целью, направились к входу в подвал, который находился чуть в отдалении от основного дома, у самого края участка. Он представлял собой низкое, вкопанное в землю бетонное сооружение с массивной, старой, покрытой толстым слоем ржавчины железной дверью. Дверь выглядела древней и неухоженной. Когда они подошли вплотную, Эйприл и Стив инстинктивно, по взаимному негласному согласию, сделали шаг вперед, к подвалу. Дастин же остался чуть позади. — Ничего не слышу. — Сказал Стив, чуть наклоняясь к холодной железной двери. Его голос казался неестественно громким в окружающей тишине. — Он там. — Уверенно, без тени сомнения заявил Дастин, смотря на них с чрезвычайно серьезным, не по-детски озабоченным выражением лица. Его глаза были широко раскрыты, в них читался испуг, но и решимость. Эйприл тоже попыталась прислушаться, затаив дыхание и напрягая каждый слуховой рецептор. Но кроме одинокого уханья совы где-то вдалеке, за спиной, и нарастающей перепалкой между Стивом и Дастином, она не слышала ровным счетом ничего. Абсолютная, гробовая, давящая тишина, которая пугала куда больше любого шума. Она обошла Стива, вставая по правую руку от него, надеясь все-таки уловить хоть какой-то звук. Стив несколько раз резко, с размаху, постучал основанием биты по холодному, неподатливому железу двери. Громкий, гулкий, угрожающий звук разнесся по тихому двору, эхом отозвавшись от ближайших деревьев. — Слушай, пацан, если это какой-то розыгрыш. — Голос Стива внезапно стал низким, хриплым и откровенно угрожающим. Он развернулся к Дастину и осветил лучом фонарика прямо в лицо мальчика, заставив того зажмуриться и отпрянуть от внезапной световой атаки. — Вовсе нет. — Попытался возразить Дастин, щурясь и пытаясь отвернуться от ослепляющего луча, который выхватывал из темноты его испуганное лицо. — … ты труп. — закончил Стив свою мысль, не слушая никаких оправданий и не обращая внимания на протесты мальчика. Его лицо было суровым и не предвещающим ничего хорошего. — Это не шутка. Ясно? Фонарь убери. — Жалобно продолжил Дастин, пытаясь отвернуться. Но Стив не спешил убирать яркий, режущий глаза луч с лица мальчика, внимательно изучая его реакцию, ища в ней признаки обмана или паники. — Ключ от замка есть? — Наконец спросил Стив и кивнул в сторону массивного, старомодного висячего замка, висевшего на двери подвала. Замок выглядел надежным и серьезным. Эйприл это все окончательно надоело. Ее нервы были натянуты до предела, как струны, готовые лопнуть в любой момент. Она резко, почти выхватывая, вырвала фонарик из рук Стива, заставив его вздрогнуть от неожиданности, и сама направила резкий луч света прямо на злополучный замок. — Если вы уже закончили свою трогательную панибратскую любовь и обмен любезностями. — Ее голос прозвучал ледяно, с убийственным сарказмом. — То давай, Дасти, будь добр, отпирай. И побыстрее, я не собираюсь торчать тут до рассвета. Эйприл отчаянно, до дрожи в коленях, не хотела спускаться в этот подвал. Сама мысль об этом вызывала у нее приступ тошноты и холодный пот на спине. Но стоять здесь, на холодном ветру, и томиться в мучительном ожидании, прекрасно зная, что в него все равно рано или поздно придется спуститься, было еще невыносимее. Дастин засуетился, засеменил на месте и начал лихорадочно, с явной нервозностью рыться в карманах своих поношенных, слегка запыленных джинс, перебирая монетки, веревочки и какой-то непонятный мусор. Он и не забыл вернуть ключи от машины Стиву и продолжил дальше рыться в карманах. — Что? — Резко спросила Эйприл, заметив, что Стив пристально, как-то странно смотрит на нее. Его взгляд был тяжелым и задумчивым. — Ничего, я просто... — Он смущенно, неестественно быстро отвел взгляд и явно стушевался. — Нашел! — Наконец шепеляво, с торжеством выкрикнул Дастин, вытаскивая из глубины кармана ключ и победно тряся им в воздухе, словно это был трофей. Стив, тут же выхватил, почти грубо, ключи из руки мальчика, стараясь при этом не смотреть на Эйприл, избегая ее взгляда. Чего это он? Парень быстрым, отработанным движением вставил нужный ключ в скважину замка, повернул его с громким, щелкающим звуком, который эхом разнесся в тишине, и с силой, напрягая мышцы, потянул на себя тяжелую, неподатливую железную дверь. Та открылась с оглушительным, скрежещущим, мучительным звуком давно не смазанных, проржавевших петель, который резанул по нервам. Стив тут же попытался заглянуть внутрь, но там была кромешная, абсолютная, почти осязаемая тьма. Эйприл тут же поспешила к нему, встав рядом, и добавила свет фонаря, освещая лестницу и пространство вокруг нее более детально. Но там, внизу, не было никого. Ничего живого. — Он, наверное, дальше. — Сказал Дастин, робко, с опаской заглядывая в подвал сбоку, через плечо Стива, стараясь не приближаться к проему слишком близко. — Я покараулю здесь, вдруг попытается... сбежать. Эйприл и Стив медленно, почти синхронно, как по команде, перевели свои взгляды на мальчика. Их взгляды были тяжелыми, испепеляющими, полными немого вопроса и упрека. Дастин, явно чувствуя на себе вес этих обжигающих взглядов, не спешил поворачиваться к ним лицом, делая вид, что с огромным интересом изучает кромешную темноту подвала. Но в конце концов, под давлением молчаливого ожидания, он сдался и посмотрел на них, виновато, по-щенячьи поджав губы. — Отлично, Дастин, просто замечательно. — Эйприл сказала это с таким леденящим, убийственным сарказмом, что мальчик непроизвольно съежился, будто от удара. Она уже собралась сделать первый шаг к зияющему черному проему лестницы, как Стив неожиданно, резким движением встал и перегородил ей дорогу своей рукой. Эйприл удивленно, с вызовом подняла бровь, вопросительно и немного раздраженно глядя на него. Стив пожал плечами под ее испытующим, давящим взглядом и сказал, на удивление твердо и уверенно: — Тебе лучше остаться здесь. Внизу может быть... небезопасно. — Он попытался взять у нее фонарик, но встретил неожиданное, упрямое сопротивление. Эйприл крепко, почти вцепившись, сжимала его в своих руках, не желая отпускать. — Да ладно тебе, перестань. — Его голос прозвучал устало, но в нем слышались и забота, и раздражение. — Кто-то должен остаться с ним, присмотреть. — Он кивнул в сторону Дастина, который слушал их, широко раскрыв глаза, но не вмешивался, понимая, что это не его спор. Но судя по всему, довод Стива о том, что ему было не безопасно оставаться одному у входа в подвал, был принят мальчиком как должное и даже желанно. Эйприл с силой, выразительно закатила глаза к небу, сдаваясь под напором этой, в общем-то, разумной логики. Она с неохотой, почти с отвращением, вручила Стиву свой фонарик, при этом не забыла бросить ему с насмешкой. — Только смотри, шею не сверни там внизу, герой. В ответ она получила лишь кривую, саркастическую, почти издевательскую улыбку от парня, который после этого глубоко, полной грудью вздохнул, собрался с духом и направился вниз по скрипучей, ненадежно выглядевшей деревянной лестнице, его фигура медленно растворялась в поглощающей темноте подвала, пока совсем не исчезла из виду. — Если его там сейчас сожрут, что мы будем делать? — Эйприл старалась скрыть нарастающую, гнетущую тревогу за маской черного, циничного юмора, что всегда поднимал настроение Джонатану, но судя по бледному, испуганному до зеленоватого оттенка выражению лица Дастина, она вообще зря открыла рот. Они остались стоять у зияющего черного входа в подвал, напряженно, почти не дыша, прислушиваясь к каждому звуку оттуда. Снизу доносились отдаленные удары кроссовок о бетонные ступеньки, какой-то непонятный шорох. Потом раздался резкий, щелкающий звук — и в глубине подвала включился свет, его желтоватые, слабые отблески робко достигли самого низа лестницы, но не больше. А потом... наступила тишина. Глубокая, абсолютная, зловещая, давящая тишина, которая длилась мучительно долго. — Стив? — Дастин начал переживать по-настоящему, его голос дрожал. Он сделал неуверенный шаг ближе к зловещему дверному проему, стараясь заглянуть внутрь. — Стив, что там у тебя? Мальчик сделал еще один, совсем уж робкий шаг ближе к зияющему черному входу, как вдруг резко, с испуганным вскриком, отскочил от него, как ошпаренный, напугав тем самым и Эйприл, которая инстинктивно, рефлекторно отпрыгнула назад, сердце ее заколотилось как сумасшедшее. — Спускайтесь сюда. — Послышался наконец голос Стива из глубины подвала. Он звучал приглушенно, заглушено пространством, и странно, подозрительно спокойно, почти отрешенно. — Ну, его не съели. — Эйприл с глубоким, почти судорожным облегчением выдохнула и сделала вид, что пожала плечами с показным безразличием, но под пристальным, осуждающим взглядом Дастина, который, казалось, видел ее насквозь, эта маска выглядела неестественно и фальшиво. Ее плечи напряглись, а в глазах читалось неподдельное беспокойство, которое она тщетно пыталась скрыть за ширмой показного равнодушия. Она первая, собрав всю свою волю в кулак, решительно шагнула вниз по скрипучей, ненадежной лестнице, чувствуя, как дрожь пробегает по ее спине. Мысль о том, чтобы мальчику было спокойнее — что если впереди идет взрослый, то ему, ребенку, будет психологически безопаснее, — заставляла ее двигаться вперед, несмотря на охвативший ее ужас. Когда ее нога наконец ступила на последнюю, шаткую ступеньку и коснулась сырого, земляного пола подвала, она замерла на месте, словно вкопанная, не в силах сделать ни шагу дальше. Взгляд Эйприл упал на кончик той самой биты, которую все еще сжимал в своей руке Стив. На самое ее острие, на чуть ржавые, торчащие во все стороны гвозди, налипло нечто скользкое, мерзкое, отдающее жирными, переливающимися всеми цветами радуги бликами в тусклом, желтоватом свете одинокой лампочки, висящей под потолком. Это нечто напоминало сброшенную кожу или крупную, отвратительную чешую какого-то неведомого, чудовищного гада. Оно медленно шевелилось, качаясь на импровизированном острие, и от него исходил слабый, но отчетливый запах озона и чего-то кислого, химического. — Охренеть. — Это вырвалось у нее непроизвольно, тихим, прерывающимся шепотом, полным неподдельного ужаса и отвращения. Она бы так и простояла на лестнице, завороженная этим отталкивающим и пугающим зрелищем, если бы не резкий, нетерпеливый тычок под ребра от Дастина, который, пристроившись сзади, толкал ее, пытаясь пройти вперед и самому все увидеть. Его маленькие, но удивительно сильные пальцы впились в ее бок, заставляя вздрогнуть от неожиданности. — Чего встала, Эйп? Ты не прозрачная, двинься уже, дай посмотреть! — Его голос звучал взволнованно и нетерпеливо, в нем слышались и страх, и жгучее любопытство. Эйприл, все еще находясь под воздействием шока, механически, почти на автомате, спустилась до конца и отошла в сторону, уступая место мальчику и давая ему возможность собственными глазами увидеть то, что осталось от его так называемого «питомца», его несостоявшегося научного открытия. В воздухе повисло тяжелое, давящее молчание. — Черт. — Тихо, с придыханием выругался мальчик, и его плечи, бывшие до этого напряженными и поднятыми, вдруг безнадежно опустились, когда он внимательно, с болезненным интересом стал рассматривать нечто, болтающееся на кончике биты Стива. В его глазах читалось разочарование, страх и щемящая досада. Харрингтон же, видимо, желая окончательно добить их, огорошить до самого основания, молча, без лишних слов, указал окровавленным концом биты куда-то за спину Эйприл, в самый темный, неосвещенный угол подвала. Девушка инстинктивно, резко уклонилась с линии указания, опасаясь, что он может случайно прикоснуться к ней этим мерзким, покрытым слизью и бог весть чем еще оружием. Его лицо в тусклом свете было серьезным, почти каменным, и смертельно бледным, будто он только что увидел призрака. Глаза Дастина, и без того круглые от страха, расширились еще больше, став просто огромными, когда он, затаив дыхание, проследил за направлением биты взглядом. Эйприл, видя их леденящую кровь реакцию, медленно, с трудом преодолевая внутреннее сопротивление, почти боясь увидеть то, что ждет ее в темноте, обернулась. Каждый мускул в ее теле напрягся и застыл в ожидании ужаса. — Черт. — Это вырвалось у них с Дастином одновременно, их голоса, дрожащие и сдавленные, слились в один, полный одинакового, животного ужаса. В стене подвала, в том самом углу, куда указывал Стив, зияла огромная, неправильной, но удивительно аккуратной формы дыра. Но это была не просто дыра от обвалившейся штукатурки или просевшей земли. Это был туннель. Цементный блок, кирпичи и земля вокруг будто бы не были разрушены в привычном понимании — они словно испарились, растворились или были начисто, до молекулы, съедены. От них не осталось и следа, ни пылинки. Эти двое, Стив и Дастин, осторожно, медленно, как завороженные, движимые одновременно ужасом и жгучим любопытством, подошли ближе к зияющей дыре, стараясь заглянуть внутрь, в эту черную, бездонную глотку. Эйприл же все было видно и так, с того места, где она стояла, застыв в оцепенении. Девушке не нужно было подходить ближе, чтобы понять весь масштаб и весь ужас происходящего. Ее мозг, отбросив первоначальный шок, начал лихорадочно, с бешеной скоростью соображать, анализировать ситуацию, перебирая возможные варианты действий. Что делать дальше? Каков должен быть их следующий, самый верный шаг в этом кошмаре? Мысли неслись вихрем, сталкиваясь и разбиваясь о стену непонимания и страха. — Все же будет хорошо, да? — Дастин, оторвав взгляд от жуткого туннеля, отошел от него на шаг, его голос звучал маленьким, потерянным, по-детски беспомощным. Он оглядывался то на Стива, то на Эйприл, ища в их глазах хоть каплю утешения, поддержки, хоть какие-то гарантии, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Его нижняя губа предательски дрожала. Оба старшеклассника молчали, переваривая увиденное, пытаясь осмыслить немыслимое. Воздух в подвале был спертым, тяжелым и густо пах сырой землей, старой плесенью и чем-то еще... металлическим, едким, кислым, совершенно незнакомым и оттого еще более пугающим. — Конечно хорошо. — Голос Эйприл прозвучал резко, с горькой, ядовитой иронией. Она с силой всплеснула руками, подводя черту под всей этой невероятной ситуацией. — По городу теперь свободно разгуливает, бегает или ползает неизвестное науке нечто, которое с удовольствием жрет все подряд, начиная от домашних кошек и заканчивая капитальными цементными стенами, справляясь с последними не хуже, а может, и лучше, чем отбойный молоток. И если ты. — она с силой повернулась и уставилась на Дастина. — Держал его запертым здесь, в этом подвале, с самого утра, то это нечто еще и чертовски, до звериной ярости, голодное. Просто прекрасная, замечательная перспектива. Дастин виновато, почти по-щенячьи поджал губы, опустив голову и уставившись на свои кроссовки, словно надеясь, что земля разверзнется и поглотит его прямо здесь и сейчас. — Чем ты думал. — Продолжала она, ее голос набирал силу и громкость, в нем звучали накопленная усталость, злость и отчаяние. — Когда вообще решил принести в свой дом, в дом своей ничего не подозревающей матери, нечто... — Картер с силой, почти с ненавистью, ткнула пальцем в направлении зияющей, как открытая рана, дыры в стене, — что способно сделать ТАКОЕ? А? О чем ты вообще думал? — Откуда я мог знать, что это не какой-то обычный, пусть и странный, слизняк! — Взорвался в ответ Дастин, его собственный страх и подавленное чувство вины вылились в мгновенную, защитную агрессию. — Я вообще-то думал, что совершил настоящее открытие! Что открыл новый, неизвестный науке вид! Я хотел сначала показать ребятам, похвастаться, ну и.… — Ты думал... — Эйприл резко замолчала, с силой выдыхая, пытаясь сдержать подкатывающий к горлу ком ярости и разочарования. Ее пальцы сжались в бессильные, трясущиеся кулаки. — То есть. — Голос девушки стал тише, но от этого еще более опасным. — Ты хочешь сказать, что об этом твоем “открытии” еще кто-то знает? — Ее взгляд стал пристальным, буравящим, он буквально впивался в Дастина. И судя по тому, как мальчик мгновенно отвел глаза, как он начал нервно, судорожно теребить край своей куртки, стало абсолютно ясно — вся его дружная компания, все его близкие друзья, были в курсе. Они знали. — Ты хоть на секунду, хоть краем мозга подумал, что это может быть опасно? Нет? — Ее голос снова зазвучал с холодной, сдерживаемой яростью. — Даже если ты, по своему невежеству, принял это чудовище за новый вид живности, это никак не отменяет и не гарантирует его безопасности! Ты вообще осознаешь, в какую жуткую историю ты втянул себя, а заодно и нас? Ты понимаешь... — Да хватит уже! — Дастин внезапно взорвался, перебивая ее, его лицо покраснело от злости, обиды и смущения. — Ты не моя сестра или мама, чтобы читать морали! Тоже мне, нашла самое подходящее время для воспитательных бесед! Эйприл, не помня себя от ярости, уже было подняла руку, чтобы дать подзатыльника этому несносному, совершенно отбившемуся от рук мальчишке, но под ее удивленным, широко раскрытым взглядом это сделал Стив. Он легко, почти безболезненно, но с подчеркнутой строгостью, шлепнул ладонью по затылку Дастина. Сам жест был не столько болезненным, сколько унизительным, отрезвляющим. — Следи за языком. — Спокойно, но с железной, не терпящей возражений интонацией сказал Харрингтон. В его голосе звучала усталость и неподдельный авторитет. Парень быстрым, почти отвращенным движением, словно желая поскорее избавиться от этой гадости, сбросил странную, переливающуюся кожу с кончика биты о ближайшую стену и, не глядя ни на кого, не произнося больше ни слова, молча, с каменным лицом, направился к выходу из подвала, тяжело поднимаясь по бетонной лестнице наверх. Эйприл смотрела ему вслед, в ее глазах читалась сложная, противоречивая гамма чувств — от злости и раздражения, до легкой благодарности и глубочайшего недоумения. Но потом она просто покачала головой, как бы отгоняя прочь все ненужные, мешающие мысли, и, тяжело вздохнув, направилась за ним, под непрекращающийся, тихий, но назойливый аккомпанемент ворчания Дастина, который себе под нос бормотал что-то бессвязное про то, что он уже взрослый и сам все прекрасно знает, и вообще, не нуждается в няньках. Выйдя на прохладный, свежий ночной воздух, Эйприл остановилась и глубоко, полной грудью, с наслаждением вдохнула. Воздух был чистым, холодным и таким желанным, таким целебным после спертой, отравленной атмосферы подвала. Он пах свободой, ночным холодком и... нормальностью, той самой простой, обыденной нормальностью, которой так катастрофически не хватало в последние часы. Дастин все еще ворчал себе под нос, бормоча какие-то оправдания и проклятия, пока с силой, со злостью захлопывал тяжелую, неподатливую дверь подвала, как будто пытаясь запереть, наглухо замуровать весь этот ужас, всю эту невероятную реальность внутри, чтобы никогда больше с ней не сталкиваться. — Что делать будем? — Эйприл нарушила общее тяжелое, давящее молчание, оглядывая их обоих своим усталым, но все еще цепким взглядом. Ее голос прозвучал глухо, без обычной колючей энергии, но в нем слышалась практичная, почти деловая нота. Ситуация требовала действий, а не паники, и она это понимала. Нужен был четкий, продуманный план, пусть даже и безумный, но план. Без него они были просто кучкой испуганных детей перед лицом неведомого. Стив стоял, закинув биту себе на плечо. Эйприл заметив это поморщилась, представляя, как жижа оставшееся на кончике оружия, медленно стекала по куртке парня. Поэтому спокойно подошла к нему, отнимая биту от его плеча, обхватив его сжатую на оружие ладонь. Парень удивленно посмотрел на нее, а девушка лишь пожала плечами. — Куртку жалко. — Сказала Эйприл, чуть отходя от него. Да, куртку было бы жаль. И только. Стив же следил за ней глазами, надеясь поймать ее взгляд, но ее смущенный вид, на удивление, доставил ему куда большее удовольствие. Дастин же, не в силах стоять на месте, нервно расхаживал туда-сюда по хрустящему под ногами гравию, заложив руки за спину в позе глубокомысленного стратега. Он напряженно морщил лоб, пытаясь придумать что-то гениальное, что могло бы одним махом исправить всю эту катастрофическую ситуацию. — Бинго! — Вдруг пронзительно крикнул он, резко останавливаясь и привлекая к себе внимание двух молчаливых старшеклассников. Одна неловко стояла, стараясь не смотреть на одного парня, что не собирался спускать с нее глаз, намеренно дразня. — Эйприл правильно заметила. — Сказал он, обращая на себя все внимание, смотря на них с внезапно вернувшимся, почти лихорадочным энтузиазмом. Его глаза горели азартом первооткрывателя, хотя повод для этого был более чем жуткий. — Дарт голодный. Очень голодный. — Дарт? — переспросила Эйприл, медленно и с явным недоверием выдохнув это странное слово. Она уже даже не надеялась получить вменяемый, логичный ответ на это непонятное имя, данное, судя по всему, тому самому существу. Мальчик, демонстративно проигнорировав ее вопрос, как нечто несущественное, продолжил, его речь стала быстрой, почти торопливой: — Возможно, нам удастся его выманить! Выманить в одно определенное, заранее подготовленное место! И там уже... — Он внезапно замолчал, сглатывая с трудом подступивший к горлу ком. Видимо, он все же успел привязаться к этому... существу, этому своему «открытию». Мысль о том, что с ним, скорее всего, придется сделать, явно тяготила его, вызывая смешанное чувство жалости и страха. — То есть ты. — Медленно, с неподдельным изумлением начал Стив, переспрашивая и поднимая свои уставшие глаза на Дастина. — Предлагаешь нам, трем, хотя скорее двум. — Стив указал битой на себя и Эйприл. —Разумным людям, послужить своеобразной живой приманкой для потенциально опасного инопланетного существа, заманив его с нашей помощью куда-то подальше от жилых домов, чтобы потом... — Он сделал театральную паузу. — Убить? — Последнее слово он произнес с особой, леденящей душу отчетливостью, вкладывая в него весь ужас предстоящего. Дастин болезненно поморщился, услышав это жесткое, недвусмысленное слово, но промолчал, лишь коротко, почти незаметно кивнув, подтверждая самый худший сценарий. — Ну… да? — Его первоначальная уверенность заметно пошатнулась, уступив место трезвому осознанию всей серьезности и мрачности их положения. Стив неоднозначно, скептически взмахнул рукой, выражая этим жестом всю степень своего скепсиса, отчаяния и полного недоумения одновременно. — И? Каков же твой гениальный план, о великий стратег? — В его голосе прозвучала откровенная насмешка, приправленная горькой иронией. — Можем купить мяса. — Неожиданно для себя самой, почти рефлекторно предложила Эйприл, желая прекратить возможную очередную бесполезную перепалку между ними. Идея пришла спонтанно, интуитивно, но звучала она на удивление логично и практично в рамках всего этого безумия. Дастин буквально воспрянул духом. Он громко щелкнул пальцами и торжествующе, с восторгом указал на нее, как на союзника. — Точно! Можно купить много мяса! Целую гору! Будем надеяться, что в сам город он еще не сунулся. Значит, скорее всего, бегает и прячется где-то в ближайшем лесу, осваивается. А идеальное, просто созданное для заманивания голодного, заблудшего существа место это... — Он сделал драматическую паузу, стараясь усилить эффект. — Свалка. — Без всякого энтузиазма, устало и буднично закончила за него Эйприл, предвосхищая его вывод. Мысль была очевидной. Мальчик радостно, энергично кивнул, его лицо озарилось широкой, победоносной улыбкой, словно они только что решили сложнейшую математическую задачу. — А лучший, самый безопасный и при этом быстрый путь до свалки, чтобы не привлекать лишнего внимания, это... Тут его перебил уже Стив, на лице которого мелькнула тень понимания и мрачного принятия неизбежного. — Рельсы. Старые, заброшенные железнодорожные пути. Они ведут прямиком туда, и там почти никогда никого нет. Дастин широко, по-мальчишески ухмыльнулся, с удовлетворением хлопая в ладоши от восторга: — Тогда договорились! — Он воодушевленно взмахнул руками, словно они только что решили вопрос о беззаботном походе на пикник, а не о поимке и уничтожении непонятного чудовища. — Значит, так, завтра с утра, ровно в девять часов, встречаемся здесь же, у моего дома? Мамы как раз не будет. Заедем в магазин, купим мяса, много-много мяса, и.… что ж, дальше будем действовать по обстоятельствам. Как пойдет. Дастин выпалил все это одним духом, почти не делая пауз, не обращая никакого внимания на двоих рядом стоящих старшеклассников, словно их здесь и не было, словно он разговаривал сам с собой или отдавал приказы невидимой армии. Мальчик уже видел всю эту операцию в своем воображении, он был ее главным архитектором, генералом и вдохновителем. — Тогда до завтра, и смотрите, не опаздывайте! — И на этой бодрой, почти веселой ноте он радостно, словно заведенная игрушка, развернулся и помчался в сторону своего дома, лишь на бегу махнув им рукой на прощание. Он оставил позади двух абсолютно растерянных, подавленных и до конца не понимающих, что же, собственно, только что произошло и на что они, по доброй воле, только что подписались, Стива и Эйприл. Они так и остались стоять в гнетущей тишине ночи, под тусклым, мигающим светом уличных фонарей, слушая, как его быстрые, удаляющиеся шаги постепенно затихают в ночной дали, растворяясь в темноте. Предстоящая ночь обещала быть долгой, тревожной и совершенно бессонной для обоих.