Глава 25. Мясной флирт.

Темнота, густая и почти осязаемая, как черный бархат, полностью окутала свалку, поглотив последние остатки багрового заката. Внутри автобуса, ставшего их временным убежищем, царила напряженная, гнетущая тишина, изредка нарушаемая скрипом металла и далекими, неопознанными ночными звуками. Каждый из них занимал себя, чем мог, пытаясь отгородиться от тревожных мыслей о том, что ждало их во мраке. Дастин, словно заведенная юла, мельтешил туда-сюда по проходу, то порывисто садясь на сиденье, то снова вскакивая и принимаясь нервно шагать. Этот постоянный, беспокойный звук его шагов, гулко отдававшийся в металлическом салоне, отпечатывался на и без того натянутых, как струны, нервах Эйприл, действуя ей на нервы сильнее скрежета железа. Так еще и Харрингтон, сидевший напротив, с упорством маньяка щелкал своей идиотской, дешевой зажигалкой "Zippo", выпуская короткие язычки пламени и тут же гася их, снова и снова. Но начинать сейчас открытую ругань было бы верхом глупости и могло вывести из равновесия и без того напуганных младших. Лукас, взяв на себя роль дозорного, уже который раз за последний час бесшумно вылезал через люк на крышу и подолгу изучал окрестности через старый, потертый армейский бинокль, его силуэт на фоне звездного неба казался напряженным и сосредоточенным. Макс, устроившись в углу, сидела, скрестив руки на груди в защитной позе, и задумчиво, почти до крови кусала свою нижнюю губу, ее взгляд был устремлен в никуда, полный недетской тревоги. Эйприл же развалилась на одном из поломанных сидений, лежа на спине и безучастно уставившись в ржавый, испещренный граффити потолок автобуса. Ее ноги, болтались туда-сюда, ритмично постукивая ботинками какой-то ритм, и этот монотонный стук был единственным, что хоть как-то отвлекало ее от навязчивого щелканья зажигалки Стива. Внезапно Картер отвела взгляд от потолка и повернула голову в сторону Макс, поймав на себе ее пристальный, изучающий взгляд. Девушка вопросительно выгнула темную бровь. Девочка, смутившись, что ее уличили, быстро, почти виновато отвела взгляд и перевела его на Стива, который, не обращая ни на кого внимания, продолжал с упоением щелкать этой тупой, надоедливой зажигалкой. — Вы реально уже с этим сражались? — Макс буравила настойчивым, испытующим взглядом в первую очередь Стива, сидевшего напротив и казавшегося самым старшим и опытным здесь, но вопрос ее, видимо, был обращен ко всем присутствующим, включая и неподвижно лежащую с закрытыми глазами Эйприл, которая делала вид, что дремлет или просто игнорирует всех. Стив поначалу не смотрел на Макс, полностью погруженный в свое монотонное, гипнотизирующее, навязчивое щелканье ненавистной зажигалкой, которое уже успело врезаться в сознание каждого, как навязчивая мелодия. Но затем, медленно осознав, что вопрос адресован именно ему, и почувствовав на себе ее пристальный взгляд, он все же оторвал взгляд от прыгающего огонька и обратил свое внимание на рыжую девочку. После короткой, тяжелой паузы, во время которой в воздухе повисло невысказанное напряжение, он пару раз медленно, очень серьезно и весомо кивнул, и его обычно насмешливое, легкомысленное лицо вдруг стало неестественно мрачным, осунувшимся, будто он вновь переживал в памяти те страшные моменты. — И это точно был не какой не медведь? — Скептически, все еще не до конца веря и пытаясь найти логичное, земное объяснение всему этому безумию, спросила девочка, прищуривая свои ярко-зеленые, умные глаза, в которых читался не столько страх, сколько жгучее любопытство и желание докопаться до истины. Эйприл, лежавшая с закрытыми глазами и пытавшаяся абстрагироваться от всего происходящего, уже собралась было вставить свою лепту, как ее резко, словно удар хлыста, перебил внезапно оживившийся, прозвучавший громко и резко в натянутой тишине голос Дастина. — Не будь дурой. Картер от неожиданности и неподобающей резкости тона чуть приоткрыла рот, ее идеально очерченные темные брови в изумлении взлетели к самым волосам. Девушка медленно, с преувеличенной театральностью поднялась со своей своеобразной лежанки, покрытого потрескавшейся искусственной кожей, и уставилась на Дастина широко раскрытыми, полными немого укора глазами, не веря своим ушам и такой внезапной вспышке агрессии с его стороны. Макс, в свою очередь, также в изумлении и с явной, незамедлительно вспыхнувшей обидой выгнула одну рыжую бровь, ее губы плотно, почти белой линией сжались, а взгляд стал острым, колючим. Стив оказался внешне самым собранным и невозмутимым, он просто молча, спокойно, почти отрешенно смотрел на Дастина, но и в его обычно насмешливом, уверенном взгляде теперь можно было без особого труда прочесть легкое, но вполне явное изумление от подобной грубости. —Не медведь это был. Зачем ты пришла если не веришь. Иди домой? — Продолжил Дастин, горячась и не обращая никакого внимания на напряжение, мгновенно повисшее в спертом воздухе автобуса и сгустившееся до предела, словно перед грозой. Девушка сразу заметила, как Макс буквально съежилась, сжалась в комок от этой прямой, неспровоцированной и грубой нападки, ее плечи инстинктивно напряглись и поднялись к ушам, а взгляд стал острым, обжигающе колючим, полным глухого протеста. Эйприл тут же перевела вопросительный, осуждающий, полный немого требования взгляд на Харрингтона, молча, но очень красноречиво требуя от него, как от старшего и ответственного, хоть какой-то реакции, вмешательства, осуждения. Тот, поймав ее безмолвный, но очень красноречивый упрек, лишь пожал плечами в фальшивом недоумении, всем своим видом показывая “а я тут при чем?”. Клоун настоящий, ничего не скажешь. Девушка, громко, с раздражением фыркнув, вновь с силой плюхнулась на свое сиденье, с шумом откинув голову назад на жесткое сидение. Ладно, урезонить этого взбесившегося Дастина она успеет и потом, когда все немного утихомирятся и напряжение спадет. Сейчас же Макс, судя по всему, в этом деле явно не нуждалась в ее защите или поддержке, девочка и сама, похоже, неплохо справлялась и могла постоять за себя. — Как ты завелся. Тебе баиньки пора. — Парировала Макс, молниеносно найдясь, с вызовом глядя на Дастина и поднимаясь со своего места с грацией и достоинством, которых он был явно лишен. Затем она, не дожидаясь его ответа, который, скорее всего, был бы еще более глупым и обидным, ловко, по-кошачьи ухватилась за холодные края лестницы и стала быстро улезать к Лукасу наверх, на крышу, явно предпочитая его общество и более спокойную беседу. Когда девочка окончательно исчезла в черном, зияющем квадрате люка, провожаемая тяжелым, задумчивым взглядом Стива, тот не удержался от своей менторской, поучительной реплики, продолжая крутить надоедливую, уже порядком всем поднадоевшую зажигалку в своих длинных, умелых пальцах. —Правильно. Покажи, что тебе пофиг. — Сказал он, крутя зажигалку в руках. Эйприл, слыша это очередное мудрое изречение, лишь раздраженно, с предельной силой закатила глаза, будто пытаясь рассмотреть собственный затылок и дать им понять весь масштаб своего неприятия этих глупых игр. —Мне пофиг. — Буркнул Дастин, насупившись, как бульдог. На что тут же получил одобрительное, подбадривающее, многозначительное подмигивание от своего “великого учителя” и наставника. —Чего моргаешь? Перестань. — Огрызнулся Дастин, еще больше хмурясь и краснея от смущения и злости. Стив лишь пожал плечами с преувеличенной невинностью, делая вид, что вообще не понимает, в чем проблема и почему все так нервничают, и вновь с удвоенным усердием принялся щелкать ненавистной, проклятой зажигалкой, звук которой уже действовал на нервы сильнее скрежета ножа по стеклу. И вот тут терпение Эйприл, лопнуло окончательно, разом, как перегретый паровой котел, готовый взорваться. — Да, молодец, Дастин, просто образец для подражания. — Сказала она неожиданно спокойно, даже сладковато, закидывая одну ногу на сиденье и подгибая ее в колене, принимая почти позу верховного судьи на процессе. Две пары мужских глаз — карие, насмешливые Стива и умные, растерянные Дастина — мгновенно, синхронно уставились на нее с немым, полным недоумения вопросом. Она же, как ни в чем не бывало, совершенно спокойно продолжила, нарочито медленно растягивая слова, наслаждаясь моментом. — Ты только что своим блестящим поведением, тонким, дипломатичным подходом и непревзойденным обаянием буквально подтолкнул девчонку, которая тебе, насколько я понимаю, небезразлична и даже очень даже нравится, прямиком в объятия другого, несравненно более воспитанного и адекватного парня. — Эйприл многозначительным кивком головы указала на люк, ведущий на крышу, где сейчас находились Лукас и Макс. — Молодец, ничего не скажешь. Тактический гений, будущее дипломатии. Поздравляю. — Он все сделал абсолютно правильно, не нуди и не умничай. — Стив окинул ее тяжелым, предупреждающим взглядом, явно не желая продолжать этот разговор и раздувать ссору еще больше. — Ага, ну да, конечно, как же иначе. — Парировала Эйприл с ледяным сарказмом, качая головой с притворным сожалением. — Макс же, ясное дело, просто бестолковая, пустая кукла без собственного мнения и характера, которая будет безропотно терпеть любое свинское к себе отношение и прямые, ничем не спровоцированные оскорбления, особенно когда прямо рядом, буквально в двух шагах, находится другой, куда более симпатичный мальчик, который ведет себя с ней как нормальный человек и делает все с точностью до наоборот. Браво, Стив, просто браво, ты как всегда на высоте. — Картер с сарказмом пару раз хлопнула в ладоши, медленно переводя насмешливый, уничтожающий взгляд с “горе-учителя” на его “горе-ученика”. — Ты-то что вообще понимаешь в парнях. — Выпалил Дастин, весь красный от злости и смущения, все такой же хмурый и теперь уже откровенно раздраженный ее непрошеным вмешательством и едкими комментариями. Эйприл сначала даже не поняла скрытого смысла этого выпада, но, уловив быстрый, пронизывающий, многозначительный взгляд Стива, мгновенно вспомнила. Ах да, они же теперь все почему-то думали, что ей, Эйприл, нравятся девушки, а не парни. Ха-ха. Дастин, судя по его насупленному виду, верил в это на полном серьезе. Стив промолчал, лишь сжал губы в тонкую упрямую полоску и нахмурил свои густые брови, но щелкать зажигалкой наконец-то перестал, словно желая, чтобы ему ничто не мешало внимательно слушать этот диалог и ловить каждое слово. Хм, что ж, если ради того, чтобы этот дурацкий, раздражающий звук наконец прекратился, ей потребуется пожертвовать своей репутацией и мнимой ориентацией в их глазах, то что же… ладно, пусть будет так, сыграем в эту игру. — Ну, я-то как раз, в отличие от некоторых самоуверенных особ, неплохо, даже очень неплохо понимаю женщин, и чего они на самом деле хотят от жизни и от мужчин. — С напускной, преувеличенной скромностью и легкой самовлюбленностью заявила Эйприл, нарочито опустив взгляд на свою забинтованную уже грязным платком ладонь, чтобы скрыть предательскую, готовую вырваться наружу улыбку и не засмеяться прямо в их серьезные, наивные, полные недоумения лица. Когда она внутренне успокоилась и почувствовала, что наконец сможет сохранить невозмутимый лицом, то медленно, с достоинством снова подняла голову, опустив руку так, что та свободно, расслабленно болталась около сидения, а кончики ее слегка запачканных землей пальцев чуть касались холодного, пыльного пола автобуса. — Может, именно из-за таких “образцовых”, “идеальных” мужчин, как вы, демонстрирующих высший пилотаж в общении с прекрасным полом, мне и стали в принципе нравиться девушки. Они хоть прямолинейны, честны и не играют в эти дурацкие игры. — Эйприл сладко, почти кокетливо улыбнулась, с явным удовольствием наблюдая за их мгновенной, живой реакцией на свою провокацию. Дастин лишь скептически, с непониманием фыркнул, покраснев и опустив глаза, явно не зная, что на это вообще можно ответить, и чувствуя себя не в своей тарелке. Стив же продолжал молча смотреть на нее своим пристальным взглядом, словно пытался прочитать ее настоящие мысли, как открытую книгу и уловить малейшую фальшь или игру. — Ты не по девочкам. — Заявил он вдруг с какой-то непоколебимой уверенностью в голосе, больше похожей на констатацию неоспоримого факта, чем на предположение или вопрос. — И никогда не была. — С чего ты вдруг так решил, о великий знаток женских душ? — Удивилась Эйприл, продолжая играть с ним в эту опасную кошачью игру, наслаждаясь его замешательством. — Ты же только сегодня сам мне усиленно затирал, прямо-таки настаивал, что я похожа на настоящую лесбиянку и что у меня соответствующая бунтарская аура… — Я тогда шутил, дурачился. — Резко, почти грубо перебил ее Харрингтон, и в его низком, хрипловатом голосе не было ни капли шутки или легкомыслия. Его глаза были серьезны, темны и невероятно сосредоточены, все его внимание было приковано к ней. — Не стала бы настоящая лесбиянка, развешивать внутри своего школьного шкафчика, на самой видной полке, фотографии полуголых актеров. Эйприл почувствовала, как по ее щекам и шее разливается горячая, предательская волна краски, выдавая ее смущение. Черт побери, он помнит! Он помнит тот дурацкий, нелепый разговор у ее шкафчика, перед Хэллоуином. Дастин, услышав такое пикантное откровение, навострил уши, как настоящий сыщик, и с новым интересом стал смотреть попеременно то на Стива, то на нее, явно желая продолжения. — Хм, знаешь ли, мой дорогой друг. — Не сдавалась Эйприл, поймав себя на том, что начала нервно, судорожно теребить край платка на своей раненой руке. — Если я и правда по девочкам, что, в принципе, не является преступлением, это еще отнюдь не значит, что я не могу чисто эстетически восхищаться красотой, харизмой и талантом некоторых мужчин. Я же, в конце концов, не мизандричка какая-то. — Она упрямо, вызывающе не отводила взгляда от Стива, вступая с ним в немую, напряженную дуэль взглядов. Может, эта дурацкая, необдуманная шутка уже зашла слишком далеко, и пора бы остановиться? Она, конечно, понимала, что они вряд ли станут трепаться об этом на каждом углу, но полностью исключать случайную утечку информации или сплетни было нельзя. Если об этом узнают в школе… ее и так гнобили достаточно, а тут уж точно житья не дадут, затравят окончательно. Да и своих бедных Джима и Джонатана — ей было искренне, почти до слез жаль выставлять в таком свете. Представив себе лицо своего строгого, но любящего крестного, если до него дойдут эти странные слухи, она не сдержала нервный смешок и, чтобы скрыть его, резко отвернулась от Стива, делая вид, что поправляет волосы. — Ладно, ладно, будь по-твоему. — Сдалась она, с театральным вздохом садясь и лениво, грациозно потягиваясь, будто только что проснулась после сладкого сна. — Может, ты и прав, о всевидящий оракул. Может, мне и вовсе не нравятся девушки. Эйприл расставила руки в стороны, опираясь ладонями о потрепанные спинки сидений по обе стороны от себя, отчего ее плечи грациозно приподнялись, а силуэт стал еще более выразительным. — Так что не волнуйтесь, господа, если вы вдруг переживаете за свою безупречную репутацию от того, что вынуждены находиться в замкнутом пространстве и общаться с подозрительной личностью и странной наркоманкой - лесбиянкой. — Она сделала театральную, драматическую паузу, наслаждаясь моментом. — Можете смело выдохнуть. Ваша честь и репутация чисты, как слеза младенца. Никто не заподозрит вас в дурных связях. Дастин лишь равнодушно пожал плечами, всем своим видом показывая, что ему, в общем-то, глубоко плевать на все эти взрослые игры и сложности, его голова была занята другим. Стив же что-то тихо, невнятно, почти про себя промямлил, уставившись в грязный пол автобус, будто разглядывая какой-то особенный узор. — Я вообще-то не за это переживал… совсем не за это. — Проронил он почти шепотом, таким тихим, что слова едва долетели до ее ушей, и сам тут же нахмурился, сжал губы и помрачнел от своих собственных, нечаянно сорвавшихся слов, будто поймав себя на чем-то глубоко личном, сокровенном и недозволенном. Эйприл тоже непроизвольно нахмурилась, в ее глазах мелькнуло искреннее недоумение, и она уже собиралась переспросить его, повторить, что именно он имел в виду, как вдруг леденящий душу, дикий, нечеловеческий и пронизывающий до костей крик, не то раненого в агонии животного, не то неведомого, инопланетного чудища, прорезал давящую ночную тишину. Все разом, словно по единой, незримой команде, подскочили к заложенным кусками фанеры и железа окнам, напрягая зрение и стараясь что-то, хоть что-то разглядеть в кромешной, непроглядной, густой как смоль тьме, окутавшей свалку мертвым, зловещим покрывалом. Воздух внутри автобуса стал тяжелым, густым от страха, каждый вдох давался с трудом. — Лукас, что там такое. — Пронзительно, срывающимся от испуга голосом крикнул Дастин, вскинув голову и устремив взгляд в черный квадрат люка на крыше, откуда доносилось лишь тяжелое, учащенное дыхание их друга. — Погоди! — Донесся сверху приглушенный, сдавленный, до предела напряженный голос Лукаса, в котором слышалась неподдельная тревога. —Вижу! На десять часов! На десять часов! Эйприл понятия не имела, как именно, по какому принципу определять эти пресловутые “десять часов”, эта армейская терминология была ей совершенно незнакома, поэтому она просто, как завороженная, следила за взглядами Дастина и Стива, которые синхронно, словно два компаса, устремились в одну и ту же точку в непроглядной темноте, туда, где тьма казалась еще гуще и плотнее. И тогда ее собственный, отчаянно всматривающийся в мрак взгляд наконец-то выхватил из черной пелены ЭТО. Нечто, по размерам и общему сложению отдаленно, очень отдаленно напоминающее крупную, невероятно мутировавшую собаку, но из-за густого, стелющегося по земле, словно живой, тумана и большого расстояния были видны лишь смутные, размытые, но от того не менее пугающие и неестественные очертания силуэта. — Что он там делает? — Прошептал Дастин, прилипший лбом к холодному, запотевшему изнутри стеклу, его голос дрожал от сдерживаемого ужаса. — Не знаю. — Лаконично, с трудом выдохнул Стив, не отрывая пристального, охотничьего взгляда от зловещей точки в темноте. — Не ест приманку. Почему он не ест приманку? — В его обычно уверенном голосе явственно послышалась тревога, даже растерянность, что пугало больше всего. — Может не голоден? — Слабо, без особой веры в свои слова предположил Дастин, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то логичное, земное объяснение происходящему. — Или устал от говядины. — Съязвил Стив, пытаясь хоть как-то, черным, больным юмором снять нарастающее, давящее на всех напряжение. Эйприл же сглотнула огромный, колючий комок в горле, замечая краем глаза, как существо вдалеке замерло и словно бы принюхивается, выискивая что-то конкретное, ловя какой-то определенный запах в холодном ночном воздухе. Девушка с леденящим душу ужасом медленно, почти механически перевела взгляд на свою забинтованную грязным платком руку, на светлой, теперь уже запачканной ткани которого ярким, алым, недвусмысленным пятном проступала кровь, что пропитала собой платок. — Блять… — Вырвалось у нее тихое, полное глубочайшего осознания и ужаса проклятие. Она инстинктивно прикрыла глаза, чувствуя, как ресницы начинают предательски, мелко дрожать, а дыхание срывается и становится частым, поверхностным, собачьим, сердце бешено колотится где-то в горле. Ее тихая, почти бессознательная фраза заставила Стива резко оторвать взгляд от окна и пристально посмотреть на нее. Его взгляд скользнул по ее бледному, как полотно, лицу, а затем упал на ее руку, на алое пятно. Пара секунд напряженного, лихорадочного размышления — и его глаза расширились от внезапной, ужасной, как удар током, догадки. Кровь. Его привлекал запах свежей, человеческой крови. Он посмотрел на Эйприл, которая стояла бледная, не от мира сего, совершенно уничтоженная, с рваным, сбившимся дыханием, которое она с силой, со свистом выталкивала через сжатые, белые губы. — Что такое? Что-то не так? В чем дело? — Беспокойно, испуганно оглядел их обоих Дастин, чувствуя, что происходит что-то страшное, что-то, что он не понимает. Он и сам был напуган до смерти, но из последних сил, из гордости пытался этого не показывать, держаться молодцом. — Я… я… это я… — Эйприл испытывала настоящий, животный, всепоглощающий страх не только за себя, но и за всех остальных, за этих мальчишек, за Макс. Это она, своим неосторожным порезом, своей глупостью, подставила их всех, черт возьми! Она снова все испортила, как всегда, как вечно это с ней бывает. Это она во всем виновата. Ноги ее вдруг подкосились, стали ватными, и она тяжело, как мешок, рухнула на сиденье позади себя, не отрывая полного беспомощного ужаса взгляда от своей злополучной, окровавленной руки. — Простите, я не подумала… я не хотела… я… Эйприл чувствовала на себе их тяжелые, полные немого вопроса и страха взгляды, которые жгли ее кожу. И затем в гробовой тишине автобуса, нарушаемой лишь ее собственным прерывистым дыханием, прозвучали быстрые, решительные, твердые шаги, уверенно отдаляющиеся от нее. —Стив? Стив, что ты делаешь? Стив. — Забеспокоился, почти запинаясь, Дастин, провожая его широко раскрытыми от ужаса глазами. Эйприл подняла глаза, полные слез, под звук его тревожного, срывающегося голоса и увидела, что Стив решительно направляется к запертой, укрепленной двери автобуса, его лицо было странно спокойным и сосредоточенным. — Ты совсем больной? — Эйприл подскочила к нему в пару прыжков, вставая у него на пути и преграждая дорогу, выставляя руки перед собой. Стив остановился и смотрел на нее, затем его взгляд снова скользнул к ее руке, и она инстинктивно, словно обжигаясь, с чувством вины убрала ее за спину, стараясь спрятать. — Если ты думаешь, что выйдешь туда один и будешь играть в героя-самоубийцу только из-за того, что я, я… Договорить ей не дали. Стив молча, не говоря ни слова, достал из кармана своих джинсов свою пресловутую, вездесущую зажигалку «Zippo», взял ее за здоровую, чистую руку и твердо вложил ей в ладонь, сжав ее своими теплыми, удивительно твердыми и уверенными пальцами. Его прикосновение было одновременно и жестким, и каким-то ободряющим. — Готовьтесь. — Тихо, но очень четко, властно сказал он, обращаясь уже ко всем присутствующим, но глядя прямо на нее. И оглянулся на Дастина, который все еще стоял в ступоре, не понимая, что происходит и что ему делать. — Ты серьезно сейчас?! Это же чистое самоубийство! — Перешла на громкий, шипящий, почти истеричный шепот Эйприл, не веря своим ушам и его безумию. — Если кто и должен выйти наружу, и отвлечь его на себя, так это я! Это я во всем виновата, это из-за моей крови, моей глупости он здесь! Стив сделал шаг к ней ближе, сократив расстояние между ними, и заметил, как ее глаза наполняются влагой от страха, отчаяния и чувства вины, и почувствовал, как в его собственной груди что-то болезненно, до спазма сжалось. Ему самому стало еще страшнее, холодный пот выступил на спине, но не за себя, а за нее. За ее испуганное, осунувшееся, такое беззащитное лицо. — Успокойся. — Сказал он неожиданно мягко, но очень проникновенно, глядя ей прямо в глаза, пытаясь передать ей свою, пусть и наигранную, уверенность. — Оставайся здесь. С ними. — Стив кивнул головой назад, намекая на перепуганного Дастина и на детей на крыше. — Они нуждаются в тебе. Пожалуйста. В его голосе прозвучала неподдельная, почти отчаянная мольба, хотя, казалось бы, умолять и каяться должна была она, а не он. — Стив… я не могу… — Простонала она как-то слишком уж жалобно и по-детски беспомощно, закусив губу до крови, чтобы не расплакаться окончательно, не дать слабину. Из-за нее же все это! Если бы она не поранилась, если бы была внимательнее, осторожнее… — Эй, послушай меня. — Он мягко наклонил к ней голову, пытаясь поймать ее опущенный, полный слез взгляд, заставить ее посмотреть на себя. — Мне там, снаружи, в этой тьме, очень и очень понадобится твоя моральная поддержка, понимаешь? Справишься с такой ответственной, важной миссией? — Он попытался своей коронной шуткой, пусть и плоской, снять хоть толику напряжения, разрядить обстановку. — Ну, как на черлидинге, я думаю, у тебя должно получиться на ура. У тебя, очень громкий, командный и ободряющий голос. От такого дурацкого, неуместного и неожиданного комплимента Эйприл невольно фыркнула сквозь подступающие, душащие ее слезы, бессильно качая головой. Он продолжил, уже совсем абсурдно и смешно, подражая писклявому, восторженному девичьему голосу, строя глупые гримасы: — Давай, Стив, вперед, ты сможешь! Ура-а-а! — Это было настолько нелепо, глупо и несвоевременно, что Эйприл не сдержала короткий, сдавленный, почти истеричный смешок, торопливо вытирая глаза и нос тыльной стороной руки. Идиот. Настоящий, круглый идиот. Но почему-то от этого стало чуть-чуть легче на душе, комок в горле немного рассосался. Стив же, увидев, что ей хоть на йоту, но стало легче, и она хоть как-то расслабилась, перестала дрожать мелкой дрожью, отошел от нее, чтобы взять свою биту с торчащими гвоздями, что она успела возненавидеть всей душой. Когда они, наконец, смогли с грохотом и скрежетом оттащить в сторону тяжеленные, неподатливые железные листы, которые они сами же и поставили, чтобы забаррикадировать проход, Дастин, дрожащими от адреналина руками, отодвинул массивную заслонку и распахнул скрипучую дверь автобуса, чтобы Стив мог выйти наружу, в объятия ночи и неизвестности. Эйприл до боли сминала себе губы зубами, оставляя на них отпечатки, и молча, с каменным лицом наблюдала, как его силуэт окутывается густым, почти осязаемым мраком. Дверь с глухим, зловещим стуком захлопнулась за ним, и Дастин тут же, как ошпаренный, бросился к ближайшему заложенному окну, стараясь уловить хоть что-то в темноте. Спустя пару секунд тяжелого, давящего молчания с люка по алюминиевой лестнице начала спускаться Макс, ее лицо было бледным, а глаза — круглыми от ужаса. — Что он делает? — Выдохнула Макс, подходя к окну, не в силах поверить в происходящее. Ее голос дрожал. — Расширяет меню. — С дурацкой, нервной ухмылкой сказал Дастин, тут же получая смачный, оглушительный подзатыльник от Эйприл за такую несвоевременную идиотскую шутку. — Ай! Девушка нервничала. Очень, до тошноты, до дрожи в коленях нервничала. Каждый мускул ее тела был напряжен до предела. — Только попробуй там сдохнуть, Харрингтон, я тебя прибью. — Эйприл прошипела это тихим, но отчетливым шепотом, больше похожим на заклинание, в пустоту. Дастин услышал ее, перевел на нее обеспокоенно-напряженный взгляд, полный понимания, но промолчал. Стив тем временем прошел еще пару неуверенных шагов вперед по опавшим листьям, размахивая перед собой своей битой с гвоздями, иногда присвистывая, чтобы привлечь внимание, и остановился у той самой вонючей кучи мяса, что они с таким трудом сюда притащили. Он стоял спиной к ним и даже отсюда Эйприл могла заметить, как напряжена его спина. — Он псих. — Констатировала Макс, не отрываясь от щели в баррикаде. — Он крутой. — С восторгом и непоколебимой верой в голосе парировал Дастин, на его лице застыла улыбка обожания. — Он придурок. — Уже сквозь зубы процедила Эйприл, с остервенением грызя ноготь на указательном пальце, пока тот не начал кровоточить. Придурок, который делает из себя героя. Из-за нее. Из-за ее глупости. Эйприл рвано, с присвистом выдохнула, зачесывая влажные от пота волосы назад. Черные пряди по бокам уже давно начали жирнится, слипаться от пыли, грязи и ее постоянных нервных поправлений. “Дурак, дурак, дурак. Какой же ты дурак, Стив.” — Про себя повторяла девушка, как мантру, и в этот момент ее взгляд зацепился за движение в тумане. Она замерла, сердце уйдя в пятки. Этот межпространственный урод был не один. Сверху тут же, как эхо, раздался пронзительный, полный ужаса крик Лукаса. — Стив. На три часа, на три часа. Блять, блять, блять… Эйприл увидела еще парочку, а то и больше, таких же мерзких, корчащихся уродцев, выползающих из темноты. Дастин сообразил быстрее нее, его мозг сработал на опережение. — Стив! — Он побежал открывать дверь, с силой дергая за ручку. Когда дверь со скрипом поддалась, он высунулся наружу и закричал что есть мочи: — Стив! Отмена! Отмена Стив лишь на мгновение замер, его голова резко повернулась, а глаза, широко раскрытые от адреналина, метнулись по сторонам, с невероятной скоростью анализируя и оценивая резко изменившуюся, смертельно опасную ситуацию. Но с места он не сдвинулся, застыв как вкопанный посреди этого хаоса, его ноги словно вросли в землю, а пальцы до белизны сжали рукоять самодельной биты. Герой хренов. Настоящий самоубийца. Эйприл не выдержала этого зрелища. Что-то внутри нее оборвалось, и она, собрав всю свою волю, все свое мужество в один тугой, болезненный комок, рванулась к скрипучей, разбитой двери автобуса, игнорируя обеспокоенные, почти истеричные, пытающиеся остановить ее крики Макс и Дастина. Ее сердце бешено колотилось, угрожая выпрыгнуть из груди, а в висках стучала кровь. Высунувшись из относительно безопасного укрытия наполовину, ощущая холодный ночной воздух на своем лице, она изо всех сил, напрягая каждую связку, до хрипоты, до боли, крикнула в непроглядную, враждебную ночь: — Придурок Харрингтон! Ты совсем рехнулся, окончательно спятил? Живо, сию секунду беги сюда, кончай этот цирк, идиот! — Ее голос, сорванный и напряженный, чуть было не перешел на высокий, истеричный визг, горло неприятно, болезненно засадило, словно она наглоталась битого стекла. — Это как-то не очень похоже на обещанную моральную поддержку и боевой настрой, Картер! — Только и успел крикнуть в ответ Стив, обернувшись к ней на долю секунды, и в его голосе, несмотря на всю опасность, проскальзывала знакомая едва уловимая ухмылка. Но его слова потонули в рычании. Одно из чудищ, темное и быстрое, как тень, с низким, грудным рыком бросилось на него из густой темноты, из-за груды покореженного металла. Но Стив сработал на чистейших рефлексах, выработанных в прошлых стычках — он резко, почти не по-человечески ловко, с грацией испуганной кошки отскочил в сторону, и его тело перекатилось через острый, рваный капот ближайшей разбитой, проржавевшей машины, уходя от прямого, смертоносного удара когтистой лапы. — Твою мать, герой хренов! Хватит выделываться! БЕГИ СЮДА! СЕЙЧАС ЖЕ! — Эйприл орала уже совсем хрипло, почти без голоса, ее легкие горели, и она отдаленно понимала, что завтра точно не сможет говорить и будет мучиться от дикой боли в горле. Горло неприятно саднило и горело огнем, каждый крик отзывался новой, разрывающей болью. Она вцепилась пальцами в холодный металл дверного косяка, готовая в любую секунду выскочить наружу самой и потащить его за шкирку. Лукас уже слез с крыши и во всю глотку, так же, как и Дастин, помогал Эйприл зазывать Стива обратно, их голоса сливались в единый, панический хор. Этот идиот, отбившись от одного монстра, что чуть не вцепился ему в спину, все же дал деру к автобусу. Когда он, запыхавшийся, проскочил внутрь, Эйприл сразу же изо всех сил попыталась захлопнуть дверь, но Стив опередил ее, резко засунув ногу в проем, чтобы дверь не закрылась, и начал судорожно пытаться дотянуться до отброшенного железного листа, чтобы снова забаррикадировать вход. Эйприл, не раздумывая, бросилась ему помогать. Вместе, навалившись всем весом, они держали чертову дверь, в которую уже вовсю ломились, скреблись и бились несколько чудищ, а дети в ужасе верещали за их спинами. Видимо, держать этот тяжеленный, неподъемный, скользкий от ржавчины и грязи железный лист голыми, незащищенными руками было не просто плохой, а откровенно глупой, самоубийственной идеей, на которую пошла она в состоянии аффекта. Потому что в какой-то критический момент, когда все их внимание было приковано к одной точке, длинный, острый, отточенный как бритва, грязный коготь одной из тварей сумел проникнуть в образовавшуюся узкую, коварную щель между дверью и косяком и с нечеловеческой, свирепой силой царапнул Эйприл все по той же многострадальной правой руке, только теперь повыше — по самому уязвимому ее месту чуть выше локтя, с легкостью порвав плотную кожанку куртки, тонкую ткань рубашки и нежную плоть под ней, оставив глубокий, рваный след. — Да вы просто издеваетесь над моей рукой! — Вырвалось у нее сквозь стиснутые, почти до крови, зубы, больше похоже на стон, чем на слова. Рука жгуче, невыносимо заныла, будто ее окунули в кипяток. Порез был глубоким, откровенно кровавым, сочился темной алой жидкостью, но, слава всем богам, не до мышц, не до самого мяса. Из свежей, зияющей раны тут же, обильно выступила алая, почти черная в тусклом свете кровь, быстро пропитывая ткань рукава и образуя на коже липкий, теплый водопад. — Твою мать! — Дастин, увидев это, схватился обеими руками за свою кудрявую голову, его лицо исказилось от ужаса и отчаяния. Он лихорадочно, почти безумно забегал глазами по темному, заваленному хламом салону, в паническом поисках чего угодно — тряпки, аптечки, хоть чего-то, что могло бы сейчас помочь, остановить эту жуткую кровь. Эйприл под внезапным, резким давлением сильной руки Стива, который молниеносно оттащил ее за локоть подальше от опасной двери, чуть ли не отшвырнул вглубь салона, отступила назад, пошатываясь, инстинктивно прижимая ладонью к груди кровоточащую, пылающую огнем рану. Стив, оставшись один на один с угрозой, начал яростно, с дикой, отчаянной силой отбиваться своей верной битой от десятков когтей и уродливых морд, то и дело пытающихся пролезть внутрь через щель. Дастин же в это время, дрожащими пальцами нажимая на кнопку, начал безумно, срывающимся от страха голосом пытаться связаться хоть с кем-нибудь по своим наушникам-рации. И в этот самый момент, словно в ответ на его призыв, весь автобус содрогнулся от мощного, оглушительного, животного удара, будто по нему ударили огромным тараном или в него врезался грузовик на полной скорости. Эйприл от неожиданного и невероятно сильного толчка, который отозвался во всем ее теле, совершенно не смогла удержаться на ослабевших ногах и, полностью потеряв равновесие, хорошенько, со всего размаху, с глухим стуком приложилась виском и лбом о выступающую, острую металлическую ребристую стенку автобуса. В ушах мгновенно, оглушительно зазвенело, в голове что-то треснуло и загудело, весь мир поплыл, завертелся и уплыл из-под ног перед глазами, окрасившись в черно-белые пятна. Сознание помутнело, ее резко, без всяких церемоний выбросило из реальности в черную, беззвучную пустоту. Пришла она в себя лишь неизвестно сколько времени спустя, когда до ее сознания, сквозь вату и звон в ушах, добрался пронзительный, исступленный, полный чистого ужаса крик Макс. Эйприл, с трудом фокусируя расплывшееся зрение, заставляя свои глаза работать, попыталась прийти в себя и повернула тяжелую, раскалывающуюся голову в сторону шума. Ее кровь буквально застыла в жилах, превратившись в лед: в отверстии люка, что вело на крышу, стоял, вырисовываясь на фоне ночного неба, один из монстров, его огромная, уродливая тень зловеще нависала над перепуганной Макс. Не раздумывая ни секунды, Эйприл, превозмогая подкатывающую тошноту и адское головокружение, как могла, из последних сил схватила всех троих детей — Дастина, Лукаса и саму Макс — и резко затащила за себя, прикрывая их своим телом, как живым щитом. Перед ней уже встал Стив, до белизны сжимая в своих напряженных пальцах свою надежную, в этой ситуации, биту. Монстр уже было раскрыл свою ужасную, зубастую, источающую зловоние пасть, чтобы наброситься на них, но вдруг замер, остановился и повернул свою отвратительную голову, словно прислушиваясь к какому-то далекому, только ему одному слышному зову извне. Эйприл все еще плохо соображала, ее мысли путались, мир вокруг плыл, качался и уплывал, как в дурном сне. И в этот самый момент автобус снова, с оглушительным, металлическим грохотом качнуло, и она, еле-еле, на последнем издыхании удержалась на ногах, чтобы не рухнуть прямо на детей. Собрав в кулак абсолютно все свои последние силы, она кое-как отползла от них и тяжело, как мешок с песком, рухнула на ближайшее разбитое, пыльное сидение, пытаясь отдышаться, прогнать черные точки из глаз и хоть как-то, хоть на немного прийти в себя. Тошнота подкатила к самому горлу с новой, неудержимой силой, заставляя сглотнуть горькую слюну. Порванная на рукаве некогда крутая кожаная куртка теперь вся была пропитана темной, липкой, уже начинающей подсыхать кровью, проступающей через слои ткани мерзкими пятнами. Девушка инстинктивно, слабой рукой зажала рану ладонью, пытаясь хоть как-то остановить сочащуюся кровь. Кровотечение, слава богу, не было сильным, пульсирующим, угрожающим жизни, но само ощущение было отвратительным, мерзким, тошнотворным и до жути знакомым. В это время, пока Эйприл пыталась побороть тошноту и пронизывающую боль, ребята собрались в тесную, взволнованную группу неподалеку. Они переглянулись, их глаза встречались в немом, напряженном диалоге, полном страха и неуверенности, но компания решили выйти из автобуса. Эйприл же осталась сидеть, чтобы хоть как-то прийти в себя. Девушка почти не слышала, о чем именно они говорили, — в ее ушах стоял непрерывный, назойливый гул, как после мощного взрыва, и ее сознание сейчас мало волновали их планы и споры. Ее мир сузился до двух простых, но подавляющих ощущений: до раскалывающейся, пульсирующей боли в голове, где каждый удар сердца отзывался новым уколом в висках, и до подкатывающей, тошнотворной волны в животе, угрожающей вот-вот вырваться наружу. — Эй, эй, эй, ты как там? Ты в порядке? — До нее сквозь вату, застилавшую сознание, донесся чей-то голос, настойчивый и полный беспокойства. Эйприл не сразу даже поняла, когда именно перед ней появился Стив. Он опустился перед ней на одно колено, его лицо было серьезным, напряженным и по-настоящему испуганным. Она бы в любой другой ситуации обязательно пошутила с этого, нашла бы едкое замечание по поводу его внезапной галантности, но сейчас была совершенно не в состоянии, ее мозг отказывался генерировать что-либо, кроме боли. — Дай-ка посмотреть. Стив осторожно потянулся своей рукой к ее свежему, кровоточащему порезу на локте, внимательно, с прищуром оглядывая его, стараясь ни единым пальцем не коснуться самой воспаленной раны, дабы не причинить ей еще большей боли. Он лишь аккуратно, легкими движениями отодвинул окровавленные, липкие лоскуты ее некогда плотной, а теперь порванной кожанки, чтобы оценить реальные масштабы повреждения. — Сколько пальцев ты видишь прямо сейчас? — Как черт из табакерки, откуда ни возьмись появился Дастин, чуть толкая Стива в сторону, под его возмущения, тыкая своими растопыренными, нервными пальцами ей прямо перед самым лицом, перекрывая обзор. — Отвали, Дастин, дай хоть взглянуть. — Эйприл слабо, без всякой силы шлепнула его по надоедливой руке, но тот не унимался, не отступал, тут же поднимая другую руку с тем же дурацким, но жизненно важным вопросом. — Да два тут пальца, два, ясно? Все? Доволен? — С раздражением и усталостью выдохнула девушка, на что Дастин удовлетворенно, как врач, поставивший диагноз, кивнул, наконец отступая и давая ей пространство. Сзади них, создавая тревожный фон, топтались на месте Лукас и Макс, их лица были одинаково бледными, глаза — огромными и растерянными, полными невысказанных страхов. — Они… они точно ушли? Все? — Эйприл с трудом, с усилием сглотнула горький комок в горле и медленно, с болью в шее оглядела всех присутствующих, пытаясь прочитать ответ на их лицах. Головокружение чуть спало, отступило, давая передышку, но голова по-прежнему раскалывалась на бесчисленные части, боль была нещадной, неумолимой. — Они куда-то… просто взяли и убежали. Все разом, все сразу, — Лукас сказал это неуверенно, с сомнением в голосе, сам не до конца веря в то, что говорит, и постоянно, нервно оглядываясь на открытую, покореженную дверь, как будто ожидая, что она вот-вот рухнет под новым натиском. — Блеск, просто замечательно. И что теперь будем делать? Сидеть тут и ждать, пока они решат вернуться с подкреплением? — Эйприл опустила глаза в пыльный, заваленный мусором пол автобуса, чувствуя, как знакомая слабость снова накатывает на нее тяжелой, удушающей волной. Она явно поторопилась, бодро заявив, что голова не кружится, — сейчас было явно не до ложного героизма. — Нам нужно идти за ними, выследить, выяснить, куда они подались! Возможно, у них есть логово, или они преследуют кого-то! — С внезапным, неожиданным энтузиазмом, рожденным скорее от отчаяния, чем от храбрости, заявил Дастин, получая немедленный, свирепый, готовый убить на месте взгляд от Стива. — И как она, по-твоему, должна идти с нами в таком состоянии? Ты глаза-то протри! — Рявкнул парень, его голос неожиданно прозвучал гораздо громче и резче, чем он сам, вероятно, планировал, эхом отозвавшись в металлическом салоне. Эйприл вздрогнула от внезапной громкости и сердито, но слабо пихнула его плечом, давая понять, что ему нужно понизить децибел. Стив тут же бросил на нее быстрый взгляд и понизил тон, смягчив его, но от своей позиции не отступил. — Ты ее вообще видел? — Я в порядке, серьезно, просто дайте мне минутку… — Слабо, почти шепотом попыталась возразить Эйприл, но ее тут же грубо и бесцеремонно перебили. — Мы видим. Особенно твое новое кровавое украшение на локте. — Язвительно, с горькой усмешкой парировал Стив, выразительно кивая на ее основательно испорченный, окровавленный рукав. Тут Эйприл спорить уже не стала, просто не было сил, да и смысла, — он был прав. — Ну… мы не можем ее тут одну оставить, это невозможно. Или… отвести домой сейчас тоже не вариант. — Макс, внимательно, по-хозяйски оглядев старшую девушку с головы до ног, пришла к этому неутешительному, но логичному выводу, печально, с сочувствием пожав своими тонкими губами. — Никто и не говорил, что мы ее бросим! — Резко, почти зло, с внезапной вспышкой гнева зыркнул на нее Стив, его терпение явно было на исходе, нервы оголены до предела. — Просто надо придумать, как нам всем… — Его снова, перебила Эйприл, собрав всю свою волю, все свои остатки сил в один тугой кулак. — Я же сказала, я могу идти. Сама. На своих двоих. — И чтобы подтвердить свои слова, подкрепить их действием, она, сделав глубокий, вымученный вдох, медленно, как глубоко старый человек, поднялась на ноги. Мир перед глазами на секунду поплыл, потемнел, она чуть заметно, но предательски покачнулась, и сразу же восемь пар рук, что напряженно, синхронно взметнулись в воздух, готовые в любой момент подхватить ее, не дать ей рухнуть на пол. Но она, сделав еще одно нечеловеческое усилие, сжав зубы до хруста, удержала шаткое равновесие, вытянула руки перед собой в немом, но красноречивом жесте “все хорошо, я в порядке” и, не глядя на них, упрямо опустив глаза, неуверенно, но совершенно самостоятельно пошла по направлению к заветному выходу из автобуса, под их тяжелыми, полными нескрываемой тревоги и сомнения взглядами. Ну что ж, похоже, это новое путешествие обещало быть действительно выдающимся, полным неожиданностей и боли. *** Эйприл не знала точно, не могла даже приблизительно определить, сколько времени они уже брели, спотыкаясь о корни и ветки, по этой непроглядной, густой как черная краска, давящей психику темноте, которая поглотила лес целиком, продираясь сквозь спутанные, колючие заросли, которые цеплялись за одежду, как живые. Лес, некогда знакомый и почти родной, теперь казался абсолютно чужим, враждебным, наполненным невидимыми угрозами, шепчущим что-то на непонятном языке под порывами холодного ветра. Она и понятия не имела, куда они вообще шли, в каком направлении, куда их вел Дастин, уверенно шагавший чуть впереди со своим фонариком, как проводник в преисподнюю. Единственное, что по-настоящему, физически беспокоило ее и занимало все ее скудные, почти исчерпанные сейчас силы, — это невыносимая, раскалывающая череп пополам головная боль, пульсирующая в висках синхронно с каждым ударом ее испуганного сердца, и ноющая, огненная, живая боль в перевязанной, негнущейся правой руке. Они кое-как, на скорую руку, перевязали ей свежий, сочащийся порез прямо на ходу, почти не останавливаясь. Пришлось оторвать, уцелевший, относительно чистый кусок подкладки от ее же порванной, истерзанной кожанки и туго, не слишком аккуратно, почти грубо обмотать рану, чтобы хоть как-то остановить сочащуюся, липкую кровь. Повязка давила, натирала уже и без того поврежденную кожу и неприятно, густо пахла ржавчиной, старой кожей и чем-то еще, металлическим и чужим. Если она помрет от заражения крови, она проклянет в загробном мире Дастина из-за которого все это началось. Ей дико, до физических слез, до сжимающей горло икры хотелось спать. Силы были на исходе. Глаза сами слипались, веки были тяжелыми, неподъемными, как свинец, и это хоть чуть-чуть, на несколько драгоценных, украденных секунд, притупляло неистовую головную боль, давая короткую, обманчивую передышку, но стоило ей с усилием открыть глаза, и боль возвращалась, накатывая с новой, удвоенной, мстительной силой. Впереди, Дастин и Лукас о чем-то горячо и очень эмоционально спорили, их голоса, сдавленные и напряженные, сливались в тревожный, назойливый, непрерывный гул, который лишь усиливал мигрень. Эйприл, почти находясь в полудреме, двигаясь на автомате, случайно, потеряв на миг равновесие из-за головокружения, навалилась всем своим весом на рядом идущего, молчаливого Стива, что так же освещал путь фонариком. Она уже собиралась отстраниться, пробормотать извинение за неловкость, но ее мягко, но уверенно придержали за локоть, давая понять без слов, что он не против выступить в роли своеобразной опоры. — Это точно был Дарт? — С явным сомнением и усталостью в голосе спросил Лукас у Дастина, шагая рядом с ним, его лицо было бледным в свете фонаря. — Да, у него были золотые узоры на попе. — Непоколебимой, почти фанатичной уверенностью парировал Дастин, словно у него спросили сколько будет дважды два. Эйприл, услышав это абсурдное заявление, не сдержала короткого, хриплого, беззвучного хмыканья, больше похожего на стон. — Мы сейчас серьезно, вот так, в глухом лесу, среди ночи, в полной темноте, обсуждаем инопланетные попы с золотыми узорами? — Едко, с горькой иронией поинтересовалась она и тут же поморщилась, скривилась от боли, когда от звука ее собственного голоса в висках ударила новая, резкая, сверлящая волна боли, заставившая ее на мгновение зажмуриться. —Два дня назад он был крошечный! — Возразила Макс, шагая сзади них всех, ее голос звучал неуверенно, но в нем слышалось упрямство. —Он уже целых три раза линял. — Ответил ей Дастин, как будто этот факт объяснял абсолютно все в мироздании и снимал все вопросы. — Одну такую линьку, кстати, и я видела, точнее, то, что от нее осталось. — Добавила Эйприл, пытаясь обернуться через плечо на Макс, но похоже сделала это слишком резко для своего состояния. Головокружение мгновенно накатило такой сокрушительной волной, что мир поплыл, и ее буквально чуть не унесло, не потащило в сторону ближайших колючих кустов. К счастью, Стив вовремя среагировал — он аккуратно, но твердо придержал ее за плечи, не дал упасть, вернул на тропу и продолжил молча слушать Дастина, не отпуская ее полностью, оставив свою ладонь на ее спине. На всякий случай. — Линял? — Переспросил он, морщась и явно не понимая, о чем, собственно, таком важном говорит мальчик. — Линял. — Ответил его Дастин с видом терпеливого профессора, объясняющего азы нерадивому студенту. —Сбрасывал кожу, чтобы ему было куда расти. —И когда он полиняет снова? — Спросила Макс, и в ее голосе, сквозь страх, послышалось неподдельное, научное любопытство. — Скоро. — Многозначительно, с намеком на апокалипсис, ответил ей Дастин. — Наверное, но тогда он достигнет своего полного роста, как и его друзья. — Ммм, то есть это чудовище, что мы видели сегодня, было даже не его максимумом? Это ты хочешь сказать? — Эйприл наконец-то немного оправилась от головокружения и осторожно отошла от Стива, сделала шаг в сторону, стараясь идти полностью самостоятельно, ощущая, как его рука мягко соскальзывает с ее спины, хотя земля под ногами все еще немного плыла и качалась, как палуба корабля в шторм. —И сможет есть не только кошек. — Мрачно бросил Стив, продолжая и развивая мысль Эйприл. Что очень не понравилось кое-кому. — Что, кошек? — Тут же насторожился и резко, почти замер на месте Лукас, хватая Дастина за рукав и заставляя того остановиться. — Дарт съел кошку? — Дарт... он... ну. — Нехотя, опустив глаза и переминаясь с ноги на ногу, признался Дастин. Стиву и Эйприл пришлось остановиться как вкопанные. Они переглянулись одним единственным взглядом, полным смирения и понимания. Начинается. Опять. Все по новой. Эйприл страдальчески, почти безнадежно, с чувством глубочайшей усталости простонала, сжимая виски пальцами и слушая, как эта бессмысленная, на ее взгляд, детская ругань между Лукасом и Дастином разгорается с новой, яростной силой, и как в этот водоворот взаимных упреков и оправданий немедленно, против своей воли, втягивают и Макс, которая пыталась что-то свое доказать, ее голос звенел от обиды и гнева. — Давай просто оставим их здесь, этих упрямых идиотов, предоставим их самим себе, и пойдем домой, пока все мы живы. — Эйприл перевела усталый, потухший, полный самого настоящего отчаяния взгляд на Стива, который стоял рядом, молча и мрачно наблюдая за разгорающейся ссорой, его руки были сжаты в кулаки. — Опять эти бесконечные, глупые разборки из-за всякой ерунды, когда надо думать о спасении наших шкур. Он бросил на нее быстрый, искоса, но полный неподдельной обеспокоенности взгляд и тихо, наклонившись к ней так, что его дыхание коснулось ее щеки, спросил. — Сильно болит? Голова? Рука? — Очень, просто невыносимо. — Честно, без утайки призналась Эйприл, снова болезненно нахмурившись и зажмуриваясь, когда очередная резкая, сверлящая, как раскаленное шило, боль ударила по вискам, заставив ее вздрогнуть. — Если Джим узнает, что здесь опять случилось, то эта головная боль будет меньшей и самой приятной из моих грядущих проблем. Он меня просто убьет на месте, причем медленно и мучительно. Стив коротко, беззвучно, лишь одними губами хмыкнул, и в его глазах мелькнула тень горькой усмешки. — Конечно, но учти, первым во всей красе, получу, скорее всего, именно я. Так что не переживай особенно, тебе достанется по остаточному принципу. — Ты-то тут причем вообще? — Искренне удивилась Эйприл, с недоумением посмотрев на него, пытаясь понять логику. Он в ответ лишь пристально, глубоко вздохнул, посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то сложное, неуловимое, какая-то тень, которую она не сразу смогла распознать и понять. — Да так, не забивай себе голову, это просто... — Тут он внезапно резко замолчал на полуслове, его взгляд скользнул куда-то за ее спину, в глубь темного леса, и все его внимание, вся его поза мгновенно, как у охотничьей собаки, резко обострилась, напряглась. — Что? Опять какая-то беда? Это нечто за мной стоит и дышит в спину? — С горькой иронией, уже почти не удивляясь подобным поворотам, спросила Эйприл, даже не оборачиваясь. — Не паясничай. — Серьезно, почти строго ответил Стив, медленно, крадучись обходя ее и вглядываясь в непроглядную темень между деревьями. — Эй, народ. — Сказал он громче, обращаясь ко всем, но не сводя пристального взгляда с того конкретного места, откуда, видимо, что-то услышал. Эйприл, почувствовав его напряжение, обернулась и тоже замерла, затаив дыхание и вслушиваясь. И правда, сквозь общий шум ночного леса и отдаленные, затихающие звуки продолжающейся ссоры доносился тот самый, уже ненавистный, леденящий душу до костей крик, похожий на вопль раненого в агонии животного. Но Стива, кроме нее, похоже, никто не слушал, все были полностью поглощены своим жарким спором. Поэтому ему не оставалось ничего другого, как крикнуть по-настоящему громко, почти по-командирски, перекрывая всех. — Народ! Эйприл поморщилась, болезненно сжалась и даже присела от его неожиданно громкого, режущего уши крика. Стив заметил это и чуть смутился, виновато понизив голос до скрипучего шепота. — Извини. — Тихо сказал он лично ей, оглядывая ее, но через пару секунд его глаза уже снова были прикованы к лесной чаще, ко всей его позе чувствовалась готовность к действию. Однако его отчаянный крик все же достиг своей цели — наконец-то привлек внимание ребят. Они разом замолчали, обрывая свою перепалку на полуслове, и тоже застыли, начали прислушиваться, поворачивая головы. Лесной воздух снова, уже совсем близко, прорезал тот же жуткий, протяжный, нечеловеческий вопль, от которого кровь стыла в жилах. —Нет, эй, ребята, почему мы движемся на звук! — С растущей, уже откровенной паникой в голосе крикнула им вслед Макс, видя, что те уже двинулись на звук. — У нас с тобой сейчас нет особого выбора, нет времени на дискуссии. — Устало, с обреченностью подошла к ней Эйприл и взяла за холодную, дрожащую руку, чувствуя ее холод. — Давай, пошли, отставать сейчас и оставаться одной — это последнее, самое глупое дело. — И девушки, подгоняемые страхом, пустились почти бегом за остальными, которые уже почти бежали на этот жуткий зов. Когда они, запыхавшиеся, с колотящимися сердцами, догнали их, а Эйприл чуть не свалилась от боли, парни уже стояли тесной группой на самом краю небольшого обрыва и напряженно вглядывались вниз, в непроглядную, черную как смоль темень. — Черт, я его не вижу. — С досадой и разочарованием выругался Дастин, безуспешно вглядываясь в непроглядную тьму внизу и заслоняя собой свет фонарика. — Ты что, супермен? Рентгеновское зрение с ночным видением включил? — Съязвила Эйприл, с трудом переводя дух и с сарказмом оглядывая его с ног до головы, на что получила лишь раздраженное, громкое цоканье языком и драматическое закатывание глаз. Тогда Лукас, молча, с сосредоточенным и серьезным видом, решил взять дело в свои компетентные руки. Он достал из-за пояса свой потертый, но неизменно надежный армейский бинокль и начал медленно, методично сканировать темную местность внизу, двигаясь слева направо. — Лаборатория. — Наконец выдохнул он, замирая на месте, опуская бинокль. — Они убежали домой. Все разом замолчали, одновременно осознавая весь ужас и масштаб этого открытия. Тишина повисла тяжелым, давящим, зловещим покрывалом, нарушаемая лишь треском кузнечиков. — Отлично, просто замечательно. — Первой нарушила гробовое молчание Эйприл, и ее голос прозвучал неестественно громко и фальшиво-бодро в ночной тишине. — Если они там, в своей крепости, мы же не пойдем за ними прямо в их логово, в их собственный дом, верно? Это же чистое самоубийство. — Она посмотрела на каждого по очереди, ища в их глазах хоть искру поддержки, хоть каплю здравого смысла, мольбу о спасении. В ответ — гробовое, абсолютное, пугающее молчание. Никто не смотрел на нее, все отводили глаза в сторону. — Верно? — предприняла она еще одну, уже почти умоляющую попытку, и ее голос предательски дрогнул, выдав весь ее страх. Вновь — то же самое давящее молчание. Было слышно только ее собственное учащенное, срывающееся дыхание и монотонный, надоедливый стрекот ночных насекомых. — Почему вы молчите? — Усмехнулась она нервно, и в ее голосе послышалась настоящая, неподдельная, животная паника. Она так наивно надеялась, что они не будут такими законченными идиотами, чтобы соваться в самое пекло, но их упрямое, красноречивое, единодушное молчание говорило само за себя, громче любых слов. Они пойдут, ведь уже приняли это безрассудное решение. — Да ладно вам, серьезно? Вы совсем с ума сошли? — Девушка простонала, снова закрывая глаза и чувствуя, как новая, еще более сильная и безнадежная волна боли, страха и отчаяния накатывает на нее, смывая последние остатки сил. Ее голова раскалывалась на части, рука пульсировала так, что легче было бы ее отрезать, а они, все вместе, собирались на верную, бессмысленную смерть. Класс. Она для себя решила, что точно проклянёт Дастина.