Глава 26. Что вообще происходит?

Пока они неспешно, с крайней осторожностью спускались по темному, заросшему склону к зловеще молчавшему зданию лаборатории, Эйприл не упускала ни единой возможности язвительно напомнить всем присутствующим, что она считает эту гениальную идею самой оглушительно тупой, идиотской и безнадежной авантюрой, что она когда-либо слышала за всю свою жизнь. Мало того, что все присутствующие, по ее мнению, разом и дружно отупели, напрочь отключив инстинкт самосохранения и не понимая всей смертельной опасности, так еще и ее собственное физическое состояние подвело как никогда. Голова все еще раскалывалась на части от той дурацкой вмятины, мир то и дело плыл перед глазами, и в висках отдавалась тупая, назойливая боль. Перед глазами то и дело рябили, мелькали противные черные пятна, и ей приходилось постоянно останавливаться, чтобы перевести дух и не рухнуть без сознания. Пару раз она ловила на себе быстрые, украдкой брошенные взгляды Стива, который молча, но очень внимательно проверял, с ними она вообще еще или уже отключилась окончательно. — Знайте, что если мы все тут помрем, что, в общем-то, весьма вероятно. — Начала она, с трудом выговаривая слова сквозь тошноту. — То я перед самой кончиной обязательно успею проклясть каждого из вас персонально, со всеми подробностями. — Эйприл положила холодную, дрожащую ладонь на горячий, пыльный лоб, пытаясь хоть как-то унять нарастающее головокружение и прояснить сознание. — Да перестань нудить, надоело уже. — Почти хором, с раздражением ответили ей Дастин и Лукас, даже не оборачиваясь. — Ах вы козлы мелкие, неблагодарные черти, вы... — Начала было девушка, но тут же резко замолчала, застыв на месте и насторожившись, когда ее слуха, сквозь шум в собственной голове, достигло громкое, отчетливое «Ау!», донесшееся откуда-то спереди, из темноты. — У меня это галлюцинации начинаются от сотрясения или... Вдруг тот же голос, но уже громче, перебил ее, и на этот раз в нем слышалась напряженность: — Кто это? Кто там идет? Стив, мгновенно среагировав, чуть ускорил шаг, вытянув руку с фонариком вперед и освещая им неровную, заросшую тропу, стараясь выхватить из мрака источник звука. Когда они наконец-то, с облегчением выбрались из давящей чащи леса на более-менее открытое пространство, Эйприл, щурясь от внезапного света, пыталась разглядеть две смутные фигуры, которые Стив высветил лучом своего фонаря. И ей почти это удалось, пока до нее не донеслись знакомые, до боли родные голоса, огорошившие ее своим появлением и полным непониманием происходящего. — Стив? — Женский и мужской голос слились в унисон, прорезав ночную тишину, и в них читалось чистейшее, неподдельное удивление и полная, абсолютная растерянность, будто они увидели призрака, явившегося из небытия. Но мужской голос, низкий, немного хриплый и до боли знакомый, оказался самым родным, самым желанным и нужным из всех возможных в эту адскую, безумную секунду. Голос, который ассоциировался с безопасностью, с тихими разговорами под гитару в гараже, с пониманием без лишних слов. — Нэнси? — Голос Стива прозвучал так же глухо, он был полон немого вопроса и полнейшего непонимания происходящего, его мозг отказывался складывать эту картинку воедино. — Джонатан... — Имя сорвалось с пересохших, потрескавшихся губ Эйприл скорее, как молитвенный шепот самой себе, и тут же, немедля ни секунды, невзирая на адскую, сверлящую боль в голове и ватную слабость во всем теле, буквально выскочила из-за широкой спины Стива, служившей ей щитом, и поспешила к нему, врезаясь в ждущие, надежные объятия, которые он инстинктивно приготовил для нее. Джонатан прижал ее к себе как можно ближе, крепко, почти до боли, так что косточки затрещали, и Эйприл уткнулась лицом в его грудь, в грубую ткань его куртки, чуть приглаживая дрожащими пальцами его знакомые, всегда такие непослушные, мягкие волосы на затылке. — Целый, живой, надо же. — Прошептала она, и ее глаза предательски, против воли увлажнились, смывая пыль, пот и липкий страх. Боль в раненой руке от сдавливания стала почти невыносимой, жгучей, но она не могла, не хотела размыкать эти спасительные, такие прочные объятия, казавшиеся единственной точкой опоры в рушащемся мире. — Чего я, увы, не могу пока сказать о тебе. — Тихо, с сдавленной болью и укором в голосе произнес Джонатан, его тонкий нос учуял знакомый, медный, металлический запах крови, исходящий от ее руки. Он осторожно, неохотно отстранился, чтобы взглянуть на нее при тусклом свете звезд, и его темные, серьезные глаза сразу же упали на самодельную, уже промокшую насквозь повязку. Эйприл была вынуждена отпустить его, слегка отступив назад под тяжестью его испытующего, полного немого вопроса и беспокойства взгляда. — Это... долгая история, и... — Она замолчала, проглотив комок в горле, не в силах выдержать его молчаливый, но такой тяжелый, почти осуждающий взгляд, но смотрела на него снизу вверх полными слез, блестящими в темноте глазами, от чего и у самого Джонатана сердце сжалось от внезапной, острой жалости и тревоги. — Ты расскажешь мне все. Позже. Обязательно. — Он с трудом, через силу, но все же выдавил из себя слабую, ободряющую, кривую улыбку, на которую Эйприл ответила такой же дрожащей, неуверенной, но до слез искренней улыбкой. — Что вы тут делаете? — Нэнси, наблюдавшая всю эту трогательную, полную немой боли сцену воссоединения, поспешила, смутившись и отвесив взгляд, обратиться к Стиву, который тоже не сводил с них глаз, застыв в странном оцепенении. Стив, кое-как оторвав взгляд и сглотнув, чтобы заполнить повисшую неловкую, тяжелую паузу, ответил ей тем же вопросом, но с акцентом на слове, выделяя его: — Что вы тут делаете? — Он вновь, уже машинально, беспокойно оглядел Эйприл, которая из-за лишних телодвижений и всплеска эмоций стала еще бледнее, почти прозрачной, похожей на призрака, стоя рядом с Джонатаном. Стив сделал непроизвольный, порывистый шаг к ней, но замер на месте, когда Байерс ловко подхватил ее под локоть, чтобы поддержать и внимательно осмотреть девушку, пока Нэнси объясняла им причину их внезапного появления здесь. — Мы ищем Майка и Уилла. — Сказала она прямо, без предисловий, и в ее голосе звенела сталь решимости, смешанная с дрожью страха. — Уилла? — Имя мальчика проскользило сквозь губы Эйприл хриплым, испуганным, почти неслышным шепотом. Она тут же, резко повернулась к самому Джонатану, который лишь молча, с немой болью в глубоких глазах поджал губы и едва заметно, почти незаметно покачал головой, словно говоря: “Не сейчас, не спрашивай сейчас, не заставляй меня говорить это”. — Их там нет, верно? — С надеждой и наивной уверенностью в голосе, высказал общую для всех мысль Дастин. — Мы не знаем... — Честно, с надрывом призналась Нэнси, нервно поджимая губы. Она не меньше, чем Джонатан, как старшая сестра, переживала за Майка. Ее сестринское сердце, сжималось в комок от одной лишь мысли, что ее младший, непоседливый брат может быть там, в эпицентре этого ада. — А что? — Переспросил Джонатан, все больше и больше беспокоясь за шаткое состояние Эйприл и машинально помогая ей чуть выпрямиться, чтобы она могла нормально, полноценно дышать, не сгибаясь от слабости. Тут со стороны лаборатории, словно в ответ на его вопрос, донесся тот самый, пронзительный и леденящий душу крик нечеловеческого существа. Все машинально, как по команде, повернули головы в сторону звука. Эйприл же лишь болезненно нахмурилась, ощущая, как от этого ужасающего звука боль в ее раскаленной голове усиливается, становясь просто невыносимой. Пока все остальные начали горячо и хаотично спорить о том, что же делать дальше, перебивая и перекрикивая друг друга, Эйприл лишь молча, с закрытыми глазами надеялась, что этот кошмар поскорее закончится, и она окажется в своей постели. Нэнси же, тем временем, чуть отделилась от шумной группы и, выглянув из-за укрытия, твердо оповестила: — Свет заработал. — Все взгляды устремились на загоревшиеся огни лаборатории, которые ярко горели в ночи, как зловещие маяки. Не сговариваясь, все тут же кинулись к КПП, к главным воротам. Джонатан примчался туда быстрее всех, подгоняемый мыслью о брате и матери, которые могли быть там, в самой гуще опасности. Эйприл же, стиснув зубы, кое-как шаркала за всеми, чувствуя, как последние силы покидают ее. Ворота перед ними, однако, несмотря на включенное электричество, не открывались. Джонатан, нервно и безрезультатно тыкая по кнопке "OPEN", готов был уже лезть через забор. Дастин, недолго думая, решил вмешаться, втиснувшись в тесную рубку к Джонатану и начав там что-то активно ковырять, под недовольство старшего парня. — Как ты? Как себя чувствуешь? — Стив оказался рядом с Эйприл неожиданно, так что она даже вздрогнула, не заметив его приближения. — Ахуенно, просто прекрасно. — Едко просипела она в ответ, и в этот самый момент ворота с громким скрежетом и лязгом наконец-то начали открываться. И тут же, словно дождавшись этого момента, из темноты снова донеслись те самые, ненавистные вопли чудищ, гораздо ближе, чем прежде. Джонатан, не мешкая ни секунды, рванул к своей машине, подгоняемый одной лишь мыслью о семье. Нэнси, не говоря ни слова, решительно последовала за ним. — Оставайтесь здесь, не двигайтесь с места. — Бросил он на ходу через плечо, уже заводил двигатель. — Как будто у нас есть хоть какой-то выбор. — С горькой иронией сказала Эйприл вслед уезжающей машине, исчезающей в направлении лаборатории. Понимая, что больше стоять на ногах просто не в силах, Эйприл, пошатываясь, зашла в будку КПП и тяжело рухнула на единственный стул, с отчаянием запуская пальцы в свои спутанные, грязные волосы и с силой оттягивая их у корней, пытаясь физической болью заглушить адский треск в голове. Локти она поставила на приборную панель, уже не боясь что-то случайно заблокировать или задеть. Стив же остался стоять по ту сторону стекла, в нерешительности: зайти к ней, попытаться помочь, или оставить в покое, дать прийти в себя. Но вид у нее был поистине ужасный: смертельная бледность, испарина на лбу, взгляд отсутствующий. Понимая, что сейчас он будет только раздражать ее своим присутствием, он прислонился к стенке будки снаружи, не достаточно близко, чтобы нарушить ее уединение, но и недостаточно далеко, чтобы не слышать, и принялся молча ждать возвращения уехавших, нервно вертя фонарик в руках. Внезапно звук приближающихся на большой скорости шин по гравию резко прорезал ночную тишину, заставив всех вздрогнуть и насторожиться. Когда машина, резко затормозив, подъехала почти вплотную, оглушительные, нетерпеливые гудки пронзили воздух, заставляя сжиматься от неожиданности. Девушка кое-как, с невероятным усилием поднялась со стула, но, сделав всего один шаг, тут же пошатнулась и чуть не завалилась вперед, на приборную панель, едва успев опереться на нее дрожащими руками. На периферии зазвеневшего слуха она уловила знакомый, хриплый, полный власти и твёрдости голос. — Поехали! — Это был Хоппер. Её крестный. Он был здесь. Сердце учащенно забилось, от осознания того, что с ним все хорошо. Что он жив. Большего ей было и не нужно. Она медленно, с трудом подняла глаза, и их взгляды встретились через стекло. Его глаза мгновенно расширились от ужаса при виде ее состояния, и он тут же подорвался, чтобы выйти из машины и проследовать к ней, но в этот момент Стив уже направился к девушке, в то время как дети поспешно усаживались в салон машины Хоппера. — Давай, Эйп, соберись, чуть-чуть осталось. — Его голос звучал непривычно мягко, но в нем явственно сквозило напряжение. Он осторожно, но уверенно подхватил ее под локоть, помогая идти. Оказавшись в тесном, прокуренном салоне машины, она оказалась зажата между Дастином и Стивом на заднем сидении. Теснота давила, пахло бензином, потом и страхом. — Что с ней? Эйпи? Что случилось? — Голос Джима гремел, полный такой первобытной, отеческой тревоги, что, казалось, вот-вот сорвется в крик. — Сэр, это... это не может подождать немного? — Ответ Стива прозвучал сдавленно, он явно нервничал. Он неловко вытянул одну руку вдоль спинки сиденья за ее спиной, и Эйприл бессознательно, в поисках опоры, чуть провалилась в это пространство, опираясь боком на его твердый бок. Ее голова беспомощно покачивалась где-то у него под подбородком, и он замер, боясь пошевелиться. — Нет, черт возьми, не может! — Рявкнул Хоппер, резко оборачиваясь к ним. Его нервная система явно была на пределе, на краю пропасти. — Я требую объяснений сейчас же! — Джим... — Еле слышно, хрипло просипела Эйприл, давая понять крестному, что его крики и давление сейчас абсолютно ни к чему и только усугубляют ее состояние. Джим бросил через зеркало заднего вида взгляд на свою крестницу. В тусклом свете салонного плафона она выглядела просто ужасно. Смертельно бледная, с темными кругами под глазами, вся перепачканная, с перекошенным от боли лицом. А что это было с ее рукой, замотанной в какую-то грязную тряпку? Глаза Хоппера предательски заслезились от беспомощности и ярости, но он с силой проморгался, сжав руль так, что костяшки побелели. Мысленно он давал себе зарок, обращаясь к тени своего погибшего друга: “Я не подведу тебя, Трэвис. Я обещаю и клянусь, я защищу ее. Во что бы то ни стало. Клянусь тебе." На какой-то момент, когда машина резко дернулась на очередной кочке, Эйприл поняла, что это уже слишком. Очередная неровность на дороге, больно подбросившая всех в салоне, стала последней каплей. Темнота стала накатывать с краев зрения, звуки поплыли, стали отдаленными. Она начала терять сознание, ее тело обмякло. И последнее, что она успела уловить периферией зазвеневшего слуха— это был перепуганный, сорванный голос Джима и надрывный, почти панический шепот Стива где-то совсем рядом с ее ухом, пытающийся ее удержать в этом мире. *** Она не знала точно, сколько времени провела в полной, беспросветной, обволакивающей темноте без сознания. Минуты тянулись, как часы, часы — как вечность. Время потеряло всякий смысл, расплылось в липком, болезненном тумане. Но когда она наконец медленно, мучительно очнулась, первое, что с трудом осознала ее затуманенное сознание, даже сквозь призму тупой, пульсирующей в такт сердцебиению боли и кружащегося, плывущего пространства, — это то, что находится в знакомой, безопасной комнате Джонатана. Знакомая, успокаивающая, почти родная обстановка: потрепанный плакат с “Зловещими мертвецами”, кое-как приклеенный к обоям кусочками скотча, разбросанные по полу кассеты с музыкой — The Clash, The Smiths, — пара валявшихся на стуле вещей — потертая фланелевая рубашка и наушники. На прикроватной тумбочке, когда она с огромным усилием повернула тяжелую, раскалывающуюся голову, увидела стакан с чистой, прозрачной водой, в которой отражался тусклый свет из окна, и одну-единственную, белую таблетку, а рядом — аккуратно сложенную вчетверо записку. Крупные, угловатые буквы выводили: “Выпей, как проснешься. Д.” — почерк был до боли знакомым, нервным, его она узнала бы из тысячи. Не теряя ни секунды, она с дрожащими, слабыми пальцами взяла маленькую, невзрачную таблетку, закинула ее в пересохший, горький рот и запила почти всей водой залпом, с жадностью. Вода была прохладной, почти ледяной, она освежила воспаленное горло, смыла вкус страха, пыли и крови и чуть-чуть, самую малость, прояснила сознание, привела в чувства. Она уже хотела попытаться сесть, опираясь на локоть, как ее внимание привлекла свежая, чистая, белая повязка на ее многострадальной руке. Бинты были наложены аккуратно, почти профессионально, но даже сквозь их толстый, многослойный слой все еще упрямо просачивались и медленно расплывались две-три алые, яркие капли крови, проступая сквозь марлю, как зловещие предзнаменования. Проведя осторожно другой, относительно здоровой рукой по голове, девушка с удивлением и тоской ощутила под пальцами еще и аккуратные, тугие бинты, обвивающие ее лоб и затылок. Она ощущала себя древнеегипетской мумией, готовой к погребальным обрядам, запечатанной и беспомощной. Когда она вновь, с упрямством, достойным лучшего применения, предприняла робкую попытку подняться и встать на ватные, непослушные ноги, дверь комнаты тихо, с жалобным скрипом приоткрылась, и в проеме показалась знакомая, массивная фигура. Тяжелые, уверенные, привычные шаги обрушились на потертый, скрипучий половик, как только взгляд Хоппера, усталый и воспаленный, упал на нее и заметил, что девушка не просто проснулась, а пытается встать, нарушая все его предписания. — Эй, эй, полегче, малыш... тише, спокойно. — Голос Хоппера, низкий, хриплый от усталости и пережитого стресса, так стремительно оказался рядом, что она даже вздрогнула, не ожидая такого стремительного приближения. Мужчина мягко, но с отцовской настойчивостью удерживал ее за плечи, усаживаясь на край продавленной кровати у ее ног и пытаясь аккуратно, но неумолимо твердо уложить ее обратно на скомканные, еще теплые подушки: — Не вставай, ладно? Лежи. Ты хоть выпила обезболивающее, что я тебе оставил? — он спросил ее, но сам тут же перевел свой испытующий взгляд на тумбочку и, не обнаружив на ней одинокой белой таблетки, удовлетворенно, с облегчением кивнул, и на его напряженном лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Все, молодец. Умница. Теперь отдыхай, спи. Набирайся сил. — Да как тут, скажи на милость, отдыхать, когда черт знает, что там творится. — Эйприл положила свои холодные, бледные ладони на его большие, шершавые, мозолистые руки, что все еще пытались уложить ее, мягко, но с неожиданным для ее состояния упрямством отстраняя их от себя. — Мне уже лучше, правда, гораздо лучше. — Продолжила она, и это была наглая, откровенная, беспардонная ложь. На самом деле все было точно так же — мир плыл и уплывал, как в дурном сне, голова раскалывалась на мелкие осколки, оставалось только слепо надеяться и пассивно ждать, когда же подействует эта чертова, медлительная таблетка. — Не дури, я тебе серьезно говорю — ложись обратно и не двигайся. — В его голосе вновь, как в старые добрые времена, послышались знакомые, привычные нотки строгости, усталости и нетерпения, которые она с детства научилась мастерски игнорировать и обходить. Она это проигнорировала и на этот раз, с трудом переведя дух и сделав вид, что не слышит его приказа. — Что-то произошло? Пока я тут валялась как бревно? — Эйприл выжидающе, исподлобья, через прядь спутанных волос посмотрела на крестного. Она ждала от него хоть какого-то, даже самого скупого и лаконичного рассказа, хоть крупицы информации, капли правды о том, что произошло за время ее беспамятства, пока она была выключена из этого кошмара. Хоппер тяжело, с надсадой вздохнул, словно поднимая непосильную ношу, пару раз провел большой, жилистой ладонью по усталому, небритому, осунувшемуся лицу, грубо задевая рот, и посмотрел на нее усталыми, покрасневшими глазами, выбирая слова, как будто подбирая ключи к сложному замку. — Если в двух словах, вкратце... то я и сам еще мало что понял, честно. Голова кругом идет. Одно могу сказать точно — есть какое-то нечто, тварь, мерзость, и она использует Уилла. Он, что-то вроде его шпиона, его глаз и ушей в нашем мире. И.… это чертовски трудно объяснить словами, надо было видеть своими глазами, поверить в которое почти невозможно. Уилл, он как-то связан со всем этим. Эйприл мало, что поняла из этого сумбурного, обрывочного объяснения, но ее сознание уловило главное, самое страшное. Уилл вновь в страшной, смертельной опасности. Снова. И чёрт с два, черт возьми, она будет просто сидеть здесь сложа руки, пока ее друзья пытаются его спасти, рискуя своими жизнями. Она снова, с новыми, взятыми неизвестно откуда силами, попыталась подняться, оттолкнув одеяло, как крестный резко, почти грубо одернул ее за локоть, не давая встать. — Прекрати, Эйприл, я не шучу, хватит уже. — Его голос уже повысился на обеспокоенную, раздраженную октаву, в нем зазвенели стальные нотки. — Прекратить что? Попытаться помочь? Сидеть сложа руки? Это же Уилл, Джим, я не могу просто так... — Её перебили почти сразу, не дав договорить. — Можешь! Еще как можешь, ты на себя сначала посмотри! На кого ты похожа! — Девушка вздохнула, понимая его логику, его страх, его отцовский инстинкт, но не желая, не в силах с ней согласиться. — Хоть чем-то, ну пожалуйста? Дай мне хоть какое-то дело, самую малость? — Эйприл посмотрела на Джима так жалобно, беспомощно и умоляюще, что у нее на глаза сами собой, предательски, навернулись горячие, щемящие слезы, готовые вот-вот пролиться. — Эйпи, я понимаю, ты не хочешь быть обузой, ты никогда ею не была, но ты ею не являешься и сейчас, слышишь меня? Ты не обуза. Но я не могу, ты меня слышишь? Не могу позволить, чтобы погиб еще кто-то. Особенно ты. Слышишь? Только не ты. — Эйприл опустила взгляд на свои перепачканные землей, кровью и потом руки, но вдруг резко подняла на него непонимающий, испуганный, полный ужаса взгляд, окончательно переварив скрытый смысл его слов. — Подожди, стой, в смысле "чтобы погиб еще кто-то"? Что ты имеешь ввиду? Что это значит? — Сердце у нее забилось где-то в горле, часто, гулко и предательски громко. Нет, только не это. Пожалуйста, только не это... Неужели кто-то погиб по дороге сюда или там, в этой проклятой лаборатории? — Боб... Ты его знала, да? Боб Ньюби? Думаю, вы пересекались. — Тихо, сдавленно, глядя куда-то в пол, сказал Хоппер, и его голос дрогнул. Эйприл пораженно, ошеломленно застыла. Боб? Добродушный, немного занудный, нелепый Боб Ньюби? Парень миссис Байерс? Умер? Вот так просто? Человека больше нет? Видя абсолютную, оглушающую потрясенность на лице своей крестницы, Джим подсел к ней ближе на край кровати и осторожно, стараясь не задеть больную руку, обнял ее, притянув к своей широкой груди. Хоппер уткнулся лицом ей в висок, быстро, с отцовской, нежной грубостью чмокнул его. — Я не могу тебя потерять, слышишь? Не могу. Просто не переживу этого. — Последнее он произнес практически неслышным, сдавленным шепотом, полным такой незащищенности, уязвимости и страха, которые она редко, когда видела в этом сильном, всегда уверенном в себе человеке. Эйприл сама уткнулась ему в шею, чувствувая знакомый, успокаивающий запах его старой куртки, пота, табака и чего-то безнадежно, до слез родного. Как вдруг их хрупкую, горькую, выстраданную идиллию грубо, безжалостно прервал молодой, звонкий, полный адреналина голос: — Все готово! — В комнату, запыхавшись, распахнув дверь, забежал Майк и замер на пороге, смущенно и растерянно поняв, что явно помешал чему-то очень важному и личному. Хоппер медленно, нехотя, отстранился, чуть потрепал крестницу по бледной, горячей щеке своими грубыми, мозолистыми пальцами и тяжело, как будто старясь на десять лет, поднялся, направляясь к выходу, к своим обязанностям. Майк же чуть задержался, нерешительно потоптался на месте, но затем сорвался с места, порывисто подбежал к Эйприл, неловко обнял ее за плечи и тут же отстранился, прежде чем она вообще успела сообразить и обнять его в ответ. Но она все же успела потрепать его растрепанные, непослушные черные волосы, натянуто улыбнувшись ему. — Все хорошо, Майки. Иди, помогай им. — Уилер кивнул, не смотря в глаза, и выбежал из комнаты, а Эйприл из положения сидя, медленно, преодолевая головокружение и слабость, свесила ноги с кровати, ощущая холод деревянного пола под босыми ступнями. Лежать она больше не могла — таблетка по чуть-чуть, медленно, но начинала действовать, притупляя острую, режущую боль, превращая ее в глухой, терпимый гул. Пока она пыталась подняться и пошаркать своими неуверенными, ватными, заплетающимися шажками к порогу, ей казалось, что прошла целая вечность, полная усилий и борьбы с собственным телом. Когда она наконец-таки, с огромным трудом, вышла из комнаты в узкий, темный коридор, то увидела, что все, буквально все свободное пространство на стенах было разрисовано странными, пугающими рисунками. Каким-то цветными линиями, стрелками, больше похожими на сумасшедшие схемы или карты из другого мира, что причудливо переплетались между собой. В конце коридора, Эйприл заметила сидящих друг напротив друга на полу Лукаса и Макс, погруженных в тихий, серьезный разговор. Старые половицы под ее ногами предательски заскрипели, и две пары глаз мгновенно устремились к ней, полные удивления. — Ты... что ты вообще делаешь на ногах? Тебе же хуже будет! — Макс чуть привстала, опираясь рукой о стену, ее лицо выражало чистейшее удивление, граничащее с шоком, что Эйприл вообще была способна встать и идти. — Какого черта ты подорвалась? — Голос Лукаса прозвучал слишком громко и резко для приглушенной атмосферы, царившей в доме. — Во-первых, следи за языком, Синклер. Во-вторых, можно и потише, я не глухая. — Она поджала бледные губы, стараясь не выдать слабость и боль в собственном голосе. В этот момент из соседнего проема, ведущего в гостиную, показалась сначала удивленная, встревоженная голова, а затем и сам Стив, присоединившийся к ним, скрестив руки на груди. — Какого черта ты встала? Тебе же четко сказали — лежать. — Почти повторил он Лукаса, его взгляд был жестким, но в глубине глаз читалась та же тревога. Эйприл с раздражением, с силой закатила глаза, чувствуя, как нарастает знакомое раздражение. — Вы что, сговорились все, а? Отстаньте от меня. — Рыкнула она и, не обращая на них больше внимания, пошаркала в сторону кухни, к большому деревянному столу, мимо задумавшийся у стены Нэнси и мельтешащего как заведенная юла Дастина. — Не мельтеши тут под ногами, не до тебя сейчас. — Кинула Картер, садясь за стол, когда маячащий перед ней Дастин окончательно начал действовать ей на нервы своей бестолковой суетой. — Ты вообще-то должна лежать, а не тут командовать и ходить... — Начал он, но она его резко, почти зло перебила. — Если еще хоть один человек скажет мне о том, что я должна лежать, я стукну его так, насколько мне позволяет мое текущее состояние. — Она посмотрела на него так, что он невольно отступил на шаг. — То есть — никак. — Съязвил Стив, оказавшись у соседней стены, сбоку от нее, все так же скрестив руки на груди и наблюдая за ней с непроницаемым видом. Она издевательски, вызывающе улыбнулась ему, скаля зубы, и показала средний палец, не скрывая раздражения. — Пошел ты на... — Её праведный гнев был моментально прерван резким, пронзительным, оглушительным звуком, раздавшегося в гробовой, давящей тишине дома. Все вздрогнули, как по команде. В этот момент с заднего входа, распахнув дверь, вошел Хоппер, на ходу лихорадочно выискивая на заставленной всяким хламом полке ручку и чистый листок бумаги. Его взгляд, полный усталости и концентрации, пересекся с ее взглядом, он нахмурился, собравшись что-то сказать, какое-то замечание, но она его опередила, перехватив инициативу. — Ты, кажется, что-то хотел срочно записать, а не читать мне очередные нотации. Выдохнув сквозь зубы со звуком, похожим на шипение разъяренного зверя, Джим еще раз злостно, с упреком оглядел ее с ног до головы, но молча, сжав губы, сел на стул перед ней, начиная быстро и размашисто что-то записывать на листке, его лицо было сосредоточено и мрачно. Вокруг стола тут же, как по команде, собрались все остальные обитатели дома, образовав тесное кольцо. Джонатан, проходя мимо, успел бросить на Эйприл быстрый, вопросительный, полный беспокойства взгляд, как бы спрашивая “ты как, держишься?”, на что она в ответ, стараясь выглядеть хоть немного бодрее, чем была на самом деле, показала ему большой палец вверх, стараясь, чтобы рука не дрожала. — Я думаю он говорит. Только не словами. — Говорил Хоппер, не отрываясь от листка, параллельно выводя ручкой какие-то загадочные, повторяющиеся символы на бумаге. С ее места, было не разобрать, что именно он выводит. — Эй, что это? — Видимо, Стив совсем не понял, что происходит и что за шифр они все вдруг разглядывают. — Азбука Морзе. — Хором, с легким раздражением от его непроходимой неосведомленности, ответили ему несколько голосов. Только тогда и Эйприл до конца поняла, чем именно занимался Хоппер все это время. — Уилл еще жив. — Хоппер положил ручку на стол с таким видом, будто только что совершил великое, почти невозможное открытие, и уставился на исписанный загадочными точками и тире листок. — И он говорит с нами. Джим тут же, как пружина, подорвался с места и быстрыми, решительными шагами последовал обратно в комнату к Уиллу, его спина выражала мрачную решимость. Эйприл же, воспользовавшись моментом и общим замешательством, подскочила и подошла к Джонатану, который направлялся к своей комнате, видимо, за чем-то нужным. — Я понимаю, что время сейчас не самое подходящее для объяснений, но может, все же объяснишь, что вообще происходит? Что за план? — Попросила она, ловя его за рукав. Джонатан не стал упираться, но и не остановился, продолжая идти в комнату, и Эйприл пошла за ним, держась за косяк двери для равновесия. Она заметила, как он взял с полки свой старый, потрепанный магнитофон и кассету с любимой музыкой — тот самый сборник The Clash. — Насколько мы поняли, чтобы достучаться до настоящего Уилла, прорваться через эту... хрень, что его держит, чтобы он продолжал говорить с нами, нужно... напомнить ему о самых хороших, светлых, ярких воспоминаниях, что у него были в жизни. Вызвать его самого. Я знаю, что звучит это дико, неправдоподобно и как бред сумасшедшего. — Продолжал он, возвращаясь с ней обратно на кухню, его лицо было серьезным и сосредоточенным. — Ты сейчас серьезно рассчитываешь, что я не поверю тебе? После всего того ужаса, что мы уже видели своими глазами? Я пойду с тобой, помогу, чем смогу. — Заявила она с напускной уверенностью, хотя ноги все еще предательски подкашивались и мир слегка плыл перед глазами. Джонатан было открыл рот, чтобы возразить, привести резонные аргументы, но в их разговор властно, бесцеремонно влез голос, которого это вообще никак не касалось. — Даже не думай идти куда-либо. Ты еле на ногах стоишь и до кухни кое-как доползла. — Это был Стив, который все еще стоял у стола с Дастином и теперь оценивающе, с упреком оглядывал ее с ног до головы. Девушка нахмурилась, в ее глазах вспыхнули знакомые искры гнева и раздражения. — С какого это хера ты решаешь, что мне делать? С каких это пор? Эйприл заметно завелась, ее щеки покрылись нездоровым румянцем, Харрингтон в ответ лишь раздраженно закатил глаза, а Джонатан обвел этих двоих долгим, непонятным для нее взглядом, в котором читалось и удивление, и какое-то странное, внезапное понимание, будто он что-то сложил в своей голове. — Что? — Спросила она у него, на что друг лишь усмехнулся, многозначительно, по-братски пожал плечами и, не говоря ни слова, решительно направился к заднему выходу, держа в руках магнитофон. Девушка уже было направилась за ним, как ее локоть вдруг перехватила сильная, цепкая рука и резко подтянула назад, к себе. Дверь за Джонатаном с грохотом захлопнулась. — Ты совсем охренел? Отъебись! — Эйприл зло, испепеляюще посмотрела на Стива, пытаясь вырвать руку из его железной, не отпускающей хватки. — Там справятся и без твоей гиперопеки, не волнуйся за них так. — Он пожал плечами с видом человека, который абсолютно уверен, что знает лучше, что ее еще больше взбесило, задевая за живое. — Да пошел ты на... — Её вновь, уже в который раз, грубо перебили. На этот раз — настойчивый, прерывистый звук рации, из которой послышались шипящие, щелкающие сигналы. Нэнси сидела за столом, сгорбившись, и сосредоточенно, с напряженным лицом выводила на куске картонки буквы, которые по очереди диктовали ей дети, вслушиваясь в прерывистые послания азбуки Морзе. Эйприл поняла, что Хоппер начал передавать им ответы Уилла, и идти туда сейчас было бы уже поздно и бессмысленно — она могла бы только помешать, создать лишний шум, все испортить. Еще раз кинув на Стива злой, полный немой ненависти взгляд, она скрестила руки на груди в защитной позе и, не придумав ничего умнее, выдала: — Я с тобой теперь не разговариваю. Вообще. И точка. — И демонстративно, подчеркнуто медленно отошла от него, плюхнувшись на диван в гостиной, с грохотом откинувшись на спинку. Урод конченый. Самоуверенный козел. — Ты серьезно сейчас? — Парень оглядел ее с недоверием и обидой, сам скрестив руки на груди, как бы закрываясь от ее атаки. Она промолчала, демонстративно уставившись в противоположную стену, делая вид, что его не существует. — Серьезно? — Стив повторил уже более раздраженно и откровенно разочарованно, повысив голос. — Тише вы там! Мешаете! — Гаркнул на них Лукас, не отрываясь от своей работы — переводить сигналы в буквы, его лицо было искажено концентрацией. Стив, помолчав, сдавленно вздохнув, отошел к столу и тяжело опустился на стул рядом с Нэнси, погрузившись в наблюдение за тем, что она выводит на картонке, и явно старался изо всех сил, не обращать на Эйприл никакого внимания. Дай ей, думал он, перебеситься, остыть. И снова его взгляд невольно, против его воли, упал на Нэнси. И сейчас, сидя рядом со своей... бывшей девушкой? Стив с удивлением поймал себя на том, что не чувствует к ней ничего, кроме старой, глубокой привязанности и заботы. И тот их недавний, тяжелый разговор, казалось бы, окончательно расставил все точки над i. Харрингтон вновь поймал себя на том, что смотрит не на Нэнси, а на Эйприл, на ее хмурое, бледное, но такое живое и яростное лицо, и при взгляде на нее ощущал то же самое, что когда-то чувствовал к Нэнси, только теперь — в разы сильнее, острее и безнадежнее. Осознание этого ударило его по голове с такой физической силой, что он даже на мгновение замер, потеряв дар речи. Но долго размышлять на эту опасную тему ему не дали — Нэнси дописала последнюю, решающую букву на картонке. Теперь можно было прочитать все послание Уилла целиком. — Закрыть... врата. — Прочитали они почти хором, и в тот же миг, словно в насмешку, оглушительный, пронзительный звонок телефона разрезал повисшую в воздухе напряженную тишину. Эйприл на диване непроизвольно вздрогнула и подпрыгнула от неожиданности, еще не совсем соображая, что происходит, сердце ушло в пятки. — Черт, черт! — забормотал Дастин, подходя к старому, дисковому телефону на стене, снимая тяжелую трубку и тут же, с силой вешая ее, пытаясь прекратить этот кошмарный, неумолимый звонок. Казалось бы, все. Но телефон, словно издеваясь, зазвонил снова, с еще большим, настойчивым, яростным остервенением. И тогда Нэнси, с решительным, почти отчаянным видом, сорвалась с места, подошла к аппарату, с силой оторвала его от стены и с размаху швырнула на пол, где тот с треском разлетелся на куски, пластик и металл разбрызгались по полу. — Это уже второй телефон в этом доме, что страдает от твоих рук, Нэнси. — С дивана послышался усталый, но полный черного, почти истерического юмора голос Эйприл. Она лежала расслабленно, развалившись, ее тон и поза совершенно не соответствовали накаляющейся до предела, апокалиптической обстановке. — Ты точно только обезбол выпила? Или там что-то покрепче было? — Дастин оглянулся на нее с подозрением, на что Эйприл лишь вызывающе пожала плечами. — Что дали, то и выпила. На вкус как аспирин. — Сказала она с фальшивой, наигранной невинностью и закинула ногу на ногу, как будто наблюдала за увлекательным спектаклем, а не находилась на пороге гибели. — Думаете, он услышал? — Решила вернуть всех к суровой, жуткой реальности Макс, словно напоминая, в какой глубокой, смертельной заднице они все находятся. — Это телефон, он может быть где угодно. Так? — Неуверенно, почти вопросительно предположил Стив. Эйприл же поджала губы. Она, конечно, мало что понимала в тонкостях связи с Изнанки, но кое-что сама додумала, сложив два и два. Раз Уилл был шпионом, глазами и ушами этого нечто, то логично, что лучше бы оно не знало, где они сейчас находятся. А телефон своим душераздирающим звонком, похоже, их совершенно точно, намертво выдал. Эйприл издала короткий, нервный, почти истеричный смешок, который тут же был заглушен новыми, уже знакомыми, приближающимися воплями существ снаружи, прямо за стенами дома. — Ну что ж, вечеринка, походу, официально начинается. — Простонала она, получая за это легкий, одергивающий тычок в бок от подошедшего Дастина. — Отвянь. — Толкнула она его в ответ, но уже беззлобно, почти машинально. Звук вновь открывающейся и тут же стремительно, с грохотом захлопывающейся задней двери заставил всех вздрогнуть и обернуться в одну сторону. Но это был всего лишь ее крестный. С целым арсеналом ружей в руках — помповое ружье и винтовка. Похоже, они реально, по самую макушку, влипли в дерьмо. Хоппер стремительно подошел к окну, грубо, почти грубо отдернув от него столпившихся, завороженных детей. — Эй, отойдите от окна! — Затем он развернулся и буквально вскинул оружие в сторону Джонатану, который стоял ближе всех. — Умеешь использовать? — Что? — Не сразу сообразил Джонатан, ошеломленно глядя на оружие. — Стрелять, умеешь? — Уже громче, нетерпеливо, на грани крика спросил Джим, его нервы были натянуты до предела. Джонатан замялся, растерянно глядя на ружье, но тут вмешалась Нэнси, решительно выходя вперед. — Я умею. — Твердо, без тени сомнения сказала она и тут же получила одно из ружей в свои уверенные, готовые к действию руки. — А мне что делать? Кричалки кричать? — С горьким сарказмом спросила Эйприл, замечая, что все встали в оборонительные позиции вокруг окон и двери, создавая импровизированный периметр обороны, ожидая неминуемого появления незваных гостей из тьмы. — Сиди и молчи. — Голос Хоппера был стальным, холодным и не допускающим никаких возражений. — А оружие мне все-таки дайте, а то я как... — Она не договорила, когда Дастин сунул ей в руки какой-то свернутый в плотную трубку глянцевый журнал, кажется, про рыбалку. Эйприл оглядела это “оружие” с лицом, полным самого глубокого, беспредельного скептицизма и горькой иронии. — Я, конечно, подозревала, что ты недолюбливаешь меня, Дасти, но, чтобы настолько явно и демонстративно... — На нее дружно, раздраженно зашикали со всех сторон, призывая к тишине. Пока все в напряженной, давящей тишине ждали, затаив дыхание, эту тишину нарушили очередные, уже совсем близкие, прямо за дверью, крики и рычания существ. Все сгрудились еще теснее, почувствовав запах страха. Эйприл с усилием поднялась с дивана — сделать это было сложновато, учитывая, что все стояли максимально близко к нему, загораживая проход и друг другу обзор. И в этот самый момент, с оглушительным грохотом бьющегося стекла и скрежета металла, в окно гостиной влетело одно из этих нечто. Крики, ругань, всеобщая паника, хаотичное движение — и так же внезапно все затихло, замерло. Существо не двигалось, распластавшись на полу среди осколков стекла и опрокинутой мебели. — Черт возьми. — Констатировал Дастин, первым нарушив оглушительную тишину. — Он мертв? — Макс оглядела всех с надеждой, что бы хоть кто-то ответил положительно. Хоппер же в ответ молча, с предельной осторожностью, крадучись, как охотник, подошел к нему, и Эйприл напряглась, всем существом ожидая какого-нибудь подвоха, внезапной атаки. Хоппер для проверки выставил ногу вперед и пару раз поддел и перевернул голову существа носком своего тяжелого ботинка. Это нечто не шевелилось, лежало безжизненно. Тут все синхронно обернулись на новый звук — скрип открывающейся двери, и вновь направили свои стволы туда, в темноту коридора, пока дверь медленно, со скрипом открывалась. Когда гость наконец зашел внутрь, Эйприл от шока издала какой-то нечленораздельный, захлебывающийся звук, нечто среднее между всхлипом и стоном, а Хоппер медленно, с видимым облегчением опустил свое ружье, стволом в пол. За ним, не сразу, неуверенно, последовали и все остальные. На пороге, смотря на них, стояла девочка. Одиннадцать. Вся в черной, мокрой от ночного дождя одежде, с темными, почти черными волосами, зализанными назад мокрыми прядями, и густо, почти карнавально подведенными черной подводкой глазами, в которых читалась усталость, отрешенность и какая-то древняя, недетская сила. Она была жива? Но как? Каким чудом? Оглядев всех присутствующих широко открытыми глазами, она заметила на их лицах спектр эмоций — шок, непонимание, как у Макс и Стива, видевших ее впервые, немое обожание и слезы на лице Майка. Но на лице Хоппера не было ни удивления, ни шока — лишь бесконечная, глубокая нежность, облегчение, тихая радость и что-то еще, очень горькое. Какого черта?..