Глава 30. Трудовые будни по-хоукински.

Эйприл стояла за деревянной стойкой, нагнувшись и подперев подбородок сжатым кулаком, её взгляд был стеклянным и отсутствующим, устремлённым в дальний угол магазина. Рабочий день тянулся мучительно медленно, превращаясь в настоящее испытание на прочность, каждую минуту ощущаясь тяжелым грузом. Чего только стоил тот самый клиент — мужчина в потрёпанной джинсовке и с разводами пота на рубашке, который уже добрых полчаса перебирал виниловые пластинки в разделе “Кантри”, то и дело извлекая одну за другой, внимательно изучая обложки, поднося их к свету и с хмурым, недовольным видом возвращая их обратно, будто они все чем-то провинились перед ним. От помощи девушки он отказался с таким высокомерным фырканьем, будто она предлагала ему не музыкальные рекомендации, а заражённый сифилисом граммофон. Больно надо, думала Эйприл, сдерживая зевок, от которого сводило челюсть. Определённо, ей срочно нужно было искать новую работу, пока скука и однообразие не свели её с ума окончательно. Но и это было не единственной причиной. Магазинчик музыки “Melody Maze”, в котором она работала, доживал свои последние дни, и атмосфера в нём была похоронной. Его хозяин, мистер Мазес, принял твёрдое решение прикрыть лавочку. Его жена, миссис Мазес, приятная женщина стоит сказать, забеременела, и мужчина, накопив за годы работы достаточно денег, решил уехать с семьёй из этого богом забытого Хоукинса, от греха подальше. Винить его Эйприл не могла — даже понимала, ведь её собственная жизнь здесь напоминала американские горки с запредельными перегрузками. Солнечная, тёплая Калифорния с её пальмами, серферами и бескрайними пляжами казалась куда более привлекательной и спокойной перспективой, чем вечные сплетни, странные происшествия и подозрительные дыры в реальности в их маленьком, душном городке. Но куда идти ей самой — было совершенно непонятно, и эта неопределённость давила на плечи. Эйприл машинально забарабанила кончиками пальцев по потертой деревянной столешнице, отбивая нервный, сбивчивый ритм несуществующей мелодии, которая вертелась у неё в голове. SAT был сдан... не то чтобы провален, но и блестящими результаты назвать было язык не поворачивался. Скорее, “могло бы быть и лучше”, как деликатно, с намёком на разочарование, выразился её школьный консультант, мистер Доббс, разглядывая её бланк через толстые линзы очков. Но с такими баллами она всё же могла претендовать на поступление куда-нибудь. Например, в общественный колледж в Индианаполисе — не Гарвард, конечно, но и не провал. Но, честно говоря, не хотелось, и от этой мысли на душе становилось ещё тяжелее. Точнее, сама возможность уехать и учиться в колледже воспринималась в целом положительно, как шаг во взрослую жизнь, но на душе всё равно скребли кошки, оставляя царапины тоски и неуверенности. А если точнее — уезжать из Хоукинса не хотелось. Совсем. Здесь оставались Джим, её опора, крёстный и единственный по-настоящему близкий взрослый; Джейн, её новообретенная сестра, которая только начинала привыкать к нормальной жизни; и вся семья Байерсов. Может, найдёт какую-то работёнку здесь... Джонатан смог же — через неделю он приступает к стажировке в местной, вечно борющейся за выживание газете “Hawkins Post”, и, что удивительно, вместе с Нэнси, их отношения с которой стали главной темой для школьных сплетен. Кстати, об этом... эти двое наконец-то стали парой. Нет, конечно, все к этому шло, по ним было видно, что каждый пускает слюни по-другому, как последние романтики из мыльной оперы, которую обожала смотреть Джейн. Хотя Джонатан выпалил ей эту новость, краснея до кончиков ушей, но старался сохранить свою и так ускользающую невозмутимость, когда заметил ухмылку Эйприл, в тот же вечер, когда она зашла к ним в гости. Эйприл не знала, что по этому поводу испытывать, её чувства были пёстрым, противоречивым калейдоскопом. С одной стороны, она, конечно, была искренне рада за своего лучшего друга, её сердце сжималось от тепла при виде его счастливой улыбки, но давалось это ей с лёгким, едва уловимым “но”, крошечной занозой где-то глубоко внутри. Она должна была быть за него только рада, без всяких оговорок. Байерс и Уилер — да, они смотрелись вместе... хорошо. Слишком хорошо, почти идеально. От невесёлых, петляющих по кругу размышлений её отвлек звенящий звук колокольчика над дверью, который всегда казался ей особенно громким в тишине почти пустого магазина. В помещение, впустив с собой поток свежего вечернего воздуха, вошли Лукас и Макс, направляясь прямиком к её стойке, их шаги отчётливо стучали по полу. Эти двое тоже, казалось, окончательно “спелись”, хотя их отношения напоминали самые безумные американские горки, которые только можно было представить. Эйприл пару раз видела, как Макс приходила в гости к семейству Синклеров на ужин, но как же часто они потом ссорились и расходились, осыпая друг друга градом колкостей и обид! В последний раз, кажется, из-за того, что Лукас в сердцах назвал её скейт “доской для самоубийц”, а она в ответ, сверкнув глазами, обозвала его “занудным ботаником, застрявшим в подвале”. Сейчас, судя по тому, как они шли, почти касаясь плечами, и по тому, как Лукас украдкой поглядывал на неё, похоже, они снова были вместе, и буря миновала. — Хэй. — Лениво, без особого энтузиазма помахала им рукой Эйприл, одновременно залезая рукой под прилавок и нащупывая на полке то, что было нужно подросткам. Это была кассета с саундтреком к “Безумному Максу”, которую она обещала придержать для Макс, как только та долгожданная партия наконец-то поступит. Когда Эйприл передала ей заветную коробочку, Лукас попытался что-то сказать, вероятно, какую-то свою коронную шутку про “металлолом”, но был мгновенно и безжалостно перебит Макс, которая тут же, с видом истинного ценителя, принялась изучать аннотацию на обороте, полностью проигнорировав его. Эйприл только молча поджала губы, с лёгкой усмешкой наблюдая за развернувшейся перед ней мини-сценой, которая была такой знакомой и почти уютной в своей предсказуемости. Мда. Молодость. — Так что, это твоя последняя неделя здесь? — Макс, наконец оторвавшись от кассеты, отвернулась от Лукаса, который в сердцах всплеснул руками, явно устав от того, что она стала демонстративно игнорировать его, и теперь смотрел на неё с немым укором. — Ага. — Вздохнула Эйприл, проводя ладонью по стойке, смахивая невидимые пылинки. — Теперь придётся искать что-то новенькое, свежее... Можно, конечно, устроиться в тот самый магазинчик в центре, где работает миссис Байерс, но есть стопроцентный шанс, что Джим вновь попытается уговорить её присматривать за мной, как за маленькой, несамостоятельной девочкой, что очень и очень плохо. А второй вариант — к Джиму прямо в участок, что тоже не сулит ничего хорошего — тотальный контроль над моей жизнью там будет только усилен, и я буду как под колпаком. Эйприл показала ребятам знаком головы, чтобы они отошли чуть в сторону от кассы, давая возможность тому самому клиенту, который наконец-то, с видом великого открывателя, сделал свой выбор — пластинку Вилли Нельсона, — расплатиться потрёпанными купюрами и удалиться, позвякивая бляшкой ремня. — Скоро открывается "Starcourt Mall". — Макс, ведя себя как полноправная хозяйка, ловко, зашла к ней за стойку и устроилась на свободном табурете, с которого открывался вид на весь магазин. — Там будет полно всяких магазинов, точек с едой и развлечений, и туда точно потребуются люди, куча людей. Там даже резюме не нужно будет, тебя обязательно возьмут и так. Макс тут же, не глядя, с точностью снайпера шлёпнула Лукаса по руке, когда тот, видимо, решив, что пора вернуть её внимание, попытался привлечь его, дёрнув за её рыжую косу. Эйприл откинулась поясницей на стойку, задумавшись, её взгляд стал отсутствующим. Хм, а ведь точно. Скоро на самой окраине Хоукинса должен был открыться этот новый, торговый центр, о котором трубили из каждого утюга — в каждой рекламной паузе на телевизоре показывали его глянцевый макет, обещали “рай для шопинга” и “новое сердце города”. Девушка тогда не придавала этому особого значения — работа у неё была, да и торговые центры никогда не были местом её силы, — но сейчас эта мысль показалась ей спасительной соломинкой. — Ну, Макси, как всегда, всё чётко. — Эйприл усмехнулась, замечая, как девушка хмурится, её нос покрывается легкой сеточкой морщинок, и она выпаливает с привычным, натренированным раздражением. — Я же сказала, перестань называть меня Макси! Это звучит так... по-детски! Эйприл лишь многозначительно пожала плечами, всем своим видом, каждой клеточкой показывая: “Не дождешься”. Та в ответ лишь фыркнула, с силой закатила свои голубые глаза и легонько, но ощутимо пнула её по голени носком своего поношенного кроссовка. Ну, типичная рыжая. Какое-то время ребята ещё поболтали с ней, обсуждая последние школьные новости, и планы на лето, которое обещало быть жарким и долгим, а затем, забрав заветную кассету, ушли, снова поссорившись уже на самом пороге из-за того, кто будет её первым слушать и кому достанется право вставить её в магнитофон. Эйприл, оставшись вновь в благословенной тишине, решила заняться уборкой — немногочисленные, но удивительно активные посетители изрядно переставили все диски и кассеты с мест на место, создавая впечатление, что здесь прошёл небольшой, но очень вредный ураган, специализирующийся на поп-культуре. “Что б я ещё делала в сфере обслуживания...” — с горькой иронией подумала она, наводя порядок в разделе “Новинки рока”, где соседствовали Брюс Спрингстин и какой-то маловразумительный глэм-метал. Звон колокольчика, прозвучавший особенно громко в наступившей тишине, вновь отвлёк её от монотонного занятия. — Подождите пару минут, я сейчас подойду! — Крикнула Эйприл, не оборачиваясь, и засовывая на нужное, строго отведённое место кассету с новым альбомом Wham! когда прямо рядом с ней, словно из-под земли, раздался низкий, немного хрипловатый, но на удивление молодой голос. — Это как раз-таки мне и нужно. Вот эта. Девушка вздрогнула от неожиданности, чуть не уронив целую стопку кассет, и резко повернулась на звук. Перед ней, переминаясь с ноги на ногу, стоял парень, её ровесник, судя по всему, а может и старше. Длинные, вьющиеся, почти до плеч тёмные, отливающие каштановым волосы — типичная, вызывающая причёска какого-нибудь заядлого металлиста, поклонника Iron Maiden. На нём была потрёпанная, но видавшая виды кожаная куртка-косуха поверх чёрной майки с кричащим, потускневшим от многочисленных стирок принтом — маньяком Джейсоном Вурхизом из “Пятница 13-го”, и поношенные, местами протёртые джинсы, заправленные в тяжёлые ботинки. — Эм, что? — Переспросила Эйприл, с лёгким замешательством наклонив голову и чувствуя, как нарастает лёгкое раздражение от того, что её снова отвлекли от наведения порядка. Парень коротко, с некоторой долей снисхождения хмыкнул и уверенно потянулся к той самой кассете, которую она только что, с таким трудом, водрузила на свою законную полку. Та самая, которую она минуту назад так старательно и терпеливо вернула на своё место в алфавитном порядке. — Эту. Давай уже, пойдём, пойдём, я спешу. — Парень поспешил к кассе, размашисто жестикулируя, а Эйприл, смирившись с судьбой и мысленно вздохнув, уныло поплелась за ним, проклиная в душе все кассеты мира и их бестолковых покупателей. Пробив товар, девушка огласила сумму в три доллара. Парень начал лихорадочно, с возрастающей паникой рыскать по карманам своих джинсов и куртки, то и дело бубня что-то невнятное, раздражённое и явно нецензурное под нос. — Кажется, я забыл кошелёк. Чёрт! Точнее, я его... оставил. Да, оставил в другой куртке! — Он поджал губы, с нескрываемой тоской и обречённостью взирая на заветную кассету, лежавшую на прилавке, как на упущенное сокровище. Девушка, наученная горьким опытом общения с “забывчивыми” клиентами, предусмотрительно и с видом полного профессионализма забрала её обратно, пряча под стойку, под немой, полный драмы стон разочарования со стороны парня. — Извиняй, но благотворительностью не занимаюсь. — Сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Так уж и быть, отложу её для тебя, пока ты бегаешь за деньгами. Только, пожалуйста, побыстрее, через полчаса я уже закрываюсь, и тогда кассета снова отправится в общий доступ. Именно в этот момент, глядя на его разочарованное, но удивительно выразительное лицо с живыми, блестящими глазами и ямочкой на подбородке, она осознала, что парень выглядит смутно, до боли знакомым. — Блин, ладно, ловлю на слове, смотри мне! — Он неожиданно, с какой-то лихой удалью подмигнул ей? И, развернувшись на каблуках своих тяжёлых ботинок, направился к выходу из магазина, бросив на ходу через плечо: — Буду через двадцать минут, держи её крепче! Эйприл крикнула ему вдогонку ещё раз, что рабочий день официально закончится через тридцать минут и она не сможет его ждать, но он уже бесцеремонно скрылся за дверью, оглушительно грохнув ею и заставив звенеть колокольчик с новой силой. Странный, порывистый тип. И до жути знакомый. И только когда он буквально ввалился обратно в магазин, тяжело дыша, с раскрасневшимся лицом и размахивая потрёпанным кожаным кошельком, ровно за пять минут до официального закрытия, в голове у Эйприл, наконец, щёлкнуло, как замок на сейфе. Она не могла ошибиться, её память, хоть и старалась многое забыть, услужливо подсунула ей нужный образ из прошлого. Перед ней, пересчитывая мелочь и что-то бормоча про “проклятую мелочь, которую никто не любит”, стоял Эдди Мансон. Глава школьного клуба “Адского огня”, изгой, бунтарь и дилер. Человек, который в её не самом светлом и не самом гордом прошлом сделал многое — и за что она должна была быть ему отчасти благодарна, и за что могла бы его проклинать, если бы имела на это право. Она отчётливо помнила те несколько раз, когда покупала у него травку, чтобы хоть как-то заглушить острую, режущую боль и чувство полной опустошённости после смерти отца. Она помнила его — не навязчивую, но странно чуткую — манеру спрашивать, глядя на неё своими пронзительными глазами: “Ты уверена, что тебе это надо, чернявка? Выглядишь как порядочная девочка из хорошей семьи”. Эти слова, странным образом полные какой-то неожиданной заботы, а не просто желания продать товар, навсегда засели у неё в памяти, как заноза. Чёрт. Благо, сейчас он, похоже, не узнал её, полностью поглощённый своими мыслями и бормоча что-то про то, что “Ронни будет чертовски довольна этим альбомом”. Парень расплатился, схватил кассету, сунул её во внутренний карман куртки и, коротко кивнув, снова скрылся за дверью, на этот раз уже навсегда. Эйприл же ещё несколько минут просто стояла и смотрела в пустоту, на то место, где он только что был, чувствуя, как подкатывает тошнота и по спине бегут холодные мурашки. Да, встречи из прошлого, особенно такого, тёмного и неоднозначного, всегда сильно выбивали из колеи, заставляя снова переживать те моменты, которые так хотелось оставить позади. *** — Хммм, и что, он взаправду тебя не узнал? — Робин отпила свой густой молочный банановый коктейль, оставив на верхней губе белые усы, которые тут же ловко, облизнула. Её взгляд, полный живого, неподдельного любопытства, был прикован к Эйприл, сидевшей напротив в уютной красной винтажной виниловой кабинке, их привычном месте в бургерной “Benny’s”. Эйприл, размазывая кетчуп по последним, уже остывающим остаткам картошки фри на тарелке в красно-белую клетку, пожала плечами, делая вид, что эта встреча волнует её куда меньше, чем на самом деле, и стараясь придать своему голосу максимальное безразличие. — Он расплатился за кассету и ушёл. Всё. Без лишних взглядов, без намёков, без ничего. Как будто впервые меня в жизни видел. Робин знала о всех тёмных пятнах в прошлом Эйприл — та, через пару дней после того памятного, полного откровений вечера, когда Робин дрожащим голосом призналась в своей ориентации, в ответ, движимая порывом благодарности и доверия, поделилась с ней и своей собственной тяжёлой историей, вывалив начистоту тяжёлый, давящий груз накопившихся за годы переживаний и боли. Хотя Эйприл и догадывалась, что Робин, с её почти сверхъестественной, интуитивной проницательностью, и так всё прекрасно знала или, по крайней мере, чувствовала — да и вся эта история с подростковой зависимостью и отчаянными попытками заглушить острую боль после внезапной смерти отца была достаточно долгое время на слуху в узких, но болтливых кругах Хоукинса. И сейчас, сидя в уютной, шумной, пропахшей жареным мясом и картофелем бургерной, залитой неоновым светом вывесок и оглушаемой бодрящей мелодией “Take On Me” a-ha, доносящейся из настенного динамика, Эйприл всё никак не могла окончательно отпустить ту встречу, мысленно возвращаясь к образу Эдди в его потрёпанной косухе и с той самой кассетой в руке. Её навязчивые размышления прервал голос Робин, которая с истинным, животным аппетитом надкусила свой двойной чизбургер с солёными огурцами, и расплавленный сыр потянулся у неё от подбородка длинной аппетитной нитью. — Да ладно тебе, Эйпи, забей, выбрось это из головы. — Проговорила она с набитым ртом, делая властный, отмахивающийся жест рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Лучше скажи, где работать-то будешь? Нашла уже чего? Небось, сидишь без дела? — Она с усилием проглотила большой кусок и, смакуя, с закрытыми от удовольствия глазами добавила: — Господи, какой же он нереально вкусный, просто объедение, — и тут же с новым энтузиазмом впилась в бургер. — Да чёрт его знает, честно говоря. — Эйприл с силой потянула свой сладкий, почти приторный клубничный коктейль, пытаясь, чтобы его холодная сладость перебила горьковатый, неприятный привкус навязчивых воспоминаний. — Вроде бы и есть куда пойти, варианты имеются, но... не знаю. Ничего пока не цепляет. Картошка фри окончательно закончилась, и она с лёгким облегчением перешла к золотистым куриным наггетсам, старательно обмакивая каждый в густой сладкий соус барбекю. — Пошли со мной работать? — Робин внезапно подняла на неё взгляд поверх своего бургера, её глаза загорелись азартной, почти детской идеей, и она отложила еду. — В “Scoops Ahoy”, в том самом новом торговом центре! Там как раз-таки нужно двое-трое продавцов, и я думаю, нам было бы весело… — Ой, нет, Роби, извини, но нет. — Эйприл поморщилась, как от зубной боли, и решительно закачала головой, её чёрные волосы затрепетали. — Но работать с людьми, с этими вечно недовольными или, наоборот, слишком весёлыми клиентами, я больше не хочу, я сыта по горло, а особенно в.… что это вообще такое, это заведение? — Кафе-мороженое, с полным ассортиментом! — С неподдельным энтузиазмом воскликнула Робин, отодвигая свою тарелку. — Ну, по крайней мере, так было написано большими буквами в тех рекламных листовках, которые раздавали на прошлой неделе у школы. Робин наконец доела свой бургер и откинулась на спинку виниловой кабинки с театральным, блаженным вздохом полного гастрономического удовлетворения, положив руки на живот. — Я слышала, в общественный бассейн на Аспен-стрит тоже требуются спасатели на лето. — Не глядя, как бы невзначай, бросила Эйприл, тут же ловя на себе изумлённо-насмешливый взгляд и ядовито выгнутую бровь подруги. — Ага, конечно. — Фыркнула Робин, скрестив руки на груди. — То есть, как мороженое раздавать в прохладном помещении — так мы не хотим работать с людьми, а бассейн, полный кричащих детей и их взволнованных родителей, — это пожалуйста? Там людей будет ещё больше, чем в самой загруженной кафешке! Лето же на носу, Эйпи, самое пекло, и придётся неотрывно следить за всеми этими сорванцами, чтобы какой-нибудь пацан с водяным пистолетом не зарядил струёй кому-то прямо в глаз или, что хуже, чтобы какой-нибудь малыш не пошёл ко дну, пока ты на пару секунд отвлеклась. Робин сокрушительно положила ладони на липкий от пролитого сиропа стол, но при этом её пальцы быстрым, отточенным движением стащили у Эйприл один самый аппетитный наггетс. — Нуууу... — Эйприл надула губы, чувствуя лёгкую несправедливость, но её вновь, не дав договорить, перебили. — Да и там. — Продолжила Робин с победоносным, “я тебя поймала” видом. — По самой сути работы нужно будет целый день щеголять в купальнике. На людях. А ты... — Что, у меня такое страшное, негодное тело? — Эйприл вызывающе выгнула бровь, хотя внутри у неё неприятно ёкнуло. — Нет! Тело у тебя супер. — Робин пожала плечами, как будто это было общеизвестным, не требующим доказательств фактом. — Стройное, подтянутое... Ты же постоянно на своём байке гоняешь, какие вообще могут быть вопросы? Эйприл же со скептицизмом подумала, причем тут вообще байк, а затем опустила взгляд на свою собственную, скромную грудь, прикидывая в уме и сравнивая её с пышными формами, которые так любили показывать в журналах. Ну, может, твёрдая “двоечка”. Не Кэрол Альт, конечно, с её обложек Sports Illustrated. — Я не про это. — Робин внезапно нахмурилась, её весёлое, беззаботное выражение лица сменилось на более серьёзное, озабоченное, и она заговорщицки, почти шёпотом, покачала головой. — Я про... кхм. — Она тихо, почти незаметно кивнула на руки Эйприл, внутренняя, самая нежная часть предплечий которых сейчас была надёжно скрыта длинными, свободными рукавами её майки. А, понятно. Она про шрамы. Старые, бледные, но всё ещё отчётливо заметные для знающего глаза линии, но красноречивые свидетели того тёмного времени, когда душевная боль внутри была настолько невыносимой, острой и всепоглощающей, что единственным выходом казалось вколоть внутрь что-нибудь. — Да пофиг, забей. — Эйприл махнула рукой, стараясь, чтобы этот жест и её голос прозвучали максимально небрежно, по-джентльменски. — Я.… я понемногу привыкаю. Ну, то есть... стараюсь потихоньку носить открытую одежду. Приучаю себя не обращать внимания. Она и вправду старалась, это была её личная, тихая битва. За последние месяцы митенки, стали появляться в её гардеробе всё реже и реже, а длина рукавов её футболок и маек постепенно, осторожно сокращалась. Это был медленный, трудный путь к принятию себя и своего прошлого, но она уверенно, шаг за шагом, находилась на нём. — Я понимаю, и я очень, очень рада, что у тебя всё получается, что ты движешься вперёд. — Мягко, с искренней теплотой в голосе сказала Робин. — Но вот другие люди... — Она намеренно не договорила, оставив фразу висеть в воздухе, но её выразительный взгляд был красноречивее любых слов. Бакли прозрачно намекала на возможные нескромные вопросы, косые, любопытные взгляды или шепотки за спиной в общественной раздевалке бассейна. Но Эйприл в последнее время было почти безразлично до мнения посторонних. Большинство в Хоукинсе, особенно из старшего поколения, и так всё знало или догадывалось благодаря вездесущим сплетням, а самые близкие, самые важные для неё люди — Джим, Джейн, Джонатан и вот Робин — всегда были на её стороне, поддерживали её без лишних слов. На остальных, на этих “других”, ей было по-настоящему плевать, о чём она тут же, твёрдо и прямо, без тени сомнения, и известила свою подругу. Робин в ответ громко, с драматическим надрывом простонала, с преувеличенным отчаянием падая лицом на скрещенные на столе руки. Её голос прозвучал приглушённо: — Ну хотя бы сходи со мной туда, на это чёртово собеседование. Не бросай меня одну в этом пугающем новом мире трудоустройства. Вдруг там начальник — скрытый маньяк-псих, а я, в своей наивности, не замечу тревожных звоночков? Робин протянула через стол руку, стараясь ухватить и сжать в своём замке руку Эйприл, всё ещё не поднимая головы и изображая полную, беспомощную запущенность. Эйприл посмотрела на её склонённую, беззащитную голову, на волосы, выбивающиеся из небрежного пучка, и не смогла сдержать широкой, снисходительной улыбки. Она тяжко, с театральным страданием вздохнула, делая вид, что её долго и упорно ломают. — Ла-а-адно, чёрт с тобой. — Наконец сдалась она, протянув слово с показной неохотой. — Схожу. Это простое, долгожданное слово заставило Робин мгновенно оживиться. Девушка подскочила на своём месте, её лицо снова озарилось победной, ослепительной улыбкой, затмевающей даже неоновые вывески, и она энергично, почти истерично, замахала рукой, проходящей мимо официантке в яркой, сине-белой униформе. — Мисс! Можно нам, пожалуйста, ещё один двойной чизбургер, с беконом на этот раз! И, о, две больших порции картошки фри! И, кажется, ещё один коктейль, шоколадный! Эйприл смотрела на этот внезапный всплеск гастрономического энтузиазма с невольным восхищением и лёгким, животным ужасом. — И как в тебя, спрашивается, столько всего лезет? — С благоговейным ужасом пробормотала она, отодвигая от себя свою давно пустую, заляпанную соусом тарелку. Робин же лишь пожала плечами. *** Когда через пару дней, в один из тех душных летних дней, они всё-таки решились поехать в этот новый, повсеместно разрекламированный торговый центр, Эйприл в который раз с глухим раздражением закатила глаза к небу, наблюдая за нервной суетой Робин. Подруга переминалась с ноги на ногу на остановке, то и дело повторяя одни и те же тревожные вопросы. — Роби, дыши. Тебя обязательно возьмут. — Эйприл произнесла это уже уставшим, почти механическим тоном, чувствуя, как её собственное терпение подходит к концу. — Ты умная, ты говоришь по-французски, ты исполнительная и ответственная. Какой им ещё нужен продавец мороженого? Робин что-то пробормотала в ответ, но её слова потонули в оглушительном рёве подъезжающего автобуса — старого, выцветшего на солнце и испещрённого граффити “ Starcourt Mall — рай для покупок!”. Войдя в салон, их обдало волной спёртого, тяжелого воздуха, пахнущего бензином. Автобус был набит до отказа — мамочки с кричащими детьми, подростки с бумбоксами, старушки с сумками. Эйприл, с трудом пробираясь к свободному месту у запотевшего окна, с раздражением зачесала свои чёрные волосы назад, которые уже чуть намокли у линии роста от невыносимой духоты. Она чувствовала, как капли пота медленно скатываются по спине под тонкой тканью её чёрной майки с принтом The Clash. — Я просто умру, если меня не возьмут. — Прошептала Робин, втиснувшись рядом и сжимая в белых костяшках ремешок своей сумки. — А если я опозорюсь на собеседовании? — Всё будет хорошо, Роби. — Эйприл закрыла глаза, чувствуя, как начинает болеть голова. — Пожалуйста, помолчи хотя бы полминуты. Просто посчитай до десяти. Или лучше до ста. Когда Робин обиженно хмыкнула и отвернулась к запотевшему от разницы температур стеклу, за которым мелькали знакомые до боли пейзажи Хоукинса, Эйприл ненадолго вздохнула с облегчением. Но затишье, как и следовало ожидать, продлилось недолго. — А вдруг у них уже всё укомплектовано? — Снова прозвучал тревожный, полный неизбывного ужаса шёпот прямо у её уха. — Вдруг они взяли кого-то другого? Какую-нибудь Синди с идеальными локонами, которая умеет улыбаться, не показывая зубов? Эйприл простонала так громко и выразительно, что несколько пассажиров в передней части автобуса обернулись на неё с неодобрением. Она лишь беспомощно закрыла глаза, вцепившись пальцами в край сиденья и мысленно умоляя все высшие силы о скорейшем прибытии к месту назначения. Путь занял вечность — целых десять минут, которые показались ей часами мучительного ожидания в перемежающейся тишине и нервном бормотании Робин. Но вот, наконец, автобус, с скрежетом и шипением пневматики, остановился на специально оборудованной остановке перед громадным торговым центром. Выйдя из душного, пропитанного запахами салона, Эйприл с наслаждением, полной грудью вдохнула воздух, но и на улице было не менее жарко. Солнце палило немилосердно. Ей уже не терпелось попасть внутрь, в обещанную рекламой блаженную, кондиционированную прохладу. Робин, забыв на секунду о своей тревоге, семенила за ней по раскалённому асфальту, в какой-то момент запрокинув голову, чтобы увидеть, как громадное, футуристическое здание из стекла и стали возвышается над ними, подавляя своим масштабом и безжалостным блеском. — Вау. — Выдохнула она, и в её голосе прозвучал неподдельный трепет. Зайдя внутрь через плавно раздвигающиеся автоматические стеклянные двери, Эйприл на секунду остановилась как вкопанная, присматриваясь и давая глазам привыкнуть к новому, ослепительному пространству. Резкий переход от уличной жары к прохладе вызвал мурашки по коже. В целом “Starcourt Mall” был типичным, но оттого не менее впечатляющим зданием — просторным, залитым мягким искусственным светом, с блестящими, отполированными до зеркального блеска полами и оглушительно пестрой смесью неоновых вывесок. Повсюду, на трёх ярусах, уходящих вверх атриумом, были представлены бренды и магазины: Sears, Montgomery Ward, Orange Julius и десятки других. И это только первый этаж. Рай для потребителей и правда. — Неплохо. — С профессиональной оценкой в голосе прошептала про себя Эйприл. — Очень даже неплохо. Определённо, шаг вперёд по сравнению с нашим унылым центром города. — Фух. — Робин поравнялась с ней, ловя её оценивающий, скользящий по этажам взгляд. — Ладно, кажется, я немного успокоилась. Здесь так... просторно. И пахнет дорого. — Что? — Эйприл прервала свой осмотр и закатила глаза, подчёркивая своё предыдущее раздражение. — Правда, всё хорошо. Ты же не на расстрел идешь, а на собеседование. — Она решительно направилась к большому, вращающемуся стенду-направителю, сделанному в виде глобуса. — Ищем наше сокровище... “Scoops Ahoy” ... Второй этаж. Людей в торговом центре, несмотря на будний день, было предостаточно. Создавался приятный, деловой, многоголосый гул, перемежаемый звонкими детскими криками, музыкой из магазинов и шелестом бесчисленных пакетов. Семейства с детьми, стайки подростков, воркующие парочки — все они были частью этого нового, бьющего ключом организма. — Ну что, пошли, Бакли. — Эйприл получила несильный, но ощутимый пинок в спину от Робин в ответ на фамильярность и лишь коротко хмыкнула, следуя к ближайшему движущемуся эскалатору. Поднявшись, они прошли мимо “The Gap” и “Sam Goody”, и вот, справа, зазывающе сверкала неоновая вывеска “Scoops Ahoy”. Логотип — название, разбитое стилизованным якорем, — смотрелся забавно и по-летнему беззаботно. Внутри кафе-мороженое было выдержано в бело-сине-красной гамме и стилизовано под палубу корабля: клетчатый черно-белый пол, напоминающий шахматную доску, красные кожаные диванчики, столики и стулья из светлого дерева. На стенах висели сети, спасательные круги и даже большое деревянное штурвальное колесо. Выглядело... комфортно, весело. — И где здесь, собственно, кто-нибудь, кто может нас принять? — Робин уперла руки в бока, оглядывая пустующую на данный момент кафешку. Её взгляд выхватил одинокую табличку, аккуратно стоявшую на стойке: “Перерыв 15 минут. Спасибо за понимание!”. Ну блеск! — Видимо, подождём. — Эйприл философски пожала плечами и присела за один из столиков, откидываясь на спинку стула и с наслаждением чувствуя прохладу кондиционера, в то время как Робин осталась стоять рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу и обводя взглядом помещение, словно пытаясь найти скрытые подвохи. — И где же все эти громкие лозунги, о которых трубила каждая вторая реклама? — начала она своё очередное сомнение, подходя к стойке, начиная звонить в колокольчик. — “Нет очередям!”, “Обслуживание с улыбкой!”. А тут даже ни души, хотя, как такое вообще возможно в таком месте, да и... Её монолог прервал усталый, знакомый до боли, низкий голос, донёсшийся из-за прилавка. — Перерыв 15 минут, я же вывесил табличку, вы что, не ви... — Робин подняла глаза от колокольчика, чтобы встретиться взглядом с... Да ладно? Неужели? Со Стивом Харрингтоном, одетым в нелепую морскую форму юнги — короткие синие шорты, полосатая тельняшка и бескозырка, — который в этот момент по-медвежьи, с размахом зевал, потирая сонный глаз. Робин чуть было злорадно не фыркнула, с трудом сдерживая прорывающийся смех, и быстро прикрыла рот рукой. Она всё ещё заслоняла собой Эйприл, которая, услышав знакомый голос, с интересом привстала, но не могла разглядеть Стива из-за спины подруги. — О. — Стив, наконец разглядев Робин, почесал бровь, стараясь вспомнить имя, но, судя по пустому взгляду, безрезультатно. — Ты эта... подруга Эйприл, да? Мы вроде в одной школе. — Робин Бакли. — Отрезала она, скрещивая руки на груди с таким видом, будто он только что оскорбил её предков. — А, ну, Робин. — Кивнул он, делая вид, что вспомнил. — И чего надо? Говорю же, перерыв, если хочешь мороженого, то придётся подождать, или... — Я на работу пришла устроиться. — Перебила она его, выпрямившись и стараясь выглядеть максимально деловито. — Эм... ну. — Стив растерянно оглянулся, словно ища поддержки у пустых столиков. — Ты можешь подождать, конечно. Только менеджер, мистер Хиггинс, он вышел, так что... Он не договорил, когда Робин, желая подойти ближе к стойке, отошла чуть в сторону, и, наконец, открыла вид на Эйприл, которая всё это время наблюдала за сценой, сидя за столиком. Девушка тогда увидела парня во всей его “морской” красе, и её глаза расширились от изумления. Она еле сдержала смех, который всё равно вырвался наружу громким, раскатистым, ничем не сдерживаемым “Ха-ха-ха-ха!”, эхом, разнёсшимся по почти пустому залу. — Харрингтон! — Выдохнула она, поднимаясь и подходя к стойке. — Это... это просто потрясающе! Я такого зрелища в жизни не видела! Девушка встала перед ним, пока он пытался прийти в себя и стряхнуть остатки сна, и с лёгкостью фокусника, наклонившись через стойку, стащила белоснежную шапочку юнги с его головы. — Как же тебя, короля баскетбольной площадки, вообще угораздило в это ввязаться? — Эйприл не могла не хихикать, вертя головной убор в руках, и тут же напялила его себе на голову, в то время как смущённый парень пытался сохранить остатки достоинства и не показать, насколько он смущён и раздражён всей этой ситуацией. — Это... — Стив пробормотал, глядя на неё с немым укором. — Ты что здесь вообще забыла, Картер? — Нет, она серьёзно увидела его, в этой дурацкой, унизительной форме. Это был полный и безоговорочный крах. — Нууу. — Эйприл, всё ещё улыбаясь, кивнула в сторону Робин, которая смотрела на них, точнее, на Стива, и в её глазах нельзя было прочесть ни капли радости от перспективы работать с ним бок о бок; скорее, в них читалось мрачное предчувствие неизбежной катастрофы. — Я пришла с ней. Что-то вроде моральной поддержки. А ты здесь что, один за главного? — Ну, как видишь, пока что да. — Стив незаинтересованно пожал плечами, всё ещё следя за Эйприл, которая никак не могла успокоиться, и попытался быстрым движением забрать у неё шапку, но получил шлепок по тыльной стороне ладони. — Ай! Верни, Картер, мне штраф впаяют, если увидят без неё. — Его голос звучал почти умоляюще. Ему ужасно, до самой глубины души, не нравилась вся эта ситуация. — Ладно, ладно, не хнычь. — Эйприл с театральным, преувеличенным вздохом вернула головной убор, в то время как её собственное сердце неистово колотилось, как бешеное, выбивая в груди странную, сбивчивую дробь. Стив был здесь. Работал. Разве он не должен был в это время готовиться к поступлению в какой-нибудь престижный колледж на восточном побережье и уехать из Хоукинса, оставив все эти странности позади? По крайней мере, финансовое состояние и связи его родителей определённо это позволяли. И что он, чёрт возьми, здесь делал, облачённый в этот фарс? Но, к её собственному глубочайшему удивлению, она была... рада его видеть? Неприятное, колючее чувство раздражения куда-то улетучилось, сменившись чем-то тёплым и щемящим. Похоже, что да. — Ты... эм... — Стив надел шапку на голову, неловко поправил её, стараясь вернуть хоть толику былой уверенности, и прокашлялся. — Тоже, что ли, пришла сюда устроиться? Идиот, — мысленно выругал себя парень, прикрывая глаза на секунду. — Как же это жалко и неубедительно звучит. Прямо как побитый, жалобно скулящий щенок. С Нэнси, с любой другой девушкой из его прошлой жизни, он вёл бы себя совершенно иначе — с лёгкой, самоуверенной ухмылкой, с намёком на превосходство. Так что же, чёрт возьми, мешало ему сейчас быть таким же, как раньше? — Неа. — Эйприл покачала головой, и на её губах снова играла улыбка. — Хоть убей, и теперь, после этого зрелища, точно нет. Я не буду носить это... — Девушка выразительно кивнула в сторону его полного облачения, представляя на мгновение Робин или, упаси бог, себя в таком же нелепом наряде. О нет, это было выше её сил. — Так что я пас. Она как раз договорила, когда из двери за прилавочной зоной, ведущей, видимо, в комнату отдыха, вышел мужчина лет сорока с лишним, лысеющий, с очками в толстой пластиковой оправе, съехавшими на кончик носа, и в невзрачном, чуть помятом коричневом пиджаке. Робин, собравшись с духом и выпрямившись, сделала шаг вперёд. Процесс её трудоустройства оказался до смешного быстрым и простым. Менеджер, мистер Хиггинс, задал пару формальных вопросов, кивнул и практически сразу сообщил, что она принята. Её взяли так легко и безоговорочно, что Эйприл даже недоверчиво перевела взгляд с сияющей от облегчения Робин на Стива. Тот, заметив её взгляд, наклонился к ней через стойку и прошептал так тихо и с такой горькой иронией, что слышно было только ей: — Как думаешь, как ещё меня могли взять? — Он сделал особое, уничижительное ударение на слове “меня”, ясно намекая на то, что его собственное трудоустройство в это царство мороженого и тельняшек было настоящим чудом. Эйприл же старалась не обращать внимания на внезапные мурашки, что пробежали по её спине, когда тёплый, низкий шёпот парня опалил её ухо, послав по телу странную, электрическую дрожь. Она едва сдержала непроизвольное вздрагивание. — Кхм. — Девушка прочистила горло, с силой выдыхая, чтобы успокоить внезапно участившееся дыхание и странное головокружение. — Понятно. Загадочные пути кадровой политики “Scoops Ahoy”. Мистер Хиггинс, тем временем, сообщил, что Робин может приступать к работе хоть сейчас, с сегодняшнего дня. Эйприл удивлённо подняла брови. Робин же попыталась слабо возразить, что, мол, может, лучше с завтрашнего дня, чтобы подготовиться морально, но менеджер, не слушая, уже завлёк её в подсобное помещение для инструктажа и переодевания. Через некоторое время оттуда вышла Бакли, уже переодетая в полную форму морячка “Scoops Ahoy’: укороченные синие шорты, полосатая тельняшка с короткими рукавами и синий жилет поверх неё. На голове красовалась та самая злополучная бескозырка. — Завтра получишь фирменный бейджик. — Мистер Хиггинс кивнул, оставаясь невозмутимым, и тут его взгляд, скользнув по Робин, перешёл на еле сдерживающую новый, подкатывающий приступ смеха Эйприл. — А вы, юная леди? — Обратился он к ней, поправляя очки. — Оу, а я.… — Голос её чуть дрогнул от сдерживаемого веселья, и она вновь прикусила губу, когда из-за спины менеджера увидела Робин, которая, поймав её взгляд, с самым серьёзным видом показала ей средний палец. — Эм... я просто как группа моральной поддержки. — Эйприл кивнула в сторону Робин, делая невинное лицо. — Эдакий тихий ангел-хранитель на собеседовании. — Ясно. — Хиггинс кивнул, ничуть не удивившись. — Но если вдруг передумаете и захотите присоединиться к нашему дружному экипажу, то милости прошу. У нас как раз есть вакансия. — Он принялся шарить по своему пиджаку, нащупал в кармане связку ключей и протянул её Стиву. — Харрингтон, вот, от холодильника с топпингами. Объясни новой сотруднице, что где лежит, и покажи, как пользоваться аппаратом для мягкого мороженого. Без происшествий, ясно? Когда менеджер, наконец, удалился, растворившись в потоке людей, Эйприл не выдержала и снова взорвалась от хохота, глядя на новый, абсолютно сюрреалистичный облик своей лучшей подруги. За это она тут же получила той самой белой шапочкой морячка прямо по макушке. — Заткнись уже, Эйприл. — Прорычала Робин, подбирая с полы свой головной убор. Её лицо выражало такую степень страдания, будто её заставили надеть не рабочую форму, а нечто из инквизиции. — Фух, прости, прости. — Эйприл подняла руки в знак капитуляции. — Я всё, правда, успокоилась. Просто вы двое... вы выглядите так, будто собрались не мороженое продавать, а штурмовать Карибские острова. Робин ответила лишь громким, выразительным стоном, полным отчаяния, развернулась на каблуках с такой резкостью, будто хотела отрубить им голову, отобрала у Стива ключи, и направилась куда-то за дверь, чтобы с мрачным видом изучать ассортимент мороженого, оставляя Эйприл наедине со Стивом. Между ними повисла та самая, немного тягучая и откровенно неловкая пауза, нарушаемая лишь навязчивым, ровным гудением морозильных витрин и доносящейся из общих коридоров торгового центра какой-то песней. Стив, чьё обаяние и лёгкий, почти автоматический флирт раньше так хорошо работали с девушками, почувствовал необходимость заполнить тишину. Он облокотился о стойку, наклонился к Эйприл чуть ближе, чем того требовала простая вежливость, и со своей старой, коронной, чуть самовлюблённой улыбкой, которая раньше сводила с ума полшколы, пробормотал: — Ну что, Картер, выходит, теперь у меня есть свой личный зритель? Будешь следить, как я покоряю бурные моря сладких искушений? Но вместо ожидаемой ответной игривой улыбки или хотя бы понимающего, одобрительного взгляда, он встретил лишь полное, неподдельное и искреннее недоумение на лице Эйприл. Она смотрела на него так, словно он только что предложил ей купить Бруклинский мост, да ещё и в рассрочку. Стив тут же смутился, отступил на шаг и с искренним удивлением поднял брови, удивляясь сам себе и этой внезапной, сбивающей с толку неуверенности, которая сковала его язык. Эйприл же действительно не поняла намёка. Она решила, что он просто по-дружески, пусть и немного глупо и вычурно, шутит, пытаясь скрасить неловкость её присутствия и абсурдность своего наряда. Чтобы окончательно разрядить обстановку, Эйприл отошла, и плюхнулась на красный виниловый диванчик, от которого пахло средством для чистки. К её лёгкому, но приятному удивлению, парень, после секундного колебания, опустился напротив. — Так почему ты, собственно, тут торчишь, Харрингтон? — Спросила она, откидываясь на спинку и закидывая ногу на ногу. — Разве не должен был в какой-нибудь приличный колледж податься, по стопам папочки? У тебя же, наверное, целый список университетов был на примете. Неужели все дороги привели тебя сюда? Стив поморщился, как от внезапной зубной боли, и провёл рукой по затылку, сминая ткань своей дурацкой шапочки. — Ага, список. — Он фыркнул, и в его голосе прозвучала горечь. — Отец любезно назвал это «трудовой терапией для безнадёжного бездельника». Оказалось, что для тех почтенных учебных заведений, куда они изначально собирались меня пристроить, мои академические успехи были... э.… недостаточно убедительными. Так что старик вынес вердикт: “Лето поработаешь, почувствуешь настоящую цену денег”. А вообще... — Стив понизил голос, словно делясь государственной тайной. — Я сам метил в спасатели, в общественный бассейн. Кажется, это хоть как-то связано с моими былыми спортивными заслугами. Ну, ты помнишь, баскетбол и всё такое. Эйприл оживилась, её глаза загорелись азартным огоньком. — Серьёзно? А я как раз сама думала туда податься! Кажется, это куда более достойная альтернатива, чем вот это... — Девушка выразительным жестом очертила в воздухе его полный костюм, от кончиков обуви, до макушки в шапочке. Но лицо Стива вдруг нахмурилось, все следы шутливости исчезли, и он посерьёзнел, его взгляд стал прямым и предостерегающим. — Нет, слушай, тебе туда лучше даже не соваться, Картер. Поверь мне на слово. Эйприл скептически выгнула бровь, её губы сложились в упрямую, недоверчивую складку. — С чего вдруг такие резкие перемены? Боишься, что я составлю тебе достойную конкуренцию и отберу твоё место под солнцем? — Конкуренции? — Он усмехнулся, но в его смехе не было ни капли веселья. — Нет, дело не в этом. Просто... Билли Харгроув тоже устроился туда спасателем. И он, судя по всему, уже вовсю там хозяйничает. Услышав это имя, Эйприл тут же скуксила лицо, с разочарованием и досадой откидываясь на спинку диванчика, словно из неё выпустили весь воздух разом. Её плечи обвисли. — Блеск. Просто замечательно. Ещё одно более-менее нормальное место работы к чёрту. Идиллический образ спасателя в ореоле славы разбит вдребезги. Стив внимательно посмотрел на неё, на её внезапно поникшую фигуру, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на участие. — Что, совсем некуда податься? Эйприл лишь безнадёжно кивнула, уставившись на свой растоптанный кед, подошва которого казалась ей сейчас самым интересным объектом во Вселенной. — Магазин музыки закрывается, мой “Melody Maze” доживает последние деньки. Остаётся только найти что-то здесь, но... — Она бросила многозначительный взгляд на его форму. — Не все варианты одинаково полезны и приемлемы. И тут Стив неожиданно оживился, словно его ударили током. Он придвинулся к столику ближе, его пальцы начали нервно, безостановочно барабанить по пластиковой столешнице, отбивая лихорадочную дробь. — Слушай, подожди, я тут кое-что видел. — Затараторил парень, его глаза забегали, пытаясь выудить информацию из памяти. — В том магазине радиоэлектроники, через два магазина, висела табличка — нужен продавец-консультант. Или вот в пиццерии на первом этаже, кажется, ищут официантку на лето. Там хоть форма поприличнее…, наверное. Эйприл подняла на него взгляд, рассматривая его внезапно озабоченное, задумчивое лицо. Он лихорадочно вспоминал, в каких ещё витринах и на каких дверях он мельком видел заветные таблички “Требуется”. Она невольно чуть улыбнулась его неожиданному, почти трогательному рвению. Желая мягко привлечь его внимание и остановить этот нервный, раздражающий стук, Эйприл непроизвольно протянула руку и прикоснулась кончиками своих тонких, бледных пальцев к его барабанящим костяшкам. — Стив. — Тихо, но твёрдо сказала она. Он тут же замер, как вкопанный, его рука под её пальцами стала неподвижной. Его взгляд упал сначала на их руки, затем медленно, почти нерешительно поднялся на её лицо. Эйприл это внезапное прикосновение не смутило — она же просто хотела его успокоить, остановить этот поток беспокойства, так ведь? Это был просто дружеский, ничего не значащий жест. Но почему тогда её уши начали предательски нагреваться и гореть, посылая по щекам волны жара, который, казалось, был виден невооружённым глазом? — Спасибо, что подсказал. — Кивнула девушка, убирая руку и стараясь надеть маску привычного безразличия. — Я обязательно проверю эти варианты. Найду себе что-нибудь подходящее, не сомневайся. Не настолько я ещё отчаянна, чтобы примерить тельняшку. Он смотрел на неё, всё ещё немного ошеломлённый, и вдруг, словно спохватившись, выпалил, запинаясь. — Можешь... э... можешь вообще сюда устроиться. Если захочешь. Эйприл снова подняла на него удивлённый взгляд, её брови поползли вверх. — Сюда? — Девушка снова едва сдержала смешок, представив себя в таком же наряде. — Ты серьёзно? — Ну да. — Стив пожал плечами, стараясь выглядеть небрежно, но выдавая себя лёгкой нервозностью. — Похоже, твоя подруга меня на дух не переносит. Её взгляд обещает мне медленную и мучительную смерть от переохлаждения. Мне может понадобиться... э.… поддержка. Чтобы она меня в морозилку не запихнула, пока никто не видит. Ты бы стала моим телохранителем. “Это ещё очень и очень мягко сказано”, — Про себя подумала Эйприл, вспоминая бесчисленные язвительные, отточенные как бритва тирады Робин насчёт Харрингтона, его привычек и, как она выражалась, “остаточного излучения его былого короны”. Если бы она не знала Робин и её... истинную ситуацию, то могла бы с лёгкостью подумать, что та в него влюблена, так яростно и постоянно она его обсуждала. Девушка шутливо покачала головой, и на её губах появилась хитрая, почти бесовская улыбка. — Знаешь, что, Харрингтон? Если что, то я, помогу ей спрятать твой труп. Бесплатно. Никаких лишних вопросов. Стив поражённо ахнул, прищурился и с притворным, театральным ужасом откинулся на спинку стула. — Боже мой, Картер, да ты же настоящая, жестокая садистка! Я тут, рискуя своим и без того пошатнувшимся авторитетом, пытаюсь тебе помочь, предлагаю варианты, делюсь ценной информацией, а ты мне такие леденящие душу вещи говоришь! Я ранимый, ты же видишь! Эйприл не смогла сдержать широкую, открытую улыбку, и они ненадолго замолчали, глядя друг на друга — он с притворным упрёком, она с не скрываемым весельем. В наступившей тишине Эйприл снова пошевелила пальцами, как бы бессознательно ощупывая столешницу там, где секунду назад лежала его рука. Стив заметил это едва уловимое движение, тут же пришёл в себя, аккуратно отодвинулся и, поднимаясь, сказал, стараясь говорить, как можно более естественно и деловито: — Ладно, раз уж ты здесь, и раз я тут, временно облечённый скромной властью... Угощаю тебя мороженым. В качестве компенсации за моральный ущерб, нанесённый этим зрелищем. — Стив указал на себя. — Какое предпочитаешь? Наш ассортимент. — Он кивнул в сторону сияющей витрины. — Способен удовлетворить самый взыскательный вкус. Эйприл улыбнулась его внезапной деловитости и этой смешной попытке сохранить лицо. — Ну... что-нибудь основательное. Шоколадное. Или с фруктовой ноткой. Но точно без орехов, я их не жалую. — Принято, капитан! — Парень нарочито щёлкнул каблуками и отдал честь, всё ещё глядя на неё, и, пятясь к прилавку, попытался бросить какую-то заготовленную шутку про “взять штурвал сладостей”, но в этот самый момент врезался в стоящий за ним стул. Он смущённо потер затылок, но, заметив, что её улыбка не исчезла, а, наоборот, стала ещё теплее и шире, чуть успокоился и наконец-то направился к морозильным витринам, чтобы исполнить свои обязанности. В этот момент из подсобки, вышла Робин, держа в руках блокнот для заказов и карандаш. Она остановилась, уперла руки в боки и уставилась на Стива своим ледяным, безжалостным взглядом. — Харрингтон, если ты и дальше будешь просиживать свои драгоценные штаны перед посетителями вместо того, чтобы заниматься реальной работой, то я тебя лично, и без всякой посторонней помощи, запихну головой в самую дальнюю морозильную камеру с пломбиром. Потом закрою её на ключ. Понял меня? Угроза прозвучала настолько спокойно, ровно и убедительно, что даже Эйприл, знавшая её как облупленную, на мгновение почувствовала лёгкий озноб и ей поверила. Стив же посмотрел на Эйприл и прошептал: “Я же говорил”. Эйприл хмыкнула, глядя на эту невероятную, абсурдную пару, которую свела вместе судьба в этом храме потребления. — Знаете, что, мои дорогие морячки? — Сказала она, привлекая их внимание весёлым тоном. — Заключу с вами пари. Если вы двое, в конце концов сработаетесь и не убьёте друг друга к концу лета... то я публично, при всех, на центральной площади признаюсь Билли Харгроуву в любви. Робин прыснула со смеху, и её хмурое, грозное выражение наконец смягчилось, уступив место весёлому, озорному блеску в глазах. — Держу пари. — Выдохнула подруга, покачивая головой. — Я это зрелище пропустить не могу. Стив же, уже выдавливая на вафельный рожок густой шоколадный сироп, лишь хмыкнул, качая головой. — Билли? — Он скептически, с явным неодобрением поднял бровь. — Сомнительный выбор, Картер. Не лучший он парень для... ну, для всего, что связано с нормальными человеческими чувствами. Эйприл лишь пожала плечами, принимая из его рук переполненный рожок. — Не беспокойся, Харрингтон. — Парировала она, осторожно облизывая стекающую по стенкам тёмную, блестящую каплю. — Скорее я публично признаю существование инопланетян, Лох-Несского чудовища, снежного человека и того самого жуткого Мотылька, что пугает всех в Юте, чем поверю, что когда-нибудь смогу испытать что-то похожее на симпатию к Билли Харгроуву. Это пари было для неё безопаснее, чем она могла предположить. Эйприл была в этом уверенна, пока наблюдала, как Робин пыталась строить Стива, а он, либо игнорировал её, либо закатывал глаза, что-то бубня себе под нос.