Глава 38. Правда или... правда?

Эйприл сидела, сгорбившись, и тупо разглядывала носки своих белых кроссовок. Они уже давно перестали быть белыми, превратившись в серые от пыли и грязи комки ткани. Девушка попыталась мысленно прикинуть, сколько времени прошло с тех пор, как лифт резко остановился. Часов не было, а ее собственные внутренние часы сбились от стресса и отсутствия нормального освещения. Час? Три? Пять? Казалось, прошла целая вечность. Она с силой откинула голову назад, и затылок со стуком ударился о холодную железную стенку лифта. Глубокий, усталый вздох вырвался из ее груди без всякого желания с ее стороны. Что, черт возьми, им было делать? Вопрос был чисто риторическим, потому что честного ответа на него не существовало. Вариантов, по сути, не было. Если только... Если только Чарли все-таки окажется не таким беспечным, каким всегда казался. Если он додумается не просто ждать их у дверей, а предпринять что-то. Например, побежать к Джиму и выложить ему все как есть. Джим бы поверил. Он бы не стал задавать лишних вопросов — он бы действовал. Поднял бы на уши весь отдел, вызвал подкрепление, и вытащил бы их отсюда, с этой проклятой глубины. И ей было бы абсолютно все равно, какая грандиозная взбучка последовала бы за этим. Но дело было не только в ней. Девушка перевела взгляд на два свернувшихся калачиком тела в противоположных углах кабины. Дастин и Эрика. Дети. Они сейчас спали, тихо посапывая, их лица в полумраке казались удивительно беззаботными. Эрика даже причмокивала во сне. Робин, сидевшая рядом, тоже начинала клониться вперед, ее голова делала резкие кивки, а потом отскакивала назад, когда она с трудом приходила в себя. Но тут была главная загвоздка, о которой Чарли не мог знать. Он не знал самого важного. Для Чарли Митчелла шериф Хоппер был просто шаблонным, суровым, и немного грубоватым опекуном Эйприл, который мог наорать за прогул школы или за поздний возврат домой. Чарли понятия не имел, что Джим Хоппер был в самой гуще всех тех кошмарных событий, что потрясали Хоукинс последние несколько лет. Что он своими руками закрывал врата в другое измерение вместе с Джейн, терял близких, сражался с тварями, которых нельзя было описать словами. Митчелл спокойно жил в своем обычном мире, не представляя, насколько глубокую кроличью нору они все раскопали, и насколько опасной могла быть помощь, если прийти не с той стороны. Эйприл снова повела головой, чтобы размять затекшую шею, и заметила, что Робин окончательно проиграла битву со сном. Голова подруги безвольно упала на грудь, а затем резко дернулась вбок. Еще секунда — и она бы ударилась о стену. Картер с раздражением потерла кожу у корней волос, чувствуя, как она зудит от пота и нервного напряжения. Она встала, ее мышцы болезненно ныли от долгого сидения на холодном полу. Подойдя к Робин, она положила руку ей на плечо и слегка встряхнула. — Иди, отдохни как следует, — тихо, но настойчиво сказала Эйприл. — Приляг. Я подменю тебя, посторожу. Робин что-то неразборчиво промычала в ответ, даже не открывая глаз. Ее тело, казалось, действовало на автопилоте. Она просто сползла по стене, устроившись на полу в позе, которая со стороны выглядела невероятно неудобной — ноги подогнуты, рука под щекой. И почти мгновенно ее дыхание стало ровным и глубоким. Эйприл могла только завидовать этому. Ее сон был таким же крепким и безмятежным, будто они были не в застрявшем лифте где-то под землей, а у нее на кровати. Девушка подняла голову и уставилась на темный квадрат сервисного люка в потолке. Свет из шахты был тусклым и не давал разглядеть детали. Она задумчиво прикусила нижнюю губу. И в этот момент до нее донесся звук. Глухой гул шагов по металлической поверхности прямо над головой. Стив. После его недавнего взрыва, этой истерики, полной страха и злости, атмосфера в лифте стала ледяной. Они все молча разошлись по углам этого тесного пространства, стараясь держаться подальше друг от друга. Стив забрался на крышу и с тех пор, судя по звуку, безостановочно ходил туда-сюда, как зверь в клетке. Эйприл отлично понимала, что сейчас не время и не место для обид, для выяснения отношений или демонстрации характера. Они все были в одной лодке, точнее, в одной стальной ловушке. Поэтому она изо всех сил старалась подавить в себе раздражение, которое поднималось комом в горле каждый раз, когда она вспоминала его слова. Но Стив, похоже, не собирался идти на мировую. Он демонстративно игнорировал ее, отворачивался, когда она пыталась заговорить, отвечал односложно, смотря куда-то в сторону. И это ее бесило. По-настоящему. Она сжала ладонь в кулак до боли, чувствуя, как короткие ногти впиваются в кожу. “Словно это я во всем виновата, — пронеслось у нее в голове с горькой обидой. — Будто это из-за меня мы все здесь оказались”. Хотя вся эта дурацкая история началась исключительно из-за их коллективного, мальчишеского энтузиазма и идиотской жажды приключений, которые им были явно не по зубам. Решив, что сидеть и копить в себе злость бесполезно, она с усилием поднялась. Ноги затекли и отозвались неприятным покалыванием. Она подошла к стене прямо под люком. Рядом валялись пустые картонные коробки, в которых якобы хранилась “китайская еда”. С трудом, шумно передвигая их по полу, она соорудила нечто вроде неустойчивой пирамиды. Потом, балансируя и хватаясь за выступы в стене, попыталась забраться на эту конструкцию, чтобы дотянуться до проема. — Ты скоро всю эту хлипкую конструкцию развалишь, — ее голова показалась в проеме, а шаги резко прекратились. Эйприл, кое-как уцепившись локтями за край люка и беспомощно болтая ногами в воздухе, только фыркнула в ответ, тратя силы на то, чтобы не упасть. — Постой, не дергайся, — сказал он, и его тень перекрыла скудный свет из шахты. Он подошел к самому краю, наклонился и протянул ей руку. — Давай. Она ухватилась за его запястье, почувствовав сухую, теплую кожу и напряжение в его мышцах. Он обхватил ее предплечье своей ладонью, крепко, но безболезненно, и одним рывком вытянул ее наверх. Эйприл оказалась на крыше, и первым делом стала отряхивать пыль с рук и шорт. — Я думал, сейчас очередь Робин на дежурство, — заметил Стив, отступая на шаг, чтобы дать ей место. В его голосе слышалась неловкость и какая-то натянутость. Он явно не ожидал, что полезет наверх именно она, и теперь, после своего недавнего срыва, чувствовал себя не в своей тарелке. Эйприл посмотрела на него, слегка прищурившись в полумраке. Его слова вызвали внутри знакомый, щемящий укол. “Так не рад меня видеть?” — хотелось спросить саркастически, но она лишь сделала вид, что усмехнулась, стараясь, чтобы это выглядело максимально небрежно и беззаботно. — Нет, я просто... — Стив тяжело вздохнул, провел ладонью по затылку, затем по шее. — Прости. За тот... выплеск. Там, внизу. Я был не прав. Просто... вся эта ситуация — полное дерьмо. — Он махнул рукой в сторону темной, уходящей вверх шахты, и в его жесте читалось отчаяние. Неожиданное, пусть и скомканное, извинение застало ее врасплох. Она кивнула, не находя нужных слов, чувствуя, как неловкость медленно рассеивается. Стив, видя, что она молчит, чуть потоптался на месте, но, сделав пару шагов по полу, он остановился, бросил на нее взгляд и сел недалеко от нее, прислонившись спиной к железному креплению лифта, и уставился в стенку туннеля. Эйприл, после секундного раздумья, подошла и села рядом. Не вплотную, но и не далеко — так, что между ними оставалось всего несколько сантиметров. Когда она опустилась на холодный металл, ее локоть слегка, коснулся его руки. Парень явно почувствовал это прикосновение — его плечо слегка дёрнулось. Он скосил взгляд на нее, не поворачивая головы. В тусклом свете парень видел усталость, отпечатавшуюся на ее лице темными тенями под глазами, и нервное напряжение, которое выдавало то, как она бессознательно терла большой палец одной руки о ладонь другой. — Может, тебе все-таки попробовать поспать? — он повернулся к ней, чтобы смотреть прямо в лицо. “Соберись, тряпка, — мысленно отчитал он себя. —“Ты не прыщавый ботаник, который потеет от одного взгляда девушки”. — Я тут посижу, посторожу. Робин выспится, потом я ее разбужу. — Я подменю Робин, — пожала плечами Эйприл, откидываясь на холодную, неровную стенку шахты. — А спать... потом, может, и посплю, не могу уснуть. Она повернула голову в его сторону, и их взгляды встретились. В полутьме его глаза казались очень темными. Сердце Стива совершило неловкий, громкий перекат в груди, и по всему телу разлилась знакомая, смущающая волна жара. “Она чувствует то же самое? — пронеслось в голове. — Или я такой идиот из нас обоих?” Эйприл сглотнула. В горле стоял ком, сухой и неприятный. Она вздохнула, закрыв глаза на секунду, пытаясь собраться с мыслями. — Как думаешь... — начала она, и голос ее звучал тише, чем хотелось. — Нас... вообще найдут? Или мы так и будем сидеть тут, пока... — девушка не договорила, но смысл был ясен. Голос дрогнул на последнем слове, и она с досадой, почти со злостью, поджала губы. Эйприл ненавидела, когда страх прорывался наружу таким образом. Стив задумался. Вопрос был тяжелым и неудобным. Они были в крайне, беспросветно плохой ситуации. Ни еды, ни воды. Ни малейшего понятия о том, сколько это может продлиться. Даже если те самые русские решат снова запустить этот лифт, встреча с ними вряд ли сулила что-то хорошее. Скорее, совсем наоборот. Но та, что сидела рядом, и так все это понимала. Сейчас ей явно не нужна была голая, жестокая правда. Ей нужна была хоть какая-то соломинка, пусть даже иллюзорная. — Что, Колючка Картер наконец-то сдулась? — постарался он ввернуть в голос привычную насмешливую нотку. Слегка скривил губы в той ухмылке, которую когда-то отрабатывал перед зеркалом. И, к его собственному удивлению, это сработало. Эйприл приоткрыла один глаз, чтобы бросить на него оценивающий взгляд, хмыкнула, а потом открыла оба. В ее глазах, уставших и напуганных, мелькнула тень знакомой дерзости. — Ну ты и конченый козел, Волосаррингтон, — сказала она, и в голосе не было злости, только усталая, почти дружеская усмешка. Эта знакомая, нарочито исковерканная кличка сжала что-то теплое и ностальгическое у него внутри. Раньше она дразнила его так исключительно для того, чтобы вывести из себя. Сейчас это прозвище звучало почти по-домашнему, вызывая странную тоску по тем временам, когда их самыми большими проблемами были скучная смена в “Scoops Ahoy”. В этот момент снизу донеслось отдаленное, ритмичное похрапывание. Дастин. — Ну, — пошутил Стив, кивнув в сторону люка. — Теперь нас точно кто-нибудь услышит. Правда, интересно, кто первым придет — русские солдаты или наши. — Очень смешно, — фыркнула Эйприл, но уголки ее губ дрогнули. — Надеюсь, это будут наши. Она не договорила, и они замолчали. Эйприл думала о том, о чем же с ним можно сейчас говорить. О будущем? Его не существовало. О прошлом? Там было слишком много боли, странностей и вещей, о которых лучше не вспоминать. Но молчать с ним рядом было... на удивление спокойно. Не нужно было напрягаться, подбирать слова, играть роль. Можно было просто быть. И тогда, не отдавая себе полного отчета, девушка наклонила голову и положила ее ему на плечо, стараясь найти относительно удобное положение. Стив резко замер, а его дыхание прервалось. Все его мышцы напряглись, будто по ним ударили током. Она только что...? — Ты не против? — тихо спросила она и, как бы спохватившись, что сделала что-то слишком личное, чуть приподняла голову, готовая тут же убрать ее. Стив, опомнившись, поспешно пододвинулся к ней ближе, так что ее голова снова мягко опустилась на его плечо. — Нет, нет, все в порядке... — он выдохнул рвано, когда вновь ощутил непривычную, но приятную тяжесть ее головы и тепло всего ее тела, прижатого к его боку. Он осторожно, чуть глубже вдохнул носом. От волос девушки все еще исходил легкий, знакомый аромат. Все тот же шампунь или кондиционер с запахом персиков — сладковатый, химический, но сейчас невероятно успокаивающий. Эйприл чуть подвигалась, устроившись поудобнее, и расслабила шею. — Как думаешь, — начала она снова, глядя в темноту шахты, — если мы выберемся... ну, когда выберемся... хоть следующий год пройдет нормально? Без всех этих... монстров, без постоянного страха, что город снова наполовину разрушат, без русских шпионов, которые оказываются прямо у нас под ногами? Просто... обычная жизнь. Она вздохнула, и ее теплое дыхание коснулось его шеи. Эйприл тоже почувствовал его запах — не шампунь, а его собственный. Что-то горьковатое, мускусное, но живое, и в этой темноте невероятно притягательное. — Я бы очень на это надеялся, — сказал Стив, и его голос прозвучал тише и мягче, чем он планировал. — Хотя, знаешь, я к этим всем... штукам, кажется, уже привык. — Он повел в воздухе свободной рукой, пытаясь изобразить нечто бесформенное, что включало в себя и монстров, и подземные лаборатории. — Но да, передышка. Длинная, спокойная передышка была бы просто... волшебной. “Взять эту передышку и наконец-то сделать то, о чем думал уже несколько недель, — пронеслось у него в голове. — Сводить куда-нибудь девушку, которая сейчас уютно устроилась у меня на плече”. Но тут же нахлынула волна сомнений. А что ей вообще нравилось? Он с внезапной тоской осознал, что прекрасно помнил все предпочтения Нэнси — ее любимые цветы, книги, кафе, даже марку любимого кофе. А об Эйприл... он не знал почти ничего серьезного. И от этого осознания возникла странная, щемящая пустота. Как он собирался что-то предлагать, если даже не представлял, что могло бы ей по-настоящему понравиться? — Сыграем во что-нибудь? — неожиданно для себя предложил Стив, чтобы разбить тягостное молчание, которое снова начало сгущаться. — Игривое настроение в застрявшем лифте? — Эйприл хихикнула, не открывая глаз, и он почувствовал, как ее щека шевелится у него на плече. — Ну, вариантов развлечений тут не так много. — А что? Чем еще заниматься? — Он попытался парировать, делая вид, что все под контролем. — Слушать, как Дастин храпит, и считать трещины в бетоне? — Ладно, ладно, — сдалась она, и в ее голосе послышался легкий азарт. — И во что? В “Крестики-нолики” на пыли? — Ну... — Стив задумался на секунду. Его мозг, отупелый от стресса, выдал первое, что пришло в голову. — “Правда или... правда”? Он чуть не прикусил себе язык. “Правда или правда”? Это даже не игра. Это полный идиотизм. Стив почувствовал, как по щекам разливается глупый, предательский жар. — То есть... — поспешно начал он исправлять положение, чувствуя себя полным болваном. — Действий тут особо не поделаешь, тут и пошевелиться-то нормально негде. Так что... просто “Правда”. Задаем друг другу вопросы. Любые. И должны ответить честно. Если вопрос слишком... ну, личный, можно сказать “пас” и пропустить ход. Договорились? Эйприл приоткрыла один глаз и посмотрела на него с любопытством и едва уловимой насмешкой. — Любые вопросы? Без ограничений? — Без ограничений, — кивнул Стив, набираясь храбрости. — Но «пас» — можно использовать скажем… не больше трех раз. — Договорились, — она согласилась, и в ее голосе зазвучал тот самый, знакомый ему вызов. — Кто начинает? — Я предложил, я и начинаю, — сказал Стив. Он на секунду задумался. Первый вопрос не должен быть тяжелым или слишком личным, нужно разогреться. — Окей... Какая твоя самая дурацкая, детская фобия? Та, за которую сейчас дико стыдно, но от которой до сих пор мурашки по коже. Эйприл засмеялась, и ее смех был тихим, но искренним. — О, это легко. Голубые пятна на сыре. Рокфор, горгонзола, вся эта благородная плесень. Меня от одного вида в настоящую дрожь бросает, как будто это что-то живое. Мама всегда надо мной смеялась. А началось это с того, как папа пошутил, что плесень в моем животе будет живой и отложиться где-то… А твоя? — Пауки. Не тарантулы какие-нибудь, а именно эти мелкие твари. Не знаю почему, но с детства они меня в дрожь бросали. Кажется, будто они ползут под кожу, в уши... Фу. — Спасибо, теперь и я буду об этом думать, — передернулась Эйприл. — Моя очередь. Ты когда-нибудь плакал из-за девушки? Не обязательно из-за Нэнси. Стив поморщился. Вопрос был неожиданно прямым. — Жестко. Но игра есть игра. Да... В восьмом классе. Стефани Моррис. Мы “встречались” целых три недели — держались за руки у шкафчиков. Потом ее семья внезапно переехала в Колорадо. Она прислала мне открытку с видом гор и подписала: “Было приятно. Стеф”. Я тогда ревел два дня, думал, что мир рухнул и жизнь кончена. Смешно сейчас вспоминать. — Какой ты у нас чувствительный, малыш Стиви, — пожурила его девушка, чуть ерзая на месте. —Теперь мой ход. — Жги. Игра закрутилась. Вопросы летели туда-сюда, становясь постепенно более откровенными, но пока еще оставаясь в безопасных рамках. Они выяснили, что Эйприл в детстве до истерики боялась, что из унитаза вылезет клоун (виной тому — старый хоррор, который она случайно увидела краем глаза по телевизору), а Стив признался, что до сих пор тайком, может посмотреть старые мультики про “Утиные истории”. Эйприл рассказала, как в тринадцать впервые напилась дешевого вина на вечеринке у соседа и ее вырвало прямиком в мамину любимую фарфоровую вазу, которую потом пришлось выбросить. Стив же, поведал историю, как в десять лет пытался накачать бицепсы, привязывая к рукам банки из-под консервов, наполненные песком, и чуть не порвал себе сухожилие. Атмосфера между ними постепенно менялась. Острое напряжение, страх и неловкость медленно растворялись, уступая место чему-то другому — странной, почти домашней близости, которая возникает между людьми, пережившими вместе что-то экстремальное. И тогда Стив, набравшись духа и чувствуя, что почва под ногами стала надежнее, задал вопрос, который крутился у него на языке с самого начала этой игры, да и не только игры. — Ты и Чарли... — он начал осторожно, подбирая слова. — Вы же встречались, да? Ну, я имею в виду... были близки? В смысле... — Харрингтон запнулся, поняв, что все равно звучит как идиот, и чувствуя, как лицо снова начинает гореть. Эйприл на секунду замерла, затем чуть приподняла голову от его плеча, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Ее взгляд был спокойным и изучающим. — Ты хочешь спросить, занимались ли мы сексом? — она произнесла это слово четко, без тени смущения, прямо глядя на него. Стив сглотнул, кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал себя глупо и бестактно, но отступать было поздно. — Нууу... — протянула Эйприл, закусывая нижнюю губу, и в ее глазах появился знакомый озорной огонек. Она видела его дискомфорт, и это, кажется, доставляло ей удовольствие. — С Чарли — нет. Никогда. Но... — девушка сделала драматическую паузу, — когда мне и Джонатану было по четырнадцать, нам стало дико любопытно, как это все происходит в живую. И.… мы стырили из местного видеопроката кассету, с фильмом для взрослых. — И там было все настолько... подробно, крупно и... откровенно показано, — продолжала Эйприл, с трудом сдерживая смешок, — что... Стив, ты вообще уверен, что хочешь слушать, что было дальше? Может, все-таки скажешь “пас”? Она с явным наслаждением наблюдала, как он замирает в полной растерянности, его лицо выражало целую гамму эмоций — от шока до смутного ожидания. — Кажется, я догадываюсь... — начал он медленно, голос звучал хрипло. — Вы с Джонатаном, что... нууу... — Стив снова не мог подобрать слов. — Занялись сексом, чтобы попробовать, как это? — закончила за него Эйприл, и ее прямолинейность заставила его прикрыть глаза и с силой покачать головой, но углы его губ предательски задрожали, пытаясь сложиться в улыбку. — А ты как думаешь? — подначила она, теперь уже полностью отстранившись от него и оглядывая его с ног до головы, наслаждаясь тем, как ему неловко. Хотя с чего бы ему быть, о его похождениях в школе говорили без умолку, словно постельная жизнь Харрингтона была чем-то действительно сенсационным. — Не знаю, — пожал он плечами, пытаясь сохранить видимость невозмутимости, но это получалось плохо. — Вы... вы всегда казались мне очень близкими, и.… кто знает, что может прийти в голову двум любопытным подросткам... — парень снова запнулся, и это было уморительно. На это у Эйприл просто не хватило сил. Она расхохоталась, но тут же, вспомнив о спящих внизу, схватилась за рот ладонью, подавляя звук. Ее плечи тряслись от беззвучного, истеричного смеха. Часть этого веселья, этой абсурдности ситуации, передалась и Стиву, и он не мог сдержать широкую, дурацкую улыбку, глядя на нее. — Что? — спросил он, наклоняясь к ней ближе, его собственный смех дрожал в горле. — Я просто... я не думала, что ты отнесешься ко всему этому так серьезно, Стиви, ты... — она снова фыркнула, и в уголках ее глаз блеснули слезы от смеха. Она успокоилась, тяжело выдыхая и вытирая глаза. — Ладно, слушай правду. Да, мы с Джо действительно хотели посмотреть этот фильм. Стырили его, заперлись у него в комнате, дрожа от страха и возбуждения. Но мы даже не успели досмотреть вступление. Джойс вернулась домой на полчаса раньше, и она просто вошла в дом, а затем и к нам, удивляясь почему так тихо. Так что единственное, что мы успели увидеть за те три минуты, это... голую грудь актрисы и торс актера. И то мельком, между пальцами, потому что я закрывала лицо от стыда. — О, господи, — Стив снова закрыл глаза, живо представив себе этот леденящий душу стыд, панику и ужас четырнадцатилетних подростков, застуканных за таким занятием. — И что было дальше? — А дальше был самый долгий, подробный и унизительный разговор в моей жизни с Джойс, — Эйприл прикрыла лицо руками, поеживаясь при воспоминании. — Она не кричала, лишь говорила очень тихо и очень серьезно. Я тогда только и молилась, чтобы она ни в коем случае не рассказала обо всем Джиму... Это было бы в миллион раз ужаснее. Он бы меня просто прибил к полу гвоздями. Или отправил бы в какой-нибудь монастырь на перевоспитание. Но Стива теперь интересовало не это. Его мысли, как бумеранг, вернулись к началу их разговора, к тому, что волновало его больше всего. — Так значит... вы и Чарли не... — он снова не закончил, но смысл был кристально ясен. Эйприл покачала головой, согнула колени и обхватила их руками, делая себя меньше. Но то откровение, которое последовало за этим, он точно не ожидал услышать. Не здесь, не сейчас. — Я... — она начала, затем замолчала, облизнув внезапно пересохшие губы. — Я даже не целовалась ни разу. Вообще. Слова повисли в тихом, пыльном воздухе шахты, прозвучав громче любого крика. Стив удивленно посмотрел на нее, его рот буквально приоткрылся от изумления. — Это... как? — он чуть нахмурился, его мозг отказывался обрабатывать информацию. — Ну, я имею в виду... Ты же... да и парни вокруг тебя всегда... — Нууу, — Эйприл чуть стушевалась, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Она сама не понимала, зачем говорит все это сейчас, здесь. Но раз уж игра началась... — Просто как-то так сложилось. Никто не предлагал, вернее, предлагали, но... не те. А я не была готова целоваться просто так, чтобы просто было. — Подожди, но вы и Чарли, как тогда... — начал он, и в его голове снова попытались выстроиться старые, неверные логические цепочки. — Мы не встречаемся, — выдохнула Эйприл на одном дыхании, как будто сбрасывала тяжелый камень, который таскала за собой все это время. Она положила подбородок на колени, пряча от него часть лица. — Вообще. Никогда не встречались. Это было недоразумение с самого начала. — Как... — Стив все еще не мог понять. Все его представления, все его мучения последних дней рушились в одно мгновение. — Но тогда... ты же сама говорила, что вы “любите друг друга” ... и он, и я думал... — Я сказала, что мы “любим друг друга”, — напомнила она, поднимая на него взгляд. В ее глазах читалась усталость и какая-то обреченная искренность. — Я имела в виду как друзья. Близкие друзья, которые могут друг на друга положиться. После того дурацкого свидания, которое оказалось одной большой ошибкой... мы просто... разговорились. Нашли общий язык. И все. Больше между нами ничего нет и не было. Эйприл решила не углубляться в детали, не рассказывать, как намеренно дала ему понять, что между ней и Чарли было что-то большее, лишь бы увидеть его реакцию. Сейчас, в этой яме, это уже не имело значения. И она наблюдала, как в его голове крутятся шестеренки, как его лицо отражает целую гамму быстро сменяющих друг друга эмоций — от полного непонимания, до медленного, ясного осознания, а затем... до чего-то еще, чего она не ожидала. Она готовилась к шутке, к недоверию, к потоку вопросов. Но не к этой внезапной, сияющей, по-мальчишески наглой ухмылке, которая медленно растянулась на его лице, освещая его усталые черты изнутри. — Так... значит ты... вообще не целовалась, — повторил он, как бы проверяя услышанное на прочность. И в его голосе зазвучал неподдельный, почти озорной задор. — То есть даже в щеку? Серьезно? Ни разу в своей жизни? Ни в какую игру, ни на спор? — Ты правда законченный козел, Харрингтон, — протянула она, толкнув его в плечо, но уже не могла сдержать ответную улыбку, которая рвалась наружу. — Но да. Даже в щечку я никого не целовала. И меня не целовали. Доволен? Можешь теперь дразнить меня до конца наших дней, если они, конечно, будут. — О, я более чем доволен, — его глаза блестели в полумраке, как у кота, которому только что перепала миска, с самыми жирными сливками. — Девственница Картер... Если я буду звать тебя так, то... — Если ты будешь звать меня так, то лишишься языка, я тебе клянусь, — перебила она его, но в ее голосе не было настоящей угрозы, только игра. — Боюсь, он мне еще может понадобиться, — парировал Стив, и его ухмылка стала еще шире и наглее, когда он заметил, как ее уши покраснели. Это было чертовски мило и забавно. — Извращенец, — покачала она головой, но в этот момент снизу послышалась четкая возня, скрип и чей-то сонный вздох. Робин, похоже, просыпалась, а ее движения разбудили и Дастина. — Похоже, пора вахту сдавать, — сказала Эйприл, глядя на люк. Ее ладони внезапно стали влажными и холодными от волнения, и в голове, совершенно без ее разрешения, промелькнула дерзкая, безумная, импульсивная мысль. А что, если?.. Прямо сейчас?.. — Я еще побуду тут, — начал Стив, все еще не в силах стереть с лица эту дурацкую улыбку. — Позови Дастина или... Он замолчал на полуслове. Потому что почувствовал прикосновение. Легкое, быстрое, почти невесомое. Чуть шершавые, обветренные от постоянного нервного покусывания губы Эйприл коснулись его щеки. Быстрый, дружеский, но в то же время невероятно значимый поцелуй. Он взглянул на нее, застыв, как истукан. Девушка уже отстранилась, и на ее лице играла та самая наглая, победоносная, чуть смущенная ухмылка, которая сводила его с ума. — Спасибо за разговор, — сказала Эйприл, чуть игриво, почти кокетливо поклонившись ему, аккуратно вставая. Он все еще смотрел на нее, не в силах пошевелиться или что-то сказать, ощущая на щеке горячее, точно выжженное пятно от ее прикосновения. Его мозг отключился. — Теперь уж точно не назовешь меня девственницей, а? — бросила девушка через плечо, уже свешивая ноги в черный проем люка и нащупывая опору. Он услышал мягкий стук, когда она спрыгнула в кабину лифта, и тут же ее голос, уже обычный, деловитый, без тени того, что только что произошло, донесся снизу: — Проснулись наконец-то? Дасти, бегом на крышу к Харрингтону, твоя очередь. А я пока вздремну, если получится. — Ее слова потонули в преувеличенно громком и театральном зевке. Стив кое-как пришел в себя, когда в проеме люка появилась сонная, взъерошенная голова Дастина. Он сам удивился, как ему удалось собрать в кучу свои разбежавшиеся мысли и эмоции, сделать вид, что ничего особенного не произошло, и не превратиться в расплывчатое, счастливое и глупое желе перед мальчишкой. Но, судя по тому, как Дастин, забравшись наверх, пристально и очень многозначительно на него посмотрел, это получилось не очень. Выражение лица парня, должно быть, говорило само за себя. Впрочем, Стиву сейчас было на это абсолютно плевать. Все его внимание было сосредоточено на одном: на щеке, что все еще горела от приятных губ девушки, которая порой вводила его в ступор только одними своими действиями.