Глава 41. Точка невозврата.

Эйприл находилась в состоянии, которое сложно было описать. Это не было ни шоком, ни оцепенением в чистом виде. Скорее, это было полное истощение всех эмоциональных ресурсов, когда мозг, чтобы не сломаться окончательно, переходил в режим тупого, отстранённого наблюдения. Она смотрела на происходящее, как на плохой, очень реалистичный фильм ужасов, от которого нельзя отвести взгляд. Картинка была чёткой, звуки — ясными, но между ней и реальностью будто выросла толстая стеклянная стена. Она всё понимала, но ничего не чувствовала, кроме тяжёлого, ледяного камня на дне желудка. Её расфокусированный взгляд был прикован к доктору. К человеку в белом, слегка мятом халате, которого полковник назвал Жарковым. Тот стоял у стола, и его действия были лишены какой-либо спешки или нервозности. Он совершал их с методичной, почти хирургической точностью. Взял со стола большой стеклянный флакон с прозрачной жидкостью, что отсвечивала голубоватым оттенком. Снял металлический колпачок с резиновой пробки и приставил к какому-то инструменту, прикручивая жидкость сверху. Игла у импровизированного шприца, была толстой, неприятно длинной. Параллельно с этим полковник Озеров, встал перед Стивом, вёл с ним свой “диалог”. Его голос был на удивление тихим, почти задушевным, что делало сцену ещё более сюрреалистичной. — Постарайтесь на этот раз сказать правду, — говорил Озеров, и его рука похлопывала Стива по щеке. Похлопывания были несильными, но от каждого прикосновения голова Стива дёргалась — левая сторона его лица была одним сплошным синяком, кожа на щеке лоснилась от отёка. Эйприл машинально, без надежды, водила глазами по комнате. Её взгляд скользил по голым бетонным стенам, по столу с инструментами, слишком далёкому, по трещине в потолке. Поиски были бессмысленны. Даже если бы чудом удалось освободиться… Что дальше? Прятаться здесь? Их найдут за пять минут. Бежать? Они привязаны к стульям. В голове с безнадёжной ясностью вырисовывался единственный исход: их выведут в какой-нибудь дальний тоннель и быстро, без лишнего шума, прикончат. Эта мысль была настолько очевидной и неотвратимой, что парализовала не тело, а саму волю к сопротивлению. Зачем бороться, если конец предрешён? —Так ваш прием у доктора Жаркова будет не столь болезненным, — продолжал полковник, и в его голосе звучала фальшивая, слащавая забота, как у плохого актёра в дешёвой пьесе. — Слушайте, мы правда попали сюда совершенно случайно, — сорвался с губ Эйприл сбивчивый, хриплый лепет. Её голос был почти шёпотом, пересохшим от слёз и страха. — Это какая-то ошибка! Мы просто работали наверху и… Её слова растворились в воздухе, никем не замеченные. Озеров даже не повернул головы. Доктор Жарков, закончив подготовку, поднял глаза и посмотрел через комнату туда, где находился полковник, ожидая разрешения. Тот, не глядя, сделал короткий, кивок головой. Жарков подошёл к Стиву. Его движения были экономными, без лишних жестов. Стив что-то бормотал, его слова были неразборчивыми, полными боли и протеста. Их никто не слушал, когда Жарков ввел иголку в шею парня, куда-то под ухо. Проникновение было встречено криком парня, который заставил Эйприл сжаться. — Больные уроды, — прошипела Картер сквозь стиснутые зубы. Девушка изо всех сил напрягла мышцы рук и спины, пытаясь хотя бы растянуть грубые кожаные ремни. Металлическая пряжка врезалась в уже истерзанную кожу на её запястье, вызывая острую, режущую боль. Но сейчас эта боль была желанной. Она была реальной, понятной, своей, что отвлекала от другого, леденящего ужаса, который медленно заполнял её изнутри. — Заткнись, — резко оборвал Озеров, раздражаясь от ее лепетания. Что ж спасибо, что на этот раз без пощечины. — Стив! Стив, что с тобой? Как ты? — Эйприл начала беспомощно вертеть головой, пытаясь хоть как-то, краем глаза, увидеть его, оценить состояние. Но они были прикованы спина к спине, и она могла только чувствовать, как его тело внезапно вздрогнуло, а затем обмякло, став неожиданно тяжёлым. — С ней что делать? — раздался голос Жаркова, обращающегося к Озерову, и кивнул в сторону пленной. — Пока подожди, — отрезал полковник, не глядя на доктора. — Посмотрим сначала на нём. Эйприл напряглась, услышав знакомый тяжёлый скрип сапог по бетону. Озеров, медленно, не спеша, обошёл их связанную конструкцию. Он встал прямо перед ней, заслонив собой свет от лампы. Потом, наклонился, упёршись руками в колени. Его лицо, красное, с крупными порами и уже выступающей щетиной, оказалось в сантиметрах от её. Запах — смесь дешёвого табака и чего-то острого, химического — ударил ей в нос. — А ты, может, будешь умнее? — спросил он. Его голос был тихим, почти конфиденциальным. Мужчина поправил фуражку, козырёк которой отбрасывал тень на его маленькие, похожие на свиные, глазки. — Прилуцкий… Прилуцкий последнее время размяк. Сентиментальничает. Но он исполнительный, от него есть толк, — уголок рта Озерова дёрнулся в усмешке, и его глазки заблестели мокрым, хищным блеском. — А ты? От тебя будет толк? Или будешь упрямиться, как твой красавчик? — Он мотнул головой в сторону Стива. — Ты же видела, чем это кончается. Ничем хорошим. Картер молчала. Её мозг, преодолевая вату отстранённости, лихорадочно работал. Варианты? Сказать правду — сдать всех: Робин, Дастина, Эрику, Чарли. Подписать им всем смертный приговор. Но Стиву уже вкололи что-то. Неизвестно что. Сыворотку правды? Яд? Препарат, вызывающий невыносимую боль? Их жизни балансируют на острие ножа прямо сейчас, в этой комнате. Может, солгать? Придумать историю, которая удовлетворит этого мясника, но не выдаст остальных? — Вижу, ты девчонка с головой. Прагматичная, — констатировал Озеров, наблюдая за метаниями эмоций на её лице. Он выпрямился и бросил взгляд на Жаркова, который стоял в стороне, держа пустой шприц. Тот, поймав взгляд, опустил шприц на стол и отступил на шаг, сложив руки. — У тебя есть время подумать, пока мы занимаемся твоим кавалером. Не упускай свой шанс, будь умницей. Сказав это, он нагло усмехнулся, развернулся на каблуках и тяжёлой походкой направился к двери. Жарков, бросив последний профессиональный взгляд на Стива, подхватил свою сумку и последовал за ним. Охранники вышли последними, и дверь с глухим стуком захлопнулась. Тишина, которая воцарилась, была теперь иной. Её нарушало странное, слишком ровное дыхание Стива. Не хриплое, как раньше, а… спокойное. Слишком спокойное. — Мудак старый, — выдохнула Эйприл, прикрывая глаза. Она чувствовала, как у неё дёргается веко неконтролируемой дрожью. Ей нужно было взять себя в руки. Хотя бы на минуту. Она мысленно, пообещала себе, что если выберется отсюда живой, то первым делом скупит все успокоительные в аптеке Хоукинса. Все до единого. — Стиви? — осторожно позвала она, снова облокотившись затылком на его голову. Она чувствовала тепло и слабое движение — он был в сознании. — Ты как? Что ты чувствуешь? — Всё… всё в порядке, — ответил он после паузы. Голос его звучал… ровно. Слишком ровно. Без боли, без страха. Почти отстранённо. — Вроде… ничего. Всё нормально. Они помолчали. Тишина давила, но теперь в ней было это новое, чужеродное дыхание Стива. Эйприл вслушивалась в каждый его вдох, в каждый шорох ткани, пытаясь уловить признаки беды. — Знаешь, честно… я ничего не чувствую, — нарушил тишину Стив. Он пожал плечами, насколько позволяли ремни. — Ты уверен? — спросила она, и холодное предчувствие снова сжало её внутренности. В его голосе появилась лёгкая замедленность. Растянутость слов, будто он говорил сквозь сон. — Да… чувствую себя… нормально. Даже… хорошо, — он говорил теперь ещё медленнее, с расстановкой, обдумывая каждое слово. — Стив? — Картер ещё сильнее прижалась к нему спиной, пытаясь почувствовать напряжение в его мышцах, но его тело было расслабленным, почти обвисшим. — Ты меня слышишь? Сфокусируйся. В ответ раздался тихий смешок. Сначала тихий, затем громче, который перерос в сдержанный, но отчётливый смех. Не весёлый, а какой-то… беззаботный. Эйприл замерла. — Что ты… — начала она, но он её перебил. Смех Стива стал громче, отрывистее. Он смеялся, как будто вспомнил что-то невероятно смешное, но при этом его глаза, наверное, были пустыми. — Идиоты… — сквозь смех выдавил он. — Полные… идиоты. Наверное, перепутали… наркотики какие-то… должен был быть… другой эффект… Девушка сначала подумала, не случился ли у него нервный срыв. Но нет. Это явно было химией. Препарат, который ему ввели, работал именно так. Эйфория. Расторможенность. И в следующую секунду ей захотелось не просто стукнуть его, а дёрнуть за волосы, чтобы вернуть его в реальность, какой бы ужасной она ни была. — Идиоты! — вдруг крикнул Стив уже громко, поворачивая голову в сторону двери, словно обращаясь к ушедшим. — Слышите? И-ди-о-ты! — Стив! Заткнись, придурок! Сиди тихо! — зашипела Эйприл, отчаянно. Ей кое-как удалось дотянуться и шлёпнуть его по руке, но удар был слабым, а он, похоже, вообще ничего не почувствовал. Более того, он, кажется, воспринял это как игру. — Эй, вы там! — продолжил орать Стив, его голос звенел в бетонной коробке. — Идиоооты! Она отчаянно вздохнула. Если его услышат то… её худшие опасения подтвердились практически мгновенно. Не прошло и десяти секунд. Дверь с резким, громким скрежетом распахнулась. Первым в комнату вбежал солдат, автомат наготове, настороженно оглядев помещение. За ним, широкой, раздражённой походкой, ввалился полковник Озеров. Его лицо было багровым от злости, жилы на шее надулись. Следом, почти семеня, вплыл доктор Жарков, но теперь на нём были уже чёрные кожаные перчатки, плотно облегающие. И в руке он нёс не шприц, а небольшую, но внушительную чёрную кожаную медицинскую сумку с массивной застёжкой. Горький, тошнотворный ком страха снова встал у Эйприл в горле, такой плотный, что она едва могла дышать. Озеров, не говоря ни слова, прошёл прямо к Стиву. И только тогда Эйприл заметила, как Жарков, поставив сумку на стол с характерным стуком, щёлкнул застёжками и начал выкладывать содержимое. Это были не шприцы и не ампулы. Это были инструменты, хирургические инструменты из нержавеющей стали. Они блестели холодным, безжизненным блеском под светом лампы. Пинцеты с острыми и тупыми концами, зажимы разных размеров, несколько скальпелей с тонкими, изогнутыми лезвиями. И то, что привлекло её взгляд особенно. Инструмент, похожий на кусачки или хирургические плоскогубцы с закруглёнными, рифлёными губками. Жарков щёлкнул ими в воздухе. Звук был сухим и чётким, характерный металлический щелчок. — Твою мать… — прошептала Эйприл, когда её взгляд скользнул по острому кончику скальпеля. Её воображение, всегда живое, тут же нарисовало яркую, нестерпимо чёткую картинку. Она зажмурилась, но картинка не исчезла. Её веки мелко дёргались от напряжения. — Попробуем ещё раз, да? — сказал Озеров, наклоняясь к Стиву. В его голосе не осталось и следа от слащавости. Была плохо скрываемая, кипящая ярость и холодное, садистское предвкушение. — Ага, — буркнул Стив совершенно безразлично, как будто его спросили, не хочет ли он добавки кофе. Эйприл зажмурилась ещё сильнее. — На какого вы работаете? — Полковник хрустнул плечами, следя за мельчайшими изменениями в мимике Стива. — Эскимо, — неожиданно, чётко и даже весело произнёс Стив. — Эскимо на палочке. Парень снова тихо хихикнул, а девушка мысленно увидела, как эти блестящие плоскогубцы смыкаются на их ногтях или то, как им отпиливают пальцы. — Он имеет в виду, что мы работаем в кафе-мороженом! — быстро, почти захлёбываясь, выпалила Эйприл. Её голос прозвучал неестественно громко и высоко, перекрывая вой сирены в её голове. — В торговом центре прямо над вами! “Scoops Ahoy”! Мы официанты! Клянусь, это правда! Она знала правило: лучшая ложь та, в которой есть крупная доля правды. Они и правда там работали, это можно было проверить. Но знать этим людям о шифре, о расшифровке, о их самодеятельном расследовании… Этого говорить было нельзя ни в коем случае. Озеров медленно, как матёрый волк, перевёл взгляд с Стива на неё. Его маленькие глазки сузились до щелочек. — Как вы нашли нас? — спросил он, и в его тоне уже отчётливо звучало раздражение, граничащее с яростью. Терпение кончилось. — Вообще случайно, — снова, радостно ответил Стив, будто играл в угадайку и давал смешные неправильные ответы. Эйприл услышала, как полковник резко, со свистом, втянул воздух через нос, раздувая ноздри. Он был в бешенстве, это ощущалось в столь тесной комнатке очень отчётливо. Им конец. Озеров что-то отрывисто, сдавленно прошипел по-русски. Доктор Жарков пожал плечами, как бы говоря “ваша воля”, и развернулся к столу. Его рука в чёрной перчатке потянулась именно к тому инструменту, к хирургическим плоскогубцам. Он взял их, ещё раз щёлкнул губками, клик-клик, и направился к Стиву. Картер сглотнула, но слюны во рту не было. Она смотрела, как Жарков останавливается рядом со Стивом, наклоняется, его взгляд скользит по связанным пальцам Харрингтона, выбирая цель. — О, а что это за блестящая штуковина? — с искренним, почти детским любопытством спросил Стив, мотая головой, пытаясь разглядеть инструмент в руках доктора. — Что вы делаете? Эй! — голос Эйприл дрогнул, пока она следила за передвижениями доктора. Она провожала взглядом Жаркова, который уже взял руку парня и примеривался. — Э-э-э… — Стив наконец-то начал доходить, что происходит. Не до конца, сквозь химический туман, но инстинкт самосохранения заработал. Он врезался в неё спиной, пытаясь отодвинуться, отпрянуть, но стул был неподвижен. — Стойте, стойте, стойте… Он затараторил, и в его голосе, впервые за всё это время, прозвучал чистый, неподдельный, животный страх, пробивающийся сквозь химическую эйфорию. Парень явно не желал расставаться со своим ногтем. — Мы слышали код! — выкрикнула она, настолько громко и чётко, насколько смогла. Её слова прозвучали как хлопок. — Мы перехватили ваш радиокод! Сердце колотилось так бешено, что ей казалось, его стук слышно по всей комнате. Мучительно долгая секунда тишины. Жарков замер, а инструмент в его руке остановился на мизинце Стива. Её услышали. Озеров медленно обошёл их слева и встал перед Эйприл, нависая над ней всей своей тушей, загораживая свет. — Код? — переспросил он. Голос его был тихим, но в нём слышалось шипение, как у разозлённой кошки. — Какой код? Девушка издала судорожный, прерывистый вздох. Они и так уже по уши в дерьме, хуже, наверное, уже не будет. Но, возможно, эта информация что-то изменит. — Я… я плохо помню, — начала она, стараясь говорить убедительно, но предательская дрожь в голосе ее подвела. — Там было что-то про… про “длинную неделю”, и про “серебряного кота”, и ещё что-то… мы поймали его на рации и из любопытства попытались расшифровать. Просто так. Вот и всё.  Девушка перевела дух, надеясь, что этих скудных, но конкретных деталей хватит, чтобы звучать правдоподобно, и не дать им понять весь масштаб их знаний. Озеров смотрел на неё, прищурившись, оценивающе, словно пытался насквозь прочитать её лицо, как рентгеном. — Кто ещё знает, что вы здесь? Кроме вас двоих? — спросил он, и его рука внезапно, с силой, схватила её за подбородок и щёку, сдавливая так, что её губы невольно сложились в “уточку”. Его пальцы, были неприятно шершавыми и грубыми. — Отвечай быстро. — Ну, Дастин знает, — раздался сзади голос Стива. Озеров резко отпустил Эйприл, и она, откинувшись, тут же повернула лицо к Стиву. Её глаза, полные ярости и немого ужаса, встретились с его затылком. — Замолчи, Стив! — прошипела она, но её раздражённый, отчаянный шёпот утонул в пространстве. — Да, Дастин Хендерсон знает, — продолжил Стив с той же беспечной, улыбающейся интонацией, полностью перехватив инициативу и внимание полковника. — Заткнись, Харрингтон! — Эйприл уже не выдержала и ударила его затылком о свой затылок, надеясь, что резкая боль хоть как-то прошибёт этот наркотический туман, но куда там. — Он знает, — закончил Стив, как будто ставя точку в дискуссии. — Ты конченный идиот, Стив, — простонала Картер, уронив голову ему на затылок. Теперь и те, кто мог быть наверху, в безопасности, оказались под прицелом. Если они, конечно, ещё живы и не пойманы. — Дастин Хендерсон, — повторил Озеров, обдумывая имя. Его лицо оставалось каменным. — Ваш… мелкий, кудрявый друг. Она напряглась, поражаясь их осведомлённости и оперативности. Им уже известна примета? Хотя, учитывая, что они впятером носились по базе, это было неудивительно. Наверняка их уже опознали по камерам наблюдения или со слов солдат. —О, кудрявый с шикарной прической, такой, типа под афро, да, — оживился Стив, похоже, вообще не ощущая исходящей угрозы. Девушка понимала, что его вина в этом состоянии минимальна — он под действием непонятной дряни. Но раздражение, острое и колючее, как иголки, всё равно покалывало в кончиках её пальцев, заставляя всё тело снова напрягаться до дрожи. — Где он? — спросил Озеров, его голос стал ровным, деловым, но от этого только опаснее. — Аааа, он… он давно ушёл, тупица, — засмеялся Стив. — И он наверняка звонит Хопперу, а тот в кавалерию США. — Он говорил это с такой театральной, разухабистой пафосностью, что это звучало как реплика из самого дешёвого патриотического боевика, но сейчас это было не самое важно. Эйприл внутренне содрогнулась, когда он упомянул Джима. Теперь её крёстный, не имевший к этому никакого отношения, был втянут. Полковник точно не поверит, что шериф ничего не знает. А их шансы выйти отсюда живыми, и без того призрачные, обратились в ноль. — Вы, кстати, в курсе, — продолжал Стив, совершенно не сбавляя обороты, — что сейчас держите здесь его крестницу? И угрожаете ей? Да? — Он боднул её затылком своим, за что тут же получил ответный тычок, но гораздо сильнее. — Ау! Видите? Она боевая! Её крёстный, шериф нашего городка, точно такой же! Так что готовьте свои… э-э-э… жалкие русские задницы! Кавалерия уже в пути! Под конец его монолога Эйприл гортанно простонала, закрыв глаза. Всё. Теперь точно всё. Они ходячие трупы. В комнате воцарилась тягучая, гнетущая тишина. Озеров не двигался, он смотрел на Стива, на его разбитое, улыбающееся, совершенно неадекватное лицо. Потом медленно, с расстановкой, произнёс: — Да ты что… Стив нашел в этом что-то смешное, так как его смех тут же разрезал гнетущую тишину. Вслед ему, Эйприл услышала надрывный смех полковника, но веселья в нем не было, лишь насмешка, над наивностью Харрингтона. Но и закончить ему не дали, потому что в этот самый момент тишину разорвал оглушительный звук, режущий слух, и мозг вой сирены. Тот самый, который они слышали раньше, когда их обнаружили. Сигнал тревоги по всей базе. Озеров тут же замолчал. Вся его напускная ярость и уверенность испарились, сменившись мгновенной, животной настороженностью и раздражением. Он резко выпрямился, головой повернулся к двери. Его маленькие глазки метнулись к Жаркову, затем к охраннику у двери. Он что-то быстро, прокричал по-русски и крупными, решительными шагами направился к выходу, почти выбежал из комнаты, не оглядываясь. Жарков на мгновение застыл в нерешительности, глядя то на свои инструменты, разложенные на столе, то на пленных. Сирена выла не переставая, её звук проникал даже сквозь толстые стены. Доктор что-то пробормотал себе под нос, явно раздражённый, и поспешно отнял инструмент от руки Стива, намереваясь последовать за полковником. Но не успел. Противоположная дверь в комнате, та, что была прямо перед Эйприл, с силой распахнулась. В проёме, освещённый красным мигающим светом аварийной сигнализации, который пробивался из коридора, стоял Дастин. Его лицо было бледным, но решительным. В его руках была какая-то палка, на конце которой, торчали оголённые жилы, и между ними потрескивали и искрились голубоватые дуги электричества. Мальчик, не раздумывая, с диким, боевым криком, который был больше похож на визг отчаяния, бросился вперёд и ткнул этим импровизированным электрошокером в грудь доктору Жаркову. Раздался резкий, сухой треск, яркая вспышка голубоватого света осветила комнату на миг. Жарков дёрнулся всем телом, его глаза закатились, и он беззвучно, тяжело рухнул на пол. Мёртв или просто оглушён — было неясно, и Эйприл в тот момент было абсолютно всё равно. Главное — он не вставал. — Хэээй, Хендерсон! — его радостная интонация, быстро сползла в недоумение, будто он не понимал, реальный ли перед ним Дастин или галлюцинация, порождённая препаратом. — Я как раз вспоминал о тебе... Картер же не отрывала глаз от маленькой, знакомой фигурки, которая появилась за Дастином. Эрика Синклер. Девочка с совершенно невозмутимым, сосредоточенным лицом, как будто она была не на секретной вражеской базе, а на сложной, но решаемой контрольной. Эрика, не теряя ни секунды, бросилась к ним. Она ловко, сильными для её возраста и комплекции пальцами, принялась отстёгивать ремни, крепившие Эйприл к стулу. Её движения были быстрыми и точными. Хендерсон, пнув тело Жаркова, кинулся отвязывать Стива, возясь с узлами и пряжками. — Робин?.. Чарли?.. — успела выдохнуть она, пока Эрика возилась с очередной упрямой, затянутой намертво пряжкой. — С ними всё в порядке, — отрезала Эрика, не глядя на неё, полностью сосредоточившись на задаче. Она сильнее дёрнула ремень, и металлическая бляха на нём со всего размаху ударила Эйприл по ребру. Та ахнула от неожиданности и острой, тупой боли. — Они ждут наверху, ведь было бы чистейшим идиотизмом спускаться сюда всей толпой. Снизило бы шансы на успех на семьдесят три процента. Эрика говорила ровным, голосом, а в её тоне не было ни страха, ни нервозности, только холодная, расчётливая уверенность. Девушка могла бы ей только позавидовать в этот момент. — Слава Богу, — прошептала Эйприл, когда последний ремень на её запястьях наконец отщёлкнулся. Она высвободила руки и тут же подняла их перед лицом. Кожа на запястьях была ярко-красной, воспалённой, с глубокими вдавленными бороздами от ремней и начинающимися кровоподтёками. Девушка растёрла их, пытаясь вернуть чувствительность онемевшим пальцам. Только вот сейчас девушка как никогда радовалась боли, боль была только для живых, и это хорошо. — Чарли… Чарли, — бормотал Стив, которого мальчик уже почти освободил. — Я скучал по нему. Только не говорите ему, ладно? Он снова тихо хихикнул, заслужив недоумённый, обеспокоенный взгляд Дастина, который оценивающе оглядел его распухшее, улыбающееся лицо. Эйприл в ответ просто с силой закатила глаза, чувствуя, как накатывает новая волна усталости и раздражения. — Робин тоже… та ещё заноза, — продолжал Стив, явно находясь в потоке своего химически изменённого сознания. — Но без неё на работе… скучно было бы. Не обижайся, Эйпи. Он мотнул головой в её сторону, пытаясь поймать её взгляд, но его глаза были мутными и плохо фокусировались. — Хватит болтать! Нам пора! — резко сказала Эйприл и вскочила со стула. Её ноги, отсиженные и онемевшие, подкосились, и она едва удержала равновесие. Резкое движение имело последствие: Стив, лишившись опоры в виде её спины, неожиданно для себя завалился назад. Только Хендерсон, успевший отстегнуть последний ремень, удержал его от громкого падения. — Ведите, — приказала Картер, окинув взглядом детей. Её голос звучал хрипло, с придыханием, но в нём уже слышались отголоски привычной твёрдости, пробивающиеся сквозь шок. Дастин и Эрика обменялись короткими взглядами, полными того странного понимания, которое возникает у людей, вместе побывавших в переделке. Они кивнули почти синхронно. Эйприл оглядела комнату последним взглядом. Тело Жаркова, неподвижное на полу. Разбросанные, блестящие хирургические инструменты на столе. Неумолкающий, давящий на психику вой сирены. Им предстояло прорываться через коридоры, полные озлобленных и разъярённых русских солдат, поднятых по общей тревоге. Солдат, которые теперь знали, что на базе враги, и были готовы стрелять на поражение. Что ж… Будет очень, очень “увлекательно”. Но сидеть и ждать, пока за ними вернутся, было уже не вариант. Движение — единственный шанс. Даже если этот шанс был призрачным. *** Что ж, она определённо погорячилась, подумав, что теперь готова ко всему. Потому что реальность в виде езды на маленьком электрическом погрузчике по узким служебным коридорам русской базы, будучи запертой в его открытой металлической клетке вместе с явно обдолбанным Стивом Харрингтоном, переходила все границы. Они сидели на полу грузовой платформы, спинами к металлической решётке, а Дастин, сидя на месте водителя, яростно крутил руль и жал на педаль. Эрика примостилась рядом с ним, цепко держась за поручень. Пространства в задней части мини-погрузчика было катастрофически мало. Девушка сидела, поджав ноги, спиной упиралась в металлическую решётку, которая обдавала спину ледяным холодом. Стив сидел сбоку от нее, в такой же неудобной позе, его длинные ноги были вытянуты и частично занимали её пространство. Проблема была в том, что Дастин совершенно не умел управлять этой штуковиной. Электрический погрузчик рычал, дёргался и нёсся по узкому коридору зигзагами, постоянно задевая стены. Каждый резкий поворот или торможение швыряло Эйприл то на Стива, то на жёсткие прутья решётки. Стив же, похоже, воспринимал эту тряску как часть какого-то весёлого аттракциона. Он лишь глупо ухмылялся и покачивал головой в такт толчкам, словно слушая музыку. — Боже, помедленней, — пробормотала она, потирая плечо, которым она только что с силой стукнулась о стенку клетки. Её слова потонули в скрежете колёс и гуле мотора. — Ох, чувак… — Стив вдруг опёрся ладонью о решётку, и его лицо, под слоями грязи и крови, приобрело бледный оттенок. Он говорил сдавленно, будто его действительно сейчас стошнит. Эйприл инстинктивно отодвинулась от него насколько могла, прижимаясь спиной к противоположной стороне. Мало ли что. Последнее, что ей сейчас нужно было, ещё и это. Дастин, видимо, решил, что медленная езда — это роскошь, которую они не могут себе позволить. Погрузчик с неприятным воющим звуком рванул вперёд. Они проезжали по неровностям бетонного пола, и их снова подбросило в воздух. Картер зашипела от внезапной, острой боли, когда её голова с глухим, металлическим стуком ударилась о перекладину решётки прямо над ней. — Эй, Хендерсон! — крикнула она, чтобы добраться до его уха. Голос её был хриплым от напряжения. — Ты водишь как пьяная бабушка Хоппера после её дня рождения, когда она пыталась доехать до церкви! Только та хоть видела дорогу впереди, а ты, кажется, вообще не смотришь! Она выпалила это с привычным для себя сарказмом, не особо задумываясь о выборе сравнений. Девушка почувствовала, как Стив рядом с ней замер, а его лёгкая улыбка на мгновение сползла с лица, сменившись чем-то более острым. Эйприл выгнула бровь, смотря на него в ответ. Стив же смотрел на неё несколько секунд. Его расширенные зрачки с трудом пытались сфокусироваться на её лице в полумраке. А затем он неожиданно рассмеялся. Смех был громким, отрывистым и на удивление искренним. Парень закинул голову назад, снова ударившись затылком о решётку, но, похоже, не почувствовал боли, и продолжил смеяться, закатывая глаза и хватая ртом воздух. — Что? Что тут смешного? — фыркнула девушка, но её раздражение уже начало размываться, сменяясь чистым недоумением и лёгкой тревогой за его и без того шаткое состояние. Парень не закончил, снова захлёбываясь хриплым смехом. Эйприл почувствовала, как жар разливается по её щекам и шее. От злости, от смущения, от полной нелепости ситуации. Не думая, она рефлекторно пнула его по коленке, не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы прервать этот истерический хохот. — Ауч! — воскликнул он с явно наигранной, театральной болью, хватаясь за ногу. — Нападение! Помогите, на меня напали! Меня избивает девушка в русском плену! Это нарушение каких-то… конвенций, я уверен! — Что с ними такое? — спросила Эрика, сидевшая рядом с Дастином и державшаяся за поручень так крепко, что её костяшки побелели. Она смотрела на них через плечо с плохо скрываемым отвращением и холодным, научным любопытством, видимо, жаждая логических и рациональных объяснений этому иррациональному поведению. — Я не знаю, — растерянно ответил Хендерсон, на секунду оторвав взгляд от коридора впереди, чтобы оценить обстановку на "заднем сиденье". — С ним явно что-то не то. А она… она просто Эйприл. Она всегда такая, когда напугана. Только обычно она не пинает людей. — Со мной всё в порядке, — резко отрезала Картер, чувствуя, как жар от смущения сменяется новой волной раздражения. Девушка смотрела на то, как Стив, моментально забыв про “больную” ногу, снова уселся и начал стучать костяшками пальцев друг об друга, выбивая какой-то бессмысленный, хаотичный ритм себе по колену, и снова тихо посмеивался, качая головой. — А с ним… я не знаю. Но он явно не в себе. Видимо, её ответ отвлёк Дастина, потому что следующий крик Эрики прозвучал уже тогда, когда что-то произошло. — Дастин, берегись! — О, чёрт! Раздался оглушительный грохот и скрежет сминаемого металла. Погрузчик на полной скорости врезался во что-то массивное, что перегородило часть коридора. Удар был настолько сильным, что Эйприл оторвало от пола. Её швырнуло вперёд, затем резко вбок, и теперь она лежала на металлическом полу клетки, придавленная чем-то тяжёлым, тёплым и дышащим. Вся правая сторона тела горела от удара, голова гудела, в ушах стоял высокий, пронзительный звон. — Ты — настоящий лось, Харрингтон, — прохрипела девушка, положив ладонь на пульсирующий висок. Девушка медленно приоткрыла глаза, пытаясь сориентироваться, и её взгляд застыл на том, что она увидела. — Вы там в порядке? — донёсся спереди встревоженный, немного оглушённый голос Дастина. Но Эйприл не ответила, ведь пыталась привести в порядок дыхание и мысли, а Стив… Стив спокойно, как будто, так и было задумано, расположился у неё на груди. Он лежал практически на ней, его голова уткнулась ей в солнечное сплетение, одна рука была закинута ей на живот. Его глаза были закрыты, на лицеже, выражение глубочайшего, почти блаженного умиротворения. Стив ничуть не смущался своего положения, дышал ровно и глубоко. — Какого… — она попыталась скинуть его резким движением бёдер и плеч, но он был слишком тяжёлым и полностью расслабленным, будто мешок с песком. — Стив! Встань! — Мммм? — он промычал, не открывая глаз, и повёл головой, прижимаясь щекой еще плотнее. — Мааам, ещё пять минуточек, пожалуйста… Парень снова повёл головой, и девушка с ужасом ощутила, как по её ушам, щекам и шее разливается жаркий, стыдливый жар. Извращенец. — Мягко… — буркнул Стив сонно и тут же сморщился, получив её рефлекторный, резкий удар локтем в бок, чуть ниже рёбер. — Ау! — Дастин! — крикнула Картер, наконец находя голос, который звучал выше и громче, чем она хотела. — Живо открой эту чёртову дверь и помоги мне вытащить его! Сейчас же! Мальчик, выполнил её просьбу. Сзади раздался лязг, и створка грузовой решётки открылась. Эйприл кое-как выползла наружу, спотыкаясь, так как её ноги дрожали, подкашиваясь, то ли от тряски, то ли от чего-то еще. Она обернулась. Стив всё ещё не понимал, где он находится, и продолжал лежать на полу клетки в той же позе, блаженно улыбаясь в пустоту, как будто грелся на пляже. — Живее, Стив! Подъём! Вставай! — Картер наклонилась, схватила его за кроссовки и дёрнула изо всех сил. Харрингтон с недовольным кряхтением вывалился из погрузчика на пол коридора. Он вскочил, потирая затылок, и огляделся с видом человека, только что резко проснувшегося в совершенно незнакомом месте. Его взгляд был пустым и непонимающим. — Мы идём, идём, Эйп, никуда не денемся, — пробормотал он, глядя в пустую, тёмную кабину погрузчика. Не обнаружив там никого, он медленно повернул голову и, увидев Эйприл, стоящую в нескольких шагах, нахмурился, как будто она сделала что-то не так. — Только тебя и ждём вообще-то. Все уже ушли? — Идиот, — девушка с силой закатила глаза, её терпение таяло на глазах. — Живее! — Она увидела, как Дастин уже побежал вперёд, что бы активировать лифт, а Эрика маячила сзади, оглядывая коридор на предмет новых угроз. Эйприл подскочила к Стиву, схватила его за запястье и, не церемонясь, используя всю свою силу и инерцию его подъёма, буквально втолкнула в открытую кабину лифта, которую удержал мальчик. Стив едва не упал, но в последний момент ухватился за какую-то коробку. — Ай, как грубо! — он надул губы, изображая детскую обиду, и потёр запястье, которое она сжала. — Не будь такой злюкой. Я же хороший и слушаюсь. Стив попытался щёлкнуть её по носу, движение было медленным и неуклюжим. Девушка среагировала быстрее и шлёпнула его по ладони, чтобы отвести руку. — Ау! — парень отдернул руку, как обжёгшись, и на его лицо снова наползла та же дурацкая, ничего не выражающая улыбка. — Злююючка. Двери лифта с мягким шипящим звуком закрылись, отсекая вид разбитого погрузчика и коридора. Через пару секунд кабина дрогнула и плавно, но быстро, помчала вверх. В груди Эйприл начало расти хрупкое, почти суеверное чувство облегчения. Если всё пройдёт хорошо, если наверху не будет засады, если они смогут найти остальных и… — Эй, эй, Эйп! — её мысли прервал Стив. — Смотри, как серфинг! Он с внезапной, неожиданной ловкостью, которой она от него сейчас не ждала, вскочил на красную четырёхколёсную платформенную тележку для перевозки грузов, которая стояла в углу лифта. Стив встал на неё ногами, расставив руки в стороны для равновесия, и начал слегка раскачиваться, изображая серфера на доске. Сделать это в лифте, быстро движущемся вверх, было не просто сложно, а самоубийственно. Он тут же начал заваливаться набок. — Слезь оттуда, дурак, навернёшься же! — закричала она, бросаясь к нему. Она схватилась за ручки тележки, пытаясь её стабилизировать, удержать на месте. И в этот самый момент лифт тряхнуло на стыке между этажами, что привело к толчку. Эйприл, по инерции, потянула тележку на себя. Стив, только и успевший выкрикнуть с полным восторгом. — У меня талант, зацени! — и улетел вперёд. Он врезался грудью и головой в стопку пустых картонных коробок, сваленных в другом углу. Раздался грохот, коробки разлетелись, и он исчез в их облаке. — Ой, — выдохнула Картер, отпуская ручки тележки. Она подошла к груде картона, откуда уже раздавались невнятные бормотания. Хендерсон уже вовсю наседал над Стивом. — У него жар, — заявил мальчик, положив ладонь ему на лоб. — Это у тебя жар, — сказал Стив, пытаясь пролезть своей рукой к Дастину, чтобы потрогать и его лоб в ответ, пока тот пытался аккуратно раскрыть один из его уцелевших глаз. — Секунду, секунду, — повторял Дастин, отмахиваясь от его руки. — Ау! — вскрикнул Стив, когда пальцы мальчика всё-таки раскрыли его глаз. И тогда сама Эйприл, заглянув через плечо Дастина, окончательно убедилась в том, что лишь подозревала. Он был под наркотой. Его зрачки были расширены настолько, что чернота полностью поглотили радужную оболочку, оставляя лишь тончайший, едва заметный ободок карего цвета вокруг. Его глаза в полумраке лифта казались двумя огромными, совершенно пустыми чёрными дырами. — Зрачки супер-расширены, — констатировал Хендерсон, глядя то на Эрику, то на неё. Его голос был полон тревоги о парне. — Может, он под наркотой? — высказала своё мнение Эрика. — Не “может”, а точно, — мрачно подтвердила Эйприл, наблюдая, как Стив, воспользовавшись тем, что Дастин отвлёкся на разговор, протянул руку и щёлкнул мальчика по носу с характерным, глупым звуком “буп”. Картер тут же перехватила его запястье, чтобы он не мешал мальчику и не делал ещё глупостей. Девушка только заметила, как Стив бросил на неё взгляд из-под полуопущенных век и вновь расплылся в самой дурацкой, блаженной улыбке, которая сейчас вызывала у неё лишь раздражение и жалость. Но продлилось это недолго. Дастин, раздражённо потирая нос, слегка, почти по-дружески, шлёпнул Стива по щеке, чтобы привлечь внимание, вернуть его в реальность. Харрингтон тут же нахмурился, как капризный ребёнок, у которого отняли любимую игрушку. — Стив, — сказал Хендерсон, снова пытаясь заглянуть ему в глаза. — Ты под наркотой? — Сколько повторять, папа, — с преувеличенной, пародийной серьёзностью сказал Стив, — я не употребляю, это просто… марихуана. — Эйприл пропустила момент, когда парень снова высвободил свою руку из-под её ослабевшей хватки. И следующий, такой же лёгкий и глупый щелчок по носу получила уже она. — Ты… — начала она, но он её перебил. Стив кое-как изловчился в своем состоянии, оттолкнувшись от пола, и плюхнулся головой прямо ей на колени, на которые она, обессиленная, села, поджав ноги. Девушка подняла сначала недоумённый, а затем раздражённый взгляд сначала на Дастина, а потом на Эрику. Они смотрели на эту сцену с совершенно разными чувствами: Дастин, с озадаченной тревогой и усталостью, Эрика, с холодным, безэмоциональным, оценивающим презрением, как будто наблюдала за брачным ритуалом особенно неприятных насекомых. — Эйп, Эйпи, Эйпипи, ха-ха-ха, Эйпипепи, — бормотал Стив, коверкая её имя, посмеиваясь ей прямо в ноги. Вибрация его голоса и тёплое дыхание отчётливо ощущались кожей. Ее пробила дрожь, по спине пробежали мурашки. — Так, давай, вставай, — сказала Картер, и её голос прозвучал тихо и слабее, чем она хотела. Она положила руку ему на плечо, желая оторвать его от себя, но её собственные пальцы почему-то дрожали, а сердце стучало где-то в горле. — Давай, Стив, хватит, — Хендерсон положил руку ему на спину, пытаясь приподнять. — Мммм, — недовольно промычал Стив и встряхнул телом, как собака, сбрасывающая воду, чтобы освободиться от руки Дастина. А сам внезапно протянул свои руки и обхватил Эйприл сзади, прижимаясь к ней ещё ближе, упираясь головой ей в живот. — Я бы его стукнула по затылку чем-нибудь тяжёлым, — без всяких эмоций, произнесла Эрика, смотря на парня с таким выражением, будто он был ошибкой эволюции. Картер открывала и закрывала рот, не находя нужных слов, а главное — силы, чтобы резко оттолкнуть его. Что он, чёрт возьми, творит? — Эйпи… — его голос стал тише, задумчивее, почти мечтательным. — А ты бы пошла со мной в кинооо? — он протянул последнюю букву. — Я знаю, каким мудаком был… в школе. И потом. Но я… я могу меняться, честно. Вот, я даже… я даже билеты купил. Два билета. Парень кое-как оторвался от неё, и полез в карман своих шорт. Все под те же смешанные взгляды: недоумение Дастина, холод Эрики. И сейчас, казалось бы, самое время резко столкнуть его, отодвинуться, отругать, поставить на место. Но Эйприл продолжала сидеть, застыв, и отчётливо желала увидеть, что же он сейчас достанет из своего кармана. Стив всё бормотал: “Да где же они? Вот же были… Потерял, что ли, эти идиоты вытащили…” — и что-то в этом роде. — Нас наверху будут искать, — твёрдо и громко вмешался Дастин, переводя всё внимание на себя. Он кое-как начал отлеплять Стива от девушки. Тот, похоже, уже забыл, зачем лез в карман, и нашёл себе новую, более насущную цель — попытаться встать на ноги. — Ооооо, — протянул Стив, оглядев всех троих в поисках поддержки или понимания. — А можем мы ненадолго подняться в фудкорт? Я чертовски голоден. — Ладно, ладно, — поспешно, почти отчаянно сказал мальчик, — сколько хочешь еды, но только сначала скажи, где ты припарковал свою машину? — Что? Про машину забудь, — махнул рукой Стив, снова пытаясь вывернуть карманы, как будто ища в них ответ. — Её забрали. Ключи забрали. Русские забрали ключи… типа сто лет назад. Эйприл только покачала головой, чувствуя, как накатывает усталость. Что тогда он искал в кармане, когда говорил про билеты? Девушка снова помотала головой, на этот раз резче, почти болезненно, как будто пытаясь стряхнуть наваждение. “Не сейчас, дура, — прошипела она сама себе в голове. — Соберись. Он под дурью. Сильной дурью. Всё, что он говорит, всё, что он делает — это не он. Это химия. Не принимай это близко к сердцу. Не смей”. — О, они забрали и билеты! — “сообразил” Стив и снова расхохотался, но смех был уже более хриплым, уставшим. — Видимо, полковник решил сводить какого-то симпатичного солдатика на романтический сеанс. Ай, какой романтик! Он снова залился этим пустым, ничего не выражающим смехом, но затем резко замолк, тяжело выдыхая, как будто смех отнял у него последние силы. — Я куплю новые, — не обращаясь к кому-то конкретному, сказал он тихо, но с такой искренней, почти детской убедительностью, что у Эйприл сжалось сердце. — Обязательно куплю. — Почти приехали, — констатировала Эрика, её голос прозвучал неожиданно чётко. Она либо оживлялась в преддверии нового этапа побега, либо, наоборот, окончательно отключала эмоции, видя всю эту абсурдную ситуацию. Девочке явно потом понадобится не просто психолог, а целая команда специалистов. — Давай, вставай, Стив, — Картер потянула его за руку, поднимаясь сама. Её ноги были ватными, так ещё и парень парень упрямо повис на её руке, не желая вставать, будто его кости превратились в тряпки, а мышцы отказались слушаться. — Стив, — начала она низким, угрожающим тоном, теряя последние крохи терпения. Парень вздохнул, как многострадальный мученик, но кое-как стал подниматься. — Ладно, ладно… Только если ты просишь так мило… — Харрингтон покачнулся, вставая на ноги, и едва не упал обратно, но Эйприл успела его подхватить под локоть. Девушка, высвободив свою руку, с силой протёрла глаза тыльной стороной ладони, чувствуя, как под веками сухо, а за ними — смертельная, всепоглощающая усталость. Лифт с мягким, почти неощутимым толчком остановился. Дастин и Эрика, будто по давно отрепетированной команде, синхронно ухватились за края раздвижных дверей и распахнули их. И она увидела тех, кого уже почти не надеялась увидеть живыми, невредимыми и, самое главное, здесь. Робин и Чарли. Робин выглядела измотанной до предела, её обычно аккуратные волосы были растрёпаны, но в позе читалась собранность, готовность к действию. Чарли был бледным как полотно, его лицо выражало такую смесь злости, страха и облегчения, что оно казалось искажённым. — Мы же сказали ждать не здесь, а у запасного выхода на уровне фудкорта! — Дастин видимо не был так рад встрече. В его голосе звучала скорее паника и раздражение, ведь их план, очевидно, пошёл наперекосяк. — Да как вас, идиотов, оставишь, — голос Чарли дрожал, срывался, в нём клокотала неподдельная ярость, но сквозь неё пробивалось такое облегчение, что Эйприл аж перехватило дыхание, — если, сказав это, вы тут же умчались обратно в пасть к этим русским на всех порах?! От этого голоса, такого яростного и полного неподдельной тревоги, у Картер внутри что-то ёкнуло, перевернулось и тут же расслабилось, как отпущенная пружина. Ком в горле, о котором она забыла в суматохе, дал о себе знать. Ей захотелось броситься на шею говорившему, спрятать лицо в складках его знакомой фланелевой рубашки. Чарли Митчелл стоял, уперев руки в бока, его обычно доброжелательное, открытое лицо было искажено гримасой беспокойства и злости. В глазах, таких тёмных и умных, читалась изматывающая, выгоревшая тревога. Эйприл уже сделала шаг вперёд, чтобы обнять и Робин, и Чарли, чтобы почувствовать хоть каплю нормальности, хоть намёк на спасение. Но Стив опередил её. — Чарлииии! — пропел он, радостно растягивая имя, и бросился вперёд неловкой, заплетающейся походкой, пока Митчелл стоял, как вкопанный, и с нарастающим недоумением и опаской наблюдал за приближающимся окровавленным, грязным и явно неадекватным парнем. — Э-э-э… Стив? — Чарли только и успел издать этот вопросительный звук, как Стив навалился на него всем своим весом, обняв одной рукой за шею в дружеской, но неуклюжей хватке. — Ты… что с тобой? — Скучал по нам, а? — весело бубнил Стив, пока Чарли морщился от такой близости с парнем. — Знаешь, ты не держи зла, чувак, серьёзно. Мы с Эйприл поговорили и все прояснилось! Я теперь всё понял, хороший ты актер, однако! Он хлопнул Митчелла по животу с такой дружеской силой, что тот крякнул и отшатнулся, а Стив уже перевёл свой неспокойный взгляд на Робин, которая, предвидя неладное, отпрянула на шаг и подняла ладонь, как щит. — Нет, — категорично, без колебаний заявила она, глядя прямо в его расширенные зрачки. — Абсолютно нет. Не подходи. Ни на сантиметр. И на этой ноте их прервали. Из-за ворот, появились двое охранников “Старкорта” в черных, невзрачных униформах. Они замолчали разом, уставившись на странную, подозрительную группу подростков, столпившихся у служебного лифта. В их взглядах не было интеллекта, но была настороженность и скучная служебная подозрительность. — Вот чёрт, — выдохнула Эйприл, и это было не ругательство, а констатация неизбежного. Охранники обменялись быстрыми, понимающими взглядами. Их руки, почти синхронно, потянулись к рациям на поясах. Дальше всё произошло за считанные секунды, на чистом инстинкте. Она, не думая, схватила за руки ближайших — Эрику, которая стояла как вкопанная, и Робин, чьё лицо стало ещё бледнее, — и рванула их за собой в противоположную от охранников сторону, вглубь лабиринта служебных коридоров. Дастин и Чарли, действуя с почти идеальной синхронностью, вцепились в машущего охранникам Стива. — Эй, привет! Вы тоже тут работаете? — крикнул Стив в их сторону, пока его поддатликавли в сторону нужной двери. — А почему мы бежим? — только и успел спросить он, когда Чарли, стиснув зубы, грубо впихнул его в полуоткрытую дверь, ведущую в служебные коридоры торгового центра. — Заткнись и просто беги, ради всего святого! — рявкнул Митчелл, уже не церемонясь. Его обычно бездонное терпение, видимо, лопнуло окончательно где-то между русским бункером и этим цирком. Эйприл, таща за собой девочек, слышала за спиной тяжёлые, быстрые шаги по линолеуму и крики охранников. Чарли, раздражаясь и паникуя с каждой секундой всё сильнее, почти волоком тащил за собой Стива, который то спотыкался о собственные ноги, то пытался оглянуться и что-то крикнуть в сторону погони. Дастин бежал впереди, его голова моталась из стороны в сторону, высматривая хоть какой-то путь к спасению в этом лабиринте. — Куда мы идём? — прокричала Эрика, и её голос, обычно такой бесстрастный, наконец дрогнул, в нём прозвучала нота настоящего, детского страха. Этот вопрос витал в воздухе, жужжа, как навязчивая муха, мучая всех. — Доверьтесь мне! — отозвался Хендерсон, сворачивая в очередной коридор, который теперь пах не маслом и металлом, а сладким попкорном, химической карамелью и едким чистящим средством для ковров. И они, за неимением выбора, доверились, только для того, чтобы Дастин, добежав до массивных, звуконепроницаемых дверей с надписью: “Зал 1”, распахнул их и завёл их прямиком в полумрак переполненного кинотеатра. Гигантский экран поглощал всё внимание, и с него некий доктор во весь голос, с блеском в глазах, восклицал, что какой-то паренек стал первым в истории путешественником во времени. Грохот двигателя машины оглушительно нёсся из динамиков. — Идём! Быстро! — Дастин, не останавливаясь, повёл их вниз по узкому проходу между рядами прямо к никем не любимым первым рядам, где было свободно лишь два кресла подряд, а остальные дальше были заняты зрителями, силуэты которых сливались с темнотой. — Вы двое — сюда, быстрее! — Хендерсон тыкнул пальцем в Чарли и пошатывающегося, оглядывающегося по сторонам с видом зрителя, впервые попавшего в кино, Стива, указывая на два свободных места в первом ряду. — Садитесь живо! — Я с ним не сяду, — проворчал Митчелл, бросая на Стива взгляд, полный глубокого отвращения, будто тот был воплощением всего самого неприятного и бестолкового в его жизни. Он тут же получил в ответ убийственный, полный ярости взгляд от Дастина и обиженно-недоумённый, почти ранимый взгляд от самого Стива, который, к слову, через секунду, уже просто стоял и улыбался, заворожённо глядя на мелькающие на экране картинки автомобильных фар. — Хватит! Сейчас не время для ваших дурацких разборок! — прошипела Эйприл так яростно, что оба — и Чарли, и Стив — на миг сглотнули. Недолго думая, она плюхнулась на одно из кресел, решительно утянув за рукав Стива, который с довольным видом рухнул рядом, развалившись, как мешок. Он тут же закинул ногу на подлокотник, заняв полкресла. — Лицо попроще и ногу убери, — буркнула девушка ему, сталкивая его ногу со своего подлокотника. — Сиди с ним, если что, — Дастин указал на пустующие четыре места в другом конце зала, подальше от экрана, почти у стены. — Мы там. Эрика, Робин, Чарли, пошли, быстро! Эйприл лишь кивнула, не в силах говорить. Она откинулась на низкую, неудобную спинку кресла, пытаясь раствориться в темноте, стать частью обивки, и начала оглядывать зал. Каждую секунду она ожидала, что те двери распахнутся с грохотом и ворвутся либо русские солдаты с автоматами, либо охранники с фонариками, либо, в худшем случае, сам Хоппер с лицом, на котором будет написано разочарование вселенских масштабов. Но несколько минут прошли относительно спокойно, если не считать оглушительный звук с экрана, возгласы главного героя, Марти и рёв двигателя. Затем рядом послышалось шуршание. Настойчивое, хрустящее шуршание пакета и Эйприл медленно повернула голову в сторону шума. Стив сидел, развернувшись к ней вполоборота, и в его руках красовалась большая, помятая пачка попкорна в пакете с логотипом кинотеатра “Старкорт”. Он мирно жевал, задумчиво глядя на неё, а не на экран. — Ты… когда успел? — громким, срывающимся на шепот голосом спросила она, на что тут же получила раздражённое, шипящее “Шшшшшш!” от мужчины средних лет, сидевшего сзади. Эйприл проигнорировала его, не отводя глаз от Стива. — Отвечай. Когда, а главное, где ты это стащил? — Ммм? — он сделал вид, что не расслышал, с набитым ртом. Затем с усилием проглотил. — О, это? Да, не важно. Будешь? Вкусно, правда. Он протянул пачку ей, сунув её чуть ли не под самый нос. И тут в лицо Эйприл ударил странный, несвежий запах — смесь старого, прогорклого искусственного масла, и чего-то отдалённо, но узнаваемо напоминающего мусорный бак за дверью кинотеатра. — Фу, — она скривилась, отстраняясь и отворачивая нос. — Нет. И выброси эту дрянь немедленно, она явно успела протухнуть. — Шшшшшш! — раздалось сзади ещё более сердито и протяжно. — Эй, не шикай на неё, — внезапно огрызнулся Стив, откинув голову на спинку кресла и смотря прямо поверх головы на мужчину сзади. Тот закати глаза так, что стали видны только белки, пробормотал что-то неразборчивое, но злобное, и вновь уставился на экран, демонстративно откинувшись и скрестив руки на груди. Стив, удовлетворившись своей победой, на удивление угомонился на добрые двадцать-тридцать минут. Он сидел, уставившись на экран, иногда тихо, сдавленно хихикая в кулак, когда на экране происходило что-то особенно комичное для его отравленного сознания — например, сцена, где мать Марти из 1985-го пыталась соблазнить его же, в 1955-м. Эйприл же сидела, напряжённая как струна, её спина не касалась спинки кресла. Взгляд постоянно метался между ярким, движущимся миром на экране, неподвижным, но дышащим рядом Стивом и тёмными, зловещими дверями сзади. Она пыталась разглядеть в полумраке фигуры Дастина и остальных, но их ряды были слишком далеко, поглощены тьмой и мерцанием экрана. И вот, в очередной раз отвернувшись, чтобы попытаться хоть краем глаза увидеть знакомый силуэт Дастина или Робин, она почувствовала, как на её левое плечо лёг вес. Тёплый, тяжёлый, обжигающе знакомый. Она вздрогнула всем телом и медленно, словно боясь спугнуть, повернула голову. Стив устроился поудобнее, положив голову ей на плечо. Его волосы щекотали её шею. Дыхание было ровным, чуть слышным, но горячим сквозь тонкую ткань рабочей майки. Он уткнулся носом прямо в изгиб между её ключицей и плечом. — Мы должны были пойти именно на этот фильм… — пробормотал он, его голос был сонным, густым и вязким, как патока, и шёл куда-то из глубины грудной клетки. — Я же говорил… “Назад в будущее”. Это было бы… клёво. Эйприл замерла. Её тело напряглось до предела, но сдвинуть его, оттолкнуть — на это не было ни сил, ни, что странно, решимости или желания. Она сидела неподвижно, чувствуя, как по спине и рукам бегут предательские мурашки, а сердце начинает отбивать какую-то дикую, африканскую дробь, заглушая даже грохот экранных спецэффектов. — Ты… — девушка прочистила горло, заставляя голос звучать твёрже, но получилось только хрипло и сдавленно. — Ты действительно купил билеты? Тогда. В лифте… ты говорил про билеты. Ей не понравилось, как прозвучали эти слова — тихо, неуверенно, с той дрожью, которую она ненавидела в себе. Так нежно, так беззащитно, так… по-девичьи она говорила только с Уиллом, или с Джейн, когда та звонила Эйприл, если девочке снились кошмары про лабораторию, а будить Хоппера ей не хотелось. Никогда — с ним. Никогда с Стивом “Король Школы” Харрингтоном. — Угу… — простонал он в ответ, и это было похоже не на слово, а на стон согласия. — Два билета, на вечерний сеанс. Затем он резко поднял голову, оторвавшись от её плеча, заставив Эйприл непроизвольно хмуриться от этой внезапности. Его перепады энергии и внимания были изматывающими, как американские горки. — Я хочу пить, — заявил он, облизывая пересохшие, потрескавшиеся губы. —Горло… печет. О, Картер знала об этой побочке. Знала слишком хорошо, до тошноты. Сама проходила через это в те тёмные дни, когда химия в её крови диктовала правила игры. Этот горький, сухой, непроходящий ком в горле, который не исчезает, сколько ни пей воды, лишь ненадолго давая иллюзию облегчения. Девушка вздохнула, чувствуя, как груз ответственности за этого большого, беспомощного ребёнка, снова всей своей тяжестью ложится на её и без того согнутые плечи. — Да… да, хорошо, — прошептала она, осторожно приподнимаясь с кресла, стараясь не привлекать внимания. — Давай сходим, поищем питьевой фонтанчик или что-то. Только тихо. Иди за мной. Стив послушно, хотя и с приобретенной неуклюжестью, последовал за ней, поднявшись. Может, Дастин действительно был снаружи, в фойе? Осматривал территорию? Им нужно было найти воду, нужно было понять, что делать дальше, нужно было найти способ связаться с Хоппером, нужно было… нужно было просто пережить следующие пять минут. Она повела Стива по тёмному, узкому проходу к выходу, её рука снова обхватила его запястье, ведя за собой сквозь полумрак. Он шёл за ней покорно, его шаги были неуверенными и заплетающимися, ноги будто не слушались, и ему постоянно приходилось прикладывать усилия, чтобы просто не споткнуться о стыки плиток. Яркий, свет сотен лампочек в потолочных панелях после мягкого сумрака кинозала заставлял её щуриться и чувствовать себя ещё более уязвимой и выставленной напоказ. Девушка быстро, окинула пространство, рядом с афишами у стенки, она заметила низкий питьевой фонтанчик из полированной нержавейки. — Вон там, — пробормотала она скорее для себя, чтобы нарушить давящую тишину, нарушаемую лишь навязчивым, ровным гудением систем вентиляции, и потянула Стива за собой, чувствуя, как его вес на мгновение сопротивляется движению. Он шёл, не сопротивляясь, но его внимание было полностью поглощено чем-то иным. Его взгляд, мутный и несфокусированный, блуждал по гигантскому, почти безжизненному пространству “Старкорта”, скользил по ярким рекламным баннерам. Вдруг его кроссовок цепко зацепился за почти невидимый выступ в ковре, и он резко дёрнулся вперёд, едва не грохнувшись всей своей массой, но инстинктивно выставил свободную руку, упёрся ладонью в пол с трудом и кряхтением удержал равновесие. — У тебя всегда были такие волосы? — спросил он неожиданно, и в его голосе не было насмешливой нотки или язвительности, лишь странное, немного отстранённое, но искреннее любопытство, как у ребёнка, увидевшего что-то новое. Эйприл, всё ещё слегка задыхаясь от адреналина после его почти-падения, свободной рукой подцепила прядь своих чёрных волос. Нет, не всегда. Первые дни после возвращения в Хоукинс из исправительной колонии, её волосы тогда были коротко острижены. Они торчали в разные стороны, жёсткие, непокорные и безжизненные, как проволока, и ей было глубоко плевать. Потом, медленно, месяц за месяцем, они отросли до линии подбородка, и она иногда ловила на них своё отражение в запотевшем зеркале душа. Сейчас же, потянув прядь, она с удивлением осознала, что волосы стали ощутимо длиннее — тонкие, чуть вьющиеся на концах пряди теперь едва-едва касались ключиц, и когда она резко поворачивала голову, прислушиваясь к звукам, они слегка щекотали шею, напоминая о том, что время всё-таки идёт вперёд, даже когда кажется, что жизнь застыла в бесконечном кошмаре. — Тебе идёт, — высказался Стив уже более уверенным тоном, словно сделав важное открытие, и, высвободив свою руку из ее хватки, сам направился к фонтанчику, походка его всё ещё была немного раскачивающейся. Он наклонился, нажал пальцем на металлический рычажок, и слабая, прерывистая струйка воды ударила вверх. Стив жадно припал к ней, издавая хлюпающие, немного жадные звуки, словно не пил несколько дней. Эйприл, оставшись стоять чуть поодаль, почувствовала, как дрожь в ногах усиливается. Девушка облокотилась спиной на прохладную стену, украшенную яркими афишами новых фильмов — улыбающиеся лица актёров казались сейчас злой пародией на нормальную жизнь. Её тело всё ещё было одной большой напряжённой пружиной, готовой в любой момент сорваться. Эйприл беспокойно, почти параноидально водила глазами по всему периметру холла. Каждую секунду, каждый удар собственного сердца она ждала, что из-за угла вывернется фигура в камуфляже с автоматом или охранник в черной форме с рацией на поясе. Дастина тоже нигде не было видно, и эта неизвестность грызла изнутри хуже любой явной угрозы. Тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции и редкими щелчками где-то в системе освещения, была звенящей. — Ты вообще поняла, о чём фильм? — её отвлек булькающий, приглушённый фонтанчиком голос Стива. Он задал вопрос, не отрываясь от воды, а потом снова приник к струйке, продолжая пить большими, неровными глотками. Эйприл пожала плечами, чувствуя, как усталость тяжелеет в костях. Она чуть сползла по стене вниз, чтобы немного снять напряжение с дрожащих, налитых свинцом ног, но даже сидя, упёрлась ступнями в гладкий кафель, сохраняя позицию, из которой можно было бы мгновенно вскочить и бежать. Каждая мышца была начеку. — Не то чтобы я внимательно следила за действием, — ответила девушка честно, и её голос прозвучал хрипло от напряжения. Главным сюжетом для неё сейчас было их собственное бегство и выживание. — Но мамаша, вроде как, активно домогалась своего собственного сына, пока он был в прошлом. Странноватый сюжетный поворот, если честно. Она с силой хрустнула шеей, пытаясь разогнать затекшие мышцы. Боль была острой, кратковременной и почти приятной — хоть какое-то отвлечение от общего фона изнуряющего страха. — Стой, эта клёвая телочка была мамой Алекса Китона? — Стив наконец оторвался от питья, повернув к ней голову. Вода стекала с его подбородка, смачивая и без того грязную матросскую футболку. На его лице было искреннее, детское недоумение, смешанное с внезапно проснувшимся интересом, который совершенно не соответствовал обстановке. Эйприл закатила глаза так, что стало больно. Его волновали сейчас совершенно несущественные, абсурдные в данной ситуации вещи. Её раздражение, и так копившееся из-за усталости, страха от происходящего, начало медленно, но верно подниматься. — Ну, вроде того, — односложно, сквозь зубы бросила она, не желая углубляться в сюжетные перипетии и объяснения парадоксов времени. Но Стив, видимо подогретый действием наркотика, не собирался останавливаться. Химия не только размыла его сознание и координацию, но и включила какую-то навязчивую, гипертрофированную любознательность, заставлявшую цепляться за любую отвлечённую мысль. — Но они одного возраста, — продолжал он, и в его голосе звучала настоящая, почти философская растерянность. Этот вопрос, заданный таким простодушным тоном, окончательно вывел Эйприл из себя. Её нервы, и без того натянутые до состояния струны, готовой лопнуть, отозвались ядовитой волной раздражения. — Естественно, потому что он попал в прошлое, когда она была молодой девушкой, а не его матерью, — отрезала она резко, снова настороженно оглядывая холл. Ей уже смертельно надоело ждать, пока он напьётся. Он, кажется, больше говорил, чем пил. — Тогда почему фильм называется “Назад в будущее”? — не унимался Стив, и в его тоне прозвучала жажда понимания, которая иногда бывает у очень маленьких детей, задающих бесконечные “почему”. Эйприл в тот момент искренне пожалела, что вообще согласилась с ним сесть рядом в кинотеатре, вместо того чтобы оставить его с Чарли, как того хотел Дастин. — Господи, — выдохнула она с таким глубоким, неподдельным раздражением и усталостью, что даже Стив на секунду притих, почувствовав изменение в атмосфере. — В этом и весь смысл фильма! Он попал в прошлое, понял? Но теперь ему нужно вернуться обратно в будущее, в своё собственное время, чтобы он не напортачил в прошлом, а его настоящее для него это будущее! Уловил? Поэтому фильм и называется — “Назад в будущее”! Вернуться из чужого прошлого в своё собственное будущее! После её взрывного объяснения в холле на несколько томительных секунд повисла тишина, нарушаемая лишь неумолимым гулом вентиляции и далёким, непонятным скрежетом. Эйприл, отдышавшись, подумала, что наконец-то удовлетворила его запредельное любопытство, и он угомонится, даст ей сосредоточиться на поисках выхода и остальных. Но не тут-то было. — Ч… чего? — он медленно оторвался от уже почти иссякшей струйки воды, полностью развернувшись к ней. Его лицо выражало полнейшую пустоту и понимание. Глаза, всё ещё с неестественно расширенными зрачками, смотрели на неё, но, казалось, не видели. Мозг парня, отравленный химикалиями, видимо, был совершенно не в состоянии переварить даже такое, в общем-то, простое объяснение временного парадокса. Она издала гортанный, полный отчаяния и бессилия стон, подошла к нему и резко, почти грубо, отодвинула его плечом от фонтанчика, сама, заняв его место. — Я вижу, ты утолил жажду. Теперь помолчи, постой тут и жди меня. Не двигайся. Стив, покачнувшись, отлетел от неё на пару шагов, успев лишь невнятно пробормотать что-то. Эйприл наклонилась к фонтанчику, подставляя руку под струйку воды. Она набрала в сложенные лодочкой ладони немного прохладной, с металлическим привкусом воды и сделала несколько мелких, жадных глотков. — Ух ты, — прошептал Стив где-то рядом, и в его голосе было столько детского восторга, что Картер невольно подняла на него голову, вытирая мокрый подбородок тыльной стороной руки. Стив стоял, неестественно запрокинув голову, и с блаженной, заворожённой улыбкой смотрел куда-то вверх, его рот был слегка приоткрыт. Эйприл, насторожившись, проследила за его взглядом. Он упирался в гигантский стеклянный купол потолка торгового центра. Сквозь него в дневное время лился рассеянный солнечный свет, а сейчас, глубокой ночью, купол освещался изнутри сотнями, встроенных точечных лампочек. Они создавали сложный, геометрически правильный узор, похожий на звёздное небо. — Эй, Эйп, зацени… — позвал он её, не опуская головы, и поманил рукой. Девушка, не имея альтернативы и немного заинтригованная такой сильной реакцией, подошла ближе. Она упёрла руки в боки, чувствуя, как от этого простого движения ноют уставшие мышцы пресса, и тоже посмотрела вверх. Потолок как потолок, ничего примечательного. Но что именно он видел в этой искусственной световой симфонии под действием химикатов, оставалось для неё загадкой. Возможно, для него узоры плыли и переливались, как в калейдоскопе, или лампочки казались живыми звёздами. — Пошли давай, — настойчиво, почти требовательно сказала она, чувствуя, как её нервы снова начинают звенеть от этой неподвижности и его отрешённости. — Если кто-то увидит нас стоящими тут и глазеющими в потолок, нам конец. Я не шучу, Стив. Вдалеке, донёсся отчётливый, короткий звук — металлический, сухой, будто что-то тяжёлое и железное уронили на кафель. Девушка резко, повернула голову в ту сторону. Но никого в ближайших метрах не наблюдалось. Если на фоне запредельного стресса у неё уже начались слуховые галлюцинации, то успокоительные ей мало чем помогут. — Красиво, — мечтательно, растягивая слово, произнёс Стив, и его голос, такой не соответствующий моменту, вернул её внимание обратно. Девушка повернулась к нему, всё ещё находясь на взводе, и замерла. Взгляд Стива теперь был расфокусирован не на потолке, а бродил где-то в пространстве около нее, но через секунду его взгляд изменился. И это было уже не то блаженное, заворожённое блуждание, что секунду назад. Блаженная, глупая улыбка исчезла, сменившись странной, отрешённой и болезненной гримасой. Он прикрыл свой подбитый и посиневший глаз, стал дышал неровно, почти рывками, как будто воздух не мог пройти через сузившееся горло. — Стив? — Эйприл напряглась ещё сильнее, инстинктивно сделав шаг в его сторону, её рука сама потянулась к нему, но замерла в воздухе. Теперь, с близкого расстояния и при ярком свете, она разглядела детали, которые пропустила в полумраке кинотеатра. Его лицо было не просто усталым или бледным от испуга, оно приобрело серовато-землистый, нездоровый оттенок, как у тяжелобольного. На высоком лбу и над верхней губой выступила мелкая, липкая испарина, капельки пота блестели в свете лампочек. Он плотно, до побеления кожи, поджал губы, будто изо всех сил пытаясь сдержать какой-то мощный, подступающий изнутри позыв, и Эйприл отчётливо увидела, как его кадык судорожно дёрнулся вверх-вниз пару раз, как у человека, который изо всех сил сдерживает рвотный рефлекс. — Стив, ты в поряд… — начала она, голос её сорвался на полуслове. Стив издал сдавленный стон, и его тело дёрнулось в судорожном спазме. Он резко, с неожиданной для его состояния силой и скоростью, сорвался с места, уже не смотря ни на потолок, ни на неё, и побежал — нет, почти полетел, спотыкаясь, но не падая, — в сторону туалетов. — Твою ж мать… — выругалась Эйприл себе под нос, коротко и ёмко, и ей не оставалось ничего другого, кроме как ринуться вслед за ним, преодолевая собственную усталость и тяжесть в ногах. Несмотря на своё состояние, шатающуюся походку и явное недомогание, Стив в этот критический момент был на удивление быстр и целеустремлён. Парень влетел в дверь туалета, даже не замедляя хода, толкнув её плечом. Картер, добежав до двери, на мгновение заколебалась, остановившись, но звуки, сразу же донёсшиеся изнутри, не оставили ей. Чёткие, неприятные, влажные и оттого ещё более мерзкие звуки сильной, неудержимой рвоты, от которых у неё самой рефлекторно свело желудок и подступила тошнота. Скрежеща зубами от брезгливости, она толкнула дверь и зашла внутрь. Звук был теперь ещё отчётливее и громче. Он доносился из средней кабинки, дверь которой была открыта. Эйприл чуть скривилась, её нос сморщился, но она заставила себя подойти к раковинам, чтобы не стоять просто так, как истукан, в дверях и не смущать его своим немым присутствием. Она оперлась тазом о холодную, липковатую от брызг и мыла столешницу, на которой были встроены раковины, и почувствовала, как дрожь в ногах немного утихает, сменяясь усталостью. — Ты как, Стиви? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, без брезгливости. — Супер… просто класс… не слышишь, что ли? —  И его снова, с новой силой, вырвало. Эйприл вздохнула, повернула кран до упора и подставила руки под ледяную струю, а затем, набрав в ладони, умыла лицо. Вода была ледяной, почти обжигающей кожу, и это на секунду встряхнуло её, прочистило мысли, но не сняло общей усталости. Напряжение копилось в мышцах, образуя болезненные узлы, особенно в ногах и руках. Икры ныли и словно горели огнём, а пальцы на руках всё ещё мелко, предательски дрожали, не желая успокаиваться, выдавая весь пережитый стресс. Она провела мокрой рукой по волосам, откинув чёрные, спутанные пряди назад со лба, и шмыгнула носом. Потом, медленно, подняла глаза и посмотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. Картина, открывшаяся ей, была не для слабонервных и уж точно не для журналов мод. Несколько ссадин и царапин на подбородке и скуле, которые она даже не помнила, как и когда получила — возможно, при падении в погрузчике или, когда ее тащили по коридорам базы. И главное, самое яркое “украшение” — большой, цветущий синяк на левой щеке, уже переходящий из лилового в жёлто-зеленый. Прямое напоминание о двух увесистых пощёчинах от полковника Озерова. Красотка, прям как с обложки “Vogue”. — Эйп, — окликнул её голос Стива, уже более спокойный, но всё ещё приглушённый. Она выключила воду, резко дёрнув рукой рычаг, и чуть развернулась в сторону его голоса, опираясь о раковину. — Полегчало? — спросила она, всё ещё чувствуя, как у неё подкашиваются ноги, и ей хотелось просто сесть на пол, невзирая на грязь. Честно говоря, ей уже было абсолютно плевать на всё — на гигиену, на приличия, на условности, на всё что угодно. Выживание и элементарная физическая потребность в отдыхе забивали всё остальное. Эйприл, пошатываясь, направилась к самой первой кабинке, чтобы не плюхнуться прям под раковиной, напротив Стива, чтобы не сидеть с ним лицом к лицу через открытую дверь и не усугублять и без того предельно неловкую и унизительную для него ситуацию. Девушка отмотала длинный кусок грубой, почти не впитывающей туалетной бумаги, с силой вытерла мокрые руки и шею, куда стекли холодные капли воды, смяла мокрый комок и швырнула его в унитаз. Затем, плюхнулась на холодный кафель, прислонившись спиной к стенке. Стало хоть чуть-чуть легче, когда она вытянула одну ногу, уперев её в противоположную стенку кабинки, и потянула носок, разминая одеревеневшие мышцы икры. Потом проделала то же самое со второй ногой, чувствуя, как приятное, хоть и болезненное, тепло разливается по напряжённым тканям. — Вроде…, наверное, — ответил Стив, и его голос действительно звучал уже почти нормально, тем привычным, чуть хрипловатым тоном, который она помнила, только с сильной, выжатой усталостью где-то в глубине, — думаю я все выблевал. Он замолчал, и тишина в туалете, нарушаемая лишь навязчивым капаньем воды из незакрученного крана, стала немного давить. Было слишком тихо после всего этого гама, криков и погонь. — Ладно, спроси меня о чём-нибудь, — вдруг, неожиданно сказал он, и в его голосе прозвучала какая-то новая решимость, желание отвлечься, что бы перевести дух на чём-то другом. Эйприл выгнула бровь, хотя он её и не видел. Он что, серьёзно? Сейчас? Здесь? — Что конкретно? — уточнила она, почесав зудящую щёку рядом с синяком. Адреналин, видимо, начал отступать окончательно, и теперь она отчётливо, почти болезненно, ощущала каждую царапину, каждый ушиб, каждый синяк. Тело начинало предъявлять счёт за перенесённые издевательства. — Не знаю, любую ересь и бред, — ответил он. — Да что хочешь. Просто… чтобы не молчать. Тишина меня сейчас добьёт. — Эм, ладно, — Эйприл подобралась, размышляя. Придумать вопрос, но какой? Голова отказывала работать, да и не хотелось. — Эйприл… — тихо, почти шёпотом, позвал её Стив, видимо устав ждать, и в его голосе появилась неуверенность и колебание, которых там не было секунду назад, когда он просил задать вопрос. — М? — так же тихо отозвалась она, подтянув колени к подбородку и обняв ноги руками в замок. Поза была детской, защитной, но сейчас она позволяла себе это, эту минутную слабость, в закрытой кабинке грязного туалета. — Ответишь, тогда, на мой вопрос? — спросил парень, повернув голову и посмотрел в сторону стенки, разделяющей их, как будто пытался увидеть её сквозь дерево и пластик. Он размышлял, стоит ли вообще начинать это, снова лезть в эту рану, тормоша её. Им так и не дали договорить тогда, внизу, на секретной русской базе. А может, это было и к лучшему? Ему совсем не хотелось здесь и сейчас, услышать, что Эйприл до сих пор, если и не ненавидит его, то уж точно испытывает к нему глубокую обиду или отвращение за прошлое. Он и сам порой ловил на себе такие взгляды, когда в школьных коридорах изредка пересекался с Томми Хьюзом, тот стрелял в него молчаливым, полным немого презрения и осуждения взглядом, но ничего не говорил, просто проходил мимо. Эйприл же вообще не должна была находиться с ним в этой душной, вонючей кабинке туалета торгового центра, учитывая всё, что он делал и говорил ей когда-то, подначиваемый Томми и своим стадным инстинктом. Но она была здесь. Она была с ним в плену, она вела его сюда, она сейчас сидела в соседней кабинке, слушала его. И в её голосе сейчас, даже сквозь усталость и раздражение, не было ненависти, направленной конкретно на него. На ситуацию — да, на усталость, на смертельную опасность — да. Но не на него лично. — Ты… любила когда-нибудь? — вопрос, на удивление, легко вышел из его рта, но как только он его произнёс и осознал, что сказал, внутри всё болезненно скрутилось от ожидания. По ту сторону тонкой стенки Эйприл напряглась, её тело инстинктивно сжалось в комок, она желала уткнуться в свои колени как можно сильнее, спрятать лицо. “Судя по всему, тебя, идиот”. Это осознание начало выстраиваться в её голове постепенно, — с момента её несостоявшегося “свидания” с Чарли, с того, как она, тайно надеялась, что Стив что-то почувствует, заметит. И как сама ревниво, сквозь актерское равнодушие, наблюдала за тем, как он улыбается симпатичными девушками у кассы “Scoops Ahoy”. И то, как её сердце сжималось ледяным страх за него в той русской подземной лаборатории, когда его избивали, как её охватывала ярость и бессилие, — всё это расставило окончательные точки над “и”. Но… это любовь? Или она путает благодарность за защиту, привязанность из-за совместно пережитого кошмара, какие-то другие, сложные чувства? Как понять, что это именно оно, то самое большое и опасное слово? Она ведь давала советы Джейн насчёт Майка, видя их запутанные чувства со стороны, подначивала Джонатана за его нерешительность с Нэнси… А сама? Сама она сидит в кабинке общественного туалета, вся в синяках и грязи, и размышляет о том, что чувствует к школьному задире, королю выпускного, которого искренне, всем сердцем ненавидела и презирала со средней школы. — Эйп? — он снова позвал её, обеспокоенный долгим, затянувшимся молчанием, боясь, что он всё испортил. — Эм, да, прости, — она сбивчиво начала, чувствуя, как язык заплетается, не зная, что отвечать. Поэтому её защитные механизмы, отточенные годами, выбрали знакомую тактику. Нападение — лучшая защита. — А ты? Кроме Нэнси. Она прикрыла глаза, внутренне, до дрожи в пальцах, боясь услышать его ответ. Всё-таки Нэнси Уилер была долгоиграющей, серьёзной историей, красивой, болезненной и оставившей глубокий след. — Как от вопроса тебе мы переключились на меня? — Стив хмыкнул, слегка стукнувшись затылком о холодную кафельную стенку, размышляя. — Ну, если говорить честно, то Нэнси, была действительно первой любовью. Он пожал плечами, хотя она этого и не видела, стараясь в памяти нащупать те старые, уже потускневшие чувства, которые теперь лежали где-то на самом дне его эмоционального багажа, и доставать их оттуда совсем не хотелось. Эйприл же слушала, и в памяти всплывали обрывочные картинки: они в школе, он в своей идеальной куртке, она с аккуратной стрижкой, они держатся за руки, смотрят друг на друга… И от этих воспоминаний внутри зашевелилось лёгкое, но неприятное, едкое жжение, похожее на ревность, но более сложное, горькое. — Ты всё ещё любишь Нэнси? — спросила она прямо, заставив себя выговорить это, боясь услышать ответ, но уже не в силах остановить этот разговор, который, как снежный ком, катился вниз, увлекая их обоих. — Нет, — легко, почти без раздумий, ответил Стив, и даже сам немного поразился той лёгкости, с которой это признание вырвалось наружу. — Почему? — голос Эйприл был хриплым, она откинулась на стенку, чувствуя её прохладу сквозь тонкую ткань рабочей формы, и начала нервно ковырять пальцем свою коленку. — Наверное, потому что я нашёл кое-кого получше, — выпалил Стив, и сразу же замер, затаив дыхание, ожидая её реакции, её ответа, её смеха, её гнева — чего угодно. Но девушка молчала. А он не мог видеть, что она замерла по ту сторону стенки, перестав дышать, её пальцы застыли на коленке, а сердце забилось с такой силой, что, казалось, его стук эхом отдаётся в маленьком пространстве кабинки. — Это безумно, но с самого возвращения, Дастин говорил: типа, ты должен найти свою Сьюзи, а эта самая Сьюзи, оказывается, всегда была поблизости, — продолжал Стив, и в его голосе появились нотки той самой, знакомой ей, немного наивной, но искренней убеждённости, с которой он иногда говорил о важных для него вещах. Стив сглотнул, чувствуя, как пересыхает во рту, а Эйприл внутри болезненно сжалась, приготовившись к удару. Кто был рядом с ним всегда, кроме Нэнси? На самом деле, если подумать, очень много девушек. Даже после появления в школе Билли, этого взрывного, харизматичного урода, Стив всё ещё пользовался неослабевающей популярностью. Спортсмен, обеспеченный парень с хорошей семьей, с собственной крутой машиной и огромным домом, с успешными, вечно отсутствующими в командировках родителями. Чего уж говорить — чирлидерши и просто симпатичные старшеклассницы постоянно шептались в раздевалках и у шкафчиков о том, кто лучше, сексуальнее и перспективнее: Билли или Стив. Так что кандидаток на роль “той самой” было предостаточно. — И… и самое обидное, что я даже не общался с этой девушкой в школе, но теперь не пойму, почему? — продолжал он, а Эйприл слушала, слушала о том, как какой-то незнакомой девушке невероятно повезло, раз о ней говорят с такой явной, неподдельной нежностью и трепетом, которых он никогда не позволял себе в разговорах о других. — Ведь тогда бы Томми надо мной смеялся бы, и я… что? Не стал бы королем выпускного? Это тупо, Дастин же прав, все это такая ерунда. Стив почесал бровь, чувствуя, как под ногтем застревает частичка засохшей крови, и ожидая хоть какой-то реакции, звука, слова. Но девушка по-прежнему молчала, и это молчание начинало его пугать. Эйприл же чувствовала, как в горле у неё встал тяжёлый и болезненный ком, мешающий дышать. — Ведь теперь мне кажется, что я должен был проводить с этой девушкой всё своё свободное время, всё то время, которое я потратил на тупые вечеринки и поддержание своего дурацкого имиджа, — Стив замер, взяв для себя паузу, чтобы собраться с мыслями, потом глубоко, с шумом вдохнул, как будто собираясь нырнуть на глубину, чтобы окончательно обнажить себя перед ней, выложить всё начисто. — Вместо этого я активно участвовал в травле. Издевался над ней, вместе с Томми и Кэрол… и над её лучшим другом. И в один из таких отвратительных моментов, она вылила на Томми целый стакан клубничного коктейля прямо ему в рожу, лишь бы защитить этого друга, и заткнуть грязную пасть Хьюза. Эйприл снова замерла, но на этот раз не от горького разочарования. Ком в горле резко исчез, а сердце вместо тяжести наполнилось чем-то тёплым и лёгким и будто остановилось. Это что… это про неё? Тот самый случай у магазинчика? Она тогда действительно, вылила на Томми весь свой только что купленный, дорогой коктейль, когда тот начал поливать грязью Джонатана. — Да, порой она бывает очень… резкой, наглой и циничной до мозга костей, — продолжал Стив, и в его голосе зазвучала почти любящая, снисходительная усмешка, как будто он перечислял не недостатки, а милые причуды. — А её сарказм и острый язык способен вывести из себя даже святого. Но… мне почему-то это нравится. Парень снова посмотрел на стенку кабинки, что разделяла их, представляя себе её лицо по ту сторону, ее темные, выразительные глаза, которые сейчас, наверное, широко раскрыты от удивления. Очень хотелось в этот момент увидеть это, прочитать по лицу то, что она чувствует. — Она вечно делает вид, что ее все раздражает и большинство людей вокруг ее бесят, но на самом деле… на самом деле, — он сделал паузу, подбирая слова, — она готова сделать такое ради своих близких, на что многие парни, хвастающиеся своей крутизной, никогда не решатся. В ней есть какая-то… негнущаяся внутренняя сила. Эйприл смотрела в одну точку, продолжая слушать, и руки, сжатые в замок на коленях, понемногу разжимались, пальцы перестали дрожать. — Я мог бы перечислять ещё очень долго, — сказал Стив, и голос его стал тише, интимнее, предназначенным только для нее, несмотря на разделяющую их преграду. — Но боюсь, это может растянуться на часы, а у нас, кажется, нет столько времени. Так что… Он замолчал, давая ей время переварить сказанное, время ответить или промолчать. Картер ощутила, как по щеке, прямо по синяку, скатывается одна-единственная слеза. Она быстро вытерла её тыльной стороной ладони, оставив на коже мокрый след. “Он не мог говорить о ней. Так ведь? Не мог же. С чего бы ему?” — Эйп? — Стив постучал костяшками пальцев по стенке кабинки со своей стороны, привлекая внимание, боясь, что она ушла в себя. — У тебя всё хорошо? — Я… всё хорошо, — ответила она сдавленно, голос её прозвучал хрипло и неестественно, и она снова замолчала, не зная, как продолжить, что сказать. Но ей, к её облегчению и новому напряжению одновременно, и не пришлось подбирать слова. Девушка чуть дёрнулась от неожиданности, когда увидела, как из-под разделяющей кабинки, проскользнули сначала ноги в грязных, потрепанных белых кроссовках, а за ними, плавно, выехал и сам Стив, лёжа на спине, и теперь устраиваясь напротив нее. — Ты представляешь, какой здесь пол?  — Эйприл чуть сморщилась от брезгливости, хотя в глубине души, на фоне всего пережитого, ей уже было абсолютно плевать на гигиену и условности. Она просто оттягивала момент, боялась того, что должно было произойти дальше. —Ну, на моей рубашке уже и так кровь и рвота, так что..., — Стив указал пальцем на свою матроску, которая и правда выглядела так, будто её вытащили из-под завала после землетрясения: пятна непонятного происхождения, разводы грязи, потёртости, брызги засохшей крови на рукаве. Эйприл не смогла сдержаться и лёгонько усмехнулась, несмотря на всю серьёзность ситуации и своё внутреннее смятение. Что правда, то правда — выглядел он сейчас как последний бомж, а не как бывший король школы. Потом она опустила взгляд и начала нервно теребить край своих шорт, не в силах поднять глаза и встретиться с его взглядом. — Так что ты думаешь? — осторожно спросил Стив, глядя на девушку, на ее опущенную голову, на черные волосы, падающие на лицо. Картер сжала ткань шорт так сильно, что пальцы побелели. “Включай дурочку, Эйп, делай вид, что не понимаешь, отшутись, убеги, как делала всегда”, — пронеслось в голове защитным механизмом. — О чем? — спросила она, делая вид, что не понимает, о какой девушке идет речь, хотя сердце бешено колотилось, выдавая её с головой. — Об этой девушке, — терпеливо продолжил он, не сводя с нее глаз, стараясь поймать ее взгляд. Эйприл так хотелось отвести глаза, отвернуться, спрятаться, стать невидимкой. — Ты описываешь ее так, словно она какая-то особенная, — начала Картер, глядя куда-то в сторону, лишь чтобы не видеть его лица. — Она такая и есть. Для меня — точно, — тихо, но с невероятной, несгибаемой уверенностью сказал Стив и кивнул, всё ещё пытаясь поймать её взгляд, заставить посмотреть на него. И тогда Эйприл окончательно поняла. Девушка, в которую он был влюблён, в которую он, Стив Харрингтон, был влюблён, сидела прямо перед ним, в грязном туалете, мяла свои шорты от волнения и была готова провалиться сквозь землю от смеси счастья, страха и неверия. — А что насчёт парня? — продолжил Стив, пытаясь хоть как-то растормошить её, вытащить из раковины молчания. У него самого вспотели ладони, а виски гудели. — А что парень? — Картер откинула голову на холодную стенку и наконец-то, преодолев себя, посмотрела прямо на него, поджав губы, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки своего защитного сарказма. — Он, похоже, совсем не знает и не понимает, с кем хочет связаться. Совершенно не оценивает масштабы катастрофы. — Почему? — спросил он, нервно постукивая кончиками пальцев по своему колену. — Ну… эта девушка, явно не самая лучшая кандидатка для отношений, скажем так, — Эйприл горько усмехнулась, быстро моргая, чтобы снова не расплакаться, а голос не дрогнул. — Знаешь, бывшие… проблемные подростки сами по себе люди сложные. А ее прошлое и того хуже. Оно не стирается... оно всегда с ней и всегда будет. Картер смотрела на него, в глубине души всё ещё желая его отпугнуть, оттолкнуть, чтобы он одумался, увидел реальную картину, а не тот идеализированный образ, который он, видимо, нарисовал в своей голове. Но Стив продолжал смотреть на неё не как на что-то испорченное, сломанное, а как на что-то ценное и необыкновенное, хотя в её собственных глазах всё было с точностью до наоборот. — Такой геморрой, такая постоянная проблема, что не всякий парень выдержит, — продолжала она, и голос дрогнул, несмотря на все усилия. — У этой девушки настроение скачет так часто и непредсказуемо, что она сама за ним не успевает, причем без особых причин. А характер у нее и вовсе дрянной, и она это прекрасно знает, но менять его не станет. — Я думаю, что готов рискнуть, — спокойно, без пафоса, просто как констатацию факта, сказал Стив и придвинулся к ней чуть ближе. Девушка подняла глаза к потолку, когда почувствовала, как ее руку, всё еще сжатую в тугой, защитный кулак на коленке, накрывает его теплая, немного шершавая от грязи ладонь. Скулёж, смесь дикого отчаяния, надежды и давно подавляемой нежности, чуть не вырвался у неё из горла. Внутренний голос, привычный и ядовитый, кричал, что она недостойна нормальных, чистых отношений, что она не подходит для них, что всё это закончится больно, очень больно для них обоих, что она его только потянет на дно. Но другой голос, тихий, упрямый и зародившийся недавно, напоминал: ты исправлялась. Старалась. Каждый день боролась с демонами прошлого. Каждый день доказывала себе, что ты больше не та. Так же, как и он когда-то начал свою борьбу со своим высокомерием, со своим прошлым, с тем мудаком, которым он был. После этого короткого, но яростного внутреннего монолога Эйприл шмыгнула носом, сгоняя подступающие слёзы, и тут инициативу снова перехватил Стив. Его прикосновение было твёрдым и уверенным. — Эта девушка, как я и говорил, пытается выставить себя самым ужасным человеком на свете, боясь подпускать кого-то слишком близко к своим настоящим границам, — сказал парень, и его большой палец осторожно, но настойчиво провёл по её костяшкам, по выступающим суставам пальцев, сжатых в кулак. — В какой-то степени я её понимаю, но… Эйприл держалась изо всех сил, цеплялась за остатки своего прагматизма и цинизма как за спасательный круг, но, когда его прикосновение стало таким нежным, уверенным и, главное, настоящим, она сдалась. Сдалась и позволила себе, впервые за долгое-долгое время, просто надеяться. Надеяться на что-то хорошее, светлое, нормальное. Может быть, она и правда этого достойна. Она ведь исправлялась. Старалась изо всех сил. — Ты спросил, была ли я когда-нибудь влюблена, — девушка опустила взгляд с потолка, прямо на него, на его лицо, на синяк под глазом, на ссадину губе, на его тёмные, усталые, но такие живые глаза, и заметила, как он напрягся в ожидании, затаив дыхание. — Ты знаешь… да. Да, я влюблена. Есть один конкретный парень. Она снова шмыгнула носом, а парень блуждал взглядом по её лицу, изучая каждую черту. — Он невероятно самонадеян, самовлюблён до неприличия, и его эго, наверное, размером со всю школу Хоукинса, если не больше, — начала Эйприл, и голос ее немного окреп, обрел твердость, хотя внутри всё переворачивалось. — Иногда смотреть на это просто невозможно. Стив сглотнул, но не отвел глаз, готовый выслушать всё. — Но… — Картер сделала паузу, собираясь с духом, чтобы произнести самое трудное. — Вместе с этим, он невероятно заботлив и, как ни странно, очень чуток к тем, кого считает своими. Мне нравится его чувство юмора, его тупые, но милые шутки, хотя я всегда старалась скрыть улыбку, чтобы не дать ему ещё больше повода раздуть его и без того громадное самолюбие. Девушка сжала его руку в ответ, почувствовав, как его пальцы слегка дрогнули, и он чуть приоткрыл рот, слушая ее, не в силах оторвать взгляд, зачарованный ее словами, ее голосом. — Он ласковый и по-своему добрый, куда добрее меня и смелее, наверное, когда дело касается защиты других. Когда надо, он встаёт грудью, даже если шансов мало. Эйприл замолчала, давая словам улечься, чтобы они не звучали слишком пафосно. Стив замер, и теперь их роли окончательно поменялись: теперь она наблюдала за его реакцией, за тем, как на его избитом, усталом лице появляются сменяющие друг друга эмоции. Сначала удивление, потом робкая, невероятная надежда, а затем мягкая, настоящая нежность, которую она никогда раньше на его лице не видела. — А ещё он ухаживает за своей внешностью больше, чем я, и тратит на это безумное количество времени, — добавила Эйприл, и в ее голосе прозвучала уже живая усмешка. — Особенно его волосы. На них, наверное, уходит целая бутылка лака в неделю, не меньше. Это же надо так мучатся каждое утро. Девушка посмотрела на его знаменитую прическу, которая сейчас, после всего пережитого ада, представляла собой жалкое подобие былого великолепия. Волосы слиплись от пота и грязи, укладка полностью потеряла объём и жирными прядями торчала в разные стороны, местами прилипнув ко лбу и вискам. Стив, следуя за её взглядом, тихо, с облегчением усмехнулся, сжимая её руку чуть сильнее, как будто боясь, что она сейчас исчезнет. — Он настолько плох и невыносим? — спросил парень, не отрывая от нее глаз, ища в них подтверждения или опровержения. — Нет, — Эйприл покачала головой, и в ее глазах, темных и усталых, не было ни капли сомнения или лукавства. Только усталая, но чистая правда. — Для меня — нет. Совсем нет. Ее шепот был таким тихим, что его почти заглушило гудение вентиляции, но таким твёрдым, что это прозвучало как самое важное признание в первую очередь самой себе. И это признание, этот выдох правды, вновь заставило её действовать, как тогда, в застрявшем лифте над пропастью русской базы, когда страх, близость и отчаяние толкнули её вперёд, заставили сделать тот детский поцелуй в щеку. Эйприл аккуратно, преодолевая скованность в мышцах, придвинулась к нему, скользя по холодному кафельному полу. Она наклонялась, её взгляд бегал по его лицу — по опухшему глазу, по красной ссадине на скуле, по ране на губе, — боясь остановиться прямо на его глазах, увидеть в них своё отражение, в то время как он пытался поймать её взгляд. Она действительно… Додумать ему, конечно, не дали. Нежный, почти неосязаемый, поцелуй куда-то в область под его опухшим, подбитым глазом, заставил все его внутренности сжаться от неожиданности, а тело непроизвольно задрожало от этого простого, но такого интимного прикосновения. Она…? Затем такой же лёгкий поцелуй на щеку, уже ближе к уголку его губ. Что она с ним делала? Стив заметил её заторможенность, когда она на секунду замерла и посмотрела прямо на его губы, словно взвешивая что-то, решая, стоит ли идти дальше. Что ж, теперь была его очередь. Он не мог ждать, не мог рисковать, что она передумает и снова наденет свою колючую маску. Пока Эйприл, видимо, хотела что-то сказать, оправдаться или отстраниться, Стив сам медленно наклонился вперёд и прижался своими потрескавшимися, сухими губами к её покусанным. Это было простое, чистое соприкосновение, без давления, без страсти, без попытки углубить поцелуй, почти детское по своей невинности и осторожности. Но для них обоих в этот конкретный момент, в этой вонючей, грязной кабинке, после всего пережитого кошмара, это было куда более интимно, важно и страшно, чем любой страстный, глубокий поцелуй где-нибудь на романтическом свидании. Стив, сквозь свои чуть прикрытые веки, заметил, как Эйприл прикрыла глаза, и резко втянула воздух носом, и он снова, сквозь запах крови, пота и грязи, почувствовал тот самый, едва уловимый, но знакомый аромат — персиковый шампунь? Или ему опять кажется из-за остатков химии в крови? Он оторвался от неё первым, с легким, но отчётливым причмокиванием, и отклонился назад, чтобы увидеть реакцию девушки. Картер какое-то время находилась в полной прострации, ее глаза блестели, а губы слегка приоткрыты от удивления. Она моргнула раз, другой, как будто просыпаясь. Потом она машинально облизнула их, как будто проверяя ощущения. — Ты только что поцеловал меня, — произнесла Эйприл медленно, растягивая слова, осмысливая этот факт, — после того как проблевался в соседней кабинке? Девушка посмотрела на него, и в её взгляде не было ни ожидаемого гнева, ни отвращения, ни даже раздражения. Было лишь ошеломленное недоумение, смешанное с какой-то незнакомой нежностью. Стив смягчил взгляд, смотря на нее, а затем чуть кивнул, уголки его губ дрогнули в полуулыбке, которая медленно расползалась по его лицу, освещая его изнутри, несмотря на синяк и усталость. — Да, — спокойно, без тени смущения признался он. Потом поднял руку и убрал мешающую ей прядь чёрных, спутанных волос с её лица, аккуратно, заведя за ухо, касаясь кожи виска. — Я же не с языком. Он пожал плечами с наигранной невинностью, и тут же с нескрываемым, почти мальчишеским удовольствием заметил, как девушка в ответ на его слова в раздражении раздула ноздри и свела брови, нахмурив лоб. Какая же она красивая, даже когда злится и пытается строить из себя мегеру. — Ты просто… — начала было она ту самую колючую ругань, которую он в последнее время был готов слушать до бесконечности, потому что она шла от нее, была частью ее, и в ней уже не было той прежней, убийственной ненависти, как пару лет назад. Но дверь туалета с силой распахнулась, ударившись о стену с грохотом, который эхом разнёсся по кафельному помещению, и в него, нарушая только что возникшую между ними атмосферу, буквально ввалился Дастин, запыхавшийся, красный от бега и волнения, его кудрявые волосы торчали во все стороны. За ним, не отставая ни на шаг, вошла Эрика с её обычным, невозмутимым лицом. Сзади, в дверном проёме, маячили Робин и Чарли. Последний облокотился на косяк двери, скрестив руки на груди в явном нетерпении, и смотрел на них обоих, сидящих на полу в грязном туалете среди следов грязи и воды, с выражением, которое можно было описать как: “Я, так и знал, что в итоге всё закончится какой-нибудь идиотской мелодрамой”. — Так, и что за чёрт! — возмущённо, с акцентом на первом слоге, начал Дастин, окидывая их взглядом разгневанной, уставшей матери, обнаружившей детей, которые вместо того чтобы прятаться, устроили тут непонятные посиделки. Этот его вид, такой несуразно-серьёзный и заботливый одновременно, вдруг распустил последние узлы напряжения где-то глубоко внутри неё, даря хоть какую-то, пусть и дурацкую, сиюминутную. Эйприл и Стив переглянулись, и затем оба, почти одновременно, тихо, сдавленно рассмеялись. Это был не весёлый, беззаботный смех, а скорее нервный, снимающий колоссальное напряжение выдох, смесь истерики и облегчения. Но он был искренним, и в нём была капля того самого счастья, которое они только что нащупали. Дастин от такого неожиданного развития событий опешил ещё больше, его рот открылся, а брови полезли под самую линию роста волос. Эрика просто закатила глаза. —Кто-то выглядит слишком довольным для людей, которых разыскивает половина торгового центра, — сухо, но с лёгкой язвительностью прокомментировал Чарли, ловя понимающий взгляд Робин, которая чуть скривилась, но в глубине её глаз мелькнуло что-то похожее на облегчение. Ну и ладно, зря что ли он больше всех страдал из-за этих двух идиотов и их бесконечных танцев вокруг друг друга? — Нам пора, — продолжил Чарли уже более серьёзно, оглядывая всех собравшихся своим твёрдым взглядом. Его голос был низким и не терпящим возражений. — Отсиживаться тут дальше, нельзя, они рано или поздно дойдут и сюда. Вставайте, пора выдвигаться.