Глава 43. Назад в прошлое.

Тишина в доме по адресу Мэйпл-Стрит 12, была не просто отсутствием звука. Она была плотной, тяжелой субстанцией, осевшей в каждом уголке. Воздух в гостиной казался застоявшимся, несмотря на открытую настежь форточку на кухне. Эйприл сидела за кухонным столом из тёмного дуба, её поза была застывшей, как у манекена. Прямая спина, руки, лежащие ладонями вниз на прохладной, лакированной поверхности. Взгляд, лишённый всякого интереса к окружающему миру, был устремлён куда-то в пространство между стеной и окном, в точку, где сходились линии обоев с мелким, давно выцветшим цветочным узором. Она не видела ни обоев, ни окна. Девушка видела пустоту — огромную, зияющую, в центре которой маячил лишь один образ: широкие плечи в гавайской рубашке, неуклюжая улыбка и глаза, которые смотрели на неё с усталой, но безграничной любовью. Джим. Её Джим. Которого больше нет. На столе перед ней стояла тарелка с едой. Джойс, принесла её два дня назад. То было рагу — густое, домашнее, с тем самым запахом, от которого в нормальные времена сводило живот от голода. Сейчас же оно превратилось в безобразный, остывший ком, покрытый морщинистой плёнкой застывшего жира. Вилка лежала рядом, совершенно чистая. Эйприл не притронулась ни к чему. За последние три недели — три недели, прошедшие с того ада в “Старкорте”, — тело научилось существовать на автопилоте, обходясь скудными крохами, которые удавалось в неё впихнуть: глоток сока, половинка тоста, ложка каши. Одна из этих недель, самая последняя, тянулась особенно мучительно. Семь дней, каждый из которых начинался и заканчивался леденящим осознанием: мир теперь устроен иначе. В нём больше нет того громоздкого, ворчливого, невероятно надёжного человека, который был её крепостью, её семьей, её отцом. Теперь закон был один — боль. Эйприл положила ладони на стол, пытаясь ощутить что-то тактильное, что могло бы стать якорем. Но холод дерева лишь подчёркивал внутренний холод, разлитый по всем её конечностям. Боль, которую девушка чувствовала, была не острой, не режущей. Она была тупой и всепроникающей. Как шум в ушах, от которого нельзя избавиться. Первые дни после катастрофы слились в одно сплошное, выцветшее пятно. Воспоминания приходили обрывками, лишёнными звука и цвета: ледяные пальцы Джойс, вцепившиеся в её плечи с такой силой, словно женщина пыталась удержать её от падения в пропасть; размытые лица близких людей — чьи губы двигались, произнося что-то мягкое, утешительное и совершенно бессмысленное; непреодолимое желание закричать на всех них, захлопнуть дверь, опустить шторы и остаться наедине с этой новой, уродливой реальностью. Она бы так и сделала. Рука уже тянулась к замку, чтобы повернуть щеколду навсегда. Если бы не он. Стив. Имя отозвалось в глубине сознания не словом, а целым каскадом ощущений: тепло, запах его одеколона, успокаивающий голос, твёрдость его рук. Эйприл прикрыла веки, позволив памяти развернуть перед ней киноленту последних двух недель. Он был здесь. Каждый день. Каждую ночь. Харрингтон внёс в этот дом, наполненный призраками её отца и её собственного прошлого, хаос своей жизненной силы: брошенную на спинку дивана куртку, пару кроссовок у двери, спортивные передачи по телевизору, которые он смотрел на минимальной громкости. Пол в её спальне, возле самой кровати, парень превратил в свой ночной пост, застелив его одеялом и парой подушек, взятых с дивана. И девушку переполнял стыд. Неприятный и едкий, что разъедал всё изнутри. Стыд за то, что все эти люди, у которых и своих проблем хватает, вынуждены носиться с ней, как с беспомощным инвалидом. Стыд перед Джойс, которая, сама едва держась на ногах от горя, приходила с кастрюлями еды. Особенно колющий стыд за то, что она так и не смогла пересилить себя, чтобы дойти до дома Байерсов, только для того, чтобы посмотреть в глаза Джейн, которая так же потеряла отца. Они должны были держаться вместе, они были сёстрами, но мысль о том, чтобы увидеть в глазах девочки то же отчаяние, которое грызло её саму, была невыносима. И ещё был стыд за свои ночные кошмары, которые не утихали, а, казалось, набирали силу, становясь ярче, детальнее, обретая звук и запах. Иногда, просыпаясь с криком, Эйприл ещё несколько минут не могла понять, где сон, а где явь, и её охватывал панический ужас оттого, что граница между ними стирается. Картер сжала губы, ощущая, как напряглись мышцы вокруг рта. Девушка собрала всю свою волю, точнее, жалкие её остатки, пытаясь отогнать этот вихрь самоуничижительных мыслей, зная заранее, что это бесполезно. Будущее висело перед ней тяжёлой завесой. И единственное решение, которое она для себя наметила в эти долгие часы сидения в тишине, что казалось логичным продолжением всего её жизненного пути — ужасным, постыдным, но единственно возможным выходом из ловушки её собственного разума. Вчерашняя ночь выдалась другой. Стив, закончив свои вечерние ритуалы (проверить замки, приглушить свет), как обычно, взял своё одеяло, чтобы расстелить его на полу. И тут её собственный голос, тихий, лишённый интонаций, прозвучал в темноте: — Ты ляжешь со мной, Стиви? — Эйприл подняла на него заплаканные глаза в полумраке комнаты. Харрингтон замер на мгновение, расправляя подушки на полу, а затем встретился с ней взглядом, и в его глазах что-то дрогнуло. Но парень кивнул сразу, без тени сомнения. — Конечно. Теперь, сидя за кухонным столом, она всё ещё физически ощущала отпечаток того момента: твёрдый мышечный корсет его груди у своей спины, его ладонь, лежавшую поперёк её живота с такой бережностью, будто он держал хрупкую птицу. Всю ночь парень время от времени прижимался губами к её затылку или к коже на шее — не в поцелуе, а в каком-то беззвучном касании, словно выстукивая азбукой Морзе: “Я здесь. Я здесь. Я здесь”. Девушка сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слёз. Она стиснула зубы, подавляя эту волну слабости. Зеркало в ванной показывало ей незнакомку: бледное лицо, тёмные круги под глазами, которые казались ещё больше из-за худых щёк. И этот взгляд — пустой, потухший. Ей было страшно. Страшно от собственной беспомощности. И противно от осознания, какую картину она собой представляет: рыдающий, кричащий во сне комок нервов, который временами била крупная, неконтролируемая дрожь, как в лихорадке. А он всё это терпел. Молча. Без единого вздоха раздражения, без тени усталости в голосе. Стив пытался вытащить её из этой трясины, предлагая пойти куда-нибудь, посмотреть фильм, просто пройтись. Но тело и сознание, казалось, заключили сделку с разрушением и отказывались от любой попытки вернуться к жизни. Самым жестоким и самым унизительным испытанием стали её приступы. Первый обрушился внезапно, среди глубокой ночи, как внезапный удар под дых. Девушка помнила лишь всепоглощающий, слепой ужас, чувство, что стены смыкаются, а воздух превращается в густой сироп, который невозможно вдохнуть. Помнила, как Стив сонно проморгался, а затем резко сел на кровати, и его лицо, искажённое тревогой в тусклом свете ночника, показалось ей на мгновение чужим. — Дыши. Тише, тише, дыши. — Он обнял девушку, его собственные движения были порывистыми, неотёсанными, пока она, задыхаясь, хрипела и всхлипывала ему прямо в кадык, чувствуя, как слёзы текут по её щекам горячими, солёными ручьями. — Ну, посмотри на меня. Давай, Эйпи, посмотри. — Харрингтон обхватил её лицо своими тёплыми ладонями, заставляя встретиться взглядом. В его глазах плавала та же паника, но где-то глубоко, на дне, горела искра решимости. — Дыши. Прошу тебя, просто дыши. Стив начал дышать сам — громко, преувеличенно ровно, как на демонстрации, и она, захлёбываясь, пыталась подстроить свой сбитый ритм под этот навязчивый отсчёт. Девушка не знала, сколько это длилось. Время расплылось. Помнила только, как в конце концов обмякла, рухнув ему на грудь, вцепившись дрожащими, белыми от напряжения пальцами в тонкую хлопковую ткань его майки. И сквозь собственную чувствовала, как его пальцы, водившие круги по её спине, тоже слегка дрожат. Уснула она так, в полном изнеможении, прямо на нём. А проснулась уже ближе к обеду, укрытая одеялом. Спустившись вниз в тот день, Эйприл застала его читающим. Но увидев её, парень тут же отложил книгу в сторону, и лицо Стива озарилось искренней попыткой улыбнуться. — Выспалась? Слушай, миссис Байерс заходила. Передала тебе завтрак и обед. Вообще-то, она хотела зайти, но я сказал, что ты ещё спишь… Обещала заглянуть вечером. Болтая эту бытовую чепуху, он поднялся и направился на кухню, чтобы разогреть еду в микроволновке. Эйприл молча подошла к журнальному столику, где лежала его книга, и перевернула её корешком вверх. Название отпечаталось в сознании безжалостными буквами, как приговор: “Тревожные расстройства: практическое руководство по когнитивной-поведенческой терапии”. В горле встал ком. Ей стало физически дурно, в животе всё похолодело. Вместо того чтобы листать журнал про баскетбол или какую-нибудь фантастику, он штудировал учебник по психическим отклонениям. Из-за неё. Чтобы понять, как обращаться со сломанной вещью, в которую она превратилась. Картер швырнула книгу обратно на стол, как обожжённая, как только услышала его шаги. Парень вошёл, помешивая чай в высокой кружке, и поставил перед ней. Пахло малиной и мятой — её любимая смесь. Должно быть, Джойс или Джонатан подсказали. Стив присел перед ней на корточки, балансируя на носках, и осторожно положил свои ладони ей на колени. Прикосновение было обжигающе тёплым и невероятно бережным. — Хочешь поесть? Миссис Байерс напекла всего… и панкейки есть, и печенье домашнее, и омлет… Выбирай, что душа просит. Он придвинулся чуть ближе, всё ещё сидя на корточках, и попытался заглянуть ей в глаза, которые она упрямо опустила вниз, наблюдая, как его большие пальцы медленно рисуют круги на ткани её спортивных штанов. — Омлет, — выдохнула Эйприл наконец, и собственный голос прозвучал хриплым и чужим. — Омлет, так омлет! — Стив оживился, и подскочил на ноги, снова направляясь к кухне. Через несколько минут парень вернулся с дымящейся тарелкой, поставил её перед ней вместе с вилкой и ножом. Эйприл сделала вид, что тянется за прибором, а сама краем глаза следила, как он быстрым движением сгрёб книгу со столика и засунул её между своим бедром и подлокотником дивана. — Что это? — спросила Картер безразличным тоном, отламывая вилкой крошечный кусочек омлета. — А? Да так… попалась на глаза в магазине, вот и взял. Любопытно стало, — Стив бросил на неё быстрый взгляд и улыбнулся. Улыбка получилась напряжённой, но в ней читалось искреннее желание успокоить, сгладить углы. И от этого в её душе скрежетал ещё один винтик. Она просто кивнула, решив не допытываться. Пусть читает. Эйприл лишь иррационально надеялась, что знания из этой проклятой книги ему никогда не пригодятся на практике. Как же девушка заблуждалась. Следующий приступ накрыл её снова ночью. Но на этот раз он не растерялся. Действовал почти профессионально, с новой уверенностью. — Шшшш… Тихо, тихо, — Стив откинул с её лба влажные, слипшиеся пряди волос, пока девушка пыталась вдохнуть. — Послушай меня. Сосредоточься. Просто… назови мне три вещи, которые ты сейчас видишь. Эйприл, ловя ртом воздух короткими, судорожными вздохами, чувствовала, как новая волна паники подкатывает к горлу. Какая разница, что она видит? Весь мир сузился до всепоглощающего страха. — Просто дыши и назови три предмета, — повторил он твёрже, и его рука накрыла её сжатый в тугой кулак, пытаясь разжать пальцы. — Ст… стол, — выдавила она наконец, заставляя мозг работать. — Хорошо, умница. Ещё что? — рука парня сжала её чуть сильнее. — Шторы…— горло пекло, будто обожжённое, мышцы ныли от напряжения, пот стекал по вискам и спине холодными ручейками, а живот будто закручивали в спираль. — Отлично. И последнее. — Ты, — выпалила девушка, не думая, и в тот же миг ощутила, как чудовищная тяжесть, сжимавшая грудную клетку, чуть-чуть ослабла, дав возможность сделать первый, почти нормальный вдох. Стив слабо улыбнулся, и в уголках его глаз, прищурившихся от напряжения, наметились лучики морщин. — Я, — повторил Харрингтон тихо и прижал губы к её мокрому, горячему лбу. — Я тут. Всё хорошо. Он обхватил её шею ладонью, и его пальцы, впутались в волосы, и парень притянул голову Эйприл к своему плечу, к месту, где бился пульс. — Всё хорошо. — Харрингтон уткнулся носом и губами в её волосы и глубоко вдохнул, ощущая знакомый запах — всё те же персики. И пока Стив, наверное, ощущал горьковатую победу, нащупав хоть какой-то способ ей помочь, девушка в темноте, под звук его успокаивающего дыхания, приняла для себя окончательное решение. Она больна. Снова. Эти приступы, эта постоянная, подтачивающая тревога, этот страх, который просыпается вместе с ней — это не просто горе. Это болезнь. Картер узнавала это состояние. Оно приходило к ней однажды, много лет назад, — когда она нашла отца на кухонном полу этого самого дома. Он лежал в неестественной позе, с пеной у рта, а его глаза, всегда такие ясные и мягкие, закатились, показывая только белки. Помнила, как, рыдая и теряя связь с реальностью, набирала номер Джима, потому что дома не было матери. Тогда единственным способом заглушить тот вселенский ужас и чувство брошенности, стали наркотики. Эйприл зажмурилась, сжимаясь в его объятиях сильнее, пытаясь вытеснить старые образы новыми. Девушка гнала эти мысли, выталкивала их, как заразу. Нельзя. Никогда снова. Но они возвращались, навязчивые и убедительные, как голос самого искушения, шепчущий на ухо самое простое, самое быстрое решение всех проблем. Уснуть ей в ту ночь так и не удалось. Непреодолимый, мучительный зуд под кожей на внутреннем сгибе левого локтя пульсировал, отдаваясь эхом во всей руке, сводя пальцы в судороге. Она кусала губу до крови, запрещая себе даже коснуться этого места, зная, что это психосоматика, старый, дурной знак, привет из самого ненавистного прошлого. Фантомный зуд ломки. На следующий день пришёл Джонатан, который вновь зашёл тихо, чтобы не потревожить подругу, и замер на пороге, увидев её сидящую в гостиной. Потом приблизился и сел рядом на диван, не говоря ни слова, и просто обнял за плечи, и его молчаливое присутствие было красноречивее любых слов. Эйприл знала — это Стив позвонил ему. Так же, как до этого позвонил Робин и Чарли, которые приходили с пиццей и попытками разговорить её. Хотя Харрингтон всегда говорил, что они приходили и раньше, но девушка игнорировала их. Бакли чаще всего сидела рядом, рассказывая что-то, а Митчелл приносил настолки, так же, как и Уилл. Картер чувствовала былое напряжение, витавшее между Стивом и Джонатаном, но сейчас оба старались его игнорировать, объединившись в немой коалиции по поддержанию в ней искры жизни. И эта их самоотверженность делало её вину только острее. Потому что в глубине души она знала, что есть один способ получить мгновенное, пусть и ложное, облегчение, и девушка не имела права даже думать о нём. Но думала. Поэтому стала искать замену. Любую. Всё, что могло бы перебить сигнал от мозга, требующего химического забвения. В один из таких вечеров Харрингтон, включил видеомагнитофон. Кассета была случайно куплена на распродаже. Фильм “Свидетель” запомнился девушке плохо. Эйприл смотрела не на экран, а на профиль парня, освещённый мерцанием телевизора. Его лицо было сосредоточенным, он явно пытался вникнуть в сюжет. Мысли её в этот момент работали с холодной чёткостью. Отвлечение. Физическая близость. Замена одной химии — на другую, естественную, вырабатываемую телом. Может, это сработает? Может, это та самая кнопка “перезагрузки”, которую она ищет? Без предупреждения, Эйприл резко приподнялась и поцеловала его в скулу. Стив вздрогнул всем телом от неожиданности и, оторвавшись от экрана, его взгляд стал вопросительным. — Эйп, ты…? — он не закончил. Картер не дала ему опомниться, впившись в его губы своим неумелым, отчаянным поцелуем. В её действиях не было ни страсти, ни желания — лишь холодная, отчаянная потребность, необходимость что-то почувствовать, кроме боли и пустоты. Она оторвалась, снова коснулась губами щеки парня, затем провела ими по линии его напряжённой челюсти. Когда её губы коснулись пульсирующей жилки на шее, всё его тело превратилось в каменную статую. Эйприл боковым зрением увидела, как побелели костяшки на его руке, вцепившейся в спинку дивана с такой силой, что послышался лёгкий скрип материала. — Эйп, — парень выдохнул имя, горячим шёпотом прямо в волосы, и попытался отстраниться, но это движение лишь больше открыло его шею. Она последовала за ним, её губы скользнули по кадыку, который дёрнулся под этим прикосновением. — Ты не хочешь меня, Стиви? — шёпот Эйприл прозвучал ему прямо в ухо, девушка почувствовала горьковатый привкус его одеколона, когда облизала свои губы. Стив прижался горячей щекой к её щеке, его дыхание стало неровным, прерывистым. Он чмокнул её в щёку, жест был скорее утешительным, чем страстным. — Хочу, — прозвучал ответ, тихий, хриплый и, как ей показалось, полный той же муки, что и её собственная. Картер зажмурилась, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Была ли она готова? Нет. Хотела ли этого? Тоже нет, не в том смысле, в каком, наверное, должны хотеть друг друга два любящих человека. Но если стоял выбор между этой отчаянной, физической попыткой вырваться из плена и тем, к чему её с непреодолимой силой тянуло прошлое, — выбор был очевиден. Менее разрушительный грех. — Хочу, Эйп. Правда. Ты… — Стив запнулся, и его голос дрогнул. — Ты не представляешь, как… — Но? — продолжила она за него, улавливая интонацию парня. Голос у неё ровный, готовый принять любой исход. — Но не сейчас. — Харрингтон сглотнул с усилием, и его руки, вместо того чтобы стать более настойчивыми, обняли крепче, прижали к себе, но теперь это было объятие-защита, а не прелюдия. — Я… Я не могу. Не так. Если я сейчас… я буду потом думать, что воспользовался тобой. В твой самый… самый дерьмовый момент. Я буду последней мразью на свете, если сделаю это сейчас. Стив попытался усмехнуться, но получился лишь болезненный оскал, который тут же исчез, когда он почувствовал, как она вся дрожит мелкой, частой дрожью. — Эйп? Опять начинается? — его голос стал мгновенно мягким, настороженным, когда парень чуть отстранил девушку от себя, чтобы заглянуть в ей лицо. — Нет, всё хорошо, — быстро, почти резко ответила Картер, заморгав, чтобы отогнать влагу с глаз. И в этот момент, в тишине, нарушаемой лишь диалогами с телеэкрана, её осенило с беспощадной ясностью. Стив был хорошим человеком. Настоящим. Добрым, сильным, с непоколебимым, пусть и немного старомодным, чувством чести. Он был куда лучше её. Несоизмеримо лучше. И эта мысль не принесла утешения, не вызвала тёплой благодарности. Она оттолкнула её, резко и жестоко, ещё ближе к той тёмной бездне, которую девушка чуяла на самом краю своего сознания. Бездна приближалась с каждым днём, с каждым усиливающимся кошмаром, с каждой новой головной болью, которую не брали даже сильные таблетки. И вот сегодня, сидя за столом в этом гробовом молчании отцовского дома, Эйприл чувствовала, как фантомный зуд под кожей становится нестерпимым, превращаясь в навязчивое жжение, а в висках стучит тяжёлый, раскалённый молот, будто пытаясь выбить из черепа последние остатки здравого смысла. Помочь могло только одно. И грязный, отвратительный план созрел в голове, обретая чёткие, практические контуры. — Хочу бургеров, — произнесла Картер, и ложь прозвучала так легко, что её саму это поразило. Внутри девушки зародилось отвращение к себе, когда она ощутила эту пугающую гладкость, с которой только что обманула. Стив отвлёкся от спортивной передачи, которую вполголоса комментировал телевизор. Его лицо оживилось — это была первая за дни просьба, исходящая от неё, первое проявление хоть какой-то воли. — Хорошо! А какие? Знаешь, я могу сгонять в Benny's Burgers, они сейчас… — Мне нравятся бургеры из In-N-Out Burger, — перебила его Эйприл, поджав под себя ноги и обхватив их руками, делая вид, что это каприз. Лгунья. — Оу… — Харрингтон почесал затылок, и на его лбу появилась лёгкая складка. — Они же на самом выезде из города, если не дальше. Туда минут двадцать в одну сторону, если без пробок… Заметив, как она поджала губы и опустила взгляд, изобразив разочарование, он тут же вскочил с дивана, хлопнув себя по коленям с показным, преувеличенным энтузиазмом. — Но чёрт с ними, с пробками! На то они и лучшие бургеры в округе, да? Я быстро. — Стив наклонился, чмокнул её в макушку, и направился к двери, на ходу накидывая свою джинсовку. Эйприл сидела неподвижно, борясь с последними остатками совести, и смотрела, как дверь за ним закрывается. План был прост и оттого ещё гнуснее: увести его подальше, на достаточно долгое время. А самой — выйти через заднюю дверь, сесть на свой байк, и проехать к тому, кого она не хотела вспоминать, но чьё имя знал каждый подросток и многие взрослые в Хоукинсе. Те, кто искал лёгких или не очень способов забыться. Эдди Мансон. Король подпольных школьных тусовок, герой маргинальных легенд, универсальный поставщик всего: от безобидной травки до чего-то более серьёзного, тёмного, способного на время стереть личность. И сейчас, сидя за столом и глядя на холодное рагу, девушка чувствовала всю липкую, отвратительную грязь своего намерения. Перед внутренним взором вставали лица тех, кого она предавала: разочарование в глазах Стива, тихая, недоуменная боль Джойс и Джонатана, печаль Уилла, растерянность Джейн. Но кошмары… Они были сильнее. Они перевешивали всё. Длинные, и казалось бесконечные, пустые коридоры, по которым сколько бы она ни шла, не находя выхода. Багровое, пульсирующее, небо за окнами, которые не открывались. И это чувство — не взгляд, а само присутствие. Древнее, голодное, бездушное, наблюдающее за ней из каждой тени. И тиканье. Навязчивое, мерное, тиканье похожее на часы, от которого звенело в ушах. А в моменты особо сильной головной боли — тени в углах комнаты, которые дёргались не так, как должны, жили своей, искажённой жизнью. Она устала. Устала бороться, устала быть обузой, устала чувствовать. Девушка резко поднялась со стула, который издал противный скрип. Надо было сделать это сейчас, пока не передумала, пока не вернулся Стив. Эйприл уже повернулась к вешалке у двери, чтобы накинуть свою старую кожаную куртку, но в этот самый момент звонок в дверь прозвучал, как выстрел в тишине. Он был неожиданным, заставив вздрогнуть всем телом и застыть на месте. Внутри, к её собственному удивлению, вспыхнула короткая, но яркая вспышка слепого гнева. Неужели так быстро? Что-то забыл? Неужели она опоздала, не успев даже начать? Сделав глубокий, шипящий вдох, пытаясь заглушить эту злость, Картер шаркающей походкой направилась к двери и рывком открыла её, тут же замерев. На пороге, переминаясь с ноги на ногу и плотно скрестив руки на груди, стояла Макс. За спиной, прислонённый к веранде дома, ждал её потрёпанный скейтборд. — Макси? — голос Эйприл прозвучал непривычно хрипло, поэтому девушка с силой прочистила горло. — Привет, — бросила девочка, и в её обычно таком уверенном, колючем тоне прозвучала несвойственная робость и неуверенность. Она подняла взгляд, и Эйприл увидела припухлость вокруг глаз, лёгкое, но заметное покраснение, выдававшее недавние слёзы. Воспоминания нахлынули с щемящей ясностью: Макс, рыдающая на полу “Старкорта” рядом с телом брата; её сгорбленная, трясущаяся спина. Эйприл сама так глубоко ушла в своё собственное горе, что совершенно забыла — потеря в той бойне была не только её уделом. — Можно? — рыжая кивнула подбородком в сторону интерьера за спиной девушки, прося разрешения войти. В позе читалась не привычная нагловатая уверенность, а какая-то потерянность. Картер почувствовала знакомое, усталое сопротивление. Не хотелось никого видеть, никого впускать в это своё приватное пространство. Но взгляд Макс, одновременно дерзкий и беззащитный, потерянный и где-то глубоко напуганный, заставил это сопротивление сломаться. Эйприл молча отступила в сторону, шире распахнув дверь. — Заходи. Макс ещё помедлила на пороге, словно это не она просилась внутрь, затем переступила его, втащила за собой скейт и закрыла дверь пяткой. — Будешь чай? — спросила девушка через плечо, уже направляясь на кухню, пока девочка нерешительно осматривалась в прихожей, а затем опускалась на самый краешек дивана в гостиной. Она сидела, сутуля плечи так сильно, будто хотела стать меньше и незаметнее. — Я хотела зайти раньше, но… — Макс проигнорировала вопрос, уставившись в скрещенные на коленях руки. — Знаешь, там, дома… всё было так ужасно. Просто пиздец. Эйприл почесала висок, где пульсировала знакомая боль, и, решив не настаивать с чаем, развернулась и уселась рядом с девочкой на диван, поджав под себя ноги по-турецки. На ней были поношенные спортивные штаны с дыркой на колене и просторная, когда-то чёрная, а теперь посеревшая майка. Сейчас подобные мелочи казались неважными до абсурда. Им обеим было плевать на внешний вид друг друга. — Билли? — тихо спросила девушка, уже зная ответ, но давая начало разговору. Макс резко дёрнула головой в сторону, пряча лицо, и её рыжие волосы, собранные в небрежную косу, хлестанули пространство. Тишина повисла между ними, тяжёлая, но не неловкая. Было чувство, что они сидят в одной лодке. Через несколько долгих мгновений тишину нарушила сама девочка, её голос звучал приглушённо. — Я пришла, потому что больше никто не поймёт. Точнее, поймёт, но… не так. Эйприл молчала, глядя на её затылок и натянутые, как струны, плечи, давая ей говорить в своём ритме. — Отчим… этот мудак, Нил, — Макс произнесла имя с таким презрением, что аж передёрнуло. — Он сейчас постоянно ссорится с мамой. Я… вчера подслушала. Он хочет развестись. Говорит, не может больше жить в этом доме. Мэйфилд набрала воздух полной грудью, словно готовясь к прыжку в ледяную воду. — Мама… она уже не плачет…, просто ходит и тихо собирает вещи в коробки. Говорит, что не останется здесь с ним. Он… он будто с катушек совсем слетел после… после того, что случилось с Билли. Я… Девочка снова замолчала, не в силах договорить. Эйприл молча пододвинулась и осторожно провела ладонью по её спине, а затем по заплетённой косичке. Девушка не очень понимала сложные семейные перипетии, но чувствовала кожей — Макс прячет за этими бытовыми подробностями что-то куда более важное, глубокое и болезненное. Неустроенность быта была лишь верхушкой айсберга. Главное — это боль от потери брата, которого она и боялась, и презирала за его жестокость, но который всё равно оставался её кровью, частью её запутанной, неблагополучной семьи. И эта смерть, такая героическая и ужасная одновременно, разрывала девочку на части. — Чёрт, — выдохнула Мэйфилд внезапно, развернулась и уткнулась лбом ей в шею, прямо в ключицу. Не обнимая, просто ища точку опоры, физического контакта. Эйприл снова провела рукой по её спине, а затем по волосам. Они так сидели в тишине, и время, казалось, на мгновение остановило свой бег. — Ты знаешь, мы хотели прийти к тебе, ну, я и Лукас, но… — Макс чуть шмыгнула носом, но не отстранилась. — В последнее время он только бесит меня. Совершенно не понимает, что я чувствую. Пытается быть этаким клоуном, дурачится, строит из себя крутого, не понимая, что мне это вообще не нужно. Мне нужно, чтобы он просто… молчал иногда. Или слушал. Эйприл прижала рыжую чуть ближе, и к своему собственному удивлению поймала себя на полном понимании. Ведь Стив был таким же. Он любил её, она в это верила (или отчаянно цеплялась за эту веру). Но парень не понимал, что её состояние — не временная хандра, а новая часть её самой. Его поддержка, его попытки “вернуть всё как было”, ощущались не как партнёрство, а как добровольная, тягостная опека. И это раздражало, вызывало чувство вины и дикое желание отгородиться, убежать, чтобы не видеть этой беспомощной заботы в его глазах. — И ладно бы только это… — продолжила Макс, наконец отстранившись и потирая ладонь о ладонь, будто ей было холодно. — Мне снятся сны. Точнее, один и тот же кошмар. Как он умирает. Билли. Я вижу это снова и снова. И просыпаюсь, а он… — она резко махнула рукой. — И я никак не могу отвлечься. Всё кажется… фальшивым. Девочка подняла на неё взгляд, и Эйприл в этот момент перевела глаза на журнальный столик. На нём, рядом с пультом от телевизора, лежали наушники Koss Porta Pro. Большие, накладные, с толстыми амбушюрами. Те самые, которые Стив подарил ей на Рождество — дорогие, качественные, к ним был прицеплен на липучке массивный кассетный плеер “Sony Walkman”. — Раньше мне помогало… — сказала девушка тихо, почти шёпотом. Она потянулась, взяла тяжёлые наушники в руки. Вертела их, разглядывая потёртые подушки, будто видела впервые, а потом протянула Макс. — На. Та смотрела на неё с нескрываемым замешательством, затем осторожно приняла неожиданный подарок. — Мне? — В последнее время… музыка мне не помогает, — призналась Эйприл, и в её голосе прозвучала горечь. — Может, поможет тебе. Видя нерешительность девочки, она сама взяла наушники и надела их на голову Мэйфилд, поправив оголовье. Макс сидела смирно, привыкая к непривычному весу и давлению на уши. Она посмотрела на девушку, прикусив нижнюю губу, и в её глазах, обычно таких колючих, мелькнуло что-то неуловимое — вспышка благодарности, растерянность, облегчение от того, что её боль не отрицают, а предлагают что-то реальное против неё. — Класс. Бесплатный подгон, ништяк, — фыркнула девочка, но в её тоне не было привычного едкого сарказма. — Не подавись, — парировала Эйприл со слабой, почти улыбкой. И в этот самый момент входная дверь снова распахнулась и захлопнулась с грохотом. — Боже правый, эта очередь была просто… эпической! Я серьёзно! Как будто сегодня последний день, когда подают эти бургеры. — Стив ввалился в прихожую, неся два увесистых бумажных пакета, от которых пахло жареным мясом, луком и специями. Он тут же замолк на полуслове, увидев гостью. Макс окинула его оценивающим взглядом с ног до головы, медленно выгнув одну рыжую бровь. — Что? Не ожидал, что у Эйп есть друзья кроме тебя? — бросила она, специально выделяя слово “друзья” с намёком, нагло улыбаясь, снимая наушники. — У нас гости, — просто констатировала Картер, пока Стив, быстро оправившись, обходил диван и ставил пакеты на журнальный столик с глухим стуком. Он порылся в одном из них и выудил оттуда высокий бумажный стакан с трубочкой, вручив его Эйприл. Конденсат тут же выступил на стенках напитка. — Клубничный, твой любимый, — сказал он коротко. — Ладно, я, в общем, взял с запасом. На троих хватит, — Харрингтон тяжело плюхнулся с другой от девушки стороны, сняв джинсовку, чтобы затем, положить одну руку на спинку дивана, касаясь пальцами плеча девушки. — Ну что, налетайте, пока горячие. Картер, ощущая странную смесь вины, от сорванного плана, и неожиданного облегчения, что он сорвался, и молча раскрыла ближайший пакет. Запах действительно был божественным, но есть опять не хотелось. Она достала один завёрнутый в бумагу бургер и протянула Макс. — Ешь. Я буквально слышала, как твой желудок орёт громче, чем мой старый пылесос. Сама Эйприл достала картошку фри, закинула одну солёную, хрустящую дольку в рот, не чувствуя вкуса, и протянула следующую Стиву. Тот ловко поймал её губами, чуть не прихватив заодно и пальцы девушки, и демонстративно облизал губы. — Гад, — бросила она беззлобно, но уголок её губ всё же дрогнул. — У вас тут, я смотрю, весело, — констатировала Макс, уже разворачивая свой бургер и воруя при этом целую горсть картошки из порции Эйприл. — Почти как нормальные люди. Картер позволила себе слабую, почти невесомую усмешку, не подозревая, что этот тихий, пахнущий фаст-фудом вечер в компании своенравной рыжей девочки и уставшего парня станет одним из последних островков почти-нормальности, перед тем, как её личный ад, подпитываемый силами куда более древними и страшными, чем она могла предположить, начнёт новый, ещё более мрачный и беспощадный виток. *** Следующий вечер в доме на Мэйпл-Стрит 12, тянулся лениво и бесцельно, заполненный запахом остывшей пиццы “Пепперони”, сладковатым дымком от ароматической свечи, которую зажгла Эйприл, и периодическим звонким стуком игральных костей о деревянную поверхность журнального столика. Игра “Монополия”, затеянная исключительно ради попытки вернуть хоть каплю нормальности, шла своим чередом. Картер сидела, в глубоком кожаном кресле, и была укутана в огромный, грубый плед цвета хаки — тот самый, что Хоппер обычно накидывал на себя, сидя на крыльце с сигаретой. Девушка лишь наблюдала за ходом игры, отказавшись от участия, но сам факт её присутствия внизу, а не в затворничестве спальни, воспринимался остальными как маленькая, но значимая победа. — И она просто выставляет меня за дверь, — Чарли, развалившись на диване так, что его ноги почти упирались в Робин, сидевшую на полу, дул на слишком горячий треугольник пиццы в руке, сделал укус и сыр потянулся эластичной нитью. — Со словами: “Не думала, что ты такой осел, Чарльз.” Он с шумом втянул тянущийся сыр, откусил и, жуя, подбросил игральный кубик. Тот с сухим, костяным стуком покатился по картонному полю, выдав “тройку”. Митчелл нехотя передвинул свою фишку и продолжил, с набитым ртом: — Откуда я, спрашивается, мог знать, что её папаша внизу, в своей любимой кресле-качалке, и смотрит “Полиция Майами”? Она же клятвенно уверяла, что родители свалили на все выходные к тётке в Индианаполис. Эйприл сидела, перебирая пальцы на коленях, и её взгляд, тусклый и отрешённый, скользил по ярким квадратикам игрового поля, не фиксируясь на них по-настоящему, а видела лишь размытые пятна цветов и цифр. — Ну, конечно, — голос Робин прозвучал громко, и в нём проснулась знакомая искорка сарказма. — Спорим на что угодно, ты прекрасно знал, что её родители дома. И специально так громко спустился в гостиную и представился её отцу, только чтобы не придумывать причину, почему сматываешь удочки так рано. Классический манёвр Митчелла. — Это более чем вероятно, — Стив, сидевший на полу, прислонившись спиной к тому же креслу, где была Эйприл, потряс кубик в сомкнутых ладонях, прищурился с видом заправского картёжника и швырнул его на поле. Кости прыгнули, весело застучали по картону и замерли, показывая бесспорную шестёрку. — Удача на стороне папочки, лузеры, — Харрингтон оглядел Чарли и Робин с плохо скрываемым торжеством, и большим пальцем передвинул свою фишку, захватывая последнюю свободную железную дорогу. Он с грохотом стянул к себе стопку цветных бумажных денег. — Всё, банкротство вам, мелким воришкам, обеспечено. Собирайте манатки. Эйприл шмыгнула носом, наблюдая за его уверенными манипуляциями с игровой валютой. — Так что за девушка-то была? — спросила она, потянувшись за высокой керамической кружкой с остатками чая, который заботливый Стив поставил перед ней на край стола ещё полчаса назад. Девушка чуть скривилась, сделав глоток, и отставила остывший чай обратно. — М? Да так… Элли Прескотт. Уже не важно, — Митчелл махнул рукой, показывая полное безразличие. — После этого эпичного представления, я вряд ли смогу подойти к ней хотя бы на метр, не рискуя получить пощёчину или, что хуже, вызов её отца на дуэль на газонокосилках. Он, кстати, выглядит как раз тем типом, кто может такое предложить. Парень усмехнулся, глянул на Эйприл и подмигнул, стараясь вызвать у неё хоть какую-то реакцию. Ему это удалось — уголок обкусанных губ девушки дрогнул в слабой, но всё же усмешке. — Какой же ты мерзкий тип, Митчелл, — с неподдельным осуждением в голосе произнесла Робин, за что тут же получила от Чарли поднятые в удивлении и невинности брови. — Ревнуешь, Бакли? Меня или Элли? — парировал он, ухмыляясь. Ответом ему стала небольшая диванная подушка в зелёную полоску, метко запущенная Робин ему прямо в лицо. Стив фыркнул, чуть сильнее опираясь спиной о ноги Эйприл. Картер, со слов Харрингтона, уже не особо удивлялась их лёгкому, братскому флирту и знала, что Бакли рассказала обоим парням о своей ориентации. Тот адский опыт в “Старкорте”, необходимость полагаться друг на друга перед лицом нечеловеческой угрозы, немало их всех сплотил и стёр многие прежние границы. Девушка была искренне рада за подругу, что та нашла в себе силы и доверие открыться ещё кому-то, помимо неё самой. Но даже эта радость казалась сейчас какой-то тусклой, отдалённой, будто происходящей с кем-то другим, на экране старого телевизора с плохим приёмом. — Подлить ещё? — голос Стива заставил её вздрогнуть и вернуться из своих тёмных мыслей в освещённую гостиную. Она посмотрела, как он смотрит на неё через плечо, а затем кивком головы указывает на кружку с чаем. Девушка угукнула, и Харрингтон, забрав чашку, направился на кухню. — Никогда не думала, что увижу его таким, — Робин оторвала себе очередной кусок пиццы, пока Чарли, отбившись от подушки, развалился на диване ещё больше, закинув ноги на подлокотник и чуть не задел голову Бакли. — Ты о чём? — спросила Эйприл, переводя взгляд с кубика на подругу. — Нууу, — Робин сделала паузу, пережёвывая, и её взгляд задумчиво скользнул в сторону кухни, откуда доносился звук включающегося чайника. — Честно говоря, я не думала, что наш бывший король школы, эталон зализанных волос и самовлюблённости, Стив “Царь” Харрингтон, может быть таким… ну, знаешь. Внимательным. Заботливым. И даже, прости господи, милым. Чарли перебил её, не меняя позы, лишь подперев щеку кулаком и подняв указательный палец на другой руке вверх. — Поправка, уважаемая, — провозгласил Митчелл с пафосом. — Только исключительно с нашей Эйприл. Со всеми остальными подданными своего бывшего королевства он всё тот же высокомерный, вечно чем-то недовольный Харрингтон. — Он вынужден, — Картер пожала плечами, не замечая быстрого, многозначительного взгляда, которым обменялись её друзья. Она уставилась на узор на пледе. — Из чувства долга. Из-за Джима. Он дал ему слово присмотреть за мной. Вот он и присматривает… исполняет последнюю волю. Робин поджала губы, но была явно не согласна с вердиктом подруги. — Я так не думаю, — наконец сказал Чарли и потянулся. — Меня, например, он вполне серьёзно обещал познакомить с асфальтом поближе. Ему, видите ли, не нравятся мои шутки. — Ой, да брось ты, — Робин закатила глаза, как будто устала от этой темы. — Это ваша священная традиция. Ритуальный обмен любезностями, так сказать. Без этого ваша дружба рассыплется, как карточный домик. В этот момент Стив вернулся из кухни, неся свежую кружку, от которой поднимался лёгкий пар, ставя её перед Эйприл на подставку. — Ты с каждым днём всё ближе к тому, чтобы это обещание насчёт асфальта стало реальностью, Митчелл, — бросил Харрингтон парню, но в его тоне не было настоящей злобы, лишь уставшая раздражённость. Чарли, не меняя бесстыдной позы, тут же послал ему преувеличенный, сочный воздушный поцелуй, чмокнув при этом громко губами. — Обожаю тебя, мамочка, — проворковал он, поигрывая бровями. — Идиот, — Стив бросил это ему через плечо, а затем поставил рядом с чаем Эйприл ещё и небольшую фарфоровую тарелку, на которой лежали два аккуратно нарезанных треугольниками сэндвича с индейкой и сыром. — Поешь хотя бы это, хоть что-то должно попасть в тебя, кроме чая и воздуха. Он пододвинул тарелку ближе к краю стола, в зону её досягаемости, и устроился обратно на своём месте на полу, подобрав разбросанные банкноты “Монополии”. — Какой же ты всё-таки мерзкий, Харрингтон, — снова встрял Чарли, качая головой с видом судьи. — Не зря Мансон так о тебе отзывается. Говорит, у тебя лицо, которое просит, чтобы по нему съездили кулаком. И это я смягчил. Имя прозвучало в уютной гостиной, как внезапный удар тока. Эйприл, только что потянувшаяся рукой к сэндвичу, напряглась всем телом. Мускулы на спине и плечах сжались, пальцы, уже почти коснувшиеся хлеба, замерли в сантиметре от тарелки. Всё её внимание, вся её нервная энергия сконцентрировались на диалоге с болезненной остротой. Даже головная боль, этот постоянный фон, на мгновение отступила. — Ещё бы меня беспокоило мнение какого-то выжившего из ума чудика, который свои лучшие годы тратит на просиживание штанов в подвале школы, — буркнул Стив, уже наклоняясь к стопке видеокассет у телевизора, раздумывая, чтобы такого нейтрального и не требующего мозгов включить на фоне. Его голос был полон неподдельного раздражения, даже презрения. — Эдди? Эдди Мансон? — спросила Картер, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, всего лишь с лёгкой долей любопытства. Она получила взгляд через плечо от Стива — короткий, оценивающий, слегка удивлённый её интересом — и утвердительный, оживлённый кивок от Чарли, который тут же сел ровнее. — Ага, он самый, — подтвердил Митчелл, и его лицо просияло, словно он заговорил о старом добром приятеле. — Я тут недавно с ним познакомился, совершенно случайно, в том самом магазинчике с комиксами на Харлоу-стрит. Зачётный парень, серьёзно. Не такой, как его все кличут эти ханжи и зануды… просто… у него своя философия. Его снова оборвал Стив, всё ещё роясь в кассетах. — Философия? — он фыркнул, не оборачиваясь. — Философия маргинала и фрика. Собирает вокруг себя таких же недотёп и социальных изгоев, и играет в свои дурацкие, бесконечные игры с драконами и гоблинами. Да он в развитии застрял, как его заезженные кассеты с хэви-металлом. — А ты — типичный папенькин сынок и эгоистичная белоручка, который боится всего, что выходит за рамки его уютного, предсказуемого мирка, где всё можно купить за папины деньги или решить красивой улыбкой! — парировал Чарли, но тут же, увидев, как Стив медленно и очень плавно оборачивается к нему, поднял руки в знак безоговорочной сдачи. — Не мои слова! Клянусь! Это слова самого Эдди! Он тебя, кажется, с тех самых пор, как ты с Нэнси порвал, невзлюбил. Говорит, ты тогда своим видом “прогнившего мажора” весь клуб “Адских огней” испортил. Стив с негодованием фыркнул, сверкнул глазами, но, видимо, счёл ниже своего достоинства продолжать спор, и отвернулся, наконец вставляя в магнитофон кассету с какой-то старой комедией про пляж и серфинг. Робин одобрительно хмыкнула выбору парня. — Так… как вы, собственно, познакомились? — Эйприл смотрела на Чарли, стараясь не выдать внутреннего трепета, внезапно оживившего её. Тон девушки был лёгким, заинтересованным, будто её занимала лишь житейская подробность из жизни друга. Она взяла сэндвич, но не ела, просто вертела его в пальцах. — О, это долгая и поучительная история, полная запретных плодов и уроков жизни, — Митчелл заговорщицки подмигнул, приняв вид таинственного рассказчика. — Не предназначенная для ваших нежных, непорочных девичьих ушек, дорогие мои. Эйприл фыркнула, а Робин, уже настраивающая громкость на телевизоре, показала ему средний палец. — Но, если в двух словах и без пикантных деталей, — Чарли продолжил, видя, что интрига не удалась, и развалился снова. — Я пару раз просто зависал у него в трейлере, в Форест-Хиллз. Знаешь, когда мои драгоценные предки начинали особенно усердно и творчески пилить меня по поводу учёбы, “светлого будущего” и того, что я, по их мнению, трачу жизнь впустую. А у него старик вечно на работе, так что… тихо, спокойно, классная музыка играет. Никто не трогает, никто не читает нотаций. Можно просто быть. Эдди, кстати, офигенный гитарист. — Он так и не переехал из города? Я думала, он уже давно должен был закончить школу и… исчезнуть? — Эйприл чуть выпрямилась в кресле, её пальцы сжали мягкий хлеб сэндвича так, что выдавили немного майонеза. — Да нет, — снова вклинился Стив, садясь на пол рядом с её креслом и закидывая руку на подлокотник. Его близость была одновременно и привычной, и сейчас слегка раздражающей. — Его оставили на второй год. И, кажется, не в первый раз. Говорю же — законченный маргинал. Нормальный человек в его возрасте уже думает о колледже или хотя бы о работе. А он на полном серьёзе собирает себе “клуб неудачников” для игры в детские настольные игры и свято верит, что тяжёлый металл спасёт мир. — Ой, да брось ты свою пластинку, Харрингтон! — Митчелл закатил глаза с таким драматизмом, будто слушал эту тираду в сотый раз. Дальше их привычной перепалки Эйприл уже не слушала. Звуки голосов смешались с закадровым смехом из телевизора и превратились в неразборчивый, далёкий гул. Её мысли, до этого вялые и апатичные, завертелись с бешеной скоростью, выстраиваясь в чёткую, и оттого ещё более пугающую цепочку. Эдди Мансон был всё ещё в городе. Он не исчез, не сбежал, не испарился. Он жил в трейлерном парке Форест-Хиллз, на самой окраине Хоукинса, в том самом месте, куда, если верить словам Макс, вскоре должны были переехать она и её мать, спасаясь от разваливающегося брака. Всё складывалось, как нельзя лучше. Слишком хорошо, чтобы быть простым совпадением. Доступ, место, нужный человек — всё было известно, достижимо, лежало почти на поверхности. Это был знак. Или ловушка. Но параллельно с этим холодным расчётом, в глубине её души скрежетала и рвалась на части совесть, а первобытный страх — страх перед тем, во что она может превратиться снова, во что она уже начала превращаться — сковывал всё внутри ледяными оковами. Воспоминания о липком жаре ломки, о пустоте за сияющей пеленой кайфа, о презрительных взглядах и собственном отражении в грязном зеркале общественного туалета… И поверх всего этого, лежала та самая головная боль. Она не проходила. Она только усиливалась с каждым днём, с каждым часом, становясь постоянным, назойливым и мучительным фоном её существования. А кошмары… Они перестали быть просто страшными снами. Они становились осязаемыми. Порой, просыпаясь посреди ночи в холодном поту, с сердцем, выскакивающим из груди, девушка ещё долгие минуты не могла понять, где заканчивается сон и начинается жуткая реальность. Ей чудились движения в углах комнаты, слышалось тиканье невидимых часов, чувствовалось на себе тяжёлое, бездушное внимание чего-то. Порой ей казалось, что она окончательно и бесповоротно сходит с ума. Что её разум, и без того повреждённый травмой, сейчас окончательно треснет по швам под давлением всего этого кошмара. Возможно, так оно и есть. И именно это нарастающее безумие, этот животный инстинкт самосохранения, теперь подсказывали ей единственный, самый короткий и самый тёмный выход. Пока её разум блуждал в этих мрачных, безрадостных лабиринтах, Стив, закончив словесную перепалку с Чарли, обратил на неё внимание. Ему не нравилось её состояние в последние несколько дней. Вернее, ему не нравилось её состояние с самого начала, но сейчас в нём появилась какая-то новая, тревожная нота. Эйприл стала ещё более замкнутой, молчаливой, уходила в себя на целые часы. Но при этом в её редких, коротких вспышках активности или разговора сквозила какая-то нервная, почти лихорадочная энергия, неестественный блеск в глазах. Она раздражалась быстрее, её взгляд чаще становился отсутствующим и в то же время невероятно напряжённым, будто девушка постоянно к чему-то прислушивалась или за чем-то следила, чего не видел и не слышал никто другой. Это не отталкивало его — нет, мысль бросить её, оставить одну с этими демонами, даже не приходила в голову. Но это грызло его изнутри чувством полной, унизительной беспомощности. Он дал себе и памяти Хоппера слово быть рядом, и он будет. Но как помочь, если не понимаешь, что именно происходит в голове у человека, которого любишь? Как бороться с врагом, которого не видишь? — Устала? — спросил Стив осторожно, стараясь, чтобы его голос звучал мягко, обволакивающе, не догадываясь, что именно такая, как ей казалось, жалостливая, снисходительная интонация действовала на Эйприл, как колыхающаяся тряпка на быка, заставляя её внутренне закипать от бессильной ярости. А потом девушка ненавидела себя за эту злость, за неумение принять простую человеческую заботу. — Немного, — кивнула Картер, и это была чистая правда. Усталость была глухой, костной, будто её годами таскали на себе тяжёлые, невидимые камни, и теперь каждое движение требовало невероятных усилий. — Мы тогда пойдём, отдыхайте, — Робин, словно уловив этот тонкий сигнал или просто почувствовав нарастающее напряжение, медленно поднялась с пола, потягиваясь так, что хрустнула спина. Она подошла, наклонилась и обняла Эйприл за плечи, прижимаясь щекой к её виску на пару секунд. — Звони, если что, и в любое время дня и ночи. Серьёзно, Эйп, не геройствуй. Бакли сжала плечи чуть сильнее, передавая через это давление всю свою немую поддержку и понимание, а затем отпустила. Чарли встал, потрепал подругу по волосам на макушке, оставив лёгкий беспорядок в её чёрных прядях. — Мы на связи, — кивнул он и, с чисто митчелловской ловкостью, прихватил со стола один из сэндвичей, предназначенных ей. — Не скучай слишком сильно по нам! Он направился к двери, уже откусывая украденный бутерброд. — Пока, — бросила им в след Эйприл, уже привставая, чтобы отнести чай и оставшийся сэндвич на кухню — к той раковине, где уже скопилась небольшая стопка тарелок и кружек. Звук закрывающейся входной двери, означал, что они со Стивом остались одни. Наступившая после ухода друзей тишина показалась ещё более гулкой и давящей, в ней отчётливо слышалось тиканье старых настенных часов в прихожей. — Фух, — Харрингтон с шумом выдохнул, запрокинув голову. — Они как те самые энергетические вампиры из дешёвых фильмов ужасов, серьёзно. Особенно Митчелл, с ним ни минуты покоя. Он даже молчит как-то слишком громко. Стив встал и взял у неё из рук кружку, которую девушка как раз собралась нести, хотя она уже сделала шаг в сторону кухни и прекрасно могла справиться сама. Эйприл прикрыла глаза на секунду, ощущая, как знакомые, острые шипы раздражения поднимаются по пищеводу, сдавливая горло изнутри. Она не беспомощный ребёнок и не инвалид. Она может сама донести свою грязную посуду до раковины и помыть её. — Ты знаешь, — продолжал Стив, следуя за ней на кухню, не замечая напряжённой спины и сжатых кулаков девушки. — Чарли действительно нарвётся на такие неприятности, из которых я его вытаскивать не буду. Скоро все отцы незамужних дочерей в радиусе двадцати миль будут знать его мерзкую рожу в лицо и караулить у своих порогов с дробовиками наготове. Харрингтон забрал у неё и фарфоровую тарелку, которую она только что хотела промыть под водой. Его движения были плавными, отработанными за эти недели. — И ест он просто так, небрежно, что складывается впечатление, будто он вообще не ценит… — Может, хватит?! Её голос, обычно такой тихий, приглушённый в последнее время, разорвал мирную, почти сонную атмосферу кухни, прозвучав почти визгливо. Стив замер на месте с тарелкой в руках и смотрел на неё удивлёнными глазами. — Хватит? — переспросил парень, медленно, стараясь сохранить спокойствие, но в его тоне уже прозвучала явная настороженность и недоумение. — Ты насчёт Чарли? Окей, ладно… если тебе не нравится, как я о нём говорю, то… — Я не насчёт Чарли, Стив! — Эйприл перебила его, её голос дрожал, срывался на хрипоту от сдерживаемых, непонятных даже ей самой эмоций. — Я насчёт тебя! Ты… ты… Девушка отчаянно пыталась найти слова, зная при этом, что в его действиях не было ничего плохого, ничего предосудительного или злого. С точки зрения любого нормального человека, он был идеалом терпеливости и заботы. Многие девушки на её месте молились бы на такого парня, который готов безропотно взвалить на себя все бытовые заботы, стать каменной стеной против всего мира. Но сейчас Эйприл могла чувствовать только одно — глухое, тошнотворное омерзение. К себе. К своей мнимой, как ей казалось, в его глазах, беспомощности. К этой навязанной роли хрупкой фарфоровой куклы, которую нужно постоянно оберегать от малейшего дуновения ветра, кормить с ложки и укладывать спать. “Замолчи, дура, — отчаянно кричал в голове ещё сохранивший рассудок ос. — Он просто пытается помочь. Он любит тебя. Не губи это”. — Я что? — Стив спросил насколько это было возможно спокойно, положив тарелку в раковину с тихим стуком и медленно вытирая руки о висевшее на ручке шкафчика кухонное полотенце в синюю полоску. Его взгляд был пристальным, изучающим, полным растерянной тревоги. “Заткнись, Картер. Просто заткнись и возьми себя в руки”. — Всё это, Стив, я… — внятных объяснений у неё не было, да и не могло быть. Как объяснить, что его постоянная, душащая забота ощущается как тюрьма? Как сказать, что она ненавидит ту слабую, плачущую, беспомощную тряпку, в которую превратилась, и его каждодневное и неотступное присутствие лишь ярче подсвечивает это её превращение в жалкую жертву? Слова застревали в горле, превращаясь в бессмысленный, болезненный ком, который не проглотить и не выплюнуть. — Я… — Эйприл просипела, и в этот момент ощутила, как глаза наливаются предательской, горячей влагой, а в горле начинает дико пощипывать и першить. Почему она такая? Почему не может просто принять эту доброту, эту любовь, этот шанс, который ей даётся? Почему должна всё разрушать, как всегда? Вместо внятного ответа из её сдавленного горла вырвался нервный, совершенно ужасный звук — нечто среднее между смешком, всхлипом и хриплым кашлем. Звук, полный абсолютного отчаяния и злобы, направленной исключительно на саму себя. Этот жуткий, надтреснутый смех заставил замолчать и её, и его. В комнате повисла мёртвая тишина. Это она издала этот звук? Это вышло из неё? Картер резко, до побеления кожи, поджала губы, зажмурившись, пытаясь сдержать и подступающие слёзы, и этот новый, яростный приступ ненависти к собственной персоне. — Эйп, — его голос прозвучал совсем близко, мягко, и она почувствовала, как его тёплые руки осторожно касаются её плеч, скользят вниз по рукам. Первым, животным импульсом было отпрянуть, вырваться, оттолкнуть его, убежать наверх в свою комнату, захлопнуть дверь и спрятаться под одеялом с головой, как она делала всегда, когда мир становился невыносимым. Быть той самой трусихой, какой она была большую часть своей жизни. Но его руки уже обвивали её спину, притягивая к себе с той самой непоколебимой силой. Она не сопротивлялась. В её теле не осталось сил даже на сопротивление. Прикусив губу до солоноватого вкуса крови, Эйприл прижалась щекой к его груди, к мягкой, чуть поношенной ткани его футболки, чувствуя под ней живое, учащённое биение сердца. Как тогда, на вершине того проклятого холма, когда они стояли плечом к плечу, дрожа от холода и страха, и разглядывали ночной, усыпанный огнями Хоукинс и зловещий, тёмный силуэт “Старкорта”, строя наивные планы на первое свидание в какой-то уютной чайной. Тогда мир, несмотря на всю окружающую их смертельную опасность, казался полным странных, новых возможностей. А сейчас? Сейчас она с трудом находила в себе силы, чтобы заставить себя принять душ и впихнуть в себя хоть кусок хлеба с сыром. — Мне страшно… — её признание вырвалось наружу жалким, сдавленным шёпотом, который он скорее почувствовал вибрацией у своей груди, чем услышал. Эйприл ощутила, как ресницы становятся мокрыми, и две горячие капли прожгли ткань его футболки. — Мне очень страшно, Стив. Картер уткнулась носом и губами в его грудь, пытаясь заглушить рыдания, которые предательски подкатывали к горлу от общего состояния опустошённости, чудовищной усталости и этой вечной, давящей головной боли. — Всё пройдёт, Эйп, слышишь? Всё обязательно пройдёт. Мы сделаем для этого всё, что нужно, да? Вместе, — он говорил тихо, одной рукой гладя её по волосам, по спине, а другой плотно, почти болезненно прижимая к себе. — Я так же, как и ты, хочу, чтобы это побыстрее закончилось. Чтобы тебе стало лучше, чтобы ты снова улыбалась… Я… я просто хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы ты снова смеялась над моей дурацкой, залитой полулитром лака причёской, а не… не плакала вот так от боли и от этих чёртовых нервных срывов. Стив хотел поддержать, утешить, сказать то, что, как ему искренне казалось, она хочет и должна услышать. Девушка это прекрасно понимала на каком-то логическом уровне. Но эти, казалось бы, безобидные слова, выбранные с самыми чистыми намерениями, стали той самой последней каплей. Парень, сам того не понимая, попал в самую больную мозоль, лопнув ее. Эйприл замерла в его объятиях, тело на мгновение стало абсолютно неподвижным и окаменевшим. В эту секунду, в её воспалённом от нескончаемого горя, тотальной усталости и бесконечного стресса сознании, сложилась чёткая картина. Он любит не её. Не ту, которая здесь и сейчас — сломленную, запуганную, с головой, полной кошмаров и постороннего, враждебного присутствия. Стив любит воспоминание о той девушке, которую он встретил среди хаоса Хоукинса, на которую положил свою отравленную наркотиком голову в тёмном кинотеатре, которой признался в любви в вонючей кабинке общественного туалета. Ту, прежнюю Эйприл — саркастичную, острую на язык и циничную. А её, нынешнюю, эту искалеченную версию, он лишь терпит. Из чувства долга перед Хоппером. Из жалости. Из упрямого желания исправить сломанную вещь, надеясь, что призрак когда-нибудь вернётся и вселится в это измождённое тело. — Как раньше? — Картер прошипела, отстраняясь от него. Её голос звучал совсем по чужому. Стив нахмурил брови, его лицо выражало полное недоумение и растерянность. — Что? Я не… Я просто хотел сказать, что… — Ничего, — резко оборвала она его, качая головой. Всё внутри леденело, превращалось в лёд. Даже боль и страх на мгновение отступили, уступив место пустоте и холодному решению. — Я просто… я очень устала. Хочу спать. Эйприл потянулась и клюнула его губами в щеку и, не глядя на озадаченное лицо парня, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, под его растерянные слова о том, что он скоро поднимется. Лёжа в постели в полной темноте, девушка зажмурилась изо всех сил, впиваясь ногтями в ладони. Но это не помогало. Головная боль не стихала, а лишь нарастала, превращаясь в монотонный, невыносимый гул, давящий на виски, лоб и затылок изнутри, словно череп медленно наполнялся раскалённым свинцом. Зуд на внутреннем сгибе левого локтя стал таким интенсивным, жгучим, что она чуть не вскрикнула вслух, вцепившись другой рукой в это место и сдавливая его так сильно, что под ногтями выступила белизна. Когда Стив осторожно, стараясь не скрипеть половицами, вошёл в комнату, устроился рядом на своей привычной стороне и обнял её, прижав спиной к своей груди, Эйприл не шелохнулась, изображая глубокий сон. Его дыхание постепенно стало ровным и глубоким, тело расслабилось в дремоте, рука тяжело лежала у неё на талии. А в её голове, с особой чёткостью сформировалось бесповоротное решение. Все внутренние дебаты, все угрызения совести, весь животный страх перед возвращением в пропасть — всё было отброшено, как ненужный хлам. Рассудок, загнанный в угол невыносимой физической и душевной болью, ужасом перед кошмарами, которые уже вторгались в реальность, капитулировал. Ей нужна доза. Одна. Всего одна. Чтобы выключить этот внутренний ад хотя бы на несколько драгоценных часов тишины. Чтобы забыть. Чтобы перестать чувствовать. Чтобы призрак, которого ждёт Стив, наконец-то смог ненадолго воскреснуть в этом опустошённом теле. Или чтобы это тело наконец перестало мучиться. *** — Большое тебе спасибо, Эйприл, не знаю, как бы мы справились без тебя. — Пока что миссис Харгроув искренне поблагодарила девушку, ставя последнюю коробку с кухонной утварью на небольшое крыльцо, как это модно сейчас называть, у мобильного дома или крошечного дома, что располагался в трейлерном парке Форест-Хиллз. Картер выпрямилась, чувствуя, как ноет спина после нескольких часов переноски вещей. Воздух был прохладным и пах влажной землей после недавнего дождя, ржавого металла и далёкого, но навязчивого аромата жареного во фритюре картофеля, доносившегося откуда-то из глубины парка, а вокруг царила тихая, немного унылая атмосфера, свойственная этому месту в пасмурный день. —Мужчины… Нил сейчас не в состоянии, а остальные соседи тут… не особо общительного склада. — Без проблем, миссис Харгроув, — Эйприл пожала плечами, оглядываясь по сторонам и желая заметить или хотя бы понять, где мог находиться парень с кудрявыми волосами. Её взгляд скользнул по ряду однообразных трейлеров, выцветших от времени и непогоды, но нигде не было нужного силуэта. — Просто Сьюзан, дорогая, — ответила она, стараясь звучать дружелюбно, но девушка уловила нотку брезгливости и нетерпения, спрятанную под тонким слоем вежливости. Похоже, ей не хотелось иметь ничего общего с пока что ещё мужем, и даже это временное пристанище казалось ей предпочтительнее прежней жизни. — Хорошо, Сьюзан, — Картер изобразила легкую, ничего не значащую улыбку, тогда женщина коротко кивнула, заставляя пряди своих медно-рыжих, слегка вьющихся волос, что обрамляли бледное лицо, всколыхнуться от движения. Она повернулась и зашла в домик, прихватив с крыльца последнюю коробку, набитую сложенной одеждой. Дверь закрылась с негромким щелчком. Эйприл вновь прошлась по территории взглядом, зацепляясь за знакомую рыжую голову Макс, которая, погрузившись в наушники, выгружала из багажника старой машины последние личные вещи. Хоть что-то этот мужчина не забрал у них. Сама девушка удивилась тому, насколько легко ей сегодня удалось вырваться из-под неустанного, хотя и продиктованного заботой, надзора. Вчера вечером, собрав остатки воли в кулак, она произнесла неожиданно чёткую, почти нормальную просьбу о том, что хочет выйти на свежий воздух, немного развеяться. Стив, услышав это, сначала явно оживился, в его глазах вспыхнула надежда. Видя эту реакцию, Картер поспешила добавить, что, имела в виду именно помощь Макс с переездом, поскольку девочка вскользь упоминала об этом. Харрингтон, конечно же, тут же откликнулся с готовностью предложить и свою, мужскую помощь, — что девушка допустить ни в коем случае не могла. Её резкое, почти паническое “нет” вырвалось так неожиданно, что девушка сама не ожидала от себя такого. В его карих глазах мелькнул немой вопрос. Видя это, Эйприл постаралась смягчиться, опустив взгляд и объяснив тихим, уставшим от самой себя голосом, что ей просто нужно немного пространства. Она наблюдала, как он поджимал губы, как между его бровями залегала знакомая вертикальная складка напряжённого размышления. Он колебался, чувствуя подвох, интуитивно улавливая фальшь, но не понимая её природы. А затем, через несколько томительных секунд молчания, его взгляд снова встретился с её, и в нём что-то дрогнуло. В итоге Стив сдался, коротко кивнул, и на его лице появилась слабая улыбка. — Девчачья вечеринка, да? — произнёс Харрингтон, пытаясь вложить в слова шутливую интонацию, но в его голосе звучала лишь неуверенность и глухая тревога. — Вход парням строго запрещён? Что ж, ладно. Понимаю. Только держи меня в курсе, если что. И… будь осторожна. Каким же дурашкой он порой был. Картер испытывала острое, грызущее чувство вины из-за того, что затеяла. Она использовала Макс. Использовала её болезненный, вымученный переезд, её семейную драму, как удобный предлог для своей грязной миссии. Она подвела Стива, солгав ему прямо в глаза, сведя на нет все его недели терпеливого, изматывающего ухода, все неуклюжие, но искренние попытки Робин, Джойс, Джонатана и Чарли вернуть её к жизни. Девушка в очередной раз, с отвратительной наглядностью, доказала себе и всему миру, что является именно тем, чем её всегда в глубине души считали, — слабой, сломленной, безвольной, готовой в любой момент споткнуться и рухнуть обратно в ту самую чёрную яму, из которой её когда-то с таким трудом вытащили. Но сейчас, стоя на этой сырой земле, Эйприл вновь машинально положила руку на сгиб локтя, прикрытый легкой водолазкой. А что оставалось делать, если место навязчивого зуда на внутренней стороне локтя она расчесала в кровь, и теперь мерзкие засохшие ранки явственно проступали сквозь тонкую ткань. Девушка решалась на этот шаг два дня, два чертовых дня, в течение которых кошмары и головные боли не утихали, а лишь нарастали, сжимая виски железными тисками. Подойдя ближе, Картер осторожно оттянула одно ушко наушника, заставляя Макс раздражённо поморщиться и слегка, по-дружески шлёпнуть её по руке. — Тебе нужна ещё помощь? — спросила Эйприл, стараясь, чтобы голос звучал ровно, нормально, как у человека, который просто предлагает помощь. — Всё в порядке, вроде… — Мэйфилд поправила съехавшие наушники. В её глазах промелькнула тень смущения. — Думаю, ты и так достаточно сделала. Больше, чем должна была. И… спасибо. Серьёзно. Рыжая неловко стукнула девушку кулаком по плечу, Эйприл зависла на мгновение, застигнутая врасплох этим жестом, но затем так же коротко и сдержанно вернула жест девочке, слегка толкнув ее в ответ. — Попросить маму отвезти тебя обратно? — спросила Макс, и, хотя она старалась казаться обыденно-безразличной, Картер уловила в её взгляде лёгкое, но искреннее беспокойство. Возможно, девочка, обладающая природной наблюдательностью, чувствовала, что что-то не так, но не решалась или не знала, как спросить об этом прямо. — Нет… не надо. Я… прогуляюсь, — девушка пожала плечами, засовывая руки в задние карманы джинс, чувствуя, как подушечки пальцев касаются грубого шва. “И нужно найти Мансона”, — мысль пронеслась в голове быстро, оставляя после себя горький, металлический привкус страха и решимости. — Ты… уверена? — Макс нахмурилась. — Отсюда до твоего дома не меньше сорока минут пешком, если не больше. Дорога не самая… безопасная в одиночку. Или можешь позвонить Стиву отсюда, у нас, правда, телефон ещё не подключён, но можно у соседей попросить… — поток предложений лился из неё, и в этой суете из слов читалось желание помочь, прикрыть, обезопасить. Эйприл чувствовала, как внутри все сжимается от стыда. — Всё окей, — Картер махнула рукой, мягко, но настойчиво останавливая её. — Прогуляюсь это полезно. Воздух… другой. — Она сделала шаг назад, уже внутренне понимая, что пора уходить, пока девочка не начала задавать больше вопросов или пока из трейлера не вышла Сьюзан с новыми поручениями. — Удачи на новом месте, Макси. Обещай, что позвонишь, если… если что. Эйприл взмахнула рукой на прощание, получая в ответ такой же короткий, небрежный, но тёплый взмах. Повернувшись спиной к трейлеру, девушка направилась вглубь парка, и с каждым шагом чувство внутренней грязи, предательства и самоотвращения сжимало её горло всё туже, пока не стало трудно дышать. Уже проходя мимо рядов трейлерных домов, она с досадой поняла, что не имеет ни малейшего представления, как найти жилище Эдди. Наверняка ещё и выглядела как последняя дура, расхаживая туда-сюда по этим унылым проходам, но, видимо, сегодня над ней решили долго не издеваться. Внезапный, прокуренный, низкий голос заставил остановиться и перевести отрешенный взгляд на того, кто её окликнул. — Потеряла кого, красотка? — женщина, немолодая, в выцветшем ситцевом платье, курила, прислонившись к стенке своего трейлера. Картер молча кивнула, подходя чуть ближе, чувствуя, как запах дешевого табака щекочет ноздри. — Вы не знаете, где живет Эдди Мансон? — девушка смотрела на женщину, которая попыталась убрать полупустую пачку сигарет в передний карман платья, промахнулась, и та упала в грязь. — Твою ж… — она флегматично опустилась, чтобы поднять их, и Эйприл терпеливо ждала, глядя куда-то поверх ее головы. — Мансон? Зачем тебе этот умалишенный? Ищешь приключений на свою нежную шейку? Он не для таких, как ты. — прокуренный голос продолжал испытывать терпение, а головная боль, тупая и навязчивая, не давала как следует сосредоточиться. — Знаете или нет? — Картер уже изрядно заводилась, и её тон стал резче. — Боже, сколько гонора то в одной юбке, — женщина закатила глаза, но затем кивком головы указала куда-то за спину Эйприл, мерзко ухмыляясь. — Откуда притопала, туда и пшикай. Напротив новых соседушек, этих… рыжих, твой Мансон там и ютится. Сказав это, она потушила бычок о ржавый бок своего трейлера, оставив ещё один тёмный след, и, не прощаясь, развернулась и зашла внутрь, хлопнув тонкой дверцей. — Сука старая, — бросила ей вслед девушка тихо, но с такой внезапной ненавистью, что сама себе удивилась. Затем резко развернулась и быстрыми, почти бегущими шагами пошла обратно, к началу ряда. И как теперь подобраться к его трейлеру, не привлекая внимания Макс или её матери, которые могли выглянуть в окно или выйти в любой момент? Но думать об этом стратегически, выстраивать хитрые планы, у неё уже не оставалось ни сил, ни желания, ни времени. Действовать нужно было на чистом импульсе, пока последние остатки страха и здравого смысла не парализовали её окончательно. Картер уже почти дошла до нужного ряда, прикидывая угол обзора из трейлера пока-что Харгроувов, когда её слуха достигло насвистывание. Она подняла голову, останавливаясь. Эдди Мансон собственной персоной выходил из своего трейлера — того самого, тускло-голубого, стоявшего наискосок от нового дома Макс. Он был в потрёпанной джинсовой жилетке поверх чёрной футболки с нечитаемой надписью, поправлял широкий ремень с массивной пряжкой и продолжал беззаботно свистеть, глядя куда-то в сторону общей парковки, явно не замечая её. Парень уже сделал пару шагов в сторону, собираясь, видимо, куда-то идти, когда Эйприл не выдержала. — Мансон, — голос её был твердым и усталым, но достаточным, чтобы остановить парня. Тот прекратил свистеть, притормозил, а затем резко развернулся на пятках, уставившись на неё широко раскрытыми глазами. Он практически не изменился с той случайной встречи в музыкальном магазинчике. Все те же длинные, темные, небрежно падающие на плечи кудри, выразительные, почти театральные черты лица и проницательный, оценивающий взгляд. — Ээээ, знакомы? — Эдди почесал затылок, лицо его было сосредоточено, будто он листал в голове каталог лиц, с которыми пересекался. Не дав ей ответить, Мансон хлопнул в ладоши и указал на неё пальцами. — Серьёзно, не припоминаю? Ты… хм… из той самой церковной группы, что ходит по домам? Или из общества анонимных трезвенников, которые вечно суют свои буклеты? — Может, заткнешься и дашь мне сказать? — перебила его Эйприл, уже устав от этой дешёвой клоунады, которую он разводил, явно выигрывая время, чтобы вспомнить, кто она такая, или оценить ситуацию. Раздражение пересилило осторожность, сделав её голос резким и плоским. Голова продолжала болеть. — Воу, воу, сразу к делу, значит? Одобряю, — парень приподнял брови в комическом удивлении, но его поза и выражение лица все еще выдавали настороженность и отсутствие настоящего интереса. Тогда девушка, стиснув зубы, достала из кармана смятые купюры, те самые, что Джойс принесла ей на днях “на мелкие расходы”. Совесть скребла изнутри острыми когтями, но жест сработал. Эдди перестал разглядывать окрестности, будто её здесь не было, и с явным интересом приподнял бровь, его взгляд прилип к купюрам, а затем метнулся к её лицу, выискивая подвох. — Цена такая же, так? — Картер протянула ему деньги, а парень продолжал с недоумением смотреть на бумажки, заставляя Эйприл внутренне кипеть от нетерпения. — Я не совсем… — Ты продаешь наркотики, не делай вид, что не понимаешь. Мне нужна доза, — голос стал тише, но твёрже, в нём зазвучали стальные нотки. Она оглянулась на секунду, но, к счастью, Макс не было видно, и шторы в трейлере Харгроувов были задернуты. Когда Картер произнесла это вслух, отбросив последние намёки, лицо Эдди изменилось. Балагурство с него сползло, как маска. Он начал внимательнее разглядывать её: напряжённую, чуть сгорбленную позу, глубокие тени под глазами, нервное подрагивание руки, в которой были зажаты деньги, болезненную бледность кожи. Парень оценивал ситуацию, пытаясь понять, ловушка ли это, или перед ним действительно тот самый отчаявшийся, потерянный клиент, который представляет собой одновременно риск и доход. И когда их взгляды наконец встретились вплотную, его глаза чуть расширились, в них мелькнуло настоящее узнавание, смешанное с изумлением. — Сломай мою гитару, чёрт возьми… Чернявка, ты? — Мансон приложил кулак ко рту, в почти непроизвольном жесте удивления, пока Эйприл с раздражением закатывала глаза. — Серьезно, ты? Ну-у-у и ну-у-у… Не думал, что вообще увижу тебя после… э… той школы. “Исправительной колонии”, — оба подумали об этом в один момент, но вслух не произнесли. — Ты можешь просто дать мне то, что я прошу, и все, — девушка нервничала, они хоть и находились вне поля зрения Харгроув, но всё равно каждая секунда нахождения здесь увеличивала риск быть замеченной. — Воу, кхм, ладно, э… чёрт, — Эдди почесал шею, его взгляд снова побежал по сторонам. — Ты же понимаешь, что достать что-то прямо сейчас, с бухты-барахты, невозможно, и… — Не неси бред, — резко, почти свирепо перебила Эйприл. Её локоть под тканью горел нестерпимым, знакомым зудом. — Ты всегда хранил про запас, на случай, чтобы продать кому-то втридорога в нужный момент. Все, кто вращается в этих кругах, об этом знают, не тяни время. Деньги в её руке слегка зашуршали, и этот звук, казалось, решил дело. — Это так, но… — он снова попытался увильнуть, замяться, но его снова перебили, на этот раз окончательно. — Без “но”. Просто достань и дай мне это, я заплачу и уйду, и ты меня больше не увидишь, — сквозь стиснутые зубы процедила Картер, и в её голосе прозвучала такая отчаянная потребность. Эдди пристально, без тени насмешки, посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде было уже не шутовство, а трезвая оценка степени отчаяния. Он видел это чувство слишком часто у самых разных людей, чтобы не узнать его с первого взгляда. Это был специфический блеск в глазах, смесь животного страха и такой же животной надежды. — Совсем плохо? — вдруг спросил Мансон, и в его голосе не было слащавой жалости, а лишь констатация факта, даже с оттенком какого-то любопытства и… чего-то ещё, что могло быть принято за слабую искру участия. Эйприл не нуждалась в его участии, в его попытках залезть в душу, играть в психолога. Ей нужен был товар. — Не твоё дело. Ты принесешь, или я пойду искать кого-то другого в этом парке, кто не задаёт столько глупых вопросов за свои деньги? — тон Картер стал низким, угрожающим, хотя угрожать в этом месте ей было особенно нечем, и они оба это понимали. Эдди раздражённо покачал головой, всплеснув руками в театральном жесте. — Ладно, ладно, чёртов кошмар наяву. Истеричная клиентка — это худшее, что может случиться в пятницу до обеда. Жди тут. И не привлекай внимания, ради всего святого. Он было направился к трейлеру, но резко затормозил, вновь разворачиваясь. — А тебе что? Конкретное что-то? — Мне плевать, но…, чтобы стало хорошо. — Эйприл упёрла взгляд в землю у своих ног, в пыль и мелкие, серые камушки. Она не видела, как Мансон смотрел на её макушку несколько секунд. Затем, не сказав больше ни слова, парень развернулся, и послышались его быстрые, тяжёлые шаги, удаляющиеся к трейлеру. Картер стояла, не двигаясь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, пытаясь выпрыгнуть. Временные отрезки то растягивались, то сжимались. Через какое-то время — минуту, две, пять, она не могла сосчитать — дверь трейлера снова распахнулась, и Эдди выскочил наружу. Он, оглядевшись по сторонам, подошёл к ней вплотную и быстро, почти швырком, сунул ей в руку маленький, плотно свёрнутый в несколько слоёв кусочек фольги размером с почтовую марку. — На, лови, это кристалл мета, чистый, не бодяжный. Одной крошки хватит, чтобы словить кайф часов на пять-шесть. Ни в коем случае не бери больше, а то сердце выплюнешь. Девушка быстро забрала свёрток, пальцы сомкнулись вокруг него так сильно, что фольга хрустнула. Она тут же сунула его в карман джинс, и, не сказав больше ни слова, даже не взглянув на него, развернулась, чтобы уйти. — Эй, Чернявка! — его голос, вновь спокойный и серьезный, остановил её уже в спину. Эйприл продолжила идти, не сбавляя темпа. — Тебе это зачем, а? Снова в эту… яму? Я думал, ты выкарабкалась тогда. Голос Эдди был странным — не осуждающим, а скорее любопытным. В нём звучало что-то вроде разочарования коллеги, который видит, как кто-то снова наступает на те же грабли. — Тебя не касается, — бросила Картер через плечо, не останавливаясь, и почти побежала к выходу из трейлерного парка, сжимая в кармане заветный, ненавистный и желанный одновременно, пакетик. Он обжигал пальцы, словно раскаленный уголь. *** Девушка не помнила, как добралась до дома. Временные отрезки то растягивались до бесконечности, когда она замечала каждую трещину на асфальте, каждый лист на дереве, и они казались ей невероятно важными и глубокими, то сжимались в мгновение, и она вдруг обнаруживала себя уже на знакомой улице, затем у своей калитки, не помня, как прошла предыдущие два квартала. Мысли путались, набегали друг на друга, но одна была ясна и чётка: цель достигнута. Теперь нужно лишь добраться до тишины и безопасности собственных стен. Ключ дрожал в её пальцах, когда она пыталась вставить его в замочную скважину. С третьей попытки щеколда щёлкнула. Эйприл замерла на пороге, прислушиваясь. Изнутри доносился только ровный гул холодильника и тиканье настенных часов на кухне. — Стив! — крикнула Картер, стараясь, чтобы её сиплый, сдавленный голос прозвучал хоть на пару октав выше. В ответ — тишина, которая одновременно обрадовала и вселила в неё глубокую, подтачивающую неуверенность. Нужно ли ей это? Действительно ли нужно? Сомнения, острые и колючие, пронзили на мгновение туман в голове. Но зуд под кожей, ноющая пустота в груди и давящая тяжесть затылка тут же подавили их. Эйприл глухо вздохнула, сбросила кеды, не развязывая шнурков, и прошла в гостиную. Она села на край дивана, ощущая прохладу ткани через джинсы. Дрожащими руками достала из кармана пакетик и положила его на низкий столик перед собой. Он лежал там, невзрачный и чудовищно значимый. Минуты тянулись, каждая — отдельное испытание. Эйприл не сводила глаз с пакетика. Одна часть, слабая и испуганная, цеплялась за образ Стива: за его обещания, за теплоту его рук, за тот взгляд, полный веры, которым он на неё смотрел. Другая часть, темная, изможденная болью, шептала навязчиво и убедительно: “Ты уже здесь. Ты уже все испортила, просто придя к нему. Одно движение — и боль уйдет. Тишина. Покой. Хотя бы на несколько часов. Ты заслужила передышку”. Зуд на локте вспыхнул с новой силой, будто подгоняя. Головная боль, притихшая на улице, вернулась, сжимая виски знакомыми тисками. Девушка всё это знала. Знала цену, но знание было абстрактным. А боль — вот она, реальная, здесь и сейчас, сжимающая её череп тисками и скребущая когтями изнутри. С коротким, сдавленным звуком, похожим на рыдание, но без слез, Эйприл наконец потянулась вперед. Пальцы двигались сами, с обреченной ловкостью. Её руки не дрожали, в этом была какая-то противоестественная, пугающая стабильность. Она сделала глубокий вдох, не воздуха, а решимости. Последний раз взглянула на дверь, будто всё ещё надеясь, что кто-то войдёт и остановит её. Но дверь была неподвижна. Тишина была полной. Ещё один вдох — и девушка резко, одним движением, забросила кристаллик себе в рот, тут же проглатывая. Сначала — ничего. Только противный, химический привкус на языке и лёгкое головокружение. Разочарование, острое и ядовитое, пронзило тело. “Надул. Старый трюк. Подсунул какую-то пустышку”. Ярость, беспомощная и слепая, поднялась к горлу. И тогда это пришло. Не плавно, не волной, а ударом. Беззвучным взрывом где-то в самом центре её существа. Словно кто-то щёлкнул выключателем, и все лампочки в огромном, тёмном здании тела и разума вспыхнули разом на полную мощность. Головная боль — та самая, постоянная, изматывающая, — исчезла. Не притупилась, не отступила. Как будто её вырезали острым скальпелем и выкинули прочь. На её месте возникла невероятная ясность. Мир преобразился. Цвета стали не просто яркими — они стали гиперреальными. Зелёный лист за окном сиял изумрудным пожаром. Коричневый цвет старого дивана открыл миллион оттенков — от золотистого до шоколадного. Пылинки в луче света были не просто пылинками — это были крошечные, идеально сложенные вселенные, и она видела каждую из них. Звуки — тиканье часов, гул холодильника на кухне — сложились в сложную, прекрасную симфонию. Картер засмеялась. Звук собственного смеха показался ей удивительно приятным и звонким, как колокольчик. Девушка повертела головой, и мир поплыл за ней, как красочный мультфильм. Все проблемы — Стив, его разочарование, её ложь, смерть Хоппера, кошмары, страх — отодвинулись. Они не исчезли, нет. Они просто стали незначительными точками на карте её прекрасного мира. Девушка была свободна, она была цела, она была жива. По-настоящему жива впервые за долгие недели. И это было так просто, так чертовски просто. Нужно было всего лишь... — Эйприл? — Его голос прозвучал где-то очень далеко, будто из другого измерения. Упомянутая медленно повернула голову, и перед ней, слегка размытый, возник знакомый силуэт в дверном проеме. Улыбка на лице стала еще шире, беззаботнее. — Стивии-и… пришёл, мой Стиви, — пропела девушка, растягивая буквы, и попыталась приподняться, но тело казалось ватным и невероятно легким. Парень не двигался, разглядывая её, и его неподвижность, его внимательный взгляд показались ей забавными. — Мне так хорошо, Стиви, — сказала Картер, и, поддавшись внезапному порыву нежности, все-таки поднялась и обняла его, почти повиснув на нем, уткнувшись лицом в грудь. Он пах домом, теплом, безопасностью, и это смешивалось с эйфорией, умножая её. Но блаженству не дали продлиться. Стив медленно поднял руки и осторожно, но твёрдо снял руки девушки со своей шеи. Он не оттолкнул её, а скорее аккуратно разомкнул хватку и отстранил на расстояние вытянутых рук, держа за плечи. Его лицо было в тени, но даже в искажённом восприятии сквозь химический туман Эйприл почувствовала, что с ним что-то не так. Поза парня была не той, что обычно — не открытой, не мягкой. — Что с тобой? — голос прозвучал негромко, но с какой-то новой, непривычной жёсткостью. Харрингтон не повышал тона, но в этой сдержанности была сталь. — Ты выпила? Где ты была? Его вопросы доносились до неё сквозь приятный гул в ушах, как сквозь толщу воды. Они не имели значения. Важным был только его голос — низкий, знакомый, и тот факт, что он здесь. Эйприл засмеялась снова, коротко и звонко. — Выпила? Нет, Стиви, я же тебе говорила, я… я просто гуляла. Смотрела на деревья. Они такие… детальные, понимаешь? Каждый лист. Он не ответил на робкий лепет девушки. Его пальцы аккуратно коснулись её подбородка, поднимая лицо к свету торшера. Луч света обжёг глаза, и она невольно зажмурилась, морщась от неожиданной яркости. — Свет мешает, Стиви, — Эйприл попыталась отвернуться, но его пальцы не отпускали. — Выключи его, он слишком жёсткий. — Свет не яркий, Эйп, — ответил Харрингтон, и в его голосе не было ни капли прежнего утешения. Стив не отпускал, внимательно вглядываясь в её лицо, ища что-то. — Эйп, — передразнила девушка парня, хихикая. Звук вышел нервным, резким. — Эйп, Эйп, Эйп. Грубый ты и делаешь мне больно. Она попыталась шлёпнуть его по руке, но её движение было размашистым, неточным, и Картер лишь слабо чиркнула по его запястью. Стив не обратил на это внимания, ведь его взгляд был прикован к её глазам. Он наклонялся всё ближе, и его собственные глаза, обычно такие тёплые, сейчас были двумя узкими, тёмными щелями. И парень замер. Зрачки. Они поглотили почти всю радужную оболочку, оставив лишь тонкий ободок темного цвета вокруг чёрных, бездонных точек. Это был не просто признак опьянения, а безошибочный знак. — Эйп? — Харрингтон сам не понял, как его голос стал в разы тише, почти шепотом, полным ужасающего догадкой. — Стиви? — Картер снова передразнила парня, надув губы в преувеличенной обиде. Химия в её крови делала эмоции карикатурными, неустойчивыми. — Какой ты сегодня неласковый, не узнаю. Девушка попыталась легонько толкнуть Стива в грудь, но потеряла равновесие, и с глухим стуком ударилась о журнальный столик. Боль была далекой, приглушенной. Прежде чем она успела упасть, его руки снова подхватили её, возвращая равновесие. — Мммм, мой спортсмен, — проворковала Эйприл, уже забыв о мимолетной обиде, и потянулась, чтобы ущипнуть его за щеку. Её движения были странно координированными. — Что ты сделала… — Стив начал оглядывать помещение, его взгляд метнулся к столику, где лежал пустой, смятый кусочек фольги. Все пазлы в голове сложились в одну отвратительную картину. Он снова посмотрел на неё, и в его глазах смешались тревога и неподдельный ужас. — Нет. Скажи, что ты этого не сделала, — голос Харрингтона был полон немой мольбы, надежды на то, что это какая-то страшная ошибка. — Смотря что… — Картер глупо улыбалась, её взгляд блуждал где-то поверх его плеча. — Ты знаешь, я много что делала, а что-то не делала… ммм, жизнь такая короткая, правда? — Чёрт! Чёрт возьми, Эйприл! — на этот раз он не сдержался. Его руки вцепились в ее плечи, и парень встряхнул девушки, не сильно, но достаточно, чтобы её голова беспомощно дернулась. — Ты понимаешь, что натворила?! Но она только медленно моргнула, смотря на него непонимающими, стеклянными глазами. Стив усадил её глубже в диван, почти прижав плечами к спинке, и убедившись, что она не свалится, развернулся в сторону кухни. Его движения были резкими, лишёнными всякой плавности. — Ты кудааа? — голос Эйприл взвился до тонкого, капризного писка. — Стиви? Не уходи! Тут так хорошо! Побудь со мной! Девушка попыталась встать и последовать за ним, но тело, только что такое лёгкое и послушное, вдруг изменило ей. Ноги стали ватными, непослушными, координация пропала. Она неуклюже сползла с дивана и шлёпнулась на пол, ударившись коленями о твёрдый паркет. Новая волна боли, теперь острая и ясная, пронзила химический блаженный туман. — Ау! — простонала Картер, садясь на пол и потирая ушибленные колени. Мир вокруг на мгновение поплыл, цвета стали слишком яркими, почти агрессивными. Когда Стив вернулся, Эйприл сидела, прислонившись спиной к дивану, с потерянным выражением лица. В его руке был высокий стакан, наполненный до краёв водой. — Я не хочу пииить! — заныла девушка, увидев стакан, и инстинктивно оттолкнула его приближающуюся руку, когда он сел перед ней на колени. Несколько капель воды выплеснулись из стакана и упали на пол. — Придётся, — сказал Стив. И в этом слове не было места для дискуссии. Это был приказ, выданный тоном, который она никогда от него не слышала, — тоном командира, тоном Хоппера в худшие моменты. — Не надо… Ты злой… — Эйприл снова потянулась, чтобы оттолкнуть парня, но движения были неточными и размашистыми, мало помогая ей. Но Харрингтон, действуя быстро и решительно, пододвинулся ближе, одной рукой удерживая ее за щеки, тем самым разжимая челюсти. Первый глоток шокировал её. Вода была не просто холодной, она была невыносимо солёной. Солёной настолько, что горло сжалось в спазме, пытаясь вытолкнуть жидкость обратно. Картер скривилась, закашлялась, и слёзы брызнули из её глаз. Харрингтон не дал ей выплюнуть, мягко, но настойчиво приподняв её подбородок, заставляя проглотить. Солёная тяжесть обожгла пищевод и упала в желудок, где тут же начала свою работу. — Стив… — просипела Эйприл, кое-как проглотив воду, чувствуя, как по её подбородку текут остатки. — Что это… — Всё, — перебил парень коротко и снова поднёс стакан к губам. — До дна. Второй глоток стал началом конца. Тошнота, которую посеял первый, теперь взметнулась внутри неудержимой волной. Её желудок, раздражённый химикатами и теперь этой солёной пыткой, взбунтовался. В глазах потемнело, в ушах зазвенел высокий, пронзительный звон. Весь её прекрасный, сияющий мир вдруг накренился, цвета померкли, превратившись в грязные, размазанные пятна. Она почувствовала, как всё внутри сжимается, готовясь извергнуть наружу эту отраву и всё, что было до неё. Он увидел изменение в её лице — внезапную зелёную бледность, панику в ещё больше расширившихся глазах, судорожное глотание. Не теряя ни секунды, парень подхватил Эйприл и поднял на ноги. Стив почти потащил её, поддерживая, ноги заплетались, тело было тяжёлым и непослушным. Они, спотыкаясь, прошли короткий коридор и ввалились в маленькую ванную комнату на первом этаже. Едва Харрингтон успел подвести девушку к унитазу, как её вырвало. Это не было простой тошнотой. Это было мучительным, унизительным актом насилия над собственным телом. Спазмы сгибали пополам, выворачивая наизнанку. Эйприл задыхалась между приступами, слёзы и слюна стекали по лицу, смешиваясь со всем остальным. Весь химический рай, вся эйфория, вся ясность и сила — всё это сейчас изгонялось из неё с жестокой и неумолимой реальностью. И сквозь этот физический кошмар она ощущала его присутствие. Он стоял на коленях рядом на холодном кафеле, одной рукой отводя липкие чёрные волосы с лица, а другой осторожно похлопывая по спине, между лопаток. Стив не говорил ни слова. Не утешал. Не ругал. Просто был там, совершая эту неприглядную работу. Когда спазмы стихли, и Картер, совершенно обессиленная, обмякла, прислонившись горячим лбом к прохладному фаянсу бачка, к ней начала возвращаться жуткая, болезненная ясность. Первым делом она инстинктивно вцепилась пальцами в горловину своей водолазки — ткань внезапно показалась ей удавкой, сдавливающей горло, не дающей вдохнуть полной грудью. Её дыхание стало частым, поверхностным, паническим. Заметив это движение, Стив мягко, но твёрдо отвёл её руку. — Тише, — сказал он тихо. — Дыши. Не спрашивая разрешения, парень взялся пальцами за край водолазки. Девушка инстинктивно отшатнулась, её глаза, полные стыда и страха, встретились с его. — Эй, все хорошо, — повторил он, и в его голосе не было раздражения, только усталость. — Просто сниму это. Тебе тяжело. — Харрингтон заставил её посмотреть ему в глаза, и в взгляде парня не было отвращения, которое она так ждала и так боялась. Была только сосредоточенность на задаче. Она перестала сопротивляться, позволив ему стянуть одежду через голову. Стив положил водолазку куда-то на раковину, и девушка осталась сидеть на кафеле в одних джинсах и простом чёрном бюстгальтере, но сейчас её не заботила частичная нагота — Эйприл захлёстывало нарастающее, всепоглощающее чувство стыда и полного, окончательного крушения. Парень нажал кнопку слива, и вода с грохотом унесла в трубы доказательства её падения, заставляя сокрушительно прикрыть глаза. Тело начало бить мелкой, частой дрожью — не от холода, а от шока, от резкого выхода из химического транса, от осознания происходящего. — Плохо, — выдавила Эйприл, и её голос был хриплым и разбитым, когда она слегка приоткрыла глаза, чтобы убедиться, что он не ушёл. — Стив… очень плохо. Девушка дернулась, когда парень резко встал, предполагая, что ему это надоело и Харрингтон решил все-таки уйти. Но Стив поднялся, только чтобы снять и намочить полотенце под струей прохладной воды, и её взгляд, все еще мутный, следил за его движениями. Он вернулся, снова опустился на колени перед ней и начал осторожно помогать ей прийти в себя. Стив прошёлся полотенцем по её шее, где пульсировала жилка, затем по ключицам, выпирающим из-под худобы. Когда холодная ткань коснулась кожи груди, девушка вздрогнула, но не от стыда — её тело всё ещё было в шоке от резкого возвращения в реальность, и любые ощущения были слишком острыми, почти болезненными. Парень зажмурился на мгновение, чувствуя, как в его собственном горле сжимается ком, а в глазах щиплет от нахлынувших эмоций. Он проглотил их, заставил себя быть твердым. — Прости, — прошептала Эйприл так тихо, что Харрингтон почти не расслышал, и открыл глаза. Картер смотрела на него, и в её огромных, полных слез глазах читался такой животный, неподдельный ужас и раскаяние, что у него снова перехватило дыхание. — Пожалуйста, прости меня. Девушка зарыдала, тихо, сдавленно, но от этого только пронзительнее. Теперь, по мере того как наркотик отступал под натиском соли и рвоты, к ней возвращалось осознание всего. Всего ужаса того, что она натворила, той пропасти, в которую снова шагнула. — Зачем? — Стив спросил это, и его голос был теперь не твёрдым, а каким-то пустым, выжженным. В нём звучала не злость, а полная, обескураживающая растерянность, боль оттого, что он не понимал. — Зачем, Эйп? Мы же… я же был здесь. Я же пытался… Парень не договорил, сжав губы, но пододвинулся к ней ближе, их колени почти соприкоснулись, и снова принялся за свою работу — сменил полотенце на более сухое, начал мягко растирать её предплечья, пытаясь прогнать дрожь. Прохлада ткани на горячей, воспалённой коже внутренней стороны локтя заставила девушку инстинктивно отдернуть руку. Харрингтон мягко, но настойчиво вернул её на место. — Мне было плохо, — Эйприл снова заговорила, слова выходили обрывисто, между всхлипами. — Тут. — Она слабо ткнула себя пальцем в висок. Её рука дрожала. — Очень больно, постоянно. Как… как будто кто-то затягивает тиски и так каждый день. Таблетки… они не помогали, а просто… делали всё мутным, но боль оставалась. — Картер шмыгнула носом, и её тело содрогнулось от нового приступа мелкой дрожи. — А ещё эти… — девушка замолчала, сжав губы, боясь произнести это вслух. Боясь, что это прозвучит как сумасшествие. Но что могло быть сумасшедше, чем то, что она только что сделала? — Кошмары? — Стив закончил за неё. — Угу… — Эйприл кивнула, всё ещё не глядя на него, уставившись в кафель между их ног. — Такие… настоящие, не как сны. Я просыпалась и… и не могла понять. Коридоры, длинныеи и тёмные. Я думала, я схожу с ума, Стив, по-настоящему. Картер замолчала, её дыхание снова участилось. Она ждала. Ждала всего, чего заслуживала. Крика: “Ты и есть сумасшедшая!” Осуждения: “Ты просто ищешь оправдания!” Что он отшатнётся от неё в омерзении, увидев не только наркоманку, но и психопатку, которая видит монстров в углах. — Только не отправляй меня туда, — вырвалось у неё сквозь слезы, и в этих словах был такой первобытный страх перед исправительными учреждениями, перед одиночеством и клеймом, что Эйприл сжала кончик полотенца в кулак, тем самым останавливая парня. Но вместо крика или отторжения он наклонился вперед и уперся ей в лоб своим лбом, чуть боднув, но не больно, а скорее по-свойски. — Успокойся. Слышишь меня? Успокойся, — его шепот сейчас звучал для нее громче любого крика, заставляя Эйприл поднять на него заплаканные, опухшие глаза. — Ты здесь. Я здесь. Слышишь меня? Просто успокойся и дыши, вместе со мной. Стив сделал преувеличенно глубокий, медленный вдох, и девушка, почти рефлекторно, попыталась повторить. Воздух ворвался в её лёгкие со свистом. — Ещё, — приказал он тихо, и они снова вдохнули в унисон. Картер заставила себя поднять на него глаза. Их лица были так близко, что она видела каждую пору на его коже, крошечные морщинки у глаз. И его взгляд… его взгляд заставил её собственные глаза снова наполниться влагой, но теперь по совершенно иной, необъяснимой причине. В них не было той жалости, которая сводила её с ума. Не было омерзения, которого она так боялась и почти жаждала, как подтверждения её собственной низости. Не было даже гнева, который был бы так справедлив. В них была… любовь. Была решимость — стальная, непоколебимая, почти пугающая своей силой. Было сочувствие, но не снисходительное, а какое-то глубокое, понимающее на уровне, которого Эйприл не могла постичь. И было принятие. Принятие всего этого кошмара — и попытки убежать от него самым ужасным способом — как части её. А значит, и части его жизни тоже. — Я ужасна? — выдохнула девушка, и в этом вопросе была не только жажда прощения, но и какая-то извращённая надежда на утвердительный ответ. Чтобы Стив подтвердил её худшие опасения. Чтобы всё стало просто: она — монстр, он — жертва её манипуляций. Чтобы можно было наконец прекратить это мучительное совместное падение. — Нет. Один слог. Его уверенность была настолько абсолютной, что Картер замерла, ошарашенно глядя на него, будто не поняла слова. Она заметила, как Стив продолжал смотреть ей в глаза, не отрываясь, и внутри постепенно стало теплеть, и эта теплота не оставила девушке другого выхода. — Я люблю тебя, — сказала Эйприл вдруг, громко и чётко, не ощутив ни тени сомнения. Это вырвалось из самой глубины, из того места, которое не затронули ни химикаты, ни боль, ни стыд. Они признались друг другу в этом в “Старкорте”, но конкретных слов не было. Как и не было разговора о том, кто они друг другу. И именно в этот миг, на дне позорной ямы, в которую сама себя загнала, она поняла это с абсолютной ясностью. Она его любила. Не призрака из прошлого, не спасителя, не надёжную стену. Его. Стива Харрингтона со всеми его недостатками, с его упрямством, с его иногда неуместной, душащей заботой, с его непониманием её внутренних демонов. Она любит его. Парень не замер, не отшатнулся, как девушка ожидала, он даже не удивился. Стив просто медленно кивнул, а его лоб всё ещё был прижат к лбу Эйприл. — Я тоже люблю тебя, — ответил Харрингтон немедленно, без колебаний. Его голос был низким, хрипловатым, но невероятно твёрдым, как клятва, а затем — мягкий, долгий поцелуй в лоб, в самую середину, где, казалось, скопилась вся её боль. — Мы со всем справимся. Слышишь меня? Со всем. Девушка кивнула, смотря ему прямо в глаза, а затем прикрыла свои, чувствуя, как новая волна слез, уже не от отчаяния, а от облегчения и какой-то хрупкой надежды, подкатывает к горлу. Она кивнула еще раз, уже не в силах говорить. Справятся. Рядом с ним Эйприл могла в это поверить. Вода в бачке унитаза давно перестала шуметь, и в доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Двое молодых людей сидели на холодном кафельном полу, не замечая ни времени, ни неудобства. Каждый размышлял о своем, о страхах, об ошибках, о той тяжелой ноше, которую им предстояло нести дальше. Но в тишине этой ванной комнаты, в этом хаосе после катастрофы, они пришли к одному и тому же выводу: быть рядом друг с другом. Несмотря ни на что.