Глава 44. Прощание — хуже ломки.

— Итак, Эйприл, — голос миссис Келли прозвучал мягко, как всегда. Женщина сидела в кресле напротив, аккуратно улыбаясь, держа на коленях блокнот с уже исписанными несколькими страницами и дорогую шариковую ручку. — Как твоё самочувствие сегодня? Ночью спалось лучше или, может быть, хуже? Девушка медленно подняла взгляд от собственных пальцев, которые она бессознательно перебирала, и встретилась глазами с психологом. Миссис Келли была миловидной, кудрявой молодой женщиной лет тридцати, чей главный профессиональный инструмент, казалось, заключался не в глубоких познаниях, а в способности успокаивать клиентов одной лишь мягкой, как маска, улыбкой, показывая своё участие и полное принятие, которое ощущалось как что-то надетое. И Эйприл эта нарочитая мягкость и постоянная застывшая улыбка только раздражали. — Всё хорошо, миссис Келли, — ответила Картер монотонно и тут же перестала теребить пальцы, как только заметила, что взгляд женщины на мгновение опустился на её руки, а затем скользнул к блокноту, куда та что-то быстро записала. Она мысленно закатила глаза, вообще не желая здесь находиться и хоть как-то взаимодействовать с этой улыбчивой, проницательной дамой, которая, казалось, видела её насквозь. Хотя и понимала, что особого выбора у неё сейчас не было. Согласие было дано, и отступать было бы ещё большим проявлением слабости. Перед тем, как оказаться в этом месте, прошло около восьми дней с того ужасного вечера в ванной комнате. Целых восемь дней после своего срыва Эйприл всё ещё чувствовала себя ужасно, что, в общем-то, не удивительно. Она чувствовала себя так, будто её вывернули наизнанку, обнажив все самые гнилые и самые слабые места, а потом бросили под холодный душ реальности. Организм, отравленный и истощённый, отказывался нормально функционировать: руки дрожали, в глазах часто темнело, а по ночам её бил озноб, несмотря на тёплое одеяло и близость Стива. И поверх этого физического развала лежал моральный — осознание того, что она сорвалась, что все их общие усилия, вся забота окружающих пошли прахом из-за её слабости. Тело девушки, привыкшее к адреналину и страху, теперь отказывалось функционировать в обычном режиме, требуя либо новой встряски, либо полного покоя, которого не было. И что ей удалось уловить за эти дни, так это нарастающую, тщательно скрываемую нервозность парня, проявлявшуюся в излишней суетливости, в том, как он слишком часто проверял, на месте ли она, и в том, как его смех стал немного громче и неестественнее. Где-то на седьмой день, лёжа на кровати и уставившись в потолок, она наблюдала, как Стив сидит на краю матраса, его спина напряжена, а плечи слегка подняты. Молчание между ними было густым и некомфортным, поэтому Эйприл решила нарушить тишину. — Ты хочешь что-то сказать, — заявила Картер, не вопросом, а констатацией факта, не отрывая взгляда от потолка. Утвердительная интонация, лишённая вопросительной неуверенности, заставила Харрингтона откинуться на изголовье, и уставиться в потолок, словно ища, что там могла разглядывать девушка, пока его пальцы барабанили по одеялу нервной дробью. — Я… не знаю, — пробормотал Стив наконец, и голос прозвучал хрипло, будто он долго не говорил. Парень неоднозначно повел рукой, опустив её на пуховое одеяло, под которым лежала Эйприл, поджав под себя ноги и пристально, почти без моргания, наблюдая за ним теперь уже боковым зрением. Картер смотрела на него, понимая, что его гложет — он боялся, что она вновь сорвется, что его заботы и внимания, и попыток создать вокруг неё безопасный кокон окажется недостаточно. Эта неуверенность, странная и непривычная для всегда такого уверенного Харрингтона, одновременно трогала и раздражала, потому что напоминала о её собственной хрупкости, о том, что снова стала проблемой, которую нужно решать. — Ты хочешь что-то предложить, — снова сказала Картер утвердительно, перевернулась на бок, подминая одеяло себе под щёку, и теперь смотрела на него прямо. Уголок губ парня дрогнул в короткой, почти виноватой улыбке. Он провел рукой по лицу, отчего его волосы встали торчком. — Похоже, кому-то нужно было идти в полицию, тебя там с руками и ногами оторвали бы за твою проницательность, — Стив выдавил из себя шутку, которая прозвучала плоской и вымученной. Харрингтон скатился вниз, рухнув на подушку рядом с ней и повернув голову в сторону девушки. Его глаза сейчас были затуманены беспокойством и усталостью, а девушка продолжала смотреть на него, и в её тёмных глазах читалось нетерпение. — Тогда не заставляй следователя нервничать и выкладывай, — потребовала Эйприл, и её голос был низким, почти сиплым. — Хорошо, — выдохнул парень, явно стараясь сложить слова в такое предложение, которые устроило бы всех. Стив повернулся к ней на бок, упираясь локтем в продавленный матрас и глядя прямо в глаза, стараясь не отводить взгляд. — Я тут подумал… знаешь, нет ведь ничего зазорного в том, чтобы тебе помогли и, не у всех людей есть возможность получить хоть какую-то помощь, так что… — он говорил медленно, подбирая слова, и каждое из них давалось ему с видимым усилием. Эйприл остановила этот мучительный поток слов не речью, а движением, придвигаясь ближе по простыне, так что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга, и она почувствовала тепло его кожи. — Ты думаешь, что мне нужна помощь психиатра? — спросила Картер, и её губы почти коснулись губ парня. Девушка не была дурой, конечно, ведь могла похвалить себя за хоть какую-то проницательность, и этот вопрос давно висел в воздухе между ними. Стив чуть приоткрыл рот от такой прямоты и сглотнул, его взгляд на мгновение метнулся в сторону, будто ища поддержки у пустого пространства комнаты. — Ну, эм… — начал он, и дыхание парня стало чуть чаще. Договорить Харрингтону она не дала, Эйприл слегка повела головой в его сторону и чмокнула в губы, и когда девушка оторвалась, то уткнулась лбом ему в подбородок, ощущая знакомую колючесть недавно сбритых щетинок. Ей стало комфортно от этой близости, и Картер позволила себе прикрыть глаза и чуть насладиться этим. — Можно попробовать, — был парню краткий, почти деловой ответ. Наверное, не стоит описывать, какое облегчение и одновременно удивление, смешанное с остатками тревоги, испытал он в тот момент. Эйприл поняла это, почувствовав, как его грудная клетка медленно, глубоко опускается, что означало долгий, сдержанный выдох, выдох человека, с которого сняли гирю. Смысла злиться на Стива не было, девушка прекрасно все понимала, ведь это было логично и разумно. И все равно внутри что-то болезненно сжалось. В колонии её “лечили”, и походы к психиатру были обязательными для каждого прибывающего туда. Картер до сих пор помнила маленький, выцветший, грязновато-белый кабинет мистера Мориса, пропахший едким, дешевым дезинфицирующим средством, которое щипало нос. Девушка сидела перед ним на жёстком стуле с отколовшейся краской, не ощущая и грамма уюта или покоя, впиваясь пальцами в колени, чтобы не дрожали руки. Порой, даже передёргивало от его сухого тона, с полным отсутствием какого-либо сочувствия или участия. Но дело своё мужчина сделал — он заставил Эйприл говорить, выворачивать наружу ту грязь, тот стыд и ту боль, что копились внутри, и после этих сеансов она чувствовала себя не очищенной, а опустошённой. До этого момента наркотики вспоминались ей только раз, смутно и отдаленно, когда пропал Уилл, и мир снова пошатнулся для неё. И теперь сейчас, когда погиб Джим. Хотя это был именно срыв, а не спокойное возвращение к старой привычке. — Я позвоню Чарли, — сказала девушка, привставая с кровати, тут же ощущая небольшую дрожь в мышцах плеч и живота. Она откинула одеяло, и струйка прохладного воздуха коснулась кожи живота. Эйприл развернулась в сторону тумбочки из темного дерева, на которой стоял синий дисковый телефон, казавшийся сейчас громоздким и неуклюжим воплощением связи с внешним миром. Её пальцы скользнули по гладкому пластику диска, пока Харрингтон внутренне одновременно удивлялся этой внезапной решимости, но и был рад той собранности, с которой Картер, хоть и, возможно, фальшиво и натужно, старалась демонстрировать, что с ней всё в порядке, что она берёт ситуацию в свои руки. — Но ты ведь не хотела, чтобы кто-то узнал? — осторожно переспросил Стив, приподнимаясь на локте. Он смотрел на её спину, замечая, как лопатки напряглись под тонкой тканью футболки. И это было чистой правдой. Девушка сама была инициатором того, чтобы этот унизительный случай остался только между ними, запертым в стенах этого дома, хотя упрашивать парня и не пришлось — он и сам не горел желанием делиться этой правдой даже с самыми близкими, потому что это была только их общая тайна. — Отец Чарли работает в местной больнице, через него легче будет сделать всё это тихо, без лишних глаз и вопросов, — пояснила Эйприл уже набирая номер, цифры щелкали с глухим, механическим звуком, возвращаясь на место. И пока в трубке раздавались протяжные гудки, Картер ловила лёгкую панику, сжимающую желудок, и полное непонимание от своих собственных действий. Относительно недавно девушка вновь открыла для себя знакомую, затягивающую дорогу, ведущую в никуда, а сегодня уже с холодной рассудительностью, отключив эмоции, соглашалась на помощь психиатра, хотя до дрожи в коленях не хотела бы вообще никак связываться с людьми этой профессии. Эйприл бросила взгляд через плечо на Стива. Парень задумчиво смотрел в потолок, закинув руки за голову, и его профиль в полумраке комнаты казался удивительно спокойным, но уголок его губ был напряжен. Ей было для кого лечиться. — эта мысль пронеслась в голове внезапно, заставляя сжать трубку в своих руках сильнее. Не только для Стива, который сейчас лежал здесь, всем своим видом демонстрируя поддержку, которая одновременно давила и согревала. Джейн, Уилл, Джойс, Джонатан, Чарли, Робин — эти люди были её людьми, ведь они не давали ей окончательно сорваться, потерять связь с реальностью. Но главное, Эйприл наконец осознала простую и тяжелую вещь: меняться нужно было для себя. Не чтобы оправдать чьи-то надежды, не чтобы перестать быть проблемой для других, а потому что она сама устала. Устала от хаоса в собственной голове, от постоянного чувства вины, от того, что каждое утро начинается с внутренней борьбы, которую не видно со стороны. Ей надоело быть своим же врагом. Картер прекрасно помнила первые дни в Хоукинсе после колонии. Все было непривычно, ново, странно, но так хорошо, так тихо, без изматывающего, выворачивающего наизнанку ощущения ломки и того яростного желания найти где-нибудь то, что помогло бы расслабиться, убежать, забыться, перестать быть собой. Хотя сейчас, странным образом, девушка не ощущала физической потребности в ещё одной дозе, по крайней мере такой острой, как она ожидала. Да, была пустота, была усталость, но не та жажда, к которой Эйприл готовилась и это само по себе было странно, и подозрительно. — Митчелл младший у телефона, — раздался в трубке привычный голос друга, который показался девушке чуть усталым. Но он отвлек Эйприл от ведущего в тупик размышления, и она, почувствовав, как ладони становятся влажными, стала накручивать на палец спиралевидный, упругий провод. — Ты можешь приехать? Это срочно, — голос Картер был всё ещё низким и хриплым, поэтому пришлось откашляться, чтобы прочистить горло, ощущая першение и покалывание. — Всё хорошо? — спросил Чарли, и в его голосе мгновенно исчезла всякая лёгкость и усталость, уступив место настороженной чуткости. — Да, но ты нам нужен, — ответила Эйприл, садясь на край кровати к изголовью и прижимая трубку к уху плотнее. Рядом Стив бесцельно, но с каким-то напряжением мял в руках край одеяла, глядя в одну точку на одеяле, его взгляд был сосредоточенным. — Нам? — переспросил парень, хотя девушка уже почувствовала по его изменившейся, игривой интонации подвох, тот самый, который всегда предвещал какую-нибудь неуместную шутку. — Нууу, да? — Картер чуть нахмурилась, не понимая его тона, но уже предчувствуя неладное. — Вам с Харрингтоном совсем скучно стало? Я никогда не пробовал тройничок, но… — начал было Митчелл своим развязным тоном, который он использовал, когда хотел скрыть смущение или беспокойство. — Ждём, придурок, — резко, с холодной злостью оборвала его Эйприл. Она впервые за эти долгие недели испытала хоть какое-то живое, яркое чувство кроме апатии и сожаления. И этим чувством было раздражение, класс, что ещё сказать. Девушка злостно, со звонким стуком положила трубку на рычаги, выдыхая, и только потом заметила немного ошарашенный взгляд Стива, который приподнялся на локте и смотрел на неё, приподняв бровь. — Ты чего? — спросил он, наблюдая, как Картер аккуратно встает с кровати и поправляет сползшую с плеча футболку. Её движения были резкими, угловатыми, выдавшими внутреннее напряжение, которое она пыталась скрыть под маской равнодушия. Эйприл кое-как пожала плечами, избегая его взгляда, и что-то неразборчивое, похожее на проклятие, пробормотала себе под нос, глядя в пол, где на ковре лежал солнечный зайчик. — Чарли извращенец, — бросила она в итоге, отрывисто и без всяких объяснений, тем самым подчеркивая, что тема закрыта. И этого короткого объяснения было более чем достаточно для Харрингтона. Он лишь кивнул, мысленно поставив галочку в списке “странности Чарли Митчелла”, и немедленно отказался от любых дальнейших расспросов. Стив не горел желанием испытывать такое же беспричинное раздражение на парня, которое могло выплеснуться в ненужную ссору, когда тот, в конце концов, приедет. Митчелл не заставил себя долго ждать, появившись на пороге примерно через двадцать минут с привычной ухмылкой, которая, впрочем, тут же сползла с его лица, стоило Эйприл в скупых, и лишенных каких-либо эмоций фразах, рассказать суть дела. Чарли действительно, наивно и по-своему оптимистично, считал, что раз Картер набрала ему сама, да ещё и сказала “срочно”, то она пошла на поправку, выкарабкивается из той трясины отчаяния и апатии, в которой пребывала последние недели. И та дурацкая, похабная шутка, столь отвратительная и неудачная, слетела с его языка лишь для того, чтобы разрядить обстановку и сбить накал, чтобы не дать Эйприл вновь впасть в пучину той мёртвой апатии, которая пугала его больше, чем её привычный сарказм. Митчелл прекрасно понимал причины этого состояния, видел, как она тает на глазах после смерти Хоппера, но видеть подругу такой, безжизненной и потухшей, он не хотел. Поэтому был даже рад услышать хоть и убитый, но её собственный голос в трубке, что уже было прогрессом. Чарли сглотнул, чувствуя, как по его спине, под тонкой хлопковой рубашкой, пробежал холодок острого стыда, и кинул оценивающий взгляд на Харрингтона, который молча стоял у окна. Стив, судя по отсутствию на него какой-либо реакции, лишь по едва заметному напряжению в челюсти, не знал о содержании той идиотской шутки, и это было небольшим облегчением. Но когда Эйприл, избегая глаз обоих, уставившись в узор на ковре, поделилась с ним тем, что сорвалась пару дней назад, то Чарли тихо, почти неслышно, вздохнул, и его плечи слегка обвисли под тяжестью этой новости. Ну конечно, ничего не могло быть так легко и просто, особенно в жизни Эйприл, которую судьба, казалось, испытывала на прочность с особой жестокостью. Митчелл смотрел на девушку, что сидела, поджав под себя ноги на диване, обхватив колени руками, и пыталась всем своим видом демонстрировать, будто у неё все под контролем, что это просто небольшая неприятность и временная слабость. Но на самом деле, всё было гораздо хуже. Парню, выросшему в доме врача, и видевшему множество пациентов отца, было знакомо это состояние — состояние после тяжелого падения, когда ты лежишь на дне, весь в синяках, и не знаешь, есть ли в тебе силы, чтобы просто пошевелить пальцем, не то что подняться. — В этом случае нужно лечение у психиатра и кучи врачей, я понял, зачем вы позвали меня, и… — начал Чарли своим разумным тоном, который он перенял у отца, но тут же запнулся, увидев, как Эйприл почти отчаянно замотала головой в разные стороны. — Мне не нужен психиатр, — вырвалось у Картер, и в голосе прозвучала упрямая нотка несогласия. Девушка сжала ладони сильнее, ощущая на себе вопросительный взгляд Стива, который замер. Но в тот момент она была Харрингтону безмерно благодарна за то, что он промолчал и лишь сжал губы, и дал вести ей этот непростой диалог самой, не пытаясь её переубедить или надавить. Для неё это было редкое и ценное доверие. — Но без него лечение не удастся, и мой отец не последний человек в больнице, правда, а если ты переживаешь из-за цены, то… — попытался настаивать Митчелл, перебирая в голове возможные аргументы, но был на полуслове перебит. — Дело не в деньгах, — отрезала девушка, и голос прозвучал резко, даже для неё. Эйприл нервно поправила на плечах шерстяной плед, в который закуталась, хотя в комнате и так было душно. Мелкий, предательский озноб, все ещё периодически пробегал по её коже, заставляя мурашки бежать по спине. Пальцы сжались в кулаки под мягкой тканью, а ногти стали впиваться в ладони. — Я… просто выслушайте, окей? Я всё объясню, — вздохнула она, собираясь с мыслями, чтобы выговорить то, что копилось и мучило её изнутри. Эйприл отказывалась от психиатра не потому что боялась или переживала, дело было в другом. Всё дело было в голове, это да, но Картер сорвалась не из-за того, что скучала по наркотикам, не из-за физической тяги, которая давно ушла, а потому что её к ним подвело что-то, что сидело глубоко и вылезало наружу в виде боли и ужаса. Эйприл понимала, что звучало это бессвязно и почти бредово, но отчаянно надеялась, что парни, эти два таких разных, но в данный момент одинаково важных и близких для неё людей, поймут суть её запутанных мыслей и прочитают между строк. — Я могу контролировать себя, честно, — настаивала девушка, но голос дрогнул, выдавая неуверенность. — Я справлялась после выхода из колонии на протяжении нескольких лет и ни разу не испытывала тяги, не искала повода, даже не задумывалась об этом. Картер шмыгнула носом, выдыхая, и пальцы судорожно сжали край пледа. Она глянула на Стива, ища в его глазах хоть какое-то подтверждение, но он лишь молча смотрел на неё, и в его взгляде не было каких-либо негативных чувств, только сосредоточенное внимание. — Это всё из-за головной боли и кошмаров, — выпалила Картер на одном дыхании. В их глазах, и в напряженных позах, не было ни капли осуждения или недоверия, только сосредоточенность, и усталая готовность принять любую, даже самую безумную правду, какой бы странной она ни была. Они верили ей, и от этого осознания на мгновение перехватило дыхание. — И как часто? — Чарли спросил первым, его тон был теперь совершенно деловым — голос человека, который уже слышал подобные истории и знал, как важно сейчас сохранять спокойствие. — Чуть ли не каждую ночь, но началось это не сразу, — ответил за неё Стив, и голос парня прозвучал уверенно. Его ответ заставил девушку лишь подтверждающее кивнуть, потому что говорить об этом, описывая эти вспышки боли и бесконечные коридоры с красным небом в снах, было всё ещё слишком тяжело. Харрингтон взял на себя эту часть, сняв с неё груз необходимости объяснять. — И я думаю, что помощь психолога для меня важнее, — подытожила Эйприл, замолкая, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Она почти апатично наблюдала за сменой выражений на лице Чарли, за тем, как в его глазах мелькают быстрые размышления, и попытка найти лучшее решение в этой щекотливой ситуации. Он взвешивал все “за” и “против”, как шахматист перед сложным ходом. — Если ты так желаешь, то я поспрашиваю отца о специалистах в этой области, и позвоню, как только что-то узнаю, — заключил наконец Митчелл, кивая, и в его тоне была решимость человека, который взял на себя обязательство и собирается его выполнить, чего бы это ни стоило. И вот теперь девушка здесь, в уютной, слегка душноватой от запаха лавандового освежителя комнате дома миссис Келли, школьного психолога, которая по совместительству, за отдельную плату, принимала и взрослых клиентов на дому — спасибо связям и рекомендациям отца Чарли, а точнее самому парню, что сумел его уговорить и всё организовать быстро и без лишних вопросов. — Это замечательно слышать, — кивнула миссис Келли, и её улыбка стала чуть шире, но от этого не более искренней. — Прогресс, даже небольшой, — это всегда хорошо. На прошлой неделе мы затронули тему твоих отношений с окружающими после потери. Может, хочешь рассказать, как прошла неделя в этом аспекте? Были ли контакты с друзьями? Эйприл натянуто вздохнула, глядя в окно, где качалась на ветру ветка старого клёна. Рассказывать кому-то, тем более незнакомому человеку, который получал за это деньги, о своих внутренних переживаниях, о боли, о страхах — это было невероятно трудно и почти невозможно. Каждое слово давалось с усилием, каждое признание казалось предательством самой себя, вскрытием раны на показ. И всякое желание открыться пропадало в тот же миг, как только она открывала рот, и вместо слов из неё вырывалось лишь короткое, уклончивое “всё нормально”. Она снова замыкалась в себе, в тот самый непроницаемый кокон, который строила годами. — Вы уверены? — миссис Келли закинула ногу на ногу, поправив складки на своей юбке, и продолжала улыбаться тем же неизменным, профессиональным выражением лица. Картер чуть не фыркнула, размышляя про себя, как уголки её губ не трескаются от такого постоянного напряжения. — Всё по-старому, — пробормотала она, снова опуская взгляд на свои руки. — Кошмары и головные боли… но… — девушка невольно замолчала, поймав себя на том, что собирается сказать что-то настоящее. — Но? — женщина мягко подхватила эту слабую попытку откровенности, слегка наклонившись вперёд, показывая свой интерес. — Но… их стало меньше, и голова болит не так сильно, как раньше, — призналась Эйприл, и это была чистая правда. За последнюю неделю навязчивые кошмары, в которых фигурировали длинные коридоры, багровое небо и тиканье часов, отступили, стали реже и менее яркими. Давящая, почти невыносимая головная боль тоже ослабла, превратившись в терпимый фон, а не в острые приступы. И самое странное — это навязчивое тиканье невидимых часов, которое прекратилось полностью. Она не понимала причины, может, помогли те самые таблетки, которые выписал врач общей практики по рекомендации отца Чарли? Может, сработала просто сила времени? А может… её походы к психологу? Хотя в это верилось с трудом. — Значит, терапия идёт тебе на пользу, — удовлетворённо констатировала миссис Келли и снова что-то записала в свой блокнот. Затем она слегка откашлялась, привлекая внимание девушки, и её выражение лица стало чуть более серьёзным, хотя улыбка и не сошла с губ. — И, если позволишь, я задам тебе несколько вопросов более личного характера. Ты ведь совершеннолетняя, да? Эйприл, уже чувствуя, куда клонит разговор, неохотно кивнула, делая вид, что изучает узор на ковре. — Хорошо. Итак, у тебя есть молодой человек? — миссис Келли поправила на своей шее изящный кулон в виде маленьких часов. “Вот и добрались”, — с внутренним раздражением подумала девушка. — Есть, — коротко ответила Картер, и сама не заметила, как её голос, в последнее время такой плоский и уставший, смягчился, стал чуть теплее при этом слове. В голове пронеслись мысли о Стиве — о его упрямом, но неизменном присутствии, о его тёплых руках, о том, как он молча вытирал её слёзы в той самой ванной. — Это очень хорошо, — кивнула психолог, и взгляд стал ещё более одобрительным. — Поддержка близкого человека, особенно партнёра, может быть невероятно важна в процессе выздоровления. Возможно, он сможет помочь тебе в… своего рода, дополнительной терапии. Уклончивый, чуть загадочный тон миссис Келли заставил Эйприл нахмурить брови и посмотреть на неё с немым вопросом. — Я имею в виду, как у вас обстоят дела с… половой активностью? —женщина произнесла это так же мягко и профессионально, как будто спрашивала о предпочтениях в чае, и её улыбка ни на йоту не дрогнула. Картер несколько секунд просто смотрела на неё, медленно переваривая вопрос, а затем её глаза чуть расширились. — Простите? — переспросила она, хотя прекрасно расслышала. — Половой активностью, — ничуть не смущаясь, повторила миссис Келли. — Я понимаю, что это может быть сложная и, возможно, не совсем желанная для обсуждения тема, особенно в твоём текущем состоянии, но позволь мне пояснить. — Не дав девушке возможности возмутиться или отказаться, психолог продолжила плавно, как будто зачитывала заранее подготовленный текст. — Я ни в коем случае не настаиваю и не даю прямых указаний, но, думаю, ты в целом понимаешь, какую пользу для психического и физического состояния может приносить регулярная половая жизнь, особенно в контексте снижения стресса и… — Секс, — резко, почти грубо перебила её Эйприл. — Называйте вещи своими именами, а не этими вычурными биологическими терминами, мы не на лекции. Она вообще не хотела разговаривать на эту тему. Ей было неловко, неприятно, и это ощущение вторжения в самое интимное смешивалось с нарастающим раздражением, но до конца сеанса оставалось ещё минут десять, и сбежать не представлялось возможным. — Хорошо, если тебе так угодно, — миссис Келли лишь вежливо кивнула, как бы принимая её условия, и снова что-то отметила в блокноте. — И как у вас с этим обстоят дела? — Никак, — честно, без обиняков ответила Картер, вытягивая ноги и упираясь пятками в пол. — У нас не было близости, вообще. — И можешь ли ты сказать, почему? — продолжила психолог, её голос по-прежнему был полон понимания и участия. — Почему? — Эйприл снова почувствовала, как раздражение подкатывает к горлу. — Ну, наверное, потому что мой крёстный, который был для меня самым близким человеком и заменил мне отца, недавно погиб. А мои мысли последние недели занимало откровенно говоря не это. Да и вообще… — она жестом показала на себя. — Какое вообще отношение это имеет к моим кошмарам и головным болям? Это какая-то абсурдная тема. — Секс, — теперь уже миссис Келли использовала её термин, — напрямую может улучшать общее состояние, хотя и несколько иным путём, чем медикаментозное лечение. Я думаю, мне не нужно рассказывать тебе, что во время интимной близости в организме выделяется целый ряд гормонов — эндорфины, окситоцин, — которые естественным, физиологическим путём снижают уровень стресса, тревожности, способствуют ощущению связи и безопасности. — Она сделала небольшую паузу, давая словам усвоиться, наблюдая за реакцией девушки. — Кроме того, он способствует мышечному расслаблению и может улучшать качество сна, конечно, не так радикально, как снотворные, но всё же. В комплексе с другими методами терапии это может стать полезным дополнением. Эйприл фыркнула, с явным скепсисом оглядывая женщину с головы до ног. — Вы серьёзно считаете, что, покувыркавшись пару раз с парнем, я сразу же начну видеть мир в радужных тонах и забуду о своих кошмарах? — в её голосе прозвучала откровенная насмешка, ведь вся эта ситуация казалась ей нелепой и крайне непрофессиональной. — Конечно нет, — миссис Келли покачала головой, а во взгляде промелькнула едва уловимая нотка снисходительности, которая заставила девушку резко выдохнуть воздух через нос. — Я не предлагаю панацею. Это, как я уже говорила, лишь одно из возможных, и сугубо добровольных дополнений к терапии, которое в некоторых случаях может давать положительный эффект. Следовать этому совету или нет — полностью твоё решение, и оно никак не повлияет на наш дальнейший рабочий процесс. В этот момент на столе тихо, но настойчиво прозвенел будильник в виде домика, возвещая об окончании отведённого времени. — Наше время, к сожалению, подошло к концу, — женщина закрыла блокнот и аккуратно отложила его на стол позади себя. — Спасибо тебе за сегодняшнюю работу, за твою открытость, это очень ценно. — Спасибо, — буркнула Эйприл без всякой благодарности, медленно поднимаясь с кресла. Мысли девушки путались: раздражение на абсурдность последней темы, сомнения в компетентности психолога, несмотря на рекомендации отца Чарли, и в то же время слабый, едва тлеющий интерес к тому, что, хотя бы кошмары стали реже. — Встретимся на следующей неделе, в то же время? О, и не забывай об упражнениях. — попросила миссис Келли, уже провожая её к выходу. — Встретимся, не забывать, ага, — неохотно бросила Картер через плечо, уже думая о том, нужно ли ей вообще возвращаться сюда или стоит поискать другого специалиста, который не будет лезть в её личную жизнь с такими советами. Как только она вышла на крыльцо и вдохнула густой, тёплый воздух августа, раздражение чуть поутихло, сменившись привычной усталостью. Перед домом стояла машина Стива, он сидел за рулём, положив локоть на открытое окно, и что-то читал в, наверняка, спортивном журнале. Услышав, как дверь хлопнула, парень оторвался от чтения. — Как прошло? — спросил Харрингтон, закидывая журнал на заднее сиденье и замечая, как девушка, не сказав ни слова, злостно обходит машину и тянется к ручке пассажирской двери, он тут же наклонился и открыл её изнутри. Эйприл плюхнулась на сиденье, с силой захлопнула дверь, совершенно забыв, как парень этого не любил, и скрестила руки на груди, уставившись в лобовое стекло. Её лицо было напряжённым, а взгляд, который она бросила на аккуратный домик психолога, был откровенно колким. Стив сначала подумал, что этот взгляд предназначен ему, но, проследив его направление, с облегчением понял, что гнев адресован не ему, а, видимо, миссис Келли. Уголки его губ невольно дрогнули — в этом раздражении, в этой живой эмоции он с радостью узнал ту самую старую Эйприл, которая могла злиться из-за ерунды и не боялась это показывать. — Поехали домой, — выдохнула Картер, немного успокаиваясь, и откинулась на спинку сиденья, закрывая глаза. Стив заметил, как девушка сознательно делает глубокий вдох и медленный выдох, пытаясь взять под контроль эмоции. Она училась, медленно и с трудом, но училась. — Всё было настолько плохо? — осторожно спросил он, заводя двигатель и плавно отъезжая от тротуара. Харрингтон был готов слушать её ругань и жалобы хоть весь путь — если это вытянет из неё больше односложных ответов. — Нет, всё супер, — саркастически бросила Эйприл, не открывая глаз. — Просто я ещё подумаю, вернусь ли я туда в следующий раз или нет. Парень бросил на девушку быстрый, оценивающий взгляд, а затем это сделала и она, внезапно открыв глаза и встретившись с ним взглядом. На секунду в её глазах мелькнуло что-то вроде смущения, но она тут же сделала вид, что ничего не произошло, и отвернулась к окну. “И о чём они там говорили?” — промелькнуло у него в голове, но допытывать он не стал, давил бы только. — Хочешь, заедем куда-нибудь? Может, в кафе или просто прокатимся? — Стив приоткрыл окно со стороны девушки пошире. Середина августа в Индиане — это духота, от которой не спасали даже вечера. — Не, давай домой, — девушка покачала головой и чуть сползла вниз по сиденью, устроившись поудобнее, но продолжала смотреть на мелькающие дома и деревья. Она вздохнула, прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, прислушаться к своим ощущениям после сеанса, но мелькающий свет сквозь листву, бивший в глаза, и шум ветра из открытого окна сбивали с толку, не давая сосредоточиться, поэтому девушка бросила идею расслабиться. Вместо этого Эйприл полезла в карман своих джинс и нащупала там почти пустую пачку сигарет, и периферическим зрением заметила, как Стив бросил на её руку ничего не выражающий, но очень заметный взгляд. Курить она начала снова относительно недавно, практически после срыва. Это не было осознанным решением — скорее, автоматическим движением отчаявшегося человека, ищущего хоть какую-то точку опоры. И, как ни странно, это хоть немного, но помогало — своеобразный ритуал для нервных рук. Конечно, это было далеко не решением проблем, но на фоне выбора между этим и наркотиками сигареты казались меньшим из зол. Она вертела в пальцах тонкую белую сигарету, так и не решаясь закурить. Нужно ли менять одну зависимость на другую, пусть и менее разрушительную? Может, ей действительно нужен был не психолог с её странными советами о личной жизни, а психиатр, который мог бы выписать нормальные лекарства от тревоги и бессонницы? Вопросы крутились в голове, не находя ответа. — Идиотство, — тихо сказала Картер себе под нос и чуть сдавила сигарету между пальцами. Хрупкая бумага смялась, табак начал высыпаться, и девушка стала растирать его между подушечками большого и указательного пальцев, чувствуя, как мелкие гранулы прилипают к коже. — Представляешь, — начал Стив, явно пытаясь отвлечь её и вовлечь в разговор, — мы с Робин уже которую неделю не можем найти нормальную работу, всё либо занято, либо платят копейки. А этот жук Чарли, оказывается, уже устроился к отцу в больницу на подработку, правда, он там, по его словам, на должности “принеси-подай-не мешай”, но всё же… — парень пожал плечами, следя за дорогой, но краем глаза наблюдая за её реакцией. Эйприл повернула голову в его сторону и слабо хмыкнула. — Чарли — это Чарли, тут нечему удивляться, он же всегда умудрялся вертеться, да и родители его… — она сделала паузу. — Не сахар, если честно, особенно мамаша. Неудивительно, что большую часть времени он сбегает от них к Мансону. Фамилия прозвучала неприятно, будто колючка, застрявшая в языке. Картер тут же заметила, как руки Стива, лежавшие на руле, сжались, а его челюсть напряглась, став чётче. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Харрингтон догадался, от кого именно девушка получила наркотик. Хотя, конечно, Эдди Мансон был далеко не единственным поставщиком в Хоукинсе, но Стив, видимо, по каким-то своим соображениям или интуиции попал в точку. — И это, на мой взгляд, его худшее решение на сегодняшний день, — проговорил Харрингтон сквозь зубы, явно думая о Чарли, о его сближении с Мансоном, но, когда парень скосил взгляд на Эйприл, девушка невольно приняла это на свой счёт. Как упрёк и напоминание. — Ему не нужно постоянно об этом говорить, — отрезала она, снова скрещивая руки на груди в защитной позе. — Он сам разберётся. — Я просто… — начал Стив, но не закончил, лишь тяжело выдохнул и постарался расслабить плечи. Спорить не хотелось, особенно сейчас. — Ладно, просто… от Мансона и его компании стоит держаться подальше. Всем. Этим он подвёл черту под темой, и на несколько минут в машине воцарилось молчание. Харрингтон свернул на их улицу и через пару минут остановил машину прямо перед домом Эйприл. Заглушив двигатель, парень собирался что-то сказать, но вдруг замолчал, присмотревшись к фигуре у калитки. — А он-то тут что забыл? — недоумённо пробормотал Стив, кивая в сторону дома, где кто-то в явном ожидании топтался около их забора. Эйприл, уже открывавшая дверь, остановилась, посмотрела в лобовое стекло и вышла из машины. — Лукас, — окликнула его девушка, и он резко обернулся, его лицо выражало явное облегчение. — Наконец-то! Боже, — Синклер всплеснул руками. — Почтальон опять закинул мамин журнал по домоводству в твой ящик! Сколько ему ни говори, всё равно путает адреса! Лукас говорил быстро, с типичной для него немного суетливой энергией. — Без журнала сказали не возвращаться? — с лёгкой усмешкой спросила Эйприл, подходя к калитке, открывая её и направляясь к старому металлическому почтовому ящику. — Мог бы зайти и взять сам, зачем ждал? Она открыла дверцу ящика, заглянула внутрь и вытащила небольшую стопку почты: пару конвертов со счетами, рекламные буклеты из местных магазинов и тот самый глянцевый журнал для миссис Синклер. — На, держи, — протянула девушка его Лукасу. — Ты плохо знаешь мою мать, серьёзно, — Лукас качал головой, принимая журнал. — Если бы она заметила, что я роюсь в почтовом ящике в твоё отсутствие, то… — он замолчал, не желая продолжать, но выразительный жест и гримаса говорили сами за себя. Эйприл старалась скрыть улыбку, зная, что миссис Синклер была женщиной строгой, принципиальной, но невероятно любящей и заботливой. В их семье, в отличие от многих в Хоукинсе, царила гармоничная атмосфера. — Не преувеличивай, — сказала она вслух, передавая остальную почту подошедшему Стиву, который принял её с видом хозяина, тут же начав перебирать конверты. — Да-да, не преувеличивай и не заставляй маму ждать, — Стив хлопнул Лукаса по плечу, но тут же его лицо стало серьёзным, когда он взглянул на один из конвертов. — Почему за воду такой счёт? Мы что, бассейн наполняли? — пробормотал Харрингтон, уже направляясь к двери дома и начиная её открывать. Картер махнула Лукасу на прощание, но тот вдруг остановил девушку, схватив за локоть, что заставило её повернулась к нему, вопросительно выгнув бровь. — Эй, Эйприл… — он выглядел немного потерянно, что было на него не очень похоже, это заставило полностью развернуться к нему. — Ты иди, разбирайся со счетами, — кивнула она Стиву через плечо, который, всё ещё ворча что-то про тарифы, угукнул и скрылся в доме. — Ты… Макс же была у тебя недавно, так? — спросил Лукас, потирая шею и глядя куда-то мимо неё. “Опять”, — мысленно вздохнула Эйприл. Ей уже надоело превращаться в невольного консультанта по личным делам подростков, но Лукас не был для неё чужим человеком, и Макс… с Макс у них установилась какая-то молчаливая связь, так что, придётся потерпеть. — Вы поругались? — прямо спросила девушка, глядя на него, пока тот, сжимал шею всё сильнее. — Нууу… что-то вроде того, она в последнее время очень… отстранённая. Я бы даже сказал закрытая, на любую шутку или попытку поговорить реагирует, как дикобраз, а я не совсем понимаю, что делать и как к ней подступиться. — Синклер наконец посмотрел на неё, и в его глазах читалась искренняя беспомощность. Эйприл поджала губы, так как лезть в их отношения не хотелось, но мальчик явно нуждался хоть в каком-то совете, пусть и не от специалиста. — Просто дай ей время, Лукас, — сказала Картер после паузы, почесав ухо, мимо которого прожужжало какое-то насекомое. — Поверь, иногда подобная… опека, желание развеселить или подбодрить — это может сильно раздражать, особенно когда внутри и так всё болит. — Стив такой же? — Лукас внезапно спросил это, кивнув в сторону дома, за дверью которого скрылся Харрингтон. — Время от времени, — неохотно, но честно ответила Эйприл. — Но… с тобой-то он справляется, да? — в его голосе звучала надежда найти какой-то универсальный ключ. — У нас… немного другая ситуация, — осторожно подбирала слова девушка, не желая вдаваться в подробности. — Но общее правило, думаю, такое: Макс сейчас нужно и твоё присутствие, и твоё внимание, но одновременно с этим — пространство. Не наседай слишком сильно, не пытайся насильно её “вернуть”, но и не отдаляйся полностью, будь рядом, даже если она молчит. Лукас выслушал её, кивая, но на его лице читалось сомнение. — Сложно. Вас, девушек, вообще не поймёшь, то одно, то другое… Эйприл не смогла сдержать слабую улыбку, на его месте она бы, наверное, думала так же. — Кажется, тебя ждут с журналом, — Картер стрельнула пальцем в сторону дома Синклеров, который стоял прямо напротив её, через дорогу. — Чёрт, точно! Спасибо, Эйприл, бывай! — Лукас махнул ей рукой и почти побежал через дорогу, крепко прижимая к себе злополучный журнал. Девушка же вздохнула, развернулась и медленно пошла по каменной дорожке к крыльцу своего дома. “Час от часу не легче”, — подумала она, ощущая привычную тяжесть в ногах и лёгкое головокружение от жары и пережитого. Дом, тень крыльца, прохлада прихожей — всё это манило как убежище, но внутри её ждали нерешённые вопросы, постоянный диалог с самой собой, который, казалось, никогда не закончится. *** Эйприл листала журнал, пролистывая глянцевые страницы одну за другой, не читая текста и не вникая в смысл статей. Её взгляд скользил по ярким картинкам с рекламой духов, автомобилей и кухонных гарнитуров, которые сливались в одно пёстрое, ничего не значащее пятно. Делать было совершенно нечего, по телевизору шло какое-то ток-шоу, но звук был приглушён, и Картер лишь смутно различала перекошенные от крика лица участников, создавая фоновый раздражающий шум. Девушка зевнула, широко и беззвучно, перекрещивая вытянутые босые ноги, облокотившись спиной поудобнее на мягкий подлокотник дивана, пытаясь найти хотя бы какое-то комфортное положение в этой летней духоте, но даже тонкая майка и шорты казались лишней одеждой. Её легкую, хоть и скучную атмосферу позднего безделья разрушил Стив, который вошел в гостиную с кухни, громко щёлкнув кольцом банки с пивом, и плюхнулся на диван рядом, прямо ей на пальцы, которые она не успела убрать. — Ау, ау, ау, — вырвалось у Эйприл, и она резко села, хлестнув его свернутым журналом по плечу, чтобы затем кое-как высвободить свои зажатые конечности из-под его задницы. — Прости, прости, — пробормотал парень почти механически, даже не глядя на неё, и тут же переложил её ноги себе на колени, как будто, так и было заведено. Затем он потянулся за пультом от телевизора, что лежал на маленьком столике перед диваном, заваленный газетами и пустыми кружками. — Лось ты, Волосаррингтон, — констатировала девушка, чуть не захихикав, когда его пальцы неожиданно коснулись её ступни, щекоча. — Не нуди, колючка Картер, — парировал Стив, чуть шлепнув Эйприл по голени ладонью, и переключил канал на спортивный, где уже вовсю разворачивалась какая-то баскетбольная игра, звук трибун и голос комментатора заполнили комнату. — Опять баскетбол, — простонала Картер, вновь откидываясь на подлокотник, подперев голову указательным и большим пальцами, и со всем своим скепсисом уставилась на экран телевизора, где высокие, потные мужчины в ярких майках уже вовсю бегали туда-сюда по блестящему паркету. — Только по вечерам вторника и пятницы, — невозмутимо напомнил он, отпивая из банки и тут же углубившись в наблюдение за игрой. — В остальное время телевизор твой, а сегодня как раз пятница. Его слова заставили девушку закатить глаза и ощутить внутри небольшое, но отчётливое разочарование, похожее на тупой укол. Эйприл совсем забыла о его фанатичной привязанности к баскетболу, наивно полагая, что этот вечер они проведут вместе, и не просто вместе, а более… интенсивно. Картер чуть напряглась, когда рука парня, лежащая на её ноге, аккуратно начала поглаживать одну из голых коленок большим пальцем. Ей хотелось горько хмыкнуть от досады, ведь она строила какие-то планы, а он уставился в ящик с движущимися картинками. Всё началось пару дней назад. Эйприл хоть и относилась к своим занятиям с психологом с изрядной долей саркастического скепсиса, но простые дыхательные упражнения, которые миссис Келли назначала ей, практически умоляя не забывать их делать, на удивление немного помогали унять внезапные приступы тревоги. Поэтому девушка периодически выполняла их, когда ощущала лёгкие задатки надвигающегося раздражения или той мертвящей апатии, что любила накрывать её с головой. Фантомный зуд в локте, всё равно иногда мешал ей, заставляя нервно почесывать кожу, но она старалась игнорировать его, и именно в такие моменты так же старалась делать эти дурацкие вдохи-выдохи, иногда расхаживая по комнате, иногда уставившись в стену, сидя где-то, иногда механически листая какую-нибудь книгу. Но в один день жара стояла такая, что девушка чуть ли не растекалась лужицей по дивану, не находя в себе сил даже пошевелиться. Ничего не хотелось делать, а открытое настежь окошко почти не спасало, впуская лишь струю горячего воздуха. Картер лежала и обмахивалась журналом, надев на себя единственную на данный момент приемлемую одежду — шорты и легкую майку на тонких бретельках. Шорты были непривычно короткими, купленными наспех в прошлом сезоне и забытыми в глубине шкафа, а майка открывала плечи и руки, что в обычной жизни Эйприл старалась избегать. Отогнав от себя надоедливые мысли о том, как она выглядит, Картер со стоном поднялась с дивана, села ровнее и, откинувшись на его спинку, сделала первый глубокий вдох, медленно считая до пяти. Затем задержала дыхание на шесть секунд, чувствуя, как воздух давит на легкие, и выдыхала семь секунд, представляя, будто выпускает из себя всё напряжение. Повторила раз, и два, и три, пока звук останавливающейся машины не прервал её. Эйприл продолжила упражнения, хотя уже не так сосредоточенно, когда Стив, открыв входную дверь ключом, вошёл в дом с тяжелым бумажным пакетом продуктов. Он прошел через гостиную и направился на кухню, где с глухим стуком поставил пакет на стол. — Фух, нет, — простонал парень, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Я думал, в такую жарищу идиотов нет, и я буду единственным покупателем, но, похоже, так думал не я один. Очередь у кассы была, как на премьеру нового “Кошмар на улице Вязов”. Картер прервала занятия, с усилием поднимаясь и направляясь к нему, чувствуя, как босые ступни прилипают к прохладному кафелю кухни. — Что, настолько всё плохо? — спросила она, подойдя ближе и остановившись у стола. Девушка смотрела на затылок парня, который наливал себе воду в высокий стакан, а затем жадно, большими глотками, пил, выставив локоть. — Да не то чтобы, но… — парень налил себе ещё воды, отпивая и разворачиваясь к ней, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я встретил Хьюза в магазине, он с каждым годом выглядит всё хуже и… — Стив не договорил, когда развернулся полностью, издав внезапный булькающий звук и выплюнув воду обратно в стакан. — Что бы помыл это после себя, — автоматически бросила Эйприл, не обращая внимания на его реакцию, так как уже полезла рукой в пакет с одной единственной целью. — Ты не купил что ли? Картер уже чуть ли не засунула туда голову, но через секунду достала на всеобщее обозрение две жестяные банки газировки и лоток мороженого. — Блин, наверняка уже растаяло, — констатировала девушка, разглядывая мороженое, чтобы чуть поморщиться и отложить холодный десерт. Вместо этого она решила открыть одну банку газировки с шипящим звуком и всё-таки обратить взгляд на парня, который притих и чуть подвис. Стив всё ещё держал стакан в руке, но взгляд был полностью прикован к ней. Он не двигался, просто смотрел, и выражение его лица было странным — сосредоточенным и рассеянным одновременно. — Что такое? — переспросила Эйприл, отпивая из банки. Она прикрыла глаза от наслаждения, а под конец блаженно простонала. — Напиток богов, не меньше, но так и быть, оставлю тебе одну. Девушка заметила, как парень как-то нервно и резко поставил стакан на кухонный стол, и стекло звякнуло о столешницу. — Эм, — голос Стива чуть дрогнул, и он, прочистив его, надул щёки, тут же выпуская воздух, отводя взгляд в сторону. — С тобой точно всё хорошо? — девушка подошла к нему ближе, подбирая в руки лоток с мороженым, который всё ещё был прохладным и приятно покалывал пальцы. — Ты… я не видел у тебя такой одежды, — наконец выдавил Харрингтон, кивнув в её сторону. Его взгляд скользнул по фигуре Картер, от плеч до колен и обратно, заставляя и её опустить взгляд на себя. Одежда как одежда, хотя она действительно перед ним так никогда не ходила — обычно это были мешковатые футболки, джинсы или спортивные штаны, но Эйприл почувствовала, как по шее разливается тепло. — Обычная одежда, — ответила она скорее своим мыслям, пожимая плечами с показной небрежностью, но сама невольно поправила сползшую лямку майки, замечая, как взгляд парня прилип к этому движению, следя за тем, как ткань скользит по коже. Неожиданно, но эта его реакция, заторможенная и озадаченная, понравилась Картер. Девушка посмотрела на него пристальнее и чуть сжала в руках лоток мороженого, замечая, как кадык парня дёрнулся, когда он сглотнул. В воздухе между ними вдруг повисло какая-то густая атмосфера, которой раньше не было. — Это всё? — она кивнула на продукт в своих руках, спрашивая, что это всё, что он купил, стараясь вернуться к обычному тону, но голос прозвучал чуть тише, чем хотелось. Стив бросил взгляд на мороженое, но Эйприл могла поклясться, чем угодно, что его взгляд лишь мельком скользнул по коробке, а затем поднялся чуть выше, к вырезу майки на её груди. Она не была обладательницей пышных форм, но и плоской назвать её было нельзя. Лёгкий, щекочущий жар пробежал по телу, когда Харрингтон, словно преодолевая невидимое сопротивление, подошёл чуть ближе, чтобы взять несчастное мороженое. — Я уберу, — он было потянул коробку, но девушка мягко, но настойчиво отстранилась, прижимая её к себе. — Я сама, а ты принеси остальное, это же не всё, что ты купил? — она постаралась вернуться к их бессмысленному, бытовому разговору, чтобы вернуть себе так неожиданно потерянное самообладание и разрядить странное напряжение. — Да, то есть нет, то есть там есть ещё, да, — пробормотал Стив, и его слова спотыкались друг о друга. Он отошел чуть в сторону, пропуская Эйприл к холодильнику, но его движение было каким-то скованным. Девушка открыла дверцу холодильника, ощущая на спине тяжесть его взгляда, хотя и слышала медленные, нерешительные шаги парня обратно к двери. Почему-то ей хотелось улыбнуться, широко и глупо, то есть, какой девушке не понравится, что её считают привлекательной, а может даже сексуальной? Но на этом слове Эйприл едва заметно поморщилась. Сексуальнее неё мог быть даже бобёр в юбке, но явно не она, с вечными синяками под глазами и колючим взглядом. Но тогда почему шаги парня замерли, как только она, чтобы убрать мороженое в морозильный отсек, чуть наклонилась вперёд? Девушка ощутила, как короткие шорты при движении натянулись на бёдрах. — Чёрт возьми, — донеслось до неё его еле слышное, сдавленное чертыханье, а затем — быстрые, почти беглые шаги, заставившие застыть на месте и услышать, как он торопливо уходит обратно на улицу, чтобы забрать остатки продуктов из машины. Сердце бешено заколотилось в груди, а щёки и уши залил такой жар, что ей показалось, будто она стоит у открытой духовки. Эйприл присела на корточки, уткнувшись лбом в холодную дверцу холодильника, пытаясь получить хоть какое-то охлаждение, но это почти не помогало. Пальцы чуть подрагивали, а в висках отдавалось гулкое, ритмичное биение крови. Картер облизала пересохшие губы, вставая, и приложила холодные от мороженого ладони к пылающим щекам, пытаясь осознать, что она только что вытворяла. А именно — она почти осознанно дразнила парня. Бретелька соскользнула случайно, но дальше всё было нарочно: игра с мороженым, даже этот нарочитый наклон. Но на удивление, стыда почти не было, лишь лёгкое, щекочущее предвкушение, к которому примешивалось недоверие к себе. Ей до сих пор было сложно поверить, что на неё может быть такая реакция. Услышав шаги возвращающегося Стива с оставшимися пакетами, девушка закрыла холодильник, пытаясь собрать мысли в кучу, удивляясь выводу в своей голове. Его нужно было проверить ещё раз. Пока он ставил пакеты на столешницу, старательно избегая её взгляда, она ощущала странный, почти детский азарт от этой нелепой игры. Эйприл не была мастерицей соблазнения, но попробовать стоило. “Почему бы и нет”, — решила девушка. Собравшись с духом, она слегка приспустила вырез майки, надеясь, что это выглядит соблазнительно, хотя больше казалось глупым и отчаянно смелым одновременно. — Стиви? — позвала Картер его, и голос прозвучал хрипловато. Харрингтон замер, но так и не развернулся. — М? — отозвался он глухо, и в его позе читалось напряжение. Тогда девушка подошла ближе, положив руку ему на спину, ощущая под тканью его майки тепло и напряжение мышц. Эйприл заметила небольшое расстояние между Стивом и столешницей, и мысль, о которой, возможно, пожалеет позже, уже двигала её телом. Она втиснулась в это узкое пространство, и посмотрела прямо на него, пока парень соображал, во что он, собственно говоря, вляпался. — Я красивая? — вырвалось у неё, и жгучий стыд теперь охватил её с головой, но отступать было поздно, так ведь? — Очень, — его ответ был коротким, хриплым и прозвучал так искренне, что придал ей какой-то болезненной уверенности, отметая остатки здравомыслия. — Поцелуешь меня? — Эйприл пододвинулась к нему ближе, чувствуя, как её бедра касаются его джинс. Стив отступил на полшага, и его глаза, широко раскрытые, бегали по лицу девушки, словно боясь опуститься ниже. Картер положила ладонь ему на грудь, почувствовав под тканью быстрое биение сердца, и провела рукой вверх, к плечу. — Или кто-то на словах и слухах был тем самым плейбоем школы? — продолжала она, и в голосе зазвучала привычная, язвительная нотка. — Матросская фуражка сбила весь твой сексуальный потенциал? — девушка откровенно глумилась, испытывая странное, почти головокружительное удовольствие от того, как взгляд парня потемнел, стал тяжёлым и пристальным. — А может, и… Ей не дали договорить: Эйприл лишь успела осознать, что Стив резко положил ладони ей под челюсть, а большие пальцы легли на её щёки, приподнимая лицо. В следующую секунду она резко выдохнула через нос, когда он накрыл её губы своими. Это было так же аккуратно, как в тот раз в “Старкорте”, но теперь всё было иначе — здесь не осталось ни страха смерти, ни гонки на выживание, лишь жаркая кухня и давящая тишина. Неожиданно для себя она захотела большего. Интуитивно, рискуя сделать что‑то не так, Картер чуть приоткрыла рот и коснулась языком его нижней губы. Он слегка отстранился, глядя ей прямо в глаза, в его взгляде плескалось что‑то незнакомое. Тогда она сама приблизилась, поцеловав его смелее, и теперь поцелуй разительно отличался от первого, робкого. Девушка чувствовала свою неумелость каждой клеточкой тела, но его уверенные губы сминали её, отбрасывая сомнения на второй план. В следующий миг Стив переместил руки с её лица на талию, мягко направив назад. Её поясница глухо ударилась о жёсткий край столешницы, заставив Эйприл резко выдохнуть от неожиданности и пробежавшей по спине дрожи. Картер вцепилась в его предплечья, провела руками вверх, дотянулась до шеи и прижала его ближе, чувствуя грудью твёрдые мышцы его тела. Она ощущала лишь нарастающее головокружение и звон в ушах, когда его язык коснулся её губ, требуя ответа. Его руки медленно опускались ниже талии, сжимая бёдра, но внезапный грохот заставил её подскочить, разорвав мгновение. Неустойчивый пакет с продуктами, мирно стоявший на столешнице, рухнул на пол, под их натиском, и яблоки с глухим стуком покатились по кафелю. Эйприл прикрыла глаза, прижимаясь лбом к его груди, ощущая, как бешено колотится сердце. Что она только что натворила? И чего, чёрт возьми, ждёт от него теперь? Она тяжело дышала: губы пульсировали и покалывали, а тело охватил жар, мешающий мыслить здраво. Ещё пару недель назад девушка и не думала о таком — в голове были лишь боль и пустота. А теперь всё внутри перевернулось. — Я подниму, — хрипло сказал Стив, словно ничего не случилось. Он наклонился за яблоками, двигаясь резко и угловато. Сделала ли она что‑то не так? Хрен её знает… Эйприл ощутила острое и едкое неудовольствие, смешанное со смущением. Девушка кое-как поправила сползшую майку, сжала губы и молча наблюдала, как парень, избегая её взгляда, складывал фрукты в плетёную пиалу. Из того, что произошло сегодня, Картер поняла: Стив тоже этого хотел. Тогда почему он сейчас ведёт себя так странно, уставившись в экран? Весь день делая вид, что ничего не произошло, будто кухонный инцидент ничего не значил. Эти мысли вернули её к реальности: она всё ещё сидела на диване, а Харрингтон был поглощён игрой. Его возмущённый возглас — Чёрт, как можно было не добросить! — заставил поморщиться. Эйприл еле слышно хмыкнула, сегодня она, как последняя дура, решила даже чуть приукрасить себя — в надежде на… на что? Получается ни на что. Вылила на себя чуть ли не половину своего любимого геля для душа с запахом персика. И пусть горят в аду те, кто придумал восковые полоски для эпиляции! Но зато результат, по ее мнению, был удовлетворительным, а он словно не видел этого, по‑прежнему глядя в экран. — Мне скучноооо, Стиииив, — протянула Картер, нарочито громко и капризно, откидывая голову назад на подлокотник дивана, и тут же вернула её в исходное положение, когда парень чуть зашевелился. Но он лишь пересел поудобнее, и глубже ушёл в просмотр игры. Может, она недостаточно подготовилась? Или надела не то? Или нужно было сделать что-то более прямое, сказать ему всё напрямую, без этих дурацких игр? Эйприл чуть повела ногой, касаясь его бедра, но нулевая реакция, лишь легкое отдёргивание, заставила её убрать ноги и сесть на диване прямо, тяжело выдыхая. Как этот тормоз мог быть школьным любимцем всех девушек, если он был настолько тупым и невосприимчивым сейчас? Картер посмотрела на его профиль, вцепившись пальцами в ткань дивана, ощущая, как раздражение поднимается комом в горле. Ладно, план Б, похоже, наступит быстрее, чем девушка хотела. Она набрала воздуха в грудь, собираясь с силами и с остатками духа, и пододвинулась к парню чуть ближе, так, что их бёдра соприкоснулись. — Стиви, — Эйприл старалась говорить чуть нежнее, тише, но голос вышел каким-то неестественно-писклявым, что ей стало жутко неловко. — А? — Стив повел в её сторону головой, но взгляд его остался прикованным к телевизору, где игрок в красной майке эффектно закидывал мяч. Однако Картер заметила, как его рука, держащая банку с пивом, чуть сжалась. Значит, замечает, но делает вид. Что ж, ладно. Пододвинувшись ещё ближе, так что их плечи соприкоснулись, девушка, мысленно окрестив себя всеми возможными матерными словами за эту наглость, прижалась грудью к его руке. Послышался легкий металлический скрежет — банка в его руке чуть помялась под нажимом. Она не стала дожидаться чуда или его инициативы, поэтому, облокотившись на него чуть сильнее, Эйприл поцеловала парня в щеку, почти неосязаемо, а затем продолжила цепочку медленных, легких поцелуев к его уху, чувствуя, как Стив замирает. И когда Картер достигла цели, то прошептала у самого его уха, чувствуя, как он вздрагивает: — Баскетбол настолько интереснее меня? И поцеловала его в завиток ушной раковины, а затем мягко коснулась губами мочки уха, слегка задержавшись. Девушка не была невинной в теоретическом плане, она что-то слышала, что-то читала. Сейчас же её тело двигалось на чистом импульсе, и на острой потребности доставить удовольствие ему, а через это — и себе. И девушка отчаянно надеялась, что делает хоть что-то правильно. Эйприл перевела взгляд на банку пива, в которую он вцепился, и, проведя своей рукой по его ладони, взяла жестянку из его ослабевших пальцев, поднесла к своим губам и отпила, не отрывая от него взгляда. Затем отставила алкоголь на столик, ощущая в движении, как бретелька майки снова сползла с плеча, обнажая его, и поправлять одежду сейчас она не спешила. — Хм, похоже, твои проигрывают, — Картер бросила взгляд на телевизор, замечая счёт на табло, делая вид, что ничего особенного не произошло, а затем посмотрела на него, пожимая плечами. — Впрочем, как и ты. Она с преувеличенной небрежностью встала, собираясь уйти, но ей помешала сильная рука, обхватившая её за талию и притянувшая обратно, заставляя потерять равновесие и упереться ему в плечи, чтобы не упасть. Эйприл на мгновение стушевалась, оказавшись в таких своеобразных объятиях, но внешне не хотела этого показывать. Девушка заправила мешающую прядь волос за ухо, наблюдая за парнем, который, уткнувшись подбородком ей в живот, смотрел на неё снизу-вверх, а его свободная рука медленно поглаживала ей поясницу через тонкую ткань майки. — Дразнишься, колючка Картер? — спросил Стив, и его голос прозвучал низко, с приглушённой ноткой. Она ощутила вибрацию его слов через кожу живота и приоткрыла губы, стараясь не выдать, как участилось дыхание. — И как, удачно? — Эйприл сжала плечи парня, чуть сминая ткань его футболки, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы. — Очень, — выдохнул Харрингтон, и в этом слове была такая концентрация сдерживаемого желания, что у неё перехватило дыхание. Девушка не успела позлорадствовать или парировать, как замерла, ощутив прикосновение его губ к коже живота, которую короткая майка приоткрывала. Его поцелуй был горячим и влажным, от чего Картер сжала ему плечи чуть сильнее, ощущая приятный озноб, побежавший по всему телу. Затем последовал еще один поцелуй, чуть ниже, уже у самого края шорт, что заставило её сглотнуть и прикрыть глаза от слишком ярких ощущений. — Кто теперь проигрывает? — его вопрос, заданный с легкой, торжествующей усмешкой, заставил раскрыть глаза. Эйприл смотрела на него сверху вниз, когда парень отстранился и откинулся на спинку дивана, хрустнув шеей с показной небрежностью. Роль проигравшей, пассивной стороны её явно не устраивала, поэтому она поспешила опустить его с небес на землю. — Точно не я, — бросила девушка вызов, увидев его выгнутую в насмешке бровь. И тогда Эйприл сделала самое смелое действие за всю свою жизнь: Картер, насколько позволяла ей отсутствующая от природы грация и дрожь в коленях, шагнула и резко села ему на колени, притягивая его к себе за лицо для нового поцелуя, забирая всю инициативу себе, наступая, а не отступая. Парень, казалось, вообще не понял, что произошло, на его лице на миг отразилось чистое недоумение, но тяжесть тела девушки на нём, тепло её кожи сквозь тонкую ткань одежды, её губы, которые целовали его с новой, жадной решимостью, — всё это будоражило. Она явно старалась, играя на его выдержке и нервах, но теперь это была не игра, а что-то настоящее. Стив совершенно не хотел торопиться с этим, давая ей самой решить, когда и как это произойдёт, боясь напугать, и сломать хрупкое равновесие между ними. Но Харрингтон не думал, что всё выйдет вот так и, чёрт возьми, был бы последним лжецом, если бы сказал, что ему это не нравилось. Сегодня на кухне он еле сдержал себя, когда Эйприл начала эти кошки-мышки, а сейчас? Сейчас все было ещё интенсивнее и безрассуднее, но и одновременно лучше, потому что исходило от неё. — Ты уверена? — сквозь поцелуи, прерывая их на секунду, ему удалось выговорить это, когда девушка чуть отстранилась, чтобы перевести дух. Их губы были в паре сантиметров друг от друга, они ловили дыхание друг друга, словно им обоим катастрофически не хватало воздуха в этой душной комнате. — Я хочу попробовать, — прошептала она, зачесывая одной рукой свои тёмные волосы назад, и это простое движение выглядело настолько естественно и в то же время возбуждающе, что парень прикусил изнутри щеку, сдерживая стон. Стив положил руки ей на талию, притягивая ближе к себе, и Картер с готовностью последовала за ним, обвивая его шею руками. — Если захочешь остановиться, просто скажи, ладно? — он дождался её кивка, и лишь тогда чуть приподнялся, чтобы поцеловать девушку в обнажённое плечо, туда, где не мешала сползшая лямка чёртовой майки. Парень устроился поудобнее, заставляя и Эйприл чуть сместиться на его коленях, и тогда она замерла, ощутив через слои ткани его джинс и своих шорт его явное возбуждение. Это осознание заставило её закусить губу и непроизвольно прижаться к нему ближе, так же ощущая и своё собственное нарастающее возбуждение, и влажное тепло между ног. Стив чуть слышно выдохнул, сжимая её бока чуть сильнее, и Картер сжалась, когда его губы добрались до чувствительной кожи шеи, оставляя влажные следы. — Не нравится? — Харрингтон оторвался, почувствовав её легкое напряжение, но Эйприл отрицательно покачала головой. — Просто щекотно, — выдавила она, и тут же чуть фыркнула, когда его губы вновь накрыли то же самое место, намеренно щекоча. — Дурак, — выдохнула девушка с улыбкой, но смех оборвался, когда Стив нашел какое-то особенно чувствительное место между ухом и шеей, целуя и слегка покусывая его, и тихий, сдавленный стон сам сорвался с её губ, заставив прикрыть глаза от неожиданности. Явно удовлетворенный реакцией, Стив продолжил, спускаясь поцелуями ниже, к ключицам, а затем и к груди, а его руки опустились ниже её поясницы, переместились на ягодицы и чуть сжали их, прижимая девушку еще ближе к себе. Эйприл почувствовала, как всё внутри сжалось от этого властного и уверенного жеста. — Стой, — голос прозвучал хрипло, и она отстранила его от себя, упираясь ладонями в его грудь. Он послушался немедленно, откинувшись назад и смотря на неё вопросительно, но без упрека. — Не здесь, — Картер обвела взглядом гостиную, залитую светом телевизора, с широким окном, выходящим на улицу. Обстановка внезапно показалась ей слишком открытой и публичной для того, что должно было случиться. — Как скажешь, — Стив клюнул её в щеку лёгким поцелуем, и девушка приподнялась с его колен, намереваясь вести его. Но как только она это сделала, он вновь притянул Эйприл к себе, уже стоя, и поймал губы своими, целуя глубоко и жадно, одновременно опустив руки снова ей на ягодицы, прижимая к себе. Картер выдохнула сквозь нос, обвивая руками его шею, а парень, не разрывая поцелуя, чуть приподнял девушку, от чего она инстинктивно привстала на носочках и провела одной ногой по его голени. Харрингтон, восприняв это как намёк, чуть подкинул её вверх, заставляя обвить его поясницу ногами, чтобы не упасть. — Не наверни нас на лестнице, спортсмен, — прошептала девушка ему в губы, уже целуя его в шею, в то место, где пульсировала жилка. — Я глубоко оскорблен твоим недоверием, — парировал парень, вновь поймав её губы своими, когда он, почти не глядя под ноги, двинулся к лестнице. Эйприл не успела даже осознать, как уже была прижата к дверному косяку и, изловчившись одной рукой, открыла дверь в свою, нет, их спальню. Но едва они оказались в полумраке комнаты, залитой светом уличного фонаря из окна, как вся инициативность и наглая уверенность испарились, как будто их и не было. Она ощутила, что зашла слишком далеко, и теперь её накрыл парализующий стыд и сомнение. — Ты зажалась, — констатировал Стив, отпуская Картер на пол, но не выпуская из объятий, его руки остались на её талии. — Я… я волнуюсь, — проговорила девушка, встречаясь с его взглядом в полутьме, пока парень смотрел на неё не с раздражением за нерешительность, а с нежностью и тем же неослабевающим желанием, которое теперь было прикрыто слоем заботы. — Если ты не уверена, то мы остановимся сейчас, и ничего страшного не… — начал он, но она перебила его, качая головой. — Нет, — сказала Эйприл резко, усаживаясь на край кровати и закрывая лицо руками на мгновение, чтобы затем провести ладонями по щекам, как бы стирая нерешительность. — Мне нужно время, чтобы привыкнуть. Она ощутила, как кровать прогибается под тяжестью второго тела, которое село рядом, близко, но не давя. — Эйп, — Стив мягко повернул её голову к себе, вынуждая посмотреть на него. — Ты не должна заставлять себя при первом же разе быть такой… эм… — он замолчал, подбирая слова, и в его глазах мелькнула искорка обычного, знакомого ей хулиганского веселья. — Развязной? — подсказала Картер, уже ощущая неловкость и готовясь к упрёку. — Нет, нет, ни в коем случае не развязной, — Харрингтон покачал головой, и его губы растянулись в немного нагловатой, но такой тёплой улыбке. — Это было…вау, мне понравилось, очень. Эйприл, услышав его вердикт, ощутила, как внутри всё странно и сладко содрогнулось, смешавшись с облегчением. Парень подвинулся ближе, опуская руку ей на коленку и начиная медленно, успокаивающе поглаживать. — Но я думаю, лучше мне показать тебе, как всё может быть, — прошептал он, утыкаясь носом ей в висок, и его рука, чуть шершавая, плавно перешла с коленки на бедро, поднимаясь выше по внутренней стороне, вызывая мурашки. — Не торопясь. — Хорошо, — просто кивнула девушка, и сама удивилась, как легко это согласие слетело с её губ. Она поцеловала его, вновь обнимая за шею, чтобы притянуть к себе, когда парень мягко, но настойчиво опустил Эйприл на кровать, нависая сверху. — Ложись на подушку, — Стив провел губами по её щеке к уху, и его шёпот обжег ушную раковину. Девушка, изловчившись, забралась выше, уткнувшись головой в мягкую подушку, и тут же была вовлечена в новый поцелуй, более медленный и исследующий. Картер казалось, что тело превратилось в один сплошной оголённый нерв, который чувствовал всё с невероятной, почти болезненной остротой. Поэтому, когда рука Харрингтона, провела от её талии вверх, к груди, слегка прикасаясь, она рвано выдохнула, ощутив, как всё внутри сжалось, а соски затвердели, натягивая ткань. Но ей все еще не хотелось быть просто пассивной рохлей, которая будет лежать и только получать. Это было явно не в её характере. Эйприл приподнялась на локтях и села, вынудив парня отстраниться. Она подхватила подол майки и не раздумывая, стянула одежду через голову и отбросила на пол, тут же замечая, как взгляд Стива прилип к её обнаженной груди, пока девушка сама тянулась к его футболке, нащупывая край. — Тебе помочь, Стиви? — Картер скрывала свою нарастающую нервозность и стыд за привычной маской насмешки и лёгкой издёвкой, как любила и привыкла делать это всегда в неловких ситуациях. Но парень не поддался на явную провокацию. Молча, не сводя с неё глаз, он схватил подол своей футболки, стянул её через голову и отбросил прочь. Эйприл оглядела его в тусклом свете, невольно сжимая бёдра, чувствуя между ними пульсирующее тепло. Стив не обладал мускулатурой культуриста — и это ей нравилось. У Харрингтона проступали упругие бицепсы, плечи, плоский живот, поднимающийся в ритме дыхания, и тёмная дорожка волос, уходящая под пояс джинсов. Ей нравилось думать, что его напряжение — её заслуга: реакция на её смелость, её близость. Девушка придвинулась к нему, положив ладонь ему на грудь, и начала медленно водить пальцами, играясь с жесткими волосками. — Тестостерон взыграл? — Картер продолжила играть в эту игру, пока парень смотрел на неё, наблюдая за каждым движением и каждой реакцией. — Это нормально? — вдруг спросил Стив, и Эйприл не сразу поняла, о чём он. Желая внести ясности, он кивнул на свою грудь. — Говорят, некоторым девушкам такое не нравится, поэтому, если тебе нет, то я могу сбрить и… Она перебила его новым поцелуем, более нежным, почти благодарным. — Мне всё нравится, — прошептала она ему в губы. — Всё. Парень слегка улыбнулся и вновь взял инициативу на себя, мягко повалив её обратно на подушку, накрыв своим телом, но так, чтобы не давить всей своей тяжестью. — Если будет неприятно или некомфортно, то говори сразу, хорошо? — снова напомнил он, и в его голосе вновь была та самая, иногда раздражающая, но сейчас успокаивающая гиперответственность. — Хорошо, — был ему короткий ответ, дающий зеленый свет, которым Харрингтон поспешил воспользоваться. Девушка то и дело, не контролируя движений, проводила ногтями по его плечам и спине, оставляя легкие розовые полосы, пока Стив целовал линию её челюсти. Но она никак не ожидала, что парень последует ниже, оставляя след из поцелуев по ключицам, а затем опустится ещё ниже, к груди. Эйприл неосознанно напряглась и задержала дыхание, когда его горячее дыхание коснулось одной из затвердевших, напряжённых вершин, а затем и вовсе зажмурила глаза, когда ощутила на другой груди его ладонь, сжимающую её, а его губы и язык начали работу над первой, пока она впутала пальцы в его густые волосы на затылке, издав тихий вздох. Девушка чуть ли не вжималась в него всем телом, приподнимая грудь навстречу, пока Харрингтон продолжал аккуратно, почти робко сжимать и ласкать, но для взвинченных нервов этого было будто недостаточно и хотелось большего. — Чуть сильнее, — вырвалось у Эйприл хриплым шёпотом, и она смазано поцеловала его в подбородок, когда он поднял голову к ней, чувствуя, как парень вздрагивает от её слов. — Так? — переспросил Стив, не отрываясь, но сжимая её грудь увереннее, и следил за реакцией, подмечая, как она быстро кивает, стараясь концентрироваться только на ощущениях, когда парень начал играть с соском пальцами, а затем губами, заставляя девушку выгнуться и тихо застонать. Картер чуть откинула голову назад, вновь ложась на подушку, пока Харрингтон переходил уже к другому соску, уделяя ему не меньше внимания. Девушка сжала его бицепс, впиваясь пальцами в твёрдую мышцу. Только Эйприл кое-как привыкла к этим головокружительным ощущениям в груди, как парень начал спускаться поцелуями ниже, оставляя мокрые, горячие следы на животе, заставляя мышцы пресса непроизвольно вздрагивать. — Стив, — шёпот, полный незнакомой ей самой мольбы, заставил парня поднять на неё взгляд исподлобья, и затем он вновь поцеловал её у самого края шорт, ощущая, как живот девушки вновь напрягся в ожидании, а пальцы снова впутались в его волосы, отводя растрепавшуюся челку со лба. — Эйп? — спросил парень, но разъяснять ей не потребовалось. Она знала, что хочет, хотя страх холодной змейкой ещё шевелился где-то на дне сознания. — Сними их, — выдохнула Картер, принимая решение. Парень подцепил резинку её коротких шорт, чуть спуская их, и тогда девушка приподняла бёдра, помогая ему стянуть их вместе с хлопковым бельем одним движением. Но когда жаркий воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, смущение нахлынуло с новой силой, и она притянула парня к себе, чтобы вновь поцеловать, который раз за этот вечер, ища в его губах утерянную уверенность. Их губы уже слегка припухли и порозовели, когда девушка нащупала металлическую бляшку его ремня и подцепила её. — Голой буду только я? — Эйприл подтянулась, чтобы чмокнуть парня в ключицу, а он тихо хмыкнул, и его смех был теплым и нервным. — Ты можешь не язвить хотя бы сейчас? — Стив поднял уголок губ в улыбке, когда бляшка ремня звякнула под натиском её подрагивающих пальцев. — Не дождешься, — парировала она, но голос всё-таки дрогнул. Вслед за ремнем, девушка прикоснулась к молнии его ширинки, ощущая под тканью твердый бугорок, заставляя парня резко выдохнуть и уткнуться носом ей в щёку. А затем он сам спустил руку вниз, к влажным, горячим складкам между её ног, коснувшись их пальцами, заставляя Эйприл вздрогнуть всем телом и тихо простонать, вцепившись ему в предплечье. Картер ощущала, как её грудь вздымалась слишком часто, когда Харрингтон нашел более чувствительное место и начал медленно двигать пальцами по кругу, вызывая волны тепла, которые сжимали всё внутри и заставляли низ живота пульсировать. Ощущения были настолько новыми и острыми, что ей оставалось лишь беззвучно хватать воздух губами. — Я хочу тебя, Стив, — наконец вырвалось у Эйприл, и она остановила его руку, потянув за собой, глядя ему прямо в глаза. Какое-то время они просто смотрели друг на друга в полумраке — его карие глаза в её темные, почти черные, продолжая дышать в унисон. Стив, не отрывая взгляда, принялся стягивать с себя джинсы и боксеры одним движением, пока девушка прикрыла глаза, не в силах выдержать этот интенсивный взгляд, и чтобы не потеряться окончательно в водовороте новых ощущений и нарастающего возбуждения, граничащего с паникой. И тут Картер ощутила, как он мягко раздвинул её ноги, а затем между ними оказалось его тяжёлое, горячее тело. Харрингтон положил ноги девушки себе на поясницу, и она наконец приоткрыла глаза, встретив его взгляд — в последний раз до того, как всё изменится. Стив коснулся уголка её губ поцелуем, нежно, почти благоговейно. — Если будет больно, неприятно или просто некомфортно… — начал он своё напутствие в который раз, но она перебила, кивая. — Скажу, — прошептала девушка. Эйприл постаралась расслабиться, разжать кулаки, с чем ей вполне помогал Харрингтон: целовал её лицо, шептал тихие успокаивающие слова, медленно входя в неё и давая время привыкнуть. Они одновременно выдохнули — прерывисто, в унисон, когда он вошёл до конца. К удивлению, Эйприл не почувствовала резкой боли — лишь непривычное, глубокое ощущение наполненности. Картер увлекла его в долгий, глубокий поцелуй, стараясь забыться в нём. Стив начал двигаться медленно, осторожно, не отрывая взгляда от её лица. Она сжала ноги вокруг его поясницы, притягивая ближе к себе, находя в этом ритме что‑то завораживающее, несмотря на непривычность происходящего. Девушка прервала поцелуй, откинула голову на подушку, открывая ему доступ к шее. Не упустив момента, он провёл губами по коже, слегка покусывая, из её горла вырвался новый стон — глубже и громче. — Ты такая красивая, — тихо произнёс Стив, чуть отстраняясь. Эти незамысловатые слова вдруг проникли в сознание, заставив её поверить, что это правда. Она нащупала его руку, переплела с ним пальцы, сжимая их почти до боли. Харрингтон поднял их сплетённые руки над её головой и прижал к матрасу. Другой рукой он обхватил её ногу, притягивая ближе, хотя это было излишне — Эйприл уже была плотно прижата к нему. Девушка водила свободной рукой по его разгорячённой спине, иногда сжимая пальцы, когда удовольствие накатывало волной. — Быстрее, — прошептала она прерывисто, чувствуя, как в глубине живота нарастает тугой ком незнакомого, пьянящего ощущения. Не споря, Стив ускорил движения, вновь прильнув к её губам — глубоко, влажно. Тело напряглось, и она прижалась к нему ещё теснее, издав сдавленный стон прямо ему в рот. В тот же миг её охватила судорожная дрожь, а разум утонул в ослепительной вспышке. Через несколько сбившихся, неконтролируемых толчков парень тоже содрогнулся, сжимая её ладонь. Голова его упала ей на шею — горячее дыхание обжигало кожу, а губы оставляли на ней беспорядочные, прерывистые поцелуи. Первый раз. Её первый раз только что произошел. Не в пьяном угаре, как она, когда‑то представляла в мрачные минуты, а вот так. С парнем, который не просто привлекал её физически, но которого девушка любила. Осознание этого, настигшее её в миг предельной уязвимости, добавило к телесному наслаждению тёплое, щемящее чувство внутри. Харрингтон, тяжело дыша, вышел из неё, но остался лежать сверху, опираясь на локти. Стив смотрел, как её небольшая, но аккуратная грудь быстро вздымается, как влажные глаза блаженно блестят в полумраке, как опухшие губы приоткрыты, а тёмные волосы прилипли к потным вискам и шее. И парень не удержался от ещё одного поцелуя — медленного, ленивого, полного нежности. Наверное, он звучал бы слишком слащаво и банально, если бы сказал вслух, что с ней было лучше всего, что он, когда‑либо испытывал с другими девушками. Картер была совершенно неопытной, но это не только не уменьшило его удовольствие — напротив, сделало всё лучше и подлиннее, и это была чистая правда. Но Эйприл была бы не Эйприл, если бы через минуту тяжёлого, восстанавливающего дыхания не бросила что‑нибудь язвительное, пытаясь снять напряжение от переполнявших её чувств. — Если не желаешь стать отцом в девятнадцать, то мне срочно нужны противозачаточные, — произнесла она. Голос был слабым, хриплым от страсти — но всё таким же колким и саркастичным. — О‑о‑о, — простонал Стив, с преувеличенной актёрской гримасой, прижимаясь лбом к её ключице. — Ну вот, ты всё разрушила. Я тут, можно сказать, переживаю апофеоз романтики — а ты про контрацепцию. — Ааа, да плевать, — девушка шлёпнула его по плечу, заставляя поморщиться в притворной боли и застонать. — На романтику у меня аллергия, знаешь ли. — Садистка ты, колючка Картер, —проворчал он, но в голосе слышалась мягкая, усталая нежность. — Повторяешься, Волосаррингтон, — ответила девушка, и неожиданно засмеялась — тихо, с хрипотцой, но от души, когда Стив выдохнул ей в шею и начал беспорядочно скользить пальцами по её бокам, щекоча и дразня. Эйприл чувствовала себя хорошо — не только физически, но где-то глубоко, по‑настоящему. Она лежала под ним, ощущая его вес и тепло, и отчаянно надеялась, что это хрупкое новое чувство покоя и принадлежности останется с ней. Но трезвая мысль, пробуждаясь, напоминала: в их изломанной жизни нормальность и тихое счастье казались несбыточными. А спокойствие — всего лишь передышка перед новой бедой. Они ещё некоторое время лежали в тишине, прерываемой лишь их неровным дыханием и отдалённым гулом машин. Стив перевернулся на бок и притянул её к себе — так, что она прижалась спиной к его груди. Его рука обхватила её талию, а губы легко коснулись её плеча. Эйприл закрыла глаза, вслушиваясь в биение его сердца за спиной — ровное и сильное, и этот ритм успокаивал её. *** Звук будильника разрезал предрассветную тишину спальни. Эйприл сонно продрала глаза, ощущая под веками привычную тяжесть короткого сна. Комната была погружена в сумерки, лишь полоска холодного света пробивалась сквозь щель между шторами. Она кое-как высунула руку из-под теплого одеяла, нашла на тумбочке пищащий пластиковый корпус будильника и ударила по нему отлаженным движением. — Ненавижу понедельники, — пробурчала девушка хриплым от сна голосом, утыкаясь лицом в прохладную подушку, но уголки её губ непроизвольно дрогнули, когда Картер почувствовала легкий поцелуй в голую лопатку, а затем знакомую, уютную тяжесть на себе. — Может, никуда не пойдем? — голос Стива был обволакивающим и тихим. Парень уткнулся ей в заднюю часть шеи, и его дыхание, теплое и ровное, щекотало чувствительную кожу. — Останемся здесь, поспим. — Вам с Робин нельзя упускать такую возможность, — ответила Эйприл, пытаясь повести плечом, чтобы парень слез с неё, но Харрингтон только плотнее прижался, обвивая её рукой. — Вы же искали хоть какую-то работу, где будет хорошая оплата. Так что поднимай свою царственную задницу и вперёд, покорять мир видеопрокатов. — Между прочим, ты виновата в моем катастрофическом состоянии, — проворчал Стив, целуя девушку в мочку уха, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — У меня нет сил даже глаза открыть. Эйприл повернула голову, чтобы увидеть его лицо. Волосы были взъерошены, а на щеке красовался отпечаток складки от подушки. — Кто-то не давал мне спать большую часть ночи, — напомнил он, и в голосе прозвучала игривая укоризна. Харрингтон уткнулся носом ей в волосы, вдыхая запах её шампуня с персиком. — А кто все начал, а? Обвиняй в этом себя и только, — парировала Картер, и шлёпнула парня по лбу и, наконец, вывернулась из-под него, сев на краю кровати. Девушка потянулась, закинув руки за голову, и ощутила, как все мышцы приятно расслаблены и немного ноют. — Хм, вчера ты говорила совсем по-другому, не помнишь? — Стив улёгся обратно на подушку, плюхнувшись на неё с театральным вздохом. Парень закинул руки за голову, видимо не собираясь вставать в ближайшее время. Эйприл цокнула языком, делая вид, что размышляет, наклонилась, открыв ящик прикроватной тумбочки и достала оттуда аккуратно свёрнутый комплект свежего белья, а с пола подобрала вчерашние, снятые в спешке. — Слишком длинный у тебя язык, Харрингтон, — кинула она через плечо, приподнимаясь с кровати. — Опять же, вчера ты на это не жаловалась, — последовал его монотонный, но довольный ответ. Эйприл на секунду прикрыла глаза, и в голове, непрошено, всплыло обжигающее воспоминание. Приглушённый свет комнаты, его руки, уверенно держащие её за бедра, его губы и язык, опускающиеся всё ниже, ощущение полной утраты контроля, смешанное с таким острым, головокружительным удовольствием, что она вцепилась пальцами в простыню, когда язык Стива коснулся её внизу. Девушка резко помотала головой, отгоняя навязчивый образ, наклонилась и подобрала с ковра его джинсы, и не целясь, швырнула их в сторону парня. Джинсы мягко шлепнулись ему на лицо. — Собирайся, лентяй, тебе ещё меня к Байерсам подвозить, — сказала Картер уже из дверного проёма. Но прежде чем окончательно скрыться в коридоре, Эйприл задержалась на секунду, обернувшись, и заметила, как Стив лениво поднялся на локте, явно собираясь что-то сказать, но она его опередила. Искра озорства мелькнула в её тёмных, всё ещё сонных глазах. — Или, может, кто-то захочет составить мне компанию в ванной? — бросила девушка ему с порога, нарочито томно проведя рукой по собственному бедру. — Говорят, утренний душ стимулирует организм к пробуждению. Кинув на него долгий взгляд, она выскользнула из комнаты, на ходу услышав его короткий хмык, в котором смешались удивление, желание и легкая досада, от понимания, что с ним играются. Ванная комната встретила её прохладой кафеля и запахом ароматизатора с зелёным чаем. Эйприл щёлкнула выключателем, и яркий свет лампы залил небольшое пространство, заставляя глаза сощуриться. Она повернула кран душа, и через мгновение комната начала наполняться густым, обволакивающим паром, стекла зеркала быстро запотели, скрыв её отражение. Сбросив с себя остатки сна, девушка и шагнула под почти обжигающие струи воды. Горячая вода ударила по плечам, по спине, смывая остатки ночи и напряженность в мышцах. Картер запрокинула голову, позволив воде окатить лицо, а затем провела ладонями по лицу, по шее, собираясь с мыслями. Прошло три месяца. Эта мысль прозвучала у неё в голове чётко и ясно, как удар колокола. Три долгих месяца со смерти Джима, и всего месяц, как девушка начала попытки реабилитировать себя — вытаскивать из трясины саморазрушения и потихоньку возвращаться в социум. Конечно, не одна, рядом был Стив со своей упрямой, но такой нужной заботой. Уже был октябрь и лето, с его удушающей жарой и ярким светом, окончательно сдалось под прохладной, и серой меланхолии осени. Эйприл зачесала мокрые, тяжелые пряди тёмных волос назад, размышляя. Многие до сих пор с трудом верили в её “выздоровление”. Картер видела это в их глазах — осторожный взгляд Джойс, слишком частые звонки Робин, чтобы “просто поболтать”, молчаливое понимание в глазах Джонатана. И девушка не могла винить их за это недоверие, ведь и сама себе не всегда верила, но пыталась. И маленькой, но значимой победой стало то, что она наконец нашла в себе силы прийти и поговорить с Джейн, чтобы объясниться и попросить прощения за своё отсутствие, за свою слабость, если девочка вообще захочет её слушать. Джейн жила в доме у Байерсов, но сестрой ей была именно Эйприл, и это знание одновременно согревало и жгло изнутри чувством вины. Картер до сих пор помнила тот день, как она стояла на пороге знакомого дома, мялась, не решаясь зайти. Когда дверь открыла Джойс, и в её глазах мелькнуло не столько удивление, сколько облегчение. И как потом из гостиной выскочила Джейн — не побежала, а именно выскочила, с серьезным лицом, подошла и просто обняла её, уткнувшись лицом в грудь, сжав талию крепкими руками. Никаких упреков, никаких вопросов “где ты была” или что-то в этом роде. Джейн просто сказала, что Джойс объяснила ей, что сестра тяжело болела. Эйприл тогда прикусила язык, чтобы не вырвался горький смех, но в глубине души она прекрасно понимала миссис Байерс. Как можно было объяснить этой девочке, выросшей в стерильных стенах лаборатории, что такое депрессия, срыв, зависимость? Сказать, что её старшая сестра, которую она идеализировала, не такая? Нет, “тяжело болела” было самым милосердным и разумным объяснением. Девушка выдавила на ладонь каплю геля для душа с запахом кокоса и начала растирать его между ладонями. Аромат, сладкий и тёплый, заполнил пространство душевой кабины. Эйприл нанесла пену на шею и плечи, стараясь массирующими движениями разогнать привычное напряжение, засевшее в мышцах. Мысленно она пыталась прогнать и другие, более тяжелые воспоминания. Да и вообще, больше всего её тогда огорошила не собственная ситуация, а новость, которую сообщила Джойс. Байерсы собирались переезжать, и забрать с собой Джейн. Эйприл тогда не приняла этого, да и как она могла? Она устроила самую настоящую сцену, громко, почти истерично спорила с Джойс, в то время как Уилл и Джейн, словно испуганные кролики, бродили вокруг дома, явно не желая слушать их перепалку. Джонатан в тот момент стоял на кухне, сжимая спинку стула так, что белели костяшки пальцев, не зная, на чью сторону встать — успокаивать подругу или поддержать мать в тяжелом решении. Он и сам не хотел уезжать, ведь здесь была Нэнси, здесь оставалась Эйприл. Уилл тоже не желал расставаться с друзьями, с денди Дастина, со всем своим миром, но все, даже дети, понимали — зачем это нужно. Джейн могли искать, ведь теперь, когда сдерживающей силы в виде шерифа Джима Хоппера не было на горизонте, лаборатория могла снова активизировать поиски своего “имущества”. И Картер, сквозь пелену собственного эгоизма и боли, понимала это. Спрятать девочку с такими способностями здесь, под самым носом у всех, кто мог быть заинтересован, было бы верхом глупости и безответственности. Но верхушкой айсберга, тем, что заставило её похолодеть внутри, оказалось другое. Джойс сообщила, что с переездом семье помогает некий доктор Сэм Оуэн. — Один из тех ублюдков с лаборатории? — вырвалось тогда у Эйприл, и голос прозвучал так резко, что Джонатан бросил на неё взгляд, говорящий быть спокойнее. Она была в шоке от такой, как ей казалось, чудовищной беспечности со стороны женщины. Доверять какому-то доктору, пусть и “хорошему”, тайну их переезда и новое местоположение? — Он помог нам, и не раз, — терпеливо, но твердо объяснила Джойс, глядя на неё не осуждающе, а с пониманием. — Джейн стала дочерью Хоппера во многом благодаря его помощи с документами. Он на нашей стороне, Эйприл. Девушка вздохнула, почувствовав, как подкашиваются ноги. Она оперлась руками о спинку стула, опустила голову, позволяя волосам упасть на лицо, скрывая выражение. — Вы уверены? — спросила Картер уже тише, почти шёпотом. Ей не хотелось расставаться с ними, с последними осколками семьи, но понимала, что её личные желания, боль и страх — ничто перед лицом реальной угрозы для Джейн. — Так нужно, — подтвердила женщина, лицо которой было усталым, но решительным. — Мы же не переезжаем на какой-то секретный военный объект, Эйп. — Ну, правда, — мягко вставил Джонатан, хотя по его напряженной позе было видно, что он и сам нервничает. — Мы будем писать друг другу, звонить, приезжать на праздники. Поверь, ты еще так устанешь от наших писем и открыток, что будешь молиться о покое. Тогда она сделала вид, что усмехнулась, коротко и беззвучно, но в душе согласия не было. Там клокотало чувство несправедливости и собственной неполноценности. Эйприл ощущала себя самой паршивой сестрой на свете. Та, которая не может защитить, не может дать кров, не может ничего, кроме как быть обузой. И помогать им, спасать Джейн, приходилось практически постороннему человеку, какому-то доктору. Хоппер… Хоппер наверняка бы придумал что-то получше. Он бы нашел способ и спрятать девочку, и всех их оставить вместе, он бы справился. Мысли о Джиме тогда, знатно урезонили её. Девушка старалась жить дальше, в этом не было лжи. Ходила к психологу и делала эти дурацкие дыхательные упражнения, но соврала бы, если сказала, что каждый вечер, когда темнота за окном сгущалась, а в доме воцарялась тишина, на неё не накатывала та самая знакомая апатия. Что воспоминания о том, как она металась среди выживших в “Старкорте”, вглядываясь в закопченные, испуганные лица, не находя среди них одного-единственного, самого важного, не жгли изнутри. Эйприл просто прикрывала эту боль активностью, попытками “жить дальше”. И у неё, как ни странно, иногда даже получалось. Были моменты, когда она искренне смеялась над шуткой Робин, спорила со Стивом из-за канала, чувствовала прилив нежности, когда он спящий прижимался к ней. Но это были островки, а вокруг бушевало море тоски. На следующий день после того разговора Джейн сама подошла к ней, посмотрев на неё своими большими, серьезными глазами и просто сказала: “Поедешь с нами?”. И, наверное, так было бы правильнее и разумно. Уехать с сестрой, с Байерсами, начать все с чистого листа в новом месте, подальше от призраков Хоукинса. Но Эйприл не смогла ответить “да”. Если копнуть глубже, честно — ей не хотелось оставлять остальных. Стива, который, несмотря на всю свою показную уверенность, нуждался в ней не меньше, чем она в нём. Робин и Чарли, которые были её друзьями, да и ей нужно было научиться жить самостоятельно, на своих ногах, а не переезжать с опекунами, как беспомощный ребенок. И, если честно, Картер никогда не была сторонницей глобальных перемен. Она привыкала к месту, даже к такому как Хоукинс, пропитанный страхом и странностями. Джейн восприняла отказ с той же спокойной серьезностью, кивнула и сказала, что будет писать. И сегодня, в день отъезда, это знание — что они уезжают сейчас, через пару часов, — заставило вновь ощутить тот самый, острый, как лезвие, укол боли глубоко внутри, который девушка так тщательно игнорировала все последние дни. Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что вздрогнула всем телом, когда ощутила теплое прикосновение к талии и быстрый, влажный поцелуй в затылок. — Как ты можешь мыться с такой водой? — голос Стива прозвучал прямо у неё над ухом. Он потянулся мимо, и струя воды внезапно стала менее обжигающей, более терпимой. — Ты же сваришься. — Я тебя здесь не держу, — хмыкнула Картер беззлобно, смывая с себя густую пену, и её кожа под струями воды стала розовой. И тут Эйприл чуть резко, но не грубо развернули к себе. Кафельная стена холодно уперлась ей в спину, а перед лицом возникло его — заинтересованное, с легкой щетинкой на подбородке, с каплями воды, застрявшими в ресницах. Харрингтон поймал её губы своими, целуя требовательно, но быстро. — Ты же знаешь, что в тысячу раз сексуальнее любой модели из плейбоя, да? — прошептал парень ей в губы, его дыхание смешалось с паром. Девушка сделала большие, невинные глаза и чуть отстранилась, притворно пытаясь вырваться. — Не надейся, я не собираюсь заниматься сексом в душе, Стиви, — заявила она, протягивая руку к полочке за шампунем. — Я и не надеялся, — сказал он как бы между прочим, но его взгляд, скользнувший по её мокрому телу, говорил об обратном. Харрингтон заслужил скептический взгляд Эйприл. — Ты исчерпал свой ночной лимит, причем с запасом, — отвернувшись от него, Картер выдавила на ладонь немного шампуня с запахом персика и массажными движениями стала втирать его в корни волос, чувствуя, как кожа головы приятно покалывает. — Ты просто слишком привлекательна, — Стив, втиснувшись между девушкой и струей воды, подставил ладони, чтобы умыться, получив недовольное “эй”. Он наблюдал за ней, и на его лице было написано тихое, почти незаметное удовольствие. Ему нравилось просто смотреть, как она делает эти простые, бытовые вещи — моет голову, ухаживает за собой. В этом была какая-то нормальность, которой им так не хватало, хотя он прекрасно понимал, какая буря бушует у неё внутри — и от потери Хоппера, и от сегодняшнего прощания, но она пыталась нормализовать свою жизнь. Ходила к психологу, хоть и ворчала, а меньшего от неё ожидать было бы глупо. — Лесть не пройдет, даже не рассчитывай, — ответила Картер, наклоняя голову под струю, чтобы смыть шампунь. Вода унесла её волосы вниз, обнажив стройную шею и спину. Он улыбнулся, капля воды скатилась с его подбородка. И все-таки она была замечательна. Неидеальная, колючая, сложная, но замечательная. Через час, вымытые, одетые и слегка промороженные прохладным утренним воздухом, они направились к его BMW, припаркованному на гравийной подъездной дорожке. Небо было на удивление ясным, воздух пах влажной землей, защекотав ноздри. Эйприл натянула поверх своей тонкой майки его клетчатую рубашку из фланели, красную с черным, которую он вчера снял и забыл на спинке стула. Ткань была мягкой, и аромат его одеколона ещё не выветрился. — Ты уверена, что не нужна помощь с вещами? — Стив глянул на неё, открывая водительскую дверь, пока Эйприл обходила машину с пассажирской стороны. В кармане джинс нащупывалась смятая пачка сигарет “Мальборо”. Она достала её, цокая языком от досады — оставалась одна сигарета, торчащая из помятой упаковки. Затем девушка нащупала зажигалку, и сев в автомобиль, открыла окно. — Езжай за Робин и устраивайтесь в этот ваш проклятый видеопрокат, — она выдохнула первую струю горького, едкого дыма в открытое окошко, и парень тронулся с места, гравий хрустнул под шинами. — Надеюсь, вам сегодня повезет больше, чем с прошлыми собеседованиями, — продолжила девушка, делая ещё одну глубокую затяжку. Дым щекотал горло, но приносил своеобразное, знакомое успокоение. Эйприл курила не часто, но и не редко — нашла какую-то свою, хрупкую золотую середину. В основном тянулась к сигарете, когда нервы были натянуты, как струна, или, когда в голове становилось слишком тихо и пусто. Сейчас, от понимания того, что через пару часов она будет стоять и смотреть, как уезжают последние родные люди, нервы были на пределе. — А ты… ну, думала куда-то устроиться? — спросил парень, поворачивая руль и выезжая с их тихой улочки на более оживленную дорогу, машины встречного потока мелькали за окном. На этот неловкий вопрос Картер пожала плечами, стряхивая пепел с кончика сигареты в пустую, смятую коробку, которую держала в другой руке вместо пепельницы. — Что, не нравится, когда я трачу твои кровно заработанные, сидя ровно на заднице и созерцая потолок? — она нагло улыбнулась, замечая, как парень обиженно нахмурился, и маленькая вертикальная морщинка прорезалась у него между бровей. — Причем здесь это? Я вообще не про то, — Харрингтон продолжил вести машину одной рукой, а другой почесал бровь, явно подбирая слова. — Я в том плане, что… — Стив начал неопределенно размахивать свободной рукой. — Мы могли бы опять работать вместе, как в “Scoops”. Только без дурацких матросских костюмов, надеюсь. Он кинул на неё быстрый взгляд, ища в глазах реакцию, когда она докурила сигарету до фильтра, почувствовав горький привкус бумаги. Девушка выкинула окурок в окно, следя, чтобы его отнесло потоком воздуха от машины, и выпустила последнюю струю дыма, которая тут же исчезла. — Целый день вместе? — переспросила Эйприл, и в голосе прозвучал легкий, едва уловимый скепсис. — И дома, и на работе? Не задолбаем друг другу через неделю? Она сама по себе уважала и ценила свое личное пространство. Ей, выросшей в атмосфере постоянного контроля и давления, сначала в колонии, а потом под гиперопекой Хоппера, иногда отчаянно нужно было побыть в тишине и полном одиночестве, чтобы просто перезагрузиться. — Думаешь, слишком? — понял её парень, сворачивая на знакомую дорогу, ведущую к дому Байерсов. — Это не “слишком”, Стив, просто… — Картер замолчала, пытаясь найти правильные слова, чтобы не обидеть его, ведь не хотела, чтобы он воспринял это как отторжение. — Не договаривай, я понял, — Харрингтон быстро кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на лёгкое разочарование, которое он тут же попытался скрыть. Эта его мгновенная, почти детская уязвимость иногда трогала её до глубины души. Эйприл улыбнулась, пододвинулась к нему, преодолевая сопротивление центральной консоли, и оставила быстрый поцелуй на его щеке. — Я подумаю, — пообещала она искренне. Перспектива, если отбросить страх быть запертой в четырех стенах 24/7, не была такой уж плохой. Особенно если учесть, что найти работу в Хоукинсе, с её репутацией и пробелами в биографии, было задачей не из легких, что доставляло ей дискомфорт и раньше, так как на работу её принимали, только благодаря близости с Хоппером. Сейчас же шерифа рядом не будет. Девушка уже мысленно начала примерять эту идею, становилась к ней теплее, когда парень с облегчением выдохнул, словно предложил ей не просто совместную работу, а руку и сердце, и только что получил предварительное согласие. Они как раз подъехали к дому Байерсов. У прилегающей к нему территории, занимая полпространства, стояла огромная машина для перевозки мебели. Картина для неё выглядела окончательной. — Точно не нужна помощь с погрузкой? — переспросил Стив, заглушая двигатель, пока Картер молча вглядывалась в знакомый фасад дома, сжимая губы так, что они побелели. — Думаешь, вы с Джо выдержите друг друга в радиусе пары метров? — спросила она, кидая на него взгляд, который ясно говорил: “Вряд ли, и ты это знаешь”. Джонатан никогда открыто не конфликтовал со Стивом, особенно после всего пережитого, но между ними висело постоянное напряжение — воспоминания о школьных годах, о том, каким Стив был, о его отношениях с Нэнси. Это был холодок, который не таял. — Тоже верно, — кивнул Харрингтон, не споря, и вдруг протянул руку, сжав её пальцы в своей. Эта его тактильность, потребность в физическом контакте, всегда нравилась Эйприл, хоть она и не до конца понимала, почему. Может, потому что это был простой, немой способ сказать “я здесь”, без лишних, ненужных слов. Он в привычном, успокаивающем жесте провел большим пальцем по её костяшкам. — Увидимся дома? — спросила она, отвечая на жест парня, проведя своим большим пальцем по его. — Дома, — ответил парень и уже потянулся через консоль, чтобы поцеловать её на прощание, но хлесткий удар по капоту машины заставил их обоих вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Перед капотом, с широкой, слишком жизнерадостной ухмылкой, стоял Лукас. — Давайте живее, пташки! — выкрикнул он, явно довольный собой и происходящим. — Там работа кипит, а вы тут в любовных посиделках, нужна помощь! Синклер выглядел не просто веселым — он сиял. Видимо, мир с Макс был заключен на самых выгодных для него условиях. — Он только что ударил по моей машине, — произнес Стив с нарочитым спокойствием, и Эйприл, зная, как он трепетно, почти с материнской заботой относится к своему BMW, попыталась скрыть улыбку, прикусив губу, но вышло это плохо — уголок её рта предательски задрожал, что заметил парень. — О, о, вот значит, как, да? — Харрингтон в преувеличенном изумлении снова пододвинул девушку к себе, обнял за плечи и всё-таки демонстративно поцеловал, правда в щёку, на глазах у Лукаса. — Врежешь от меня Синклеру? — Я не бью детей, — парировала Картер, выбираясь из салона. — Но я обязательно передам твой “пламенный привет” Дастину, он это оценит. Эйприл прекрасно знала, какие братские отношения связывали Стива и Хендерсона. Мальчишка был для него как младший, несносный, но бесконечно дорогой брат. — Ладно, прощена, — сказал Стив, и она увидела, как его лицо расплылось в теплой улыбке, которая доходила до глаз. Он наблюдал, как Картер скорчила в ответ гримасу, изображая недовольство, и улыбка его стала еще шире. Девушка закрыла дверь, хлопнув ей чуть сильнее, чем нужно, и направилась к дому, кучке людей и грузовику, олицетворявшему неотвратимость расставания. Она не успела сделать и пары шагов, как с двух сторон её внезапно окружили, прижались, как щенки. Лукас и Макс, два неугомонных энерджайзера, решили отметить её прибытие. Синклер тут же начал изображать страстные поцелуи, громко чмокая в воздухе и закрывая глаза, пока Мэйфилд шла рядом, скрестив руки на груди, и смотрела на эту сцену с довольной ухмылкой. — А чего Стив не пошел? — как бы между прочим спросила Макс, делая вид, что рассматривает свои ногти, в то время как Лукас продолжал своё шоу, уже пританцовывая вокруг Эйприл. — Он поехал устраиваться на работу, в видеопрокат, — Картер пожала плечами с показным безразличием, стараясь не обращать внимания на их кривляние. — Им с Робин наконец повезло. — Или просто не хотите афишировать свою бурную любовь перед публикой? — Лукас похлопал ресницами, изображая невинность, и тут же получил от девушки предупредительный подзатыльник, от которого он ловко увернулся, смеясь. — Вам вообще заняться нечем? Или вы здесь просто как декорации? — Эйприл закатила глаза, но внутри ей было тепло от их простого, глупого внимания. — Ждали тебя, как увидели интересную картину через лобовое стекло, — подхватила Макс, подмигнув Лукасу. — Очень трогательно. — Помочь? — сухой, немного усталый голос отвлек всех троих. На крыльцо вышел Джонатан, который выглядел серьезным и слегка измотанным. В руках он держал два больших рулона упаковочного скотча. Не говоря ни слова, Байерс протянул по рулону Макс и Лукасу. — Коробки в комнате нужно заклеить, а не языки чесать, — сказал он ровным тоном. — Вперед, герои труда. И жестом опытного швейцара, пропустил их в открытую дверь дома. Те поворчали для вида, но неохотно повиновались, видимо, понимая, что шутки закончились. — И там Дастин скучает в одиночестве, не бросайте его, — добавил Джонатан им вслед. Синклер и Мэйфилд переглянулись, в их глазах загорелся огонек охоты. Новая жертва найдена! Они быстро скрылись в полумраке прихожей, откуда тут же донесся возмущенный крик Хендерсона. — Кровопийцы, — с легкой улыбкой сказала Эйприл, обращаясь к Джонатану. Тот в ответ молча вытянул сжатый кулак, она без раздумий ударила по нему своим, почувствовав твердый стук костяшек. Старый, немой привет, идущий ещё из детства. — Как ты? — спросил Байерс, пропуская её в дом первым. — Потихоньку, — ответила девушка, переступая порог и замирая на мгновение. Знакомая гостиная была почти неузнаваема, вся мебель, обычно создававшая уютный хаос исчезла совсем. Пол был загроможден картонными коробками разного размера, скрепленными скотчем. Некоторые были уже аккуратно подписаны черным маркером: “КУХНЯ”, “КНИГИ”, “ОДЕЖДА УИЛЛА”. Воздух был наполнен пылью, поднятой с пола, и запахом старой бумаги. Она помнила, как проводила здесь бесчисленные часы в детстве — играла с Джонатаном на гитарах, пока их отцы, Трэвис и Лонни (отец к слову, его никогда не любил), спорили о политике на кухне. Помнила, как помогала строить замок Байерса в лесу для Уилла, вместе с Джонатаном, а Джойс снимала их на свою старенькую камеру, смеясь до слез. Теперь от того уюта не осталось и следа — только голая комната, готовящаяся к отъезду. Картер вздохнула, и это звучало громко в непривычной тишине опустевшего дома. Девушка почувствовала, как парень кладет руку ей на плечо и сжимает его — молчаливое, братское утешение. — Эйп, — позвал он тихо, когда она сделала вид, что просто осматривается, скрывая навернувшиеся на глаза предательские слезы. — Что нужно делать? — быстро спросила Эйприл, отводя взгляд и проходя дальше вглубь дома. В одной из комнат она мельком увидела Макс, Лукаса и Дастина. Они сидели на полу среди горы коробок и упаковывали что-то хрупкое, явно раздражая Хендерсона своими дурацкими комментариями и пением? Картер улыбнулась про себя. — Там на заднем дворе осталось пара коробок с садовым инвентарем, они не тяжелые, принесёшь? — спросил Джо, указывая большим пальцем в сторону прохода к задней двери. Сам он направился к груде книг, которые нужно было упаковать в очередную коробку. — Без проблем, — кивнула она и пошла туда, стараясь не наступать на разбросанные по полу мелкие предметы. Дальнейшие часы прошли в монотонной работе, которая оказалась благословением — не надо было думать, только делать. Девушка носила коробки с заднего двора в гостиную, где их принимали и отставляли в стопки. Она пересекалась с Уиллом, который молча и сосредоточенно упаковывал свои рисунки и “Подземелья и драконов”, его лицо было бледным и печальным, когда Эйприл потрепала ему волосы, чтобы хоть как-то взбодрить. Видела Майка, который старался быть полезным, но его взгляд постоянно возвращался к Джейн. Увидела Нэнси — та, помогала Джонатану переносить вещи, с эффективностью конвейерного рабочего, сохраняя самообладание. А потом к Картер пристроилась Джейн, которая не говорила почти ничего, просто взяла рядом другую коробку и начала молча помогать упаковывать оставшуюся на полках кухонную утварь. Сёстры работали бок о бок, и тишина между ними не была неловкой, скорее наполненной — всем, что они не могли и, может быть, не должны были говорить вслух — это было прощание. — Можешь спросить у миссис Байерс, что делать дальше? Здесь вроде всё, — уточнила Эйприл у Джейн, когда они запаковали последнюю тарелку в мягкую газету и уложили в коробку, помеченную “ХРУПКОЕ”. Девочка кивнула, её серьезные глаза на мгновение встретились с взглядом девушки, и затем бесшумно скользнула вглубь дома. Картер же вновь вышла на задний двор, под прохладное небо, чтобы проверить, ничего ли не забыли. Убедившись, что коробок больше нет, она присела на деревянные ступеньки крыльца, которые уже давно отсырели. Холодок через тонкую ткань джинс сразу добрался до кожи. Она обхватила колени руками, положила на них подбородок и уставилась на пустой задний двор. Правильно ли она делала, что оставалась здесь? Этот вопрос, как назойливая оса, жужжал у неё в голове уже не первую неделю. Оставлять сестру, пусть и с хорошими, проверенными людьми, это чувствовалось как предательство, как очередной её провал. Но и уезжать означало снова бежать. Мучительные размышления прервал тихий, скрипучий звук открывающейся задней двери. Эйприл обернула голову, чтобы заметить миссис Байерс. Джойс вышла на крыльцо, сжимая в руках плотный конверт. На лице женщины читалась усталость, смешанная с грустью. — Не помешаю? — женщина сделала к ней осторожный шаг, давая ей возможность отказаться и побыть одной. — Тоже устали? — спросила девушка, чуть отодвигаясь по ступеньке, чтобы освободить место. — Что-то вроде того, — Джойс присела рядом с ней, положив конверт на колени. Она не спешила его открывать, просто сидела, глядя в ту же точку в опустевшем дворике. — Всегда ненавидела переезды. Эйприл молча кивнула, ей нечего было добавить. — Ты уверена, что не хочешь поехать с нами? — миссис Байерс повернула голову и посмотрела на её профиль. В глазах женщины не было давления, только забота. — Места хватит на всех и Джейн будет рада. Ты же видишь, как она к тебе привязана. Картер спокойно покачала головой. Решение было принято, и она не собиралась его менять, как бы ни болело внутри. — Думаю, лучше все оставить как есть, — девушка наконец посмотрела на Джойс. Осенний свет мягко освещал морщинки вокруг глаз, делая её лицо старше. — В конце концов, ты сможешь позаботиться о ней лучше, чем я. У тебя есть опыт, ты… ты мать. А я… — она замолчала, не в силах договорить. Она старалась мыслить рационально, отсекая эмоции. Девочке с уникальными способностями и травмированной психикой действительно будет лучше со взрослой, опытной и стабильной женщиной, которая уже вырастила двух сыновей, чем с ней — несостоявшейся сестрой со сломанной жизнью, склонной к срывам и зависимостям. — Ты так выросла, — внезапно сказала Джойс, и её голос дрогнул. Джойс сжала руку Эйприл в своей. — Кажется, только вчера Вирджиния и Трэвис приводили тебя к нам, ты, маленький сорванец, всё норовила удрать к Джонатану в комнату или залезть на дерево во дворе. Мы с Вёрдж тогда смеялись и говорили, что когда вы вырастете, то поженитесь, и мы будем одной семьёй. Женщина чуть рассмеялась, но смех её звучал немного печально. Эйприл попыталась улыбнуться в ответ, но получилось натужно, как гримаса. — Мне не хотелось бы слышать о матери, — тихо, но твердо сказала Картер, снова уставившись перед собой. Она помнила Вирджинию, смутные образы красивой, всегда уставшей женщины с тёмными, как у неё, волосами. Но вспоминать о ней, думать о том, почему она ушла, не оставив и записки, было слишком больно. Это была рана, которая так и не затянулась, прикрытая сверху другими, более свежими шрамами. — Вирджиния любила тебя, — Джойс начала эту опасную тему осторожно. — Сильно любила. — Так сильно любила, что бросила, как только папа умер, — девушка стала рассматривать свои ногти. — Оставила одну, в четырнадцать лет, отличная любовь. — Я понимаю, как это больно, и как сложно принять такого родителя, — миссис Байерс не спорила, её голос оставался мягким. — И я не знаю, почему Вёрдж так поступила, но последнее время, перед смертью Трэвиса, она была сама не своя. У неё были свои демоны, свои причины, которые мы, может, никогда не поймем, но я здесь не за этим. Женщина взяла тот самый бумажный конверт, и протянула его ей. На нем, черными чернилами, был выведен знакомый, размашистый почерк: “Для Эйприл”. — Джим написал это как-то, незадолго до… — Джойс прикусила губу, не в силах произнести слово. — Он очень переживал о вас с Оди. Сидел, мучился, переписывал, и я хотела бы, чтобы ты прочла это. Когда захочешь и, если захочешь. Девушка взяла бумагу в руки, что была шершавой и плотной. Она ощутила, как пальцы начинают предательски дрожать, а в горле встает ком. — Спасибо, — выдохнула Эйприл хриплым шёпотом и не сопротивлялась, когда миссис Байерс притянула её к себе в крепкое объятие. — Ты сильная, — прошептала Джойс ей прямо в ухо, и голос звучал с такой верой, что у Эйприл снова запершило в горле. — Сильнее, чем сама думаешь, ты уже прошла через столько… ты со всем справишься. Картер могла только кивнуть, прижавшись лицом к плечу женщины, часто моргая, чтобы не расплакаться тут же, на холодных ступеньках, на глазах у всех. — Нам пора, — сказала женщина, наконец отпуская и поднимаясь. Её движения были медленными, как будто каждое давалось с усилием. На улице их уже ждали все, собравшиеся в тесную, молчаливую группу у открытых дверей грузовика. Миссис Байерс отошла к кабине, давая возможность попрощаться всем остальным. Девушка наблюдала, как Джейн прощается с Майком, девочка обняла его так крепко и долго, что у того, кажется, перехватило дыхание, а его уши стали ярко-красными. Потом она отпустила его, посмотрела в глаза и что-то тихо сказала, заставляя Уилера только кивнуть. Затем Эйприл раскрыла объятия для Уилла, мальчик уже плакал, не стесняясь, крупные слезы катились по его бледным щекам. Он бросился к ней, и она сама не сдержалась, горячие слезы потекли по её лицу, смешиваясь с его, пачкая рубашку Стива. — Вы будете приезжать на праздники, — проговорила Картер сквозь рыдания, ощущая, как Уилл сильнее вжимается в неё, как будто хочет запомнить это ощущение навсегда. — Или я к вам, не суть. И не смей там грустить, слышишь? — Мне будет тебя не хватать, — выдохнул он, его голос дрожал. — Очень. Младший Байерс чуть отстранился, вытер лицо кулаком, оставляя на щеке темную полосу, пока она потрепала его по мягким волосам, сама не в силах остановить слёзы. — Ну, Хвостик, хватит реветь, — девушка улыбнулась сквозь водяную пелену, стирая пальцем слезу с его щеки. — Ты будешь писать мне, так? Уилл тут же кивнул, всхлипывая. — А ты мне? — спросил он, и в его глазах читалась детская, наивная надежда, что так связь не прервется. — Каждую неделю, если захочешь, — пообещала она, и это не было ложью. — Попрощайся с остальными, а то они обидятся, что я у тебя всё время отнимаю, — Эйприл легонько подтолкнула его к Дастину и Лукасу, которые уже стояли рядом, с печальными, раздутыми от сдерживаемых эмоций лицами. И тогда её взгляд упал на Джонатана и Нэнси, которые стояли чуть в стороне. Парень обнимал девушку, аккуратно, почти бережно прижимая к себе, а она обхватила его за шею, уткнувшись лицом ему в плечо. Потом Нэнси оторвалась и быстро, поцеловала Джо в щёку, и он в ответ улыбнулся ей неуверенной улыбкой, которая была только у него, когда Байерс смотрел на Уилер через объектив камеры или просто в тишине. Картер слегка улыбнулась сквозь слёзы, наблюдая за ними. — Сестра, — голос Джейн прозвучал прямо рядом. Эйприл обернулась к ней, замечая намокшие ресницы девочки, и не говоря ни слова, они просто обнялись. Девушка почувствовала, как худенькие, но сильные руки девочки сжимают её спину, как её дыхание тепло касается шеи. — Ты будешь смотреть? — спросила Джейн, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть лицо сестры. Картер поняла не сразу, а когда до неё дошло, то она прикусила губы. Смотреть, как они уезжают, не отворачиваться, не убегать в дом, а выстоять, проводить их взглядом до конца. — Буду, — был ей твердый, немножко хриплый ответ. — Пора ехать! — крик миссис Байерс, собиравшей последние вещи в кабину, разрезал наполненную эмоциями тишину. — Иди, — кое-как кивнула Эйприл, отпуская девочку. Та, посмотрев на нее ещё один долгий, пронзительный взгляд, сжала губы, словно пытаясь запомнить каждую черту её лица, и отошла к ждущей Джойс, которая уже открыла дверь с пассажирской стороны. — Я буду смотреть за ней, — голос Джонатана заставил обернуться и пустить ещё одну щедрую порцию слез. Он стоял перед ней, его лицо тоже было влажным. — Меньшего я от тебя и не ждала, — выдавила она, вновь ощущая себя в объятиях. Сегодня все они были разными — Уилл сжимал с детской, но твёрдой силой, Джейн — с тихой, серьёзной нежностью. А Джонатан… он обнял слабо, но в этом жесте читалась такая братская любовь и ответственность, что сердце сжалось ещё сильнее. — Присмотри за Нэнси, ладно? — попросил парень, и Картер чуть фыркнула сквозь слезы, вытирая ладонью мокрые щеки. — Я думаю, за Нэнси приглядывать не нужно, — сказала Эйприл, намекая на независимый и бойкий нрав девушки. — Она сама за всеми присмотрит. — Тем не менее, — не сдавался он, и в его глазах мелькнула тень привычной тревоги, которая тут же развеялась, когда получил положительный кивок на его просьбу. — А вот Харрингтону я бы тебя не доверил, — вдруг сказал Байерс, но она поняла, что Джо шутит — в уголках его рта дрогнула улыбка. Он не раз был свидетелем того, как Стив заботился о ней в последние месяцы. Джонатан, возможно, никогда не стал бы его другом, но лёгкое принятие общества друг друга между ними возникло. — Кто бы сомневался, — поддержала девушка его шутку и отстранилась первой, понимая, что иначе не сможет отпустить. — Боже, с вами только плакать и остается, ненавижу вас. Она прикрыла глаза ладонью, ощущая, как мокрые ресницы прилипают к коже, как под глазами горит от солёных слёз. Прощание оказалось в тысячу раз тяжелее, чем она себе представляла, хотя шла на него сознательно, готовясь к боли. Она видела, как Макс, обычно такая ершистая и дерзкая, потухла, стоя в стороне, засунув руки в карманы, и от улыбчивой, язвительной девочки с утра не осталось и следа. Видела красные, опухшие глаза Дастина, который теперь пытался шутить с Лукасом, но его голос срывался. Видела дорожку слез, беззвучно катившуюся по щеке Лукаса, пока он смотрел в землю. Видела, как Нэнси отвернулась к грузовику, приложив указательный палец к дрожащим губам, сдерживая рыдания. И Майка, который стоял, словно вкопанный, и смотрел вслед уже тронувшемуся с места грузовику, в окне которого мелькнуло бледное личико Джейн. Да, прощаться было самым сложным, сложнее, чем выдержать ломку. Сложнее, чем заставлять себя жить дальше. *** Вечер этого дня, наступил на удивление быстро, который она думала, встретит в тишине, но куда там. Стив сидел, откинувшись на спинку дивана, одной рукой наливая в высокую кружку с изображением улыбающегося смайлика крепкий, чёрный кофе. Пар поднимался густой струйкой, смешиваясь с запахом заваренного чая из другой кружки — той, что он только что поставил перед Эйприл. В воздухе витал знакомый, успокаивающий аромат мяты и малины. — Если бы я только знал, что этот мудак принимает на работу, то обходил бы этот проклятый видеопрокат десятой дорогой, — проворчал парень, отставляя кофейник и хмуро глядя на свою кружку, словно кофе был ему личным врагом. — “Назовите три ваших любимых фильма”. Три! Пфф. А почему не пять? Или десять? И стоит, как маленький цезарь, и строит из себя властелина видеоискусства, я чуть не лопнул. Картер слушала его, сидя, поджав под себя ноги и обхватив тёплую кружку ладонями. Но её взгляд был прикован не к нему, а к предмету, лежащему на журнальном столике. Конверт из плотной, чуть пожелтевшей от времени крафт-бумаги. Это письмо лежало здесь с момента её возвращения, то и дело заставляя возвращать взгляд к нему. — Я работала с ним, Стиви, — сказала девушка наконец, отрывая взгляд от конверта и переводя его на раздражённое лицо парня. — И я знаю, что из себя представляет Кит. Человек, который считает, что фильма “Таксист” достаточно, чтобы понять всю глубину человеческой души, таких людей еще поискать надо. Она говорила это с плохо скрываемым отвращением, стараясь не вспоминать те несколько недель, что провела в аркадной, под его придирчивым взглядом и вечными упрёками. — Но как тебя взяли-то? — переспросила Эйприл, делая маленький глоток горячего чая, жидкость обожгла язык, заставляя чуть высунуть его. Стив отпил кофе, чуть поморщившись от горечи и пожал плечами, стараясь изобразить небрежность, которая не удавалась. — С ним в основном говорила Робин. Она там что-то щебетала про опыт работы с клиентами, про знание кинематографа... — он сделал паузу и чуть стушевался, отводя взгляд в сторону окна, за которым уже окончательно стемнело. — А я.…ну, пока они беседовали, я решил осмотреть территорию. Картер выгнула бровь, и на её губах появилась тень улыбки. — Ты что-то сбил, да? — спросила девушка, и в голосе её прозвучала знакомая, язвительная нотка. Он повыделовался несколько секунд, делая вил, что не понимает, о чём она, но заметив выгнутую бровь и выжидающий взгляд, угрюмо кивнул, сжав губы. — Кто вообще додумался поставить эту ростовую картонку прямо в проходе? — Стив выпалил это с такой искренней обидой, что Эйприл не сдержалась и рассмеялась. — Даю сто долларов, что она была полуголая, — сказала Картер, отпивая ещё чаю и наблюдая, как Харрингтон закатывает глаза к потолку, словно взывая к небесам. — Ты в тысячу раз лучше, — произнес он вдруг спокойно, уже глядя прямо на неё. Его взгляд был серьезным, без тени шутки, словно он действительно думал, что она могла приревновать его к картонке. Девушка задержала дыхание на секунду, почувствовав, как по щекам разливается тепло, не связанное с чаем, чтобы скрыть смущение, она съехидничала: — Значит, всё-таки полуголая, классный выбор для семейного видеопроката, а симпатичного спасателя в плавках там не было? Эйприл снова засмеялась, и в этот раз он не выдержал — легонько ущипнул её за бедро. — Ау! — вскрикнула она, больше от неожиданности, чем от боли. — Не смешно, — пробурчал он, но в углу его рта дрогнула улыбка. — Я опозорился на весь магазин, Робин потом десять минут не могла успокоиться, и я уверен, расскажет об этом Митчеллу. Картер хмыкнула, и её взгляд снова потянулся к конверту. Он лежал там, немой укор и одновременно единственная нить, связывающая её с прошлым, которое было уже не вернуть. Веселье моментально схлынуло, оставив после себя привычную тяжесть. Тишина повисла между ними снова, на этот раз более напряженная. Стив наблюдал за ней, за тем, как её пальцы нервно теребят край кружки, как взгляд туманится. — Хочешь открыть? — спросил парень наконец тихо, кивком указывая на конверт. Эйприл глубоко вдохнула, словно перед нырком. — Хочу, — сказала она уверенно, хотя внутри все дрожало. Больше откладывать было нельзя, это было все равно что держать в руке гранату с оторванной чекой— рано или поздно нужно было решить, что с ней делать. — Мне уйти? — его голос был лишен всякого давления, только осторожная забота. Девушка покачала головой, и это движение было резким, почти отчаянным. — Останься. Харрингтон кивнул, отодвинул свою кружку и устроился поудобнее, повернувшись к ней боком, создавая своим присутствием тихую, ненавязчивую поддержку. Эйприл потянулась к конверту, её пальцы дрожали, когда она взяла его. Она провела пальцем по клапану, запечатанному полоской клея, который уже слегка пожелтел. Аккуратно, стараясь не порвать, девушка вскрыла его. Внутри лежал сложенный в несколько раз лист бумаги в линейку, вырванный из самого простого блокнота. Девушка вынула его, и конверт, ставший ненужным, бесшумно упал на стол. Картер какое-то время просто держала листок в руках, сжимая его так, что на бумаге появились заломы. Потом, сделав еще один глубокий вдох, Эйприл резко развернула его. И глаза её тут же застилают слезы, не от слов — она еще не начала читать, — а от самого вида почерка. Буквы будто спешили, налезали друг на друга, некоторые слова были энергично зачеркнуты, сверху вписаны новые, ещё более корявые. Это не было аккуратным посланием, это были живые и честные следы его мыслей, перенесённые на бумагу. Она почувствовала, как Стив мягко, но настойчиво тянет её к себе. Девушка не сопротивлялась, позволила себя уронить так, чтобы оказаться у него под боком, прижавшись спиной к его груди. Рука парня обвила её плечи, а голова склонилась так, что щека почти касалась виска. — Не спеши, — прошептал он ей прямо в ухо. Эйприл послушалась, прикрывая глаза на секунду, сделав несколько циклов дыхания: вдох на пять, задержка на шесть, выдох на семь. Сердцебиение, бешено колотившееся в груди, постепенно начало утихать. Когда она снова открыла глаза, буквы на листе перестали плыть, девушка была готова. "Эйприл, Ты знаешь, я не совсем понимаю, какой чёрт дернул меня это писать. Наверное, потому что я — дерьмовый собеседник, когда дело доходит до всей этой чувственной ерунды, ты же знаешь, да? Перед тобой прямое тому доказательство, я даже нормально начать не могу, сразу оправдываюсь. Джойс предлагала помочь, но я подумал — черт с ним. Если уж писать, то самому, даже если потом будешь смеяться и думать, что твой старик окончательно спятил. Я никогда не разговаривал с тобой так, как должен был разговаривать тот, кому тебя доверили. Знаю, что облажался, причём по полной, но, никогда не поздно начать, хотя бы вот так, на бумаге. Сижу тут, в своем трейлере, пью отвратительный, бодяжный кофе (не чета твоему, твой — чистый яд, я серьезно), и в башку лезут всякие дурацкие мысли. Не про подземных тварей, не про секретные лаборатории и прочую хрень. Нет, это проще и оттого — страшнее. Это про обычную, повседневную жизнь, а ты в неё сейчас входишь. И у меня от одной этой мысли мурашки по спине. Тебе уже девятнадцать. Ты, наверное, думаешь, что мир у твоих ног, и все дороги открыты и это правда. Но этот мир… он, зараза, иногда больно кусается за пятки, а я не хочу, чтобы он цапнул тебя снова. Потому что девятнадцать — это возраст, когда умные, бесстрашные и на редкость безбашенные девчонки (это я про тебя) совершают две главные ошибки. Первая — начинают думать, что они всё контролируют. Вторая — натыкаются на идиотов, которые это самое контролирование саботируют с особым удовольствием. Я не буду тут разводить сопли про “уважай себя” и прочую школьную чушь. Скажу проще: мир и так достаточно сложный и набитый дерьмом, чтобы ты ещё и свои собственные сюрпризы в него добавляла. Ты знаешь, я как-то говорил с Джойс об этом, ляпнул что-то вроде: “А если она забеременеет, и её парень смоется, как последний козёл?” А Джойс тогда посмотрела на меня так, будто я — законченный кретин, и сказала только: “Она умная девочка”. А потом спросила: “И ты же не бросишь её в таком случае?” И я ответил: “Нет”. Я бы примчался первым, построил бы тебе дом своими руками, если бы пришлось, помогал бы, как смог. И знаешь, что, Эйприл? Ты не останешься одна, никогда, даже если меня не будет рядом. Но, ради всего святого, пусть это случится хотя бы лет в двадцать пять. А лучше — в тридцать. И с каким-нибудь тихим докторишкой с приличной зарплатой или, не знаю, библиотекарем, но только не с… Харрингтоном? Знаешь, я даже за Джонатана или, боже, не думал, что подумаю об этом, Митчелла был бы рад. Потому что Харрингтон — это Харрингтон, я его вижу. Он крутится вокруг, а ты делаешь вид, что не замечаешь. Парень, конечно, стал лучше, не такой напыщенный осёл, каким был, но для меня он так и остался Харрингтоном! И я вижу, как он на тебя смотрит, не смотри хотя бы ты на него. Ладно, смотри, но… чёрт возьми. Будь с ним жёстче, парень привык, что ему все сходит с рук. Так вот, если что — не спускай, заставь его хотя бы немного понервничать в твоём присутствии. Считай это тестом на профпригодность. Вообще, не знаю, зачем я всё это пишу, наверное, старею. Вырастил тебя, бандитку, с пелёнок (ну, с того дня, как ты устроила погром в гостиной, пока я с Трэвисом курил на крыльце), и теперь сижу, и смотрю, как ты выходишь на это минное поле, которое называется “взрослая жизнь”. И не могу ничего сделать, только вот это написать. Ты моя крестница, стала мне дочерью. И, наверное, единственная причина, по которой я до сих пор не свихнулся окончательно. Ты и Оди. А если этот залакированный щеголь Харрингтон (или этот умник Митчелл, неважно) когда-нибудь сделает тебе по-настоящему больно — у меня есть наручники, лопата и одно очень, ОЧЕНЬ удаленное и глухое место в лесу. Это не шутка, ты меня знаешь. Отправлю это письмо, как только Джойс проверит и перестанет надо мной смеяться. Переписываю уже в третий раз, надеюсь, ты оценишь мои мучения. Твой вечно ворчащий и вечно беспокоящийся крестный отец, Джим Хоппер. P.S. Джойс сказала, чтобы ты не воспринимала всё вышесказанное слишком буквально, а я говорю — воспринимай, каждое слово. И как только получишь письмо — перезвони, обязательно. Люблю, Твой отец, Джим.” Эйприл прикусила губу до боли, но это не помогло. Глухой, сдавленный стон вырвался из её груди, когда она дочитала последнюю строку. Люблю. Твой отец, Джим. Эти слова, такие простые, такие невозможные, прожигали бумагу и вонзались прямо в сердце. Слёзы, которые она сдерживала, хлынули горячим потоком. Плечи затряслись в немой истерике, заставляя сжать письмо в кулаке, боясь его помять, и в то же время прижала к груди, как самое дорогое. Стив все это время молчал, он просто был рядом. Его рука нежно перебирала её волосы, отодвигая пряди с лица, заправляя их за ухо. Его дыхание было ровным и спокойным у неё над головой, создавая точку опоры. — Я скучаю по нему, — выдохнула Эйприл сквозь рыдания, и это была самая чистая правда, которую она наконец позволила себе высказать вслух. Правда, которую она топила в апатии, в злости, в попытках “жить дальше”. — Боже, как же я по нему скучаю... Но странное дело — сейчас, в разгаре этой боли, её не тянуло в ту знакомую, темную яму полного безразличия. Наоборот, слова в письме, эти неуклюжие, ворчливые, такие его слова, затронули что-то очень глубокое. Они не были про её зависимости, про её “испорченность”. Они были про будущее, про обычную жизнь. Про то, что Джим беспокоился не о том, какая она была, а о том, что с ней будет. Он писал, как отец, неидеальный, грубоватый, но настоящий. Джим видел в ней не проблему, а свою дочь, которую нужно защитить даже от собственных ошибок. Стив прижал её ближе, и она позволила этому случиться, уткнувшись мокрым лицом в его грудь. В этот момент, сквозь боль и потерю, она дала себе молчаливый, но железный обет. Быть достойной этой памяти. Быть достойной того, чтобы он называл её дочерью. Не святой, не идеальной — он бы сам первый над этим посмеялся. Такой, чтобы он мог бы хрипло фыркнуть и сказать: “Ну что, бандит, я же говорил — прорвемся”. Они сидели так в тишине, пока рыдания не сменились тихими всхлипываниями, а потом и полным, истощенным молчанием. За окном давно наступила ночь. Только свет лампы выхватывал из мрака их сцепленные фигуры и смятый, драгоценный листок хранящий в своих заломах эхо голоса, который больше не прозвучит.