Глава 45. Первый контакт.

Март 1986 года. Утро началось с внутренней борьбы, которую Эйприл Картер проигрывала с самого момента пробуждения. Непреодолимая, глубокая зевота, от которой сводило челюсть; веки, налитые свинцом и упорно слипающиеся каждую секунду; тупая, ноющая боль в шее — всё это было расплатой за вчерашнюю ночь, проведённую за письмом. Но даже прохладные струи воды душа, обжигающие кожу, не смогли окончательно смыть с неё липкие остатки сна. И сейчас мир за окном автомобиля плыл в предрассветной мути, окрашенной в холодные тона — сизый асфальт, быстро мелькающие силуэты деревьев, бледное, только начинающее светлеть небо. Стив Харрингтон ловко водил машину одной рукой, другой поправляя волосы, откидывая чёлку назад. В его движениях была та спокойная уверенность, которая появляется, когда делаешь что-то тысячи раз. Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, поймав её сонное отражение. — А я говорил, ложись спать раньше, — его голос прозвучал приглушённо, сквозь шум двигателя и свист ветра в приоткрытое окно с его стороны. Он взглянул на неё через зеркало заднего вида, и в карих глазах мелькнуло знакомое сочетание заботы и лёгкого упрёка. Эйприл с усилием оторвала голову от прохладного стекла, на котором уже успело образоваться мутное пятно от её дыхания. Она чувствовала, как под кожей висков пульсирует тупая боль. Девушка промассировала их кончиками пальцев, а затем резко, шлёпнула себя по щекам. Результат был нулевым, мир не стал чётче. — А я говорила, что нужно ответить Уиллу, — её собственный голос прозвучал хрипло и глухо. Стив мягко повернул руль, съезжая на более тихую улицу. Взглянув на её осунувшееся лицо в зеркале, он смягчился. — Думаю, ничего катастрофического не случилось, если бы письмо подождало до вечера, — сказал парень, его пальцы постукивали по шершавой обивке руля в такт какой-то мелодии, что еле слышно лилась из динамиков. В ответ раздалось лишь нечленораздельное, утробное “мм-мм”, полное непоколебимого упрямства. Он знал, что спорить бесполезно, и знакомое тёплое чувство глубокой нежности что-то сжало у него внутри, при виде сонной девушки. Харрингтон понимал цену этих писем для неё, ведь это были не просто листки бумаги, а тонкие, но прочные нити, связывающие её с людьми, которые стали семьёй, и которые теперь жили за тысячи миль. — И что он пишет? — спросил Стив, чтобы нарушить тягостную тишину, пока она пыталась привести в порядок свои разбегающиеся мысли. Эйприл с глухим стоном выпрямилась на сиденье, чувствуя, как неприятно хрустят позвонки. Девушка машинально потянулась к потёртой кожаной сумке у своих ног, но передумала, не найдя в себе сил рыться в ней. Поэтому решила ограничиться самым важным, что не давало ей покоя ночью из-за чего она теперь полуживая. — Уилл прислал билеты, — прозвучало отрывисто и чуть неуверенно, её мозг, всё ещё погружённый в густой туман недосыпа, отказывался работать на полную мощность. Картер сделала паузу, собралась с силами и добавила чуть более связно. — На следующей неделе рейс. Они свернули на улочку, где в ряд стояли аккуратные, ничем не примечательные домики. За окнами мелькали тёмные окна, покатые крыши, пустые крылечки. Шесть месяцев. Полгода, которые пролетели ужасно быстро в водовороте повседневных дней, сменяющихся вечеров, проведённых вдвоём на кухне, и конвертов с калифорнийскими марками, пока Байерсы и Джейн обживались на новом месте. Уилл, воспринявший её обещание переписываться как нерушимый обет, исправно отправлял раз в неделю длинные, подробные послания, заполненные мельчайшими деталями новой жизни. Она была ему за это безмерно благодарна, потому что думала, что его досуг займут попытки обосноваться на новом месте, завести друзей или что-то в этом роде. Поэтому девушка была рада, что он не забыл о ней. Младший Байерс описывал новый дом — просторный, светлый, не идущий ни в какое сравнение с их старым, тёмным и тесным домиком, затерянным в лесу Хоукинса. Джойс, по его словам, нашла какую-то удалённую работу, и теперь её голос, полный деловой энергичности, разносился по телефонным проводам, продавая что-то. Джонатан, Джейн и он сам влились в размеренную жизнь старшей школы Ленора-Хиллз. В одном из недавних писем мелькнуло имя “Аргайл” — новый, неожиданный друг Джонатана. Уилл написал о нём с непривычным восторгом: “Он реально прикольный, но странный!”. Эйприл тогда насторожилась, и в груди зашевелилось смутное, необъяснимое беспокойство. Стив, заметив её задумчивый взгляд, пошутил, что она ревнует к тому факту, что у Джонатана появился ещё один друг, но дело было не в ревности. Скорее, в инстинктивной тревоге за него, но девушка отогнала её прочь, по крайней мере постаралась. Джейн писала чуть реже, её послания были более сдержанными, полными наблюдений о новой школе, рассказов о новых подругах и одной особенно популярной девочке по имени Анджела, которая была чуть ли ей не лучшей подружкой. Так же, сестра всегда в конце коротко спрашивала про Майка. Эйприл отвечала уклончиво, общими, ничего не значащими фразами, ведь после отъезда Байерсов Майк, Дастин и Лукас нашли себе новый центр притяжения — клуб “Адское пламя”, возглавляемый Эдди Мансоном. Реакция Стива, когда он впервые увидел Дастина в чёрной-белой футболке, с вызывающей эмблемой клуба, была мгновенной и невероятно яростной. Последовала ссора, громкая, полная взаимных упрёков, Картер тогда с трудом их разняла, вставая между ними, не забыв после дать подзатыльника обоим. Примирение заняло несколько дней, и до сих пор она замечала, как Харрингтона коробит при упоминании Мансона, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, когда Хендерсон с неподдельным восторгом рассказывает о последней партии в “Подземелья и драконы” под руководством Эдди. Особенно бесило Стива то, что Чарли лишь подливал масла в огонь, с саркастичной ухмылкой подначивая Дастина продолжить общение с Мансоном. Харрингтон, конечно, не забыл и о случае с ней и наркотиками Эдди, хотя вина была исключительно на ней, это никак не уменьшало его неприязни к гитаристу. — Ты полетишь? — голос парня мягко, но настойчиво вернул её из воспоминаний к реальности. Машина плавно подкатила к тротуару перед знакомым аккуратным домиком Бакли и замерла. Эйприл замялась, машинально перебирая прядь своих волос. Она смотрела не на него. — Уилл прислал два билета, — произнесла девушка неуверенно, взвешивая каждое слово, внутри желая, чтобы парень понял намёк. Стив не был близок с уехавшими, а его общение с Джонатаном всегда было коротким и окрашено сложной, не до конца изжитой конкуренцией прошлых лет, тяжёлым грузом взаимного непонимания, и школьных обид. Но Байерсы прислали именно два билета, ошибкой это быть не могло. Этот простой жест, включить и парня в поездку вместе с ней, тронул её до глубины души. Они понимали, они видели. Сейчас же её сомнения вновь витали в тесном пространстве салона, делая воздух густым и некомфортным. Откажет? Скорее всего, какой прок ему находится там, среди людей, что не были ему нисколько близки. Но Стив удивил её, заставляя чуть раскрыть глаза в неверии. — Я не против, нужно только отпроситься у Кита. При имени менеджера он невольно поморщился, словно почувствовал во рту вкус чего-то неприятного. Но когда парень повернулся к ней, на его лице уже играла улыбка, от которой в уголках его карих глаз собрались лучики мелких морщинок. Харрингтон не стал задавать лишних вопросов, не выразил ни капли удивления или, что было бы хуже, согласия из жалости. — И тогда я весь твой, — сказал Стив, и в его голосе прозвучала уверенность, которая всегда заставляла что-то внутри неё таять и сжиматься одновременно. Эйприл не удержалась и нагнулась ближе к нему, почувствовав, как зацепилась небольшим каблуком лофера о шершавый коврик машины. Расстояние между ними сократилось до сантиметров. — Я и так это знаю, — прошептала она, и их взгляды встретились, разглядывая друг друга с особой интенсивностью. Он уже начал наклоняться, его дыхание коснулось её губ, но в этот самый момент задняя дверь с лязгом распахнулась, впуская внутрь порцию прохладного утреннего воздуха и целый вихрь суетливой, нервной энергии. Картер инстинктивно отпрянула, подняв руки, чтобы поймать огромный зелёный комок скомканной ткани, влетевший ей прямо в лицо. К нему прицепился нелепый головной убор с длинным, белым плюмажем с оранжевыми кончиками, которое тут же норовило залезть ей в рот, ткнуть в глаз или запутаться в волосах. — Что за… — начала она, сплёвывая и отмахиваясь от навязчивого украшения. — О! Ты уступила мне место спереди! Люблю тебя! — звонкий, невероятно бодрый для семи утра голос Робин прорезал тишину. Девушка метеором выскочила наружу, чтобы тут же, не теряя ни секунды, втиснуться на переднее пассажирское сиденье, увлекая за собой целое облако запахов — лак для волос и какой-то цветочный дезодорант. Она немедленно, с привычной ловкостью раскрыла на коленях объёмную косметичку. Эйприл, придя в себя от неожиданности, аккуратно развернула нарядную зелёную форму школьного оркестра и стала складывать её аккуратным прямоугольником на колени поверх своих новых, кремовых брюк. — Так и знала, что не успеешь накраситься дома, — буркнула Картер беззлобно, сглаживая ладонью мелкие складки на грубой ткани формы. — Это да, — Робин, не отрываясь от лихорадочных поисков нужного флакончика в недрах своей косметички-бездны, кивнула в сторону Стива. — Но переднее место всё равно всегда твоё по умолчанию. Я до сих пор удивлена, что он вообще меня сюда пустил. Харрингтон в ответ лишь выразительно закатил глаза, завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места, направляясь к старшей школе. Это негласное правило — место рядом с водителем безоговорочно принадлежало Эйприл — давно стало частью их ежедневного ритуала, своеобразным маркером их отношений. Митчелл неизменно изображал при этом театральные рвотные позывы, когда ему говорили пересаживаться назад, а Робин как-то призналась ей по секрету, что считает эту мелкую деталь очень трогательной и милой, но просила не говорить об этом Стиву. Распахнув с щелчком откидное зеркальце на солнцезащитном козырьке, Робин испустила глубокий, драматический вздох, полный подлинного страдания. —А если говорить по серьезному, то я категорически не готова к этому. Её суетливость, быстрые, почти панические движения и нервный, лихорадочный блеск в широко распахнутых глазах казались Картер неестественными и лишь усиливали её собственную сонливость, делая мир за запотевшим окном ещё более размытым и нереальным. — Серьезно, сейчас семь утра, мы едем на какое-то дурацкое собрание, а я выгляжу, как покойник, — Бакли говорила быстро, почти тараторя, не закрывая рта. Она то оттягивала кожу на скулах, критически разглядывая каждую пору в мутном зеркальце, то бешено, почти с яростью расчёсывала пальцами свои светлые, вьющиеся волосы. — И мы должны поверить, что ты психуешь из-за баскетбольного собрания? — Стив фыркнул, не сводя глаз с дороги, по которой уже потянулись другие машины с сонными подростками или людьми, спешащими на работу. В его голосе был смешан скепсис и уверенность, что их дурят. — Да! А что? — Робин выхватила из недр сумки тушь для ресниц и принялась яростно красить их, отчего её голова неестественно задралась, а лицо исказилось в гримасе. Эйприл с обречённостью откинулась на сиденье и взяла в руки нелепый головной убор, начав медленно теребить плюмаж. Эти двое были как два противоположных магнитных полюса, которые стоило свести в одном пространстве — и начиналось неизбежное, шумное притяжение-отталкивание, выражавшееся в бесконечных словесных перепалках. Благо, сегодня Чарли не было с ними, иначе её терпения точно не хватило бы на всех троих, и она, возможно, всерьёз подумывала бы о прыжке из движущейся машины. —Мы все знаем, в чем тут дело, — не унимался Стив, и в его голосе зазвучали знакомые, слегка занудные нотки, которые как бы говорили, что он видит всё и вся насквозь. — Не вешай нам лапшу на уши, это всё из-за Викки. При этом имени, Картер почувствовала лёгкий, но отчётливый прилив интереса, который на мгновение прогнал сонливость. Примерно месяц назад Робин, движимая порывом помочь загруженной миссис Клик с оркестром, вступила в школьный кружок. И там, как она говорила, среди медных труб и кларнетов, встретила Викки. Бесконечные, многочасовые звонки с дотошными разборами каждой случайной улыбки, каждого брошенного через плечо взгляда, каждого мимолётного касания пальцев при передаче нот сменили прежние, такие же мучительные и безнадёжные, томления по Тэмми Томпсон. Нынешняя истеричная нервозность и отчаянное желание выглядеть безупречно имели самую простую причину. — А вот и нет, — парировала Робин, стараясь вложить в свой голос твёрдость и невозмутимость, но выходило лишь более неубедительно. — А вот и да, — Стив бросил быстрый, красноречивый взгляд на Эйприл, явно ища в ней поддержки и союзничества. Девушка приподнялась с заднего сиденья, аккуратно положив форму Бакли на сидение рядом, а сама высунула переднюю часть тела в пространство между двумя передними креслами. Её волосы растрепались и падали на лицо, щекоча кожу. — Может, уже хватит? Серьёзно, вы как два щенка, которые одну кость нашли и теперь не могут поделить. Оставьте уже кость в покое. —Потому что я считаю, что Робин пора перестать кого-то из себя корчить, когда она рядом с ней, — Стив развёл руками, на секунду отпустив руль, и машина слегка, почти незаметно вильнула. Теперь Эйприл перевела свой взгляд на подругу. Та смотрела на неё широко распахнутыми глазами, полными немой мольбы о немедленном спасении и заступничестве. — Успокой его, а? Умоляю тебя, — выдохнула Бакли, с отчаянием начиная наносить на губы слой липкого, прозрачного блеска, растушёвывая его пальцем. — Он не понимает и никогда не поймёт! — Успокойся, — Картер, как болванчик, повела головой в сторону, снова глядя на Стива. —Я хочу сказать, что ей, — он энергично кивнул в сторону Робин, — нужно просто быть собой. —Ты же цитируешь меня слово в слово, ты в курсе? — Бакли в шоке посмотрела на парня, и её голос уже звенел от раздражения. —Так прислушайся к себе! — Стив ухмыльнулся, довольный собственной непогрешимой логикой. — Тебе это не приходило в голову? —Вот я решил тебя послушать — и бум! — он большим пальцем указал на Эйприл, что чуть отклонила голову, чтобы не получить в глаз от парня и наблюдавшей за этим спектаклем. — Снова в игре. Харрингтон самодовольно подмигнул Картер, а та лишь покачала головой, пытаясь с грехом пополам вспомнить, когда и при каких обстоятельствах они успели надавать друг другу столько жизненных советов, что теперь цитировали их наизусть. — Это разные вещи, ясно? — Робин произнесла это с преувеличенным, ледяным спокойствием, сквозь которое явственно проступали раздражение и усталость от разговора. Стив лишь покачал головой, всем своим видом — сжатыми губами, прищуренными глазами — показывая, что не принимает этот слабый аргумент. Бакли закатила глаза к потолку машины, а затем, сделав глубокий, шумный вдох, решила разъяснить свою позицию на максимально наглядном для него примере. — Хорошо, допустим, чисто гипотетически, — она обернулась к парню, указывая на него пальцем, — Эйприл не пошла с тобой на свидание. Ты её позвал, настроился, приоделся, а она взяла и сказала “нет”, без каких-либо объяснений. – Ну началось, вы серьёзно не собираетесь замолчать, а? – девушка, откинулась обратно на сидение, и сама закрыла рот, когда Бакли подняла указательный палец, призывая к молчанию — Нет, нет, нет, пусть понимает на контрасте, так вот. Эйприл отказала тебе в свидании, но это фигня, ничего не случиться, максимум твоё эго задето. — Ещё какое эго, — как бы невзначай, но очень чётко вставила Картер, и её губы тронула едва заметная, но от этого ещё более колкая усмешка. Она поймала взгляд Стива, и в его глазах мелькнуло театральное: “Предательница”. — А если я подкачу не к той, то всё, я изгой, — Робин произнесла это с такой горечью, что на мгновение в салоне воцарилась тишина. Даже Харрингтон на секунду задумался, но Эйприл первой нарушила молчание, стараясь не нервировать подругу ещё больше. — Но ты не можешь быть на все сто процентов уверена, что Викки не интересуется девушками. Мы же не умеем читать мысли, Роби, нельзя знать наверняка. — Именно! — Стив, ухватившись за эту соломинку, снова оживился, его уверенность вернулась бумерангом. — Викки определённо та девушка. — А этого мы ещё не знаем, — Бакли почти взвыла от отчаяния и, чтобы занять чем-то дрожащие руки, с яростью нажала на распылитель флакона с освежителем дыхания. Резкий и химический мятный запах мгновенно заполнил собой всё пространство салона. — Вообще-то знаем, ведь есть неопровержимый индикатор, — Харрингтон сказал это заговорщическим тоном, снова глядя прямо на дорогу и мастерски выдерживая паузу. — Какой ещё индикатор? — спросила Эйприл, не в силах сдержать любопытство, несмотря на всю абсурдность ситуации. —Когда она вернула “Веселые времена”, кассета стояла на паузе на пятьдесят третьей минуте, знаете кто в этот момент жмёт на паузу? — он сделал ещё одну, более длительную паузу. Но когда девушки переглянулись и уставились на него с немым вопросом, то парень сдался. — Те, кто любит сиськи, — торжественно провозгласил Стив, будто это было само собой разумеющееся. Картер с обречённостью вздохнула и закрыла на секунду глаза ладонью. Чего ещё, в сущности, можно было ожидать от него? Его логика всегда двигалась по одному ему ведомым траекториям. — Не говори “сиськи”, звучит отвратительно, — с омерзением сказала Робин, чуть сощурившись. — А что в этом такого? — Харрингтон развёл руками на руле, а затем начал указывать ладонью на каждого по очереди. — Я люблю её сиськи, — ладонь уверенно направилась от Стива к Эйприл. — Ты любишь сиськи, — ладонь в сторону Робин, которая отпрянула, будто от прикосновения к раскалённому железу. — Викки, любит сиськи, стопроцентно. Бакли сидела в немом шоке, лишь медленно качая головой из стороны в сторону. Картер же решила, что пора спустить его с этих высот глупой уверенности на грешную, твёрдую землю. Она снова привстала, чтобы видеть его лицо, и её голос приобрёл медовые, но от этого лишь более ехидные нотки. — Которые ты, мой дорогой, в ближайшие недели не увидишь. — Эйприл с удовольствием наблюдала, как его мальчишеская ухмылка медленно сползает с его лица, оставляя после себя лишь выражение неподдельного недоумения. Робин, напротив, фыркнула, и злорадный смешок вырвался у неё наружу, прежде чем она успела прикрыть рот ладонью и отвернуться к окну, её плечи заметно подрагивали от сдерживаемого хохота. — Я прекрасно их вижу прямо сейчас, — парировал Стив, уже заворачивая на длинную, подъездную аллею к старшей школе Хоукинса. Он на секунду, дольше, чем это было безопасно, отвел взгляд от дороги, и его глаза, скользнули по её фигуре, задержавшись на груди, обтянутой светло-голубой блузкой из тонкого хлопка. Блузка была нарочито строгой, с длинными рукавами, сужающимися на запястьях, но качество ткани было таким, что она не скрывала, а лишь мягко обрисовывала очертания. — Я про обнажённые, Стиви, — уточнила Картер, и теперь уже её губы растянулись в победной улыбке, обнажив ровные зубы. — Твоя привилегия на их созерцание аннулирована. За дурной тон, манеры и абсолютное отсутствие романтики в подаче материала. — Ты же не серьёзно? — его голос звучал искренне неверующим, даже чуть обиженным, как у ребёнка, у которого внезапно отняли игрушку. — Более чем серьёзно, а если затоскуешь по ним, — она сделала небольшую паузу, наслаждаясь моментом, — всегда можешь включить “Весёлые времена”, на пятьдесят третьей минуте, кажется? Должно помочь. — Эйприл сухо хмыкнула, довольная собой и произведённым эффектом. — Не сработает, — Стив пожал плечами со спокойствием, отходя от реплики девушки ранее, отвечая уже с нахальством. — Привлекают меня только твои. — О, господи помилуй, — Робин с силой швырнула обратно в косметичку светло-зелёные тени, когда, аккуратным слоем, закончила наносить их на веки. — Вот вроде смотрю на вас, слушаю этот диалог — и меня тянет блевать от всей этой слащавости и сюсюканья. А вроде и сдохнуть от умиления, чёрт побери, хочется. — Она с грохотом захлопнула зеркальце на козырьке, застёгивая косметичку. — Вы, кстати, придёте на игру? — Придём, Лукас позвал нас, так что после работы сразу сюда, — кивнула Картер, а Харрингтон, уже притормаживая у заполненной учениками парковки перед школой, подтвердил негромким, но твёрдым “угу”. — Отлично. О, вон мои! — Бакли высунулась в приоткрытое окно, энергично помахав рукой группе подростков, которые держали в руках такую же зелёную форму, девушка крикнула им, выскакивая из машины. — Подождите меня! Она бросилась к задней двери, и Эйприл, уже ожидая этого маневра, спокойно протянула ей свёрнутую в аккуратный прямоугольник форму. — Не робей перед Викки, — тихо, но очень чётко, глядя подруге прямо в глаза, сказала Картер. — Испугаешь ещё и всё, она будет твоей только в мечтах. В ответ Картер мгновенно получил средний палец, но в почти синих глазах Робин, перед тем как она отвернулась, мелькнула едва уловимая искорка благодарности и тень неуверенной улыбки, Стив же тихо рассмеялся. Они наблюдали, как Бакли, едва не выронив из-под мышки форму, бежит к своим одноклассникам, а её светлые волосы развеваются ветру. Когда фигурка Робин скрылась в толпе у главного входа, Харрингтон не спеша повернулся к Эйприл. Она снова широко зевнула и прикрыла глаза ладонью, растирая их. Когда она опустила руку, то увидела, что он смотрит на неё с мягким, но настойчиво ожидающим выражением. — Что? — спросила девушка, машинально оглядывая себя: не порвана ли где блузка, не села ли на дорогие, новые брюки уличная пыль или, не дай бог, пятно. — Пересядешь? — Стив просто кивнул подбородком на опустевшее пассажирское сиденье рядом с собой. Картер закатила глаза, изобразив усталость от его бесконечных прихотей, но всё равно открыла дверь, вышла на прохладный утренний ветер, и обошла машину. Она уселась на ещё тёплое сидение и взглянула на парня. — Исполнена ли монаршая воля, ваше величество? — спросила Эйприл, с лёгким поклоном. — Более чем, — его ответ почти потонул в мягком поцелуе. Он прикоснулся губами к её губам ненадолго, но достаточно ощутимо, чтобы передать то самое, ставшее уже родным тепло и ощущение принадлежности друг другу. — Тебе к восьми? — спросил Стив, плавно отъезжая, снова растворяясь в медленном потоке машин, направляющихся в центр городка. — Ага, — девушка поправила воротник блузки и рукава. — Мистер и миссис Ларсен вчера чуть ли не умоляли приехать пораньше. Нужно разгрузить новую партию книг, что вчера вечером привезли, какие-то новые поступления и подписные издания. — Чёрт, — Харрингтон поморщился, и на его чистом лбу собрались мелкие складки. — Я уже каждый день, просыпаясь, жалею, что связался с этим… этим Китом. Мне кажется, он помешан на том, чтобы делать нашу с Робин работу адом. Но гримаса недовольства и раздражения быстро сменилась другим, выражением, когда он краем глаза увидел, как Картер пытается пригладить непослушные пряди тёмных волос. — А тебе, можно сказать, повезло, я имею ввиду, с работой и начальством. — Мне просто повезло с людьми, — поправила она, глядя в окно на проплывающие мимо магазины. — И да, я это осознаю и ценю каждый день, это редкая удача. — Хоть кому-то в этом городе везёт, — пробормотал Стив, но без злобы или зависти, скорее с доброй иронией, и свернул на оживлённую улицу Хоукинса, где уже открывались первые магазины и кафе. Машина плавно остановилась напротив двух контрастирующих витрин. Справа — знакомое название “Family Video” на зелёном фоне, за стеклом которого виднелись бесконечные стеллажи с разноцветными коробками кассет и кричащий плакат с Сильвестром Сталлоне в повязке. А напротив — уютная и тёплая витрина небольшого книжного магазина “Pages & Parings”. Сквозь чистое стекло были видны аккуратные, до потолка забитые книгами деревянные полки, зелёное, пышное растение в глиняном кадке, старая стойка с открытками и вращающаяся этажерка с бестселлерами. Магазинчиком владели мистер и миссис Ларсен, пожилая, немного старомодная, но невероятно добрая и интеллигентная пара. Работа здесь была для Эйприл не просто работой, а тихой гаванью — спокойной и размеренной. Платили здесь столько же, сколько Стиву и Робин в шумном видеопрокате, а график был более гибким и человечным. Единственной, но ощутимой платой за эту тихую идиллию был неукоснительный дресс-код. Взгляды Ларсенов, воспитанных в другую, более чопорную эпоху, диктовали стиль, который Картер в шутку называла “училка начальных классов на выданье”: блузки, строгие юбки прямого кроя или прямые, хорошо сидящие брюки пастельных тонов, минимум макияжа, аккуратная, собранная причёска. — Я бы на твоём месте присмотрела за этим Китом повнимательнее, — сказала Картер, выходя из машины и забирая свою сумку. — А то, глядишь, все проценты от проката и все премии, незаметно в его карман перекочуют. Едва она захлопнуть дверь BMW и сделать первый шаг от него, как сзади девушку обхватили знакомые руки. Они притянули её спиной к себе, и Эйприл почувствовала, как его подбородок лёг ей на макушку, а его дыхание всколыхнуло пряди волос. — Мы на людях, Стиви, — прошептала она, но не сделала ни малейшей попытки вырваться или отстраниться. Наоборот, её руки сами легли поверх его рук, сцепившихся на её талии. — И что? — он прошептал ей прямо в ухо, и его низкий голос, смешанный с дыханием, заставил вздрогнуть. — Пускай видят, мы не делаем ничего такого. Он аккуратно качнул Эйприл из стороны в сторону, заставляя чуть фыркнуть от смеха. — Я, кстати, не соврал, тебе очень идёт этот образ, выглядишь недоступной. Что меня, знаешь ли, дико заводит. — Ты говоришь так про каждый мой образ, — Картер наконец мягко, но настойчиво высвободилась из его объятий и повернулась к нему, глядя снизу-вверх в его смеющиеся глаза, а затем опустила взгляд на его рабочую жилетку с бейджиком и логотипом “Family Video”, поправляя её, замечая замятый воротник. — “Эйприл в старых джинсах и косухе” — прекрасно. “Эйприл в пижамной одежде” — великолепно. “Эйприл только что проснувшаяся, с опухшим лицом” — божественно. Ты предсказуем, Харрингтон. — Ну, значит, я просто невероятно последователен в своей высокой оценке, — он улыбнулся, и эта широкая, открытая улыбка растянула его губы, сделав всё его лицо беззаботнее и как-то по-доброму глупее. — Но в этом, вот в этом вот строгом костюмчике, ты особенно хорошо выглядишь. Такой, знаешь, собранной, целеустремлённой, но в то же время, такой хрупкой. Контраст убийственный, поверь. Она не дала ему закончить этот, неожиданно для него самого, лирический монолог, встав на цыпочки и поцеловав его в уголок рта, туда, где только что играла его улыбка. — Если закончу пораньше, зайду к тебе. — Ловлю на слове, — Стив нехотя отпустил её, и его пальцы, тёплые и твёрдые, последний раз скользнули по её талии, прощаясь. Девушка уже развернулась, сделав два твёрдых шага к своему магазинчику, как вдруг почувствовала лёгкий, но уверенный шлепок по заднице через ткань брюк. Звук был приглушённым, но для её уха прозвучал громко и вызывающе. — Харрингтон! — Эйприл резко обернулась, и её глаза метнули в его сторону целый сноп искр и молний. Парень уже был в пяти шагах от неё, и не оборачивался на окрик, но она увидела, как его плечи задрожали от сдерживаемого смеха, и как он, не замедляя уверенного шага, поднял руку, помахав ей на прощание коротким жестом, прежде чем толчком плеча распахнуть стеклянную дверь видеопроката и скрыться в его недрах. — Идиот, — выдохнула она, но тут же, к своему собственному раздражению, почувствовала, как по её щекам разливается стыдное тепло, а губы сами собой, против её воли, тянутся в счастливую улыбку. Она постояла ещё секунду, быстро оглядев территорию, понимая, что никому не было и дела до их взаимодействий, а затем снова вздохнула, на этот раз уже более спокойно, и решительно направилась к двери “Pages & Parings”, нащупывая в глубине сумки холодные ключи. Шесть месяцев они были вместе, как пара. И эти месяцы были очень, очень разными — эти полгода жизни с ним под одной крышей. Были ссоры из-за мелочей вроде разбросанных журналов и немытой посуды, тихие, молчаливые вечера, когда каждый занимался своим делом, и смех, много громкого, заразительного смеха, от которого болел живот. Были моменты слабости, когда мир казался слишком тяжёлым, и моменты невероятной, окрыляющей силы, когда всё было по плечу. И ей это нравилось, нравилась вся эта сложная, живая, иногда колючая, но всегда настоящая ткань их совместной жизни, сотканная из обычных, ничем не примечательных дней, вроде этого хмурого мартовского утра. *** Прошло пару часов с того момента, как дверь книжного магазина “Pages & Parings” закрылась за Эйприл с тихим щелчком, отсекая уличный шум и погружая её в знакомое безмолвие, нарушаемое лишь приглушённым гулом улицы. Воздух здесь был особенным — спокойный, наполненный запахом старой бумаги и кожзама переплётов. Для Картер этот запах стал синонимом покоя, почти безопасности. Утренняя задача заключалась в расстановке новых поступлений. Миссис Ларсен, маленькая, сухонькая женщина с проницательными глазами за очками в тонкой оправе, уже приготовила стопку книг на прилавке продавца, оставив девушке сопровождающую записку с аккуратным почерком: “Дорогая, прошу рассортировать эти новинки, буду после полудня. А вторую стопку просмотри сама и выбери, что оставить”. Её пальцы скользнули по глянцевым и матовым обложкам, оценивая вес и фактуру каждой книги. Осмотрев первую стопку, Эйприл взяла книги и направилась в отдел исторической литературы — её личную вотчину и страсть, взращённую в колонии. Библиотека учреждения была скудной, но в ней имелась подборка исторических трудов и классики, которую большинство её соседок обходило стороной. Так девушка открыла для себя Гиббона и его “Историю упадка и разрушения Римской империи”, зачитав потрёпанный том до дыр, влюбившись в драматичные хроники гражданских войн и с головой погружалась в биографии королей и императоров. История была побегом, но также и уроком — она показывала, что все проблемы, страхи и страсти человечества вечны, и это странным образом утешало. Теперь же, в “Pages & Parings”, помимо фундаментальных трудов, она с жадностью накинулась на художественную литературу разных писателей. Её любимцем стал Джон Стейнбек — его “Гроздья гнева” и “К востоку от Эдема” затрагивали в ней какие-то личные струны, говоря о борьбе, потере, семье и стойкости с такой простой правдой, что девушка с удовольствием перечитала бы их ещё раз. Но истинную страсть девушка питала к европейской, особенно французской и русской классике. Виктор Гюго с его титаническими “Отверженными” и “Собором Парижской Богоматери” потрясал её масштабом драмы и сострадания к персонажам. А русские писатели открыли ей бездны человеческой психологии и муки принимаемых ими решений. “Преступление и наказание” Достоевского она прочла достаточно быстро. Потом была “Анна Каренина” Толстого, чей трагический финал заставил её долго размышлять над прочитанным. Ей осталось только сказать “спасибо” за щедрость Ларсенов, разрешавших ей брать любые книги домой — это была её личная библиотека, которая действовала лучше любой терапии. Не торопясь, Картер расставляла книги по полкам, её пальцы привычным движением выравнивали корешки, создавая идеальные и ровные ряды. Девушка погрузилась в этот процесс, наслаждаясь тактильными ощущениями, тишиной и своим маленьким царством. Мысленно она уже составляла список, что можно было оставить: новый исторический роман о Тюдорах выглядел многообещающе, биография Элеоноры Аквитанской — безусловно, да. Эйприл как раз размышляла над мемуарами одного военного корреспондента, когда её ритмичные раздумья прервал резкий звонок телефона на стойке продавца. — Ну, как всегда, — пробурчала девушка, слегка раздражённо выдыхая, ведь не успела расставить и половины приготовленных книг. Отложив в сторону очередной том, Картер вышла из-за стеллажа с классикой и направилась к стойке, её лоферы почти бесшумно шаркали по полированному деревянному полу. Зайдя за прилавок, она взяла тяжёлую чёрную трубку старого аппарата. — Магазинчик “Pages & Parings”, доброе утро. Чем могу помочь? — произнесла Эйприл профессиональным тоном, который старательно вырабатывала. В ответ из трубки донёсся нестройный гул — смесь десятка молодых голосов, смеха и отдалённых окриков. — Алоооо, — протянула девушка уже менее официально, инстинктивно чуть отстранив трубку от уха, когда радостный, звонкий голос ударил по её барабанным перепонкам, легко перекрывая фоновый гам. — Эйп? Отлично, я думал, что напутал номер. Картер выдохнула, узнавая голос. Дастин Хендерсон. И Судя по акустике и общему хаосу на фоне, он действительно звонил из школы. — Ты же в курсе, что школьный телефон предназначен для экстренных звонков, а не что бы… что бы что? — Эйприл, зажав трубку между ухом и плечом, чтобы освободить руки, вернулась к разбору второй стопки книг, что работодатели оставили ей. Она взяла первую из оставленной миссис Ларсен стопки — немаленький том в тёмной обложке. Перевернув его, девушка увидела название: “Оно”, автор — Стивен Кинг. — Стивен Кинг, — пробормотала она для себя, пробегая глазами по аннотации на задней обложке, пока Дастин продолжал что-то быстро и взволнованно говорить на другом конце провода. Сюжет про злого клоуна, терроризирующего детей, показался ей мрачноватым, но не лишённым своеобразной притягательности. Эйприл искала стикер для заметок и ручку, чтобы пометить книгу, как потенциально интересную для раздела ужасов, который в их магазинчике действительно нуждался в пополнении. — Ты свободна сегодня вечером? — вопрос Хендерсона, прозвучавший внезапно и прямо, застал её врасплох. Картер неоднозначно промычала в ответ, больше занятая тем, что наклеила на “Оно” жёлтый стикер для пометок и вывела на нём аккуратное: “Принято” и отложила в сторону. Затем её взгляд упал на следующую книгу — сборник “Под серпом и молотом” Ивана Бунина. Девушка удивлённо приподняла брови. Бунин в американском провинциальном магазинчике? Это было неожиданно, однако, поразмыслив, она кивнула сама себе. Какому-нибудь местному интеллектуалу или яростному антикоммунисту такой сборник наверняка приглянется. Недолго думая, она наклеила стикер и на эту книгу с подписью: “Принято”. — Что значит твоё “ммм”? — голос Дастина в трубке стал чуть капризным, ему явно не понравилась такая неопределённость. — Вообще занята, сегодня игра Лукаса, вы разве не идёте? — ответила Эйприл, откладывая ручку в сторону и наконец уделяя разговору более пристальное внимание. Девушка облокотилась на стойку, её пальцы начали автоматически перебирать разноцветные ручки и карандаши в старой керамической подставке, пока взгляд блуждал по полкам, прикидывая, как лучше всё разместить. — Ну, тут такое дело, — Хендерсон на другом конце провода чуть замялся, и в его голосе прозвучала нотка смущения. — Сегодня мы собираемся, чтобы завершить кампанию с Эдди. Это финальная битва с Тёмным Властелином Векной. Картер выгнула бровь в непонимании, ведь отлично помнила, как Синклер последние две недели только и говорил о предстоящем матче за звание чемпиона школьной лиги. Он тренировался до изнеможения, и волнение парня было заразительным. — Это разве не матч за звание чемпиона? Лукас ждал его с начала семестра, — напомнила она, стараясь говорить спокойно, но в её тоне уже чувствовалось лёгкое неодобрение. — Как и эта кампания! Мы шли к ней так же долго, а Эдди не хочет её переносить, мы пытались уговорить его, но без толку, — не соглашался Дастин, и в голосе зазвучала преданность своему “Данжон-мастеру”, которая всегда так раздражала Стива. У Картер же это вызывало смешанные чувства: с одной стороны, она понимала страсть к игре ребят, что играют в неё с самого детства, с другой, ей было жаль Лукаса. — Ясно всё с вами. Ну, в любом случае, я иду на матч, так что… — начала она, собираясь вежливо завершить разговор, но Хендерсон перебил её, заставив девушку закатить глаза к потолку, украшенному лепниной. — Ты серьёзно сейчас? Ты в баскетболе понимаешь ровно столько же, сколько Стив в атомной физике, а в “Подземелья и драконы” ты играла с Уиллом! Нам просто нужен ещё один игрок, мы не можем начать без полной партии! — Я и не отрицаю, но Лукас дал нам со Стивом билеты ещё две недели назад. Мы обещали ему прийти и поддержать, так что не злись и бывай, — Эйприл уже было собралась положить трубку, но Дастин снова остановил её. — Чёрт, предатель ты, Эйп, — бросил он в трубку, и в его голосе прозвучало неподдельное огорчение, почти обида. — От предателя слышу, Дасти, бывай, — не восприняла его слова всерьёз, Картер всё-таки положила трубку на рычаг, раздался короткий. Тишина магазина снова поглотила её, но покоя не наступило. Она задумалась, устремив взгляд на стопку книг, размышляя. Девушка слишком хорошо знала Хендерсона, его упрямство и его нежелание принимать отказ. И если он звонил ей на работу… Стив был следующим в его списке. Быстро приняв решение, Эйприл обошла стойку, схватив связку ключей со стола, и перевернула картонную табличку на стеклянной двери с “Открыто” на “Вернусь через 10 минут”, вышла на улицу, повернув ключ в замке и, не оглядываясь, быстрым шагом направилась к яркой вывеске “Family Video” напротив. Стеклянная дверь видеопроката с лёгким звоном открылась перед ней и Эйприл, не сбавляя шага, прошла мимо стеллажей с фильмами, направляясь прямо к центральной стойке. За ней, развалившись на вращающемся стуле, маялся фигнёй Стив. Он явно умирал от скуки, его длинные пальцы сжимали и разжимали игрушечную металлическую пружинку, заставляя её прыгать из руки в руку. Взгляд парня был устремлён в пустоту, и он даже не заметил, как Картер подошла к стойке, укладывая на неё локти. — “Попутчик” и “Хорошенькая в розовом” временно отсутствуют, — его голос прозвучал глухо, абсолютно лишённым энтузиазма, Харрингтон даже не повернул головы в сторону потенциальных клиентов, продолжая интенсивнее кидать пружинку, чтобы хоть как-то занять себя. — Как жаль, а я так хотела посмотреть второй фильм, — сказала Эйприл, подперев щёку кулаком, наблюдая за ним. Стив тут же оживился, его скучающее выражение лица сменилось узнаванием, а затем и широкой, искренней улыбкой, стоило ему услышать её голос, а пружинка ловко замерла в его руке. — Ну, — сказал он, вставая со стула и повторяя её позу, облокачиваясь о стойку так, что их лица оказались совсем близко. — Для вас могу сделать исключение и компенсировать неудобства бесплатным фильмом, который вы выберете для просмотра сегодня вечером. Харрингтон положил пружинку на стойку между ними, и Картер провела по холодному металлу указательным пальцем, заставляя её слегка подрагивать. — Правда? Разве у вас не будет проблем из-за этого? — Эйприл бросила быстрый взгляд на чёрный служебный телефон рядом с кассовым аппаратом, размышляя, сколько секунд осталось до неизбежного звонка Дастина. — Думаю, это стоит того, — ответил парень, и они посмотрели друг другу в глаза, и девушка не выдержала первой, рассмеявшись. Её смех был тихим, сдержанным, но от этого не менее тёплым. — Скорее всего, именно так нас и видит Робин, серьёзно, я теперь понимаю её, — она фыркнула, когда Стив забрал у неё пружинку, и сам начал вновь играть с ней. — Насчёт бесплатного фильма я серьёзно, выбери что-нибудь, посмотрим после матча. Только прошу, что-нибудь не из ужасов, — Харрингтон пододвинул к ней небольшую стопку кассет, лежавших рядом с компьютером. — Это самые арендуемые за этот месяц, посмотри, может, приглянется что-то. Картер взяла первую кассету, её глаза скользнули по названию, но она не упустила возможности вернуться к первоначальной цели своего визита. — Кстати, о матче… — начала Эйприл, но её слова были заглушены резкой трелью рабочего телефона Стива. Чёрный аппарат задрожал на стойке, парень взглянул на него, а затем перевёл взгляд на девушку, заметив движение с её стороны. Та, не теряя ни секунды, резво подтянулась на носочках и сняла трубку и, прежде чем он успел что-то понять, протянула её к его уху. — Ответь, — прошептала она, и её глаза расширились в немой просьбе. Стив непонимающе сощурился, но беспрекословно принял трубку. Его профессиональный тон, который парень включал по заученной привычке, контрастировал с выражением его лица. — Аренда фильмов “Family Video”, чем могу помочь? — произнёс он, а девушка тем временем снова уткнулась в кассеты, начав отсеивать явно неинтересные варианты. Картер слышала только одну сторону разговора, но по меняющемуся выражению лица Стива и его коротким репликам всё было предельно ясно. Его брови поползли вверх, затем нахмурились. Харрингтон промассировал глаза указательным и большим пальцами, видимо, пытаясь остановить бурный поток слов на другом конце провода. — Стоп, нет, серьёзно? — его голос выразил полнейшее неверие. — Ты хочешь, чтобы я забил на свой вечер, с одной шикарной девушкой… — парень нарочито медленно посмотрел на Эйприл, и та в ответ только мотала головой, изображая крайнюю степень непринятие от его показушничества. — И это ради детской настольной игры? Попроси Митчелла, он, кажется, сегодня свободен. Картер, заметив, что Стив увлёкся разговором, решила продолжить выбор фильма. Она отложила в сторону какую-то романтическую комедию и её взгляд упал на кассету с хорошо узнаваемым логотипом: “Пятница, 13-е. Часть 3”. Уголок её губ дрогнул, и она взяла коробку и положила её перед собой на стойку, как явного претендента. Стив, одним глазом следя за её действиями, заметил манёвр и потянулся через стойку, чтобы убрать злополучную кассету подальше, надеясь, что она, увлечённая разглядыванием других обложек, не обратит внимания. Но его руку остановил резкий, звонкий шлепок по тыльной стороне. — Ау! — тихо вскрикнул он, отдернув руку и вновь заняв её пружинкой, поняв, что его идея манёвр не удался. Харрингтон снова приложил трубку к уху, слушая неумолимого Дастина. — Что бы позависать с тобой и Эдди Мансоном? Я, пожалуй, пас. Скепсис, густо замешанный на неприязни, в его голосе заставил Эйприл поднять на него голову. Она отложила ещё один фильм — какую-то мелодраму — и отнесла его к категории “возможных”. — Фу, — вдруг с отвращением сказал Стив, сморщив нос. — Не важно, — бросил он и Хендерсону, и чуть наклонившей голову в немом вопросе Картер. — Слушай, нет, серьёзно. Мы с Эйп планировали этот вечер, у нас уже есть… Его снова перебили. В следующую секунду лицо парня чуть нахмурилось, а взгляд стал изучающим, он молча слушал, но его глаза чуть сузились. — Ну да, она здесь, — наконец произнёс Харрингтон, кинув на Эйприл быстрый, непонятный взгляд, явно не понимая, в какую игру они с Дастином сейчас играют. — И что, что она… стоп, кем ты меня назвал? Девушка с полным непониманием смотрела на парня. Он оторвал трубку от уха, посмотрел на неё так, словно видел впервые, затем фыркнул, положив трубку на рычаг, и звонок оборвался. — Бешеный, — констатировал парень, потирая ухо. — Что, хотел затащить на игру в “Подземелья и драконы”? — спросила Картер, стараясь звучать невинно, протягивая ему коробку с “Пятницей, 13-е. Часть 3”, обозначая этот фильм выбором на вечер. Стив взял кассету, осмотрел маняще-зловещую обложку с изображением хоккейной маски и поднял на неё умоляющий взгляд, полный надежды, что она передумает. Эйприл в ответ лишь отрицательно, но твёрдо покачала головой. Парень с театральным надрывом вздохнул, но смирился. Он взял кассету, повертел её в руках и начал вбивать название в базу данных на своём подержанном компьютере, чтобы занести фильм в список проката. — Серьёзно… — как только он отложил кассету в сторону, то взял несколько других фильмов, что девушка отложила и начал перебирать их, демонстративно показывая ей обложки, более выгодных претендентов. — “Балбесы” — Стив тряс перед её носом кассету с весёлыми мордашками подростков. — “Коммандос”. Да даже это! — Харрингтон сунул ей в руки “Назад в будущее”. Девушка, взяв коробку, чуть улыбнулась, вспоминая. — Хмм, я отчётливо помню, что мы пропустили половину этого фильма в туалете, — Картер смотрела, как по лицу парня расплывается довольная ухмылка при воспоминании об их первом, аккуратном и завуалированном признании друг другу в чувствах, случившемся в тесной кабинке. — Зато будет весело рассказывать эту историю, — парировал Стив, начав убирать остальные диски обратно на полку под стойкой. — Да? И кому это будет интересно? — она выгнула бровь, теперь уже играясь с отобранной у него пружинкой, заставляя её прыгать по ладони. — Ну там друзьям… детям, — последнее слово он выпалил быстро, почти неразборчиво, и тут же наклонился за прилавок, якобы что-то ища в нижних полках, скрываясь из её поля зрения. А Эйприл замерла, пружинка выскользнула у неё из пальцев и с тихим звоном упала на стойку. Она уставилась в то место, где только что была его голова и воздух вокруг словно сгустился. Какие дети? Он что, сейчас пошутил? Неудачно, очень неудачно пошутил же, да? Её мозг лихорадочно пытался обработать эту короткую, вырвавшуюся фразу, найти в ней хоть каплю иронии или шутки, но Харрингтон произнёс её слишком быстро, слишком невзначай, и сейчас прятался, словно боялся увидеть реакцию. — Очень смешно, Стиви, — наконец выдавила Картер, и её смешок прозвучал чуть нервно, выше обычной тональности. Затем, когда парень выпрямился, его лицо было спокойным и обыденным, и девушка позволила себе расслабиться и рассмеяться уже более естественно, приняв это за действительно неудачную шутку. Значит, шутит. — Люблю смотреть на твоё удивлённое лицо, — сказал он, но Эйприл, чуткая к малейшим изменениям в его поведении, заметила, как Харрингтон на долю секунды отвёл взгляд в сторону, прежде чем вернуть его к ней, улыбаясь своей обычной улыбкой. И в этот миг она поняла — ему не весело. В его глазах промелькнуло что-то другое: не шутовство, а какая-то смутная, быстрая, но настоящая мысль, которую он тут же спрятал. — У тебя перерыв? — перевёл Стив тему, опираясь на стойку расставленными руками, его пальцы барабанили по лакированной поверхности. Вопрос вернул её к реальности, заставляя Картер обернулась к стеклянной двери своего магазина и увидела, что у входа стоят двое — пожилая женщина с сумочкой и молодой человек с портфелем, которые терпеливо ждали, поглядывая на табличку. — О, о, нет, точно. Э, я выбежала буквально на пару минут, — Эйприл поспешно обернулась обратно к Стиву. — А там клиенты, нужно идти. Она уже собралась убрать руку со стойки, чтобы бежать назад, но Харрингтон мягко, но быстро положил свою ладонь поверх её кисти, чуть сжимая её, его прикосновение было тёплым и твёрдым. — Удивляюсь, как ты вообще согласилась вытерпеть целый вечер баскетбола, — парень наклонился к ней чуть ближе, и её минутная нервозность, вызванная его странной репликой, чуть отступила, растворившись в привычной близости. В конце концов, он же сказал, что это шутка, значит это было так. — Лукаса не хотелось бросать, — просто ответила ему Эйприл, её свободная рука потянулась к его груди и поправила чуть перекошенный пластиковый бейджик с его именем. — Он вложил в это столько сил. — И всё? — спросил Харрингтон, не отпуская её руку, его взгляд стал пристальным и изучающим. — И всё, — она улыбнулась, быстрым, почти незаметным движением наклонилась и чмокнула его в губы. Стив ответил тем же, чуть задержав поцелуй, и только потом отпустил её руку. — Давай, беги, трудяга, — парень подмигнул ей, но его взгляд тут же стал профессионально-страдальческим, когда он увидел, что в помещение заходят три девушки, оживлённо что-то обсуждая. — Наверняка будут сорок минут решать, что посмотреть, и уйдут ни с чем, — пожаловались ей вполголоса, заставляя усмехнуться. — Не нуди, Стиви, до вечера, — Картер щипнула его за щёку, и вышла из видеопроката, снова выпуская на свободу звуки улицы. Воздух уже успел потеплеть по сравнению с ранним утром, в нём чувствовалась влажная, весенняя свежесть. Эйприл, сделав глубокий вдох, быстрым, почти бегущим шагом направилась обратно к книжному магазинчику, тут же извиняясь перед ожидающими клиентами. Работа снова поглотила её: нужно было не только обслужить покупателей, но и дописать рекомендации для миссис Ларсен, принять новую поставку и привести в порядок отдел детективов. Однако сквозь привычные и успокаивающие ритуалы расстановки книг, общения с немногочисленными клиентами и ведения записей в журнале то и дело проскальзывали обрывки утреннего разговора. Особенно одно короткое, брошенное вскользь слово, которое теперь, в тишине магазина, отзывалось в её сознании тревожным эхом. “Дети” Она пыталась отмахнуться от этой мысли, убеждая себя, что это всего лишь неудачная шутка и ничего не значащая болтовня. Но где-то в глубине, в том месте, которое девушка редко позволяла себе исследовать, что-то ёкнуло — смутно, неясно, но настойчиво. *** – А я говорила, что нужно было выйти чуть раньше, но кто сказал: "Подождём этого клиента, наверняка что-то купит", купил в итоге? Эйприл произнесла эту фразу с язвительной интонацией, в точности копируя доверительный и уверенный тон, каким Стив произнёс её буквально шестнадцать минут назад. Тогда он, наблюдая через стойку за пожилым мужчиной в клетчатой кепке, который с неспешной важностью бродил между стеллажами с кассетами, решил проявить коммерческую выдержку. Парень был убеждён, что этот “милый дедуля”, зашедший за пять минут до официального закрытия, непременно выберет какой-нибудь вестерн или классическую комедию. Пока старик разглядывал обложки, Картер, стоявшая у двери, раз пять выразительно вздохнула, призывая парня побыстрее закрывать помещение и ехать, но Харрингтон лишь отрицательно качал головой, сохраняя оптимизм. Итог этой предпринимательской авантюры был обескураживающим. Через семь минут неторопливого изучения ассортимента старик подошёл к стойке, поставил на неё пустые ладони и, оглядев неоновую вывеску “Family Video”, позади ожидающего Стива, спросил с искренним недоумением в голосе: – Разве это не почта? Теперь Харрингтон, выходя из машины на почти пустую от людей парковку у старшей школы, старался не смотреть в сторону девушки, но отчётливо чувствовал на своём виске её тяжёлый, обжигающий взгляд. Именно эта маленькая комедия ошибок стала причиной того, что они сейчас опаздывали на решающий баскетбольный матч. – Мы успеваем, поверь, – пробормотал парень, нагоняя отошедшую вперёд Эйприл широкими шагами и выравниваясь с ней. – Первые минуты — всегда скучная болтовня или какая-нибудь пафосная речь про то, что важна не победа, а участие, и всякая такая бурда, ты ничего не пропустишь. – Если кому-то из нас сейчас прилетит отскочивший мяч прямо в рожу, то виноват в этом будешь исключительно ты, – парировала Картер, уже подходя к главному входу в школу. Она было потянулась к металлической ручке тяжеленой двери, но Харрингтон ловко опередил её, распахнув створку перед ней. – Спасибо, – ехидно бросила девушка, театрально кивнув ему головой, и шагнула внутрь здания, где от стен отдавались эхом голоса множества людей. – Говорю же, мы не опоздали, – продолжал настаивать Харрингтон, следуя за ней по-пустому коридору. Эйприл не удостоила его ответом, заворачивая за угол и замечая в конце длинного прохода уже распахнутые настежь двери большого спортивного зала. На пороге толпилось несколько человек, двое из которых, судя по всему, ученики-добровольцы, проверяли билеты у входящих. Из зала доносился смазанный гул десятков голосов, скрип кроссовок по паркету и периодические резкие свистки. – Видишь, даже не начали ещё, – снова, уже более уверенно, заметил Стив, когда они прошли своеобразный контроль на входе, махнув рукой в сторону пространства зала, где команда “Тигров” в бело-зелёной форме всё ещё разминалась, перекидывая мячи друг другу и тренируя перехваты. Рядом, перед возвышающимися скамейками, группа черлидерш в костюмах такой же цветовой гаммы, оттачивала синхронные движения и подбадривающие кричалки. Трибуны спортивного зала, представлявшие собой обычные деревянные лавки, были забиты зрителями практически полностью. Эйприл, прищурившись, стала искать глазами хотя бы пару свободных мест где-нибудь сбоку или наверху, но её поиски прервала рука Стива, который аккуратно, но настойчиво направил её в ближайший проход между рядами, где, как он заметил, оставалось несколько свободных мест в центре лавки. Пока они протискивались мимо уже сидящих зрителей, извиняясь и наступая людям на ноги, Картер мельком заметила школьный оркестр, расположившийся на специально отведённом месте около их ряда. Среди музыкантов она узнала Робин, которая, во всю играла на своей трубе, как и стоявшая рядом с ней девушка. У той были рыжие волосы, чуть вьющиеся на кончиках, что выбивались из-под головного убора с высоким плюмажем. “Викки”, — догадалась про себя Эйприл, успев разглядеть только это, прежде чем Стив потянул её дальше. Наконец устроившись на жёсткой деревянной лавке, Картер решила окинуть зал оценивающим взглядом, пытаясь найти знакомые лица. Удалось заметить только Нэнси, которая стояла внизу, около входа, рядом с фотографом и что-то быстро записывала в блокнот, делая пометки для будущей статьи в газету. Но больше никого. Ни Дастина, ни Майка, хотя она рассчитывала, что они все-таки явться, чтобы поддержать друга. Рыжей макушки Макс тоже не было видно. Зато она сумела разглядела Синклера на самой первой скамейке, вместе с парой ребят из команды “Тигров”, остальные члены которой, тоже медленно стали садиться на скамейку. А Лукас продолжал нервно отбивать ритм кроссовками об пол, а его лицо было сосредоточенным и напряжённым. Посидеть спокойно им, однако, не дали. Как только основные группы зрителей расселись и шум немного стих, на середину уже освободившегося центра зала вышел лысоватый мужчина. Он постучал по микрофону пару раз, проверяя, отчего по залу пронёсся резкий, неприятный свист обратной связи. – Прошу всех встать, сейчас будет играть гимн, – объявил ведущий торжественным, немного гнусавым голосом, руками показывая, что бы все поднялись со своих мест. Зал, с шорохом и скрипом лавок, дружно поднялся. Мужчина выдержал паузу для большего эффекта и продолжил, повысив градус пафоса. – Его исполнит наша особая гостья, прямиком из Нэшвилла. Наша обожаемая Тэмми Томпсон! Как только это имя прозвучало на весь зал, Эйприл невольно приоткрыла рот от удивления. Девушка тут же встретилась взглядом с Стивом, и на его лице было написано точно такое же шокированное изумление. Почти синхронно они оба перевели взгляд чуть вниз и наискосок, туда, где стоял оркестр, находя того, кто им был нужен. Бакли, которая, отвела трубу от лица, уставилась на сцену с выражением полнейшего потрясения, а её глаза были круглыми, как блюдца. – Я думала, она свалила из города навсегда, – прошептала Картер Харрингтону, когда заметила, как к центральному микрофону подходит высокая, в кремово-розовом платье, девушка с идеальной укладкой светлых волос. Тэмми Томпсон сияла ослепительной улыбкой и весело махала залу, который встретил её появление настолько бурными и продолжительными аплодисментами, будто на паркет вышла не бывшая ученица, а сама Мадонна. – Похоже, её талант признают только здесь, – пробормотал Стив, и на слове “талант” сделал пальцами в воздухе красноречивые кавычки, прежде чем, как и все вокруг, приложить правую руку к сердцу. Эйприл, с трудом сдерживая улыбку, последовала его примеру. Однако сдержать смех оказалось гораздо сложнее, когда Тэмми Томпсон начала… петь. Её голос, усиленный до предела не самыми качественным микрофоном, был высоким, пронзительным и на редкость фальшивым. Он не столько исполнял мелодию гимна, сколько нападал на неё, совершая невероятные скачки по нотам и застревая на самых неожиданных звуках. Картер кое-как смогла сдержать рвущийся наружу смех, издав глухой, клокочущий звук где-то в глубине горла. Она опустила голову, чувствуя, как её плечи начинают предательски подрагивать от сдерживаемых конвульсий. – Говорил же, маппет, – девушка боковым зрением заметила, как Харрингтон, прошептал эти слова в сторону Робин, которая снова смотрела на них, и на её лице мелькнула тень ответной усмешки, когда та поняла, про что говорил парень. От этого точного и беспощадного сравнения плечи Эйприл задрожали ещё сильнее. Тихий, сдавленный смешок всё-таки сорвался с её губ. Пара человек, стоявшие впереди, обернулись на этот звук, бросив на них неодобрительные взгляды. – Замолчи, – прошипела Картер срывающимся тоном, толкнув Стива локтем в бок. Харрингтон, оглядев её покрасневшее от усилия лицо, перевёл взгляд обратно на Тэмми и, чуть наклонившись к девушке, произнёс спокойным, но невероятно клоунским шёпотом. – Знаешь, никак не могу понять, она больше похожа на Кермита или всё-таки на мисс Пигги? Стив вновь взглянул на неё, и теперь уже сам с трудом сдерживал смех, заметив, как кончик носа девушки дрогнул, а глаза наполнились слезами от непосильного напряжения, чтобы сдержаться. – Гад, замолчи, – её голос дрожал и прыгал, заставляя Эйприл прикусить губу, чтобы окончательно не разрыдаться от смеха. А проклятый гимн всё не кончался, растягиваясь на мучительные секунды ожидания. И тут её решили добить голоса, донёсшиеся сзади. – Ух ты, классный же голос, правда? – прозвучал восхищённый голос какой-то девушки. – Не то слово, – солидно подтвердил парень сзади. А в завершение картины лицо Стива, который бросил долгий, полный немого скепсиса взгляд на эту пару сзади, сделало своё дело. Эйприл окончательно потеряла над собой контроль. К счастью, её спасли от позора бурные, оглушительные аплодисменты, которые взорвались в зале, как только последняя, особо фальшивая нота гимна замерла в воздухе. Её сдавленный хохот потонул в общей какофонии хлопков и одобрительных криков. Девушка, всё ещё давясь смехом, не сразу заметили, как кто-то, протискиваясь через плотно занятые ряды, подошёл к ним и встал по другую сторону от неё. – Твой смех слышен даже сквозь хлопки на другом конце зала, – раздался знакомый, спокойный голос. Эйприл, наконец успокоившись, посмотрела налево и тут же растянула губы в широкой, искренней улыбке, узнав Чарли. – Ты чего забыл здесь? – удивилась она, оглядывая парня с головы до ног. На котором была простая тёмная куртка и джинсы, и выглядел он так, будто только что зашёл с улицы, что скорее всего, так и было. – Ты разве не должен был пойти к Мансону с парнями? Стив, выглянув из-за девушки, и с немым вопросом тоже уставился на Митчелла, пока команды сходились в центр зала для короткого напутствия тренеров и жеребьёвки. – А, не, – отмахнулся Чарли, делая пренебрежительную гримасу. – Терпеть не могу эту их возню с подземельями и гоблинами. – Драконами, – автоматически поправила Эйприл, привыкшая к терминологии после игр с Уиллом. – Да не суть, – Митчелл махнул рукой. – Всё равно не понимаю смысла сидеть часами над картой и кидать кости. Поэтому я просто забрал у Дастина билет и пошёл сюда. Он сказал, что вы точно будете тут, а одному на такое ходить скучно. Парень уставился на площадку, где судья, наконец, вышел на центральный круг с оранжевым баскетбольным мячом, и один игрок от каждой команды приготовился к вбрасыванию, встав по разные стороны от него. – Удивительно, что ты вообще выцепил время, – заметила Картер, усаживаясь поудобнее на жёсткой лавке. – Я думала, медицинский колледж забирает всё твоё время без остатка. Митчелл на её реплику лишь неопределённо, с лёгкой гримасой пожал плечами. Эйприл тут же прикусила язык, вспомнив, как неохотно и сдержанно Чарли всегда говорил на эту тему. Для их небольшой компании не было секретом, что скакать с одной подработки на другую, как это делал Стив, или работать в книжном, как она, парню не позволяли родители. Его отец был уважаемым и успешным врачом в местной клинике, а мать — опытным юристом по семейным делам. Оба амбициозных родителя, естественно, ожидали от единственного сына столь же впечатляющей карьерной траектории. Его бунтарские потуги вроде работы официантом в пиццерии или разнорабочим были быстро и жёстко пресечены. Отец устроил его сначала на подработку к себе в клинику, а затем, используя связи, буквально впихнул сына в медицинский колледж в соседнем городке. Но Эйприл видела, как эта навязанная стезя претит Митчеллу. Он зубрил материал, потому что был умен и дисциплинирован, но никакой любви, никакого внутреннего огня к медицине у него не было. Ему было скучно, неинтересно, и он воспринимал учёбу как тяжёлую, бессмысленную повинность. Его настоящей отдушиной за последние полгода стал как раз Эдди Мансон со своей бунтарской философией и полным пренебрежением к правилам. Они сблизились, хотя это и не мешало самому Митчеллу с большим скепсисом относиться к фанатичному увлечению Мансона и его клуба “ролевиков”. – Подцепил уже какую-нибудь молоденькую аспирантку или серьёзную студентку-медика? – пошутил Стив, ловко переведя разговор в более безопасное русло и пытаясь разрядить внезапно наступившее неловкое молчание. Картер показушно закатила глаза на эту прямолинейную реплику, но мысленно поблагодарила парня за попытку сгладить углы. Чарли в ответ лишь усмехнулся, скрестил руки на груди и плавно, с едва уловимой иронией посмотрел на Харрингтона. – Пока в процессе, – уклончиво ответил Митчелл, и в его глазах мелькнул знакомый, озорной блеск. – Эй, любители спорта, начинается, – девушка кивнула на площадку, где судья наконец подбросил мяч вверх, заставляя обоих парней, да и всех зрителей замереть на долю секунды. Игра началась с того, что игрок “Тигров” вырвал мяч в высоком прыжке и шлёпнул его своему напарнику. А дальше для Эйприл началось нечто совершенно непостижимое. Десять парней в яркой форме начали носиться по паркету с невероятной скоростью, передавая оранжевый мяч друг другу, подпрыгивая, сталкиваясь и закидывая его в подвешенные на высоте корзины. Картер с трудом следила за мельканием фигур, постоянно теряя мяч из виду и лишь по реакции трибун понимая, что произошло очередное результативное действие. В отличие от неё, Стив и Чарли были полностью вовлечены в процесс. Они то и дело выкрикивали советы игрокам, одобрительно свистели или возмущённо вскрикивали, когда судья, по их мнению, пропускал фол. Картер ютилась между ними, периодически получая в бок локтем то от одного, то от другого, когда они вскакивали с мест в особо накалённые моменты. Единственным моментом, когда Эйприл по-настоящему заинтересовалась происходящим, стала травма одного из основных игроков “Тигров”. Тот, неудачно приземлившись после столкновения с соперником, схватился за лодыжку, его лицо исказилось от боли. Тренер тут же запросил замену, и на паркет, наконец, выбежал Лукас. Его лицо выражало сосредоточенную решимость, и невольно сжала кулаки, чуть поддаваясь вперёд, мысленно желая ему удачи. Счёт на большом электронном табло в тот момент был 36/33 в пользу гостевой команды, и игра была только в самом разгаре. Время текло, счёт менялся, команды брали тайм-ауты. Для девушки всё слилось в одно мелькающее пятно, от которого начала слегка кружиться голова. В зале становилось невыносимо душно от дыхания десятка человек и горячего света софитов, висящих под самым потолком. Когда капитан “Тигров” попросил перерыв, за несколько минут до конца периода, то Картер с облегчением потянулась к своей сумке, стоявшей на полу между ног, и достала оттуда небольшую бутылку с водой. Она сделала несколько долгих глотков, но прохладная жидкость не помогла — в висках начала отдаваться тупая, пульсирующая боль, а таблеток, как назло, с собой не было. После тайм-аута, во время которого игроки “Тигров” собрались в плотное кольцо вокруг тренера, слушая его последние наставления, матч возобновился. Напряжение в зале достигло предела. Счёт был 69/68 в пользу соперника, и до конца игры оставались считанные секунды. Капитан “Тигров” предпринял отчаянную попытку броска, но мяч, ударившись о дужку кольца, отскочил назад, прямо в гущу сражающихся под щитом игроков. В этой суматохе Лукасу каким-то чудом удалось выхватить скользкий оранжевый снаряд, отскочить на несколько шагов назад к трёхочковой зоне, сгруппироваться, сделать короткий выдох и, высоко подпрыгнув, отправить мяч по высокой дуге в сторону корзины. Весь зал, затаив дыхание, привстал со своих мест. Эйприл тоже вскочила, её глаза были прикованы к летящему мячу. “Давай, Лукас!” — мысленно выкрикнула она. И в этот самый момент, когда мяч, описав идеальную дугу по кольцу, отскочил от щита и, казалось, уже готов был провалиться в сетку, как в голове у Картер раздался оглушительный, пронзительный звон. Сначала девушка списала его на естественный рёв трибун, который должен был вот-вот взорваться от восторга. Она даже успела заметить, как Чарли и Стив, движимые азартом, уже начали радостно кричать и подпрыгивать на месте — мяч всё-таки угодил прямиком в кольцо, принеся команде победу в последнюю секунду, но её собственное восприятие внезапно исказилось. Резкая, ледяная боль пронзила затылок, словно чьи-то невидимые, сильные пальцы вцепились в её череп и сжали его. Пластиковая бутылка выпала из её ослабевших пальцев и с глухим стуком покатилась под лавку. Громкие, радостные крики вокруг стали отдалёнными, приглушёнными, как будто её голову обернули толстым слоем ваты. Сквозь этот фоновый шум пробивалось другое — громкое, навязчивое, металлическое тиканье. Оно доносилось не из одного источника, а словно бы со всех сторон одновременно, заполняя собой всё пространство её сознания. Взгляд Эйприл потерял фокус. Ярко освещённый зал, ликующие лица, прыгающие на паркете баскетболисты — всё это поплыло, наложившись на другой, чужеродный образ. На мгновение ей показалось, что поверх форм игроков проносятся тёмные, бесформенные тени на фоне багрового неба. Сетка баскетбольного кольца на какой-то миг превратилась в липкую паутину. Её охватил леденящий и пронизывающий до костей холод, хотя в душном зале от жары выступал пот. Во рту появился резкий, неприятный привкус меди. Картер схватилась за голову обеими руками, её пальцы впились в волосы. – Эй, ты чего? – голос Стива, который должен был звучать победно и радостно, донёсся до неё будто из другого конца длинного туннеля. Харрингтон, оторвав взгляд от ликующей команды, что уже подхватила на руки героя матча Лукаса, заметил, что с девушкой творится что-то неладное. Его лицо сразу же помрачнело, улыбка сошла на нет. Чарли, услышав тревогу в его голосе, тоже перевёл взгляд на подругу, и его расслабленное, довольное выражение сменилось настороженным. Эйприл не могла ответить, она начала часто, поверхностно дышать, её грудная клетка судорожно вздымалась. Яркий свет софитов резал глаза, превращаясь в ослепительные, болезненные пятна. Шум зала окончательно отдалился, превратившись в низкий, неразборчивый гул. – Здесь душно, ей надо на воздух, – быстро, без лишних эмоций сказал Митчелл, оценив состояние клиническим взглядом. Стив, не раздумывая, подхватил её под локоть, его хватка была твёрдой и уверенной. Чарли, идя впереди, начал расчищать путь через плотную, ещё не расходившуюся толпу зрителей, которые всё ещё праздновали победу. Харрингтон, крепко держа девушку, повёл её следом, так и не успев поздравить сияющего от счастья Лукаса. Лицо парня было напряжённым, ему категорически не нравилось это внезапное помутнение сознания у девушки, её бледность и потерянный, отсутствующий взгляд. Картер же, всё ещё находясь в полубессознательном состоянии, внезапно резко обернулась, когда в её сознание, поверх навязчивого гула, проник чужой, незнакомый голос. Он прозвучал неестественно низко, вибрирующе, с постоянным хрипом, но с жуткой чёткостью, будто кто-то прошептал прямо ей в ухо: – Эйприл… Девушка попыталась остановиться, инстинктивно ища источник звука, но Стив, не понимая её порыва, лишь крепче сжал её локоть и почти выволок на свежий воздух. Резкий контраст температур ударил по лицу, и Эйприл сделала глубокий, судорожный вдох, и холодный вечерний воздух, ворвался в её лёгкие. Звуки постепенно вернулись к своей нормальной громкости и чёткости: смех, оживлённые разговоры, крики, звуки машин на парковке. Толпа ликующих школьников постепенно выходили из школы, рассыпаясь по территории. – Постой тут, – приказал Стив, аккуратно прислонив её к холодному капоту своего BMW. Сам он полез внутрь машины, нащупал под сиденьем неоткрытую бутылку воды и, вернувшись, с силой открутил крышку и поднёс к губам девушки, что, отобрав у него бутылку, сделала первый глоток. – Лучше? – спросил Харрингтон, стоя перед ней и внимательно вглядываясь в её лицо, пока Чарли, скрестив руки на груди, молча стоял чуть справа и наблюдал. – Вроде, – просипела Эйприл, сделав ещё несколько глотков холодной воды. Затылок, где секунду назад была ледяная, сжимающая хватка, ощутил долгожданную прохладу, словно невидимые пальцы разжались и отступили. – Боже, у этого зала всегда были проблемы с вентиляцией, – с облегчением выдохнул Стив, когда Митчелл кивнул в знак согласия. – Я там чуть не сварился заживо, серьёзно. Не представляю, какого было нашим спортсменам в этой духоте бегать. Но его успокаивающие слова были прерваны, когда девушка снова внезапно напряглась, а её спина выпрямилась. Она отчётливо почувствовала на себе чей-то пристальный, неотрывный взгляд. Картер резко обернула голову в сторону небольшой группы голых деревьев, росших у края школьного поля. Там, под одним из больших клёнов, она увидела… мальчика? Он был аккуратно, даже нарядно одет в светлую рубашку, тёмные брюки и жилет, и что-то копошил у самых корней дерева, будто что-то искал, но взгляд был прикован к ней. Его светлые волосы были аккуратно зачёсаны на бок, выделяя его оттопыренные уши. Всё в его фигуре и одежде казалось неестественно правильным, чистым, словно он только что сошёл со страниц каталога детской одежды, а не играл в грязи. – Эйп? – Стив положил ей руку на плечо, и от этого неожиданного прикосновения она вздрогнула и резко перевела взгляд на него. На лице парня было написано неподдельное и глубокое беспокойство. – Точно всё хорошо? – настойчиво переспросил он, заметив, как её глаза снова метнулись в сторону деревьев. Девушка снова обернулась к тому месту, где только что находился мальчик, но теперь там никого не было. Только голые, переплетённые корни и тёмная, влажная земля. Она быстро, почти панически оглядела близлежащую территорию: парковку, тротуар, лужайку перед школой. Никаких детей, тем более одетых в такие нарядные, непрактичные для улицы вещи. Да и откуда взяться здесь маленькому мальчику в такой поздний час, на территории старшей школы, да ещё и одному? – Там был… – начала Эйприл, неуверенно подняв дрожащую ладонь и махнув в сторону дерева, но замолчала на полуслове, закусив нижнюю губу, прикладывая ладонь ко лбу. Может у неё жар? – Кто был? – Чарли тоже посмотрел в указанном направлении, его брови сдвинулись в озадаченной хмурости. – У тебя сегодня были… нормальные клиенты в магазине? – спросил Стив, обхватив её плечи руками и заставив посмотреть на себя. В его голосе звучала тревога, и девушка поняла, о чём он думает. Не столкнулась ли она с каким-то странным, возможно, неадекватным человеком, который мог её напугать или преследовать? – Нет, нет, всё хорошо, – поспешно, почти с раздражением ответила Эйприл, отмахиваясь от этой идеи. – Просто… там был мальчик, около дерева. – Мальчик? – Харрингтон нахмурился ещё сильнее, снова вглядываясь в вечерние тени под клёнами. – Может, чей-то младший брат, могли же спокойно на матч привести. – Может быть, – согласилась Картер, делая усилие, чтобы расслабить сжатые челюсти и опустить напряжённые плечи, которые аккуратно сжимал Стив. Но это логичное, простое объяснение не могло заткнуть ту тревожную дыру, что зияла внутри. Оно не объясняло того, что произошло с ней в зале. Тиканье и тени. Красное небо и паутина, привкус меди во рту. Это ведь не было просто головокружением от духоты. – Ты переработала, подруга, – уверенно констатировал Митчелл, его голос звучал спокойно и убедительно, как голос человека, который знает, о чём говорит. – Нервное истощение, переутомление, такое бывает. Мозг выдаёт странные картинки, может даже начаться микропсихоз. Отпросись у своих Ларсенов на пару деньков, отдохни, выспись как следует, и должно стать лучше. – Всё нормально, – Эйприл покачала головой, стараясь придать своему голосу твёрдость. Она отлила немного воды из бутылки себе на ладонь и резкими движениями похлопала себя по щекам и лбу. Холодная влага немного освежила кожу, но не проникла глубже, до того внутреннего напряжения, что засело где-то под рёбрами. – Просто устала, – повторила она, насильно растянув губы в подобие улыбки, пытаясь убедить их, а главное — убедить саму себя, что всё действительно хорошо. Но внутри ничего хорошего не было, всё сжалось в тугой, болезненный узел и похолодело, будто её тело уже знало какую-то правду, до которой сознание отказывалось дотягиваться. “Может, действительно переработала”, — попыталась убедить себя Эйприл, глядя на озабоченные лица парней перед ней. Мало ли что может привидеться человеку на грани истощения. Галлюцинации, слуховые помехи… Всё это возможно. Однако, несмотря на все попытки самоуспокоения, ощущение глубокого, всепроникающего дискомфорта не покидало её. Оно висело в воздухе, как невидимый покров, и спрятаться от него было негде. Каждый звук — далёкий смех, хлопанье двери машины, скрип ветки на ветру — отзывался в ней странным, тревожным эхом. Девушка чувствовала себя так, будто только что проснулась от кошмара, но осознание того, что она уже бодрствует, не приносило облегчения, потому что отголоски этого кошмара упрямо тянулись за ней в реальный мир, цепляясь за края восприятия липкими нитями. И где-то там, в сгущающихся вечерних сумерках, за ней внимательно, безмолвно наблюдали, почему-то Эйприл была в этом абсолютно уверена.