Глава 48. В.Б.

Спустя пятнадцать минут в дверном проёме возникли силуэты Нэнси и Робин. Они прибыли запыхавшиеся, с лицами, на которых читалась смесь решимости и волнения. Школьный коридор был погружён в давящую тишину, нарушаемую лишь отголосками их шагов. Войдя в кабинет психолога, девушки замерли, окидывая взглядом всех, отмечая, что картина была тревожной. Эйприл стояла у окна, в которое бился тусклый свет уличных фонарей, прижавшись лбом к прохладному стеклу, на рукавах её свитшота были тёмные разводы, а под носом размазанная, засохшая кровь, заставляя прибывших переглянуться в вопросе — что здесь произошло? Казалось, что она пыталась силой мысли остудить навязчивую, пульсирующую в висках боль, прогоняя прочь нарастающую панику. Макс, напротив, выглядела почти хладнокровной, если бы не мелкая дрожь в её руках, которая сжимала папку с бумагами, и не призрачная белизна кожи. Как только рыжая заметила Бакли и Уилер, то взглянув на Картер, вздохнула и методично начала излагать остальным найденную ею закономерность, от которой стыла кровь. Все жертвы Векны — сначала Крисси, а затем Фред, перед самым концом испытывали одни и те же мучительные симптомы. Не отпускающие ни на одну ночь кошмары, бессонницу, изматывающие головные боли, носовые кровотечения и, самое страшное, — видения. Сначала смутные, как дурное воспоминание, но они с каждым днём набирали силу, становятся всё более осязаемыми, пока не стирали границу между реальным миром и видением. А дальше смерть. — Проклятие Векны, — Робин обменялась с Нэнси многозначительным взглядом. Их собственное расследование привело к схожему, но уходящему в прошлое, выводу. — Первые подобные убийства в Хоукинсе были зарегистрированы в 1959 году. Обвиняемый Виктор Крил, он убил свою семью, но всячески отрицал вину, твердил о демоне, что терроризировал их. Мэйфилд, выслушав информацию, продолжила, соединяя разрозненные факты в единственную верную линию. — Видения у Крисси начались ровно за неделю до смерти. У Фреда — за шесть дней… — Она замолчала, сжав край стола, а её глаза увлажнились. Голос, когда девушка заговорила вновь, стал тише, но от этого каждое слово прозвучало ещё ужаснее. — А у меня они уже пятый день. Эйприл медленно оторвалась от холодного стекла. Её взгляд устремился к Макс, в чьей сгорбленной позе читалась отчаянная покорность неминуемому. — Не знаю сколько я протяну, — голос рыжей внезапно сорвался, в нём отчётливо проступили слёзы, которые она отчаянно сдерживала. — Но знаю, что и Фред, и Крисси умерли в течение суток после первого видения. А я недавно видела часы. Так что… — девушка бессильно взмахнула рукой, не в силах выговорить приговор до конца. — Завтра я умру. Мэйфилд резко отвернулась, уставившись в серый линолеум на полу, её плечи слегка задрожали. В этот момент Картер выпрямилась во весь рост, пересекая комнату за три решительных шага, и её руки крепко опустились на хрупкие плечи Макс, впиваясь пальцами в толстую ткань её спортивки. Она не просто касалась её, а сжимала, пытаясь физически удержать здесь, в реальности, не давая той ускользнуть в оцепенение и отчаяние. — Всё это — лишь доводы, — прозвучало твёрдо, почти жёстко, но в этой жёсткости была не грубость, а попытка помочь хоть как-то. Эйприл чуть развернула Макс к себе, заставляя встретиться взглядами, пытаясь достучаться до того, кто уже почти смирился со своей участью. — Такие же симптомы были у меня шесть месяцев назад, почти сразу после гибели Джима. Они длились недели две, а то и больше. И ночные кошмары, и головные боли, и это чувство, что за тобой кто-то постоянно наблюдает. По твоей же логике, я должна была давно уже проститься с глазными яблоками, но вот же я, живая. Девушка, почувствовав на себе вес пристальных взглядов всех присутствующих и отпустила Макс, потому что та чуть отвела плечо, едва заметный жест, говорящий “я держусь, отпусти”. — Но, возможно, у тебя тогда не было видений в полном смысле, да и носового кровотечения всё это время у тебя тоже не было, — возразила Мэйфилд, но в её тоне звучал не спор или вызов, а слабая надежда на то, что её страшный вывод ошибочен. — И если считать первым настоящим видением смерть Фреда, а носовое кровотечение началось у тебя только сегодня, от силы это у тебя день-два и… — А возможно, и раньше, — резко перебила Эйприл, обводя взглядом собравшихся. Её палец потянулся ко рту, к привычно обкусанному ногтю — нервный жест, выдававший внутреннее напряжение, которое она старалась скрыть за напускной твёрдостью. — В каком смысле? — Нэнси сделала шаг вперёд. Её аналитический ум уже ловил новую нить, что могла бы прояснить что-то больше. — Я… думаю, что первое моё видение было на баскетбольном матче в пятницу, — выговорила Картер, собираясь с мыслями. Она закрыла глаза на секунду, пытаясь вновь воссоздать в памяти те сбивающие с толку образы. — На матче? — Стив выступил вперёд, хмуря брови. Его лицо отразило мгновенное понимание, а в глазах мелькнула тревога. — Когда тебе стало плохо… это было оно? — Именно тогда, — кивнула Эйприл, открыв глаза. — Я почувствовала резкую боль в висках, которая перешла в затылок, а спортзал… он превратился в другое место. То есть, это был школьный спортзал, но не наш. Он стал тёмным и дышать становилось намного труднее. Люди тоже были, но лиц у них не было, совсем, просто бледные овалы. А сетка баскетбольного кольца превратилась в паутину. — В паутину? — не удержался Дастин, словно безликие люди его не так интересовали, как это уточнение. — Да, — подтвердила Картер, снова почувствовав тот холодный ужас, который охватил её тогда на трибунах. — А потом, когда я вышла на улицу, мне стало легче, боль отступила. Но её заменило другое, ощущение взгляда в спину. Я обернулась и увидела мальчика, он копался у корней дерева, но смотрел не в землю, а прямо на меня. В кабинете воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием Макс и скрипом половиц под чьей-то ногой. Эйприл, облокотившись о стол, задумалась, стараясь выудить из памяти каждую подробность. — Он был странно одет, точнее слишком старомодно для наших дней. Было такое ощущение, что он сбежал прямиком из 50-ых или 60-ых. И только я отвлеклась, как мальчик исчез, будто его и не было. И Чарли, и Стив его не видели. Она бросила почти невольный взгляд на Харрингтона. Тот стоял, задумчиво потирая подбородок ладонью, его брови были сведены. Видимо, парень вновь прокручивал в памяти тот вечер, пытаясь найти в нём ускользающий силуэт незнакомого ребёнка, которого мог пропустить, что подходил под её описание. — И кто этот пацан, по-твоему? — спросила Робин, прижимая сцепленные в замок пальцы к губам. Её обычно оживлённое лицо было серьёзным. — Не знаю, — покачала головой девушка, потирая ладонью лоб, где вновь застучала тупая боль. — Он был мне совершенно незнаком. Лицо… обычное, детское, но во взгляде было что-то… взрослое. Или, нет, не так, пустое больше подойдёт и… Договорить ей не дали. Резкий звук донёсся из глубин неосвещённого коридора, он был громким и таким зловещим в этой гробовой тишине школы, что заставил всех вздрогнуть и разом повернуться к открытой двери кабинета. — Что это? — прошептала Картер, инстинктивно делая шаг от стола, её рука сама потянулась к тяжёлому пресс-папье, лежавшему среди бумаг, когда Харрингтон оторвав взгляд от двери, перевёл его обратно. — Будьте здесь, — приказал Стив, и его голос прозвучал низко и предостерегающе. Он двинулся к выходу, его тело напряглось, готовое к действию, тогда взгляд парня метнулся по комнате в поисках оружия и упал на тяжёлую напольную лампу с массивным цоколем. В его руках теперь была неуклюжая, но солидная дубинка. Хотя бы так. Эйприл, забыв в этот миг про все обиды, упрёки и их ссору, шагнула вслед за ним, ведь позволить ему идти одному она не могла. За её спиной тут же послышались осторожные, но решительные шаги остальных: нервное, учащённое дыхание Дастина, чёткие, почти бесшумные движения Нэнси, шарканье подошв Робин и лёгкие, крадущиеся шаги Макс, которая, несмотря на свой страх, не собиралась отставать. Скрипучий звук повторился, теперь явно ближе, где-то за поворотом, ведущим к спортзалу. Дастин, дрожащей от напряжения рукой, направил луч своего фонарика вперёд. Белый круг света выхватывал из мрака стенды с школьными газетами и закрытые двери классов. И в этот самый миг из-за поворота, прямо в световой круг, вылетела тёмная, смазанная фигура. Раздался общий вздох, переходящий в сдавленные вскрики, а Стив, на автомате, занёс тяжёлую лампу для короткого, размашистого удара. — Твою мать! — вырвалось у Эйприл от испуга, когда она, всмотревшись в смутные очертания, узнала в бегуне Лукаса. Девушка провела ладонью по лицу, ощущая, как сердце колотится где-то в горле, а в ушах звенит от выброса адреналина. — Ты совсем больной?! — рявкнул Стив, его крик гулко разнёсся по пустым коридорам, отразившись многократным, шипящим эхом. Он дёрнул импровизированным оружием, в его позе ещё долго сохранялась боевая готовность. – Я мог прихлопнуть тебя этой штукой! — Простите, ребята, — Синклер, ослеплённый лучом фонарика, прищуривал глаза, его грудь ходила ходуном от быстрого бега. Он буквально ловил ртом воздух. — Простите, но я… я гнал тринадцать километров, дайте отдышаться, боже… Лукас сделал несколько глубоких, хрипящих вдохов, опираясь руками о колени, и затем, выпрямляясь, выпалил на одном дыхании, глотая слова. — У нас код красный. — Что? — не понял Харрингтон, и его замешательство зеркально отразилось на всех бледных, напряжённых лицах. Синклер, наконец выпрямившись и смахнув со лба пот, устремился напрямик к Хендерсону. — Дастин, я был с Джейсоном, Патриком и Энди, и они совсем спятили. Они хотят поймать Эдди и думают, что ты знаешь где он, ты в страшной опасности. Картер, наконец переведя дух и чувствуя, как дрожь в коленях медленно отступает, услышала удивительно спокойный, почти отстранённый голос парня на эту речь. — Да согласен, это неприятно, но у нас есть проблемы пострашнее Джейсона. Лукас посмотрел на него, на то, как Дастин кивнул себе за спину, заставляя сделать тоже самое и его, взгляд скользнул по лицам: остановился на Макс, на её испуганном лице с огромными глазами, на Эйприл, стоящей в напряжённой, защитной позе, и его собственная тревога мгновенно удвоилась, сменившись новым, более глубоким страхом. — В смысле? Что значит ещё страшнее? — Мы не собираемся обсуждать всё это посреди тёмного коридора, стоя как мишени, так? — резко вступила Картер, делая шаг вперёд, как бы невзначай закрывая Мэйфилд собой от испытующего взгляда Лукаса. — Но оставить Макс одну мы не можем, — девушка прикусила губу в размышлении. — Мой дом не настолько большой, чтобы вместить и разместить всех, — пробормотала Эйприл, уже мысленно перебирая возможные варианты убежищ, и все они казались ненадёжными. — Зато мой дом подходит, — тут же, без колебаний, сказала Нэнси. Её взгляд стал собранным и деловым, она уже переключалась в режим планирования. — Подвал просторный, места хватит на всех. Но… — Уилер на мгновение задумалась, обводя взглядом потрёпанную, испуганную компанию: двух перепуганных девушек, парней с диковатыми глазами и нервного Стива. — Нужно придумать, как объяснить такой ночной сборище моим родителям. И почему все мы выглядим так, будто только что выбежали из горящего здания. — Это придумаем уже в дороге, — коротко подвела черту Картер, чувствуя, как её собственные ноги подкашиваются от усталости и стресса. Нэнси кивнула, замечая, как лицо девушки выражало решимость, и она двинулась к выходу первая. Идеи, как объяснить семье Уилер их поздний визит, в дороге не родилось. Бредовые, наспех сочинённые Дастином варианты насчёт “срочного ночного группового проекта по истории” были отметены Эйприл же сразу, как только она ехидно поинтересовалась, каким образом он приплетёт к этому школьному заданию её саму и Стива, которые со школьной скамьи уже давно съехали. Его аргумент о том, что они, будучи старшими товарищами, оказывают им помощь, был проигнорирован. Поэтому, когда они всей толпой, походившей на отряд разбитых партизан, оказались на аккуратно подметённом крыльце ухоженного дома Уилеров, в воздухе висел немой, полный неловкости вопрос. Нэнси, глубоко вздохнув и поправив взъерошенные волосы, нажала на кнопку звонка, который прозвучал нарочито бодро и мирно. Через пару долгих секунд, дверь открыл Тед Уилер. Он был в клетчатом домашнем халате, в одной руке держа газету, в другой — кружку с кофе, судя по запаху. Его взгляд, скользнувший по разношёрстной компании, выразил такое глубочайшее, почти физиологическое неодобрение и утомление от вторжения в его вечерний покой, что Эйприл мысленно уже приготовилась к тому, что их развернут и отправят обратно в ночь, совершенно не заботясь о причине их визита. Но тут из глубины прихожей появилась Карен. На её лице, обрамлённом светлыми волосами, отразилось сначала искреннее удивление, а затем — мгновенное, материнское беспокойство. Эта смена эмоций и стала их пропуском. Не вдаваясь в долгие объяснения, миссис Уилер жестом пропустила всех внутрь, ловко парировав начавшееся ворчание мужа одной лишь фразой: “Кажется твой гольф скоро закончится”. И пока Нэнси, взяв родителей под руки, вновь игнорируя желания отца посидеть перед телевизором, увела их на кухню для важного разговора, остальные неловко столпились в уютной, знакомой многим из них гостиной. Дастин, с облегчением выдохнув, не стесняясь, плюхнулся на диван, сбив одну из подушек. Когда все более-менее расслабились, то с кухни вышла девочка, в пижаме с зайчиками. Её светлые волосы были заплетены в два аккуратных, слабых хвостика. В руках она бережно несла большую тарелку, доверху наполненную домашним печеньем. Холли. Картер невольно улыбнулась, вспоминая какой маленькой была девочка, когда она работала няней для неё. Младшая Уилер, казалась немного смущённой, даже напуганной таким количеством нежданных гостей, многих из которых она должно быть даже уже не помнит. — Мама сказала угостить вас, пока они… пока они разбираются, — тихо, но чётко произнесла девочка, робко протягивая тарелку вперёд. — Спасибо тебе, милая, — первой отозвалась Эйприл, её голос стал мягче. Девушка взяла пару ещё тёплых печений, и её желудок предательски заурчал, напоминая, что последний раз она ела ещё утром, и то на бегу. Откусив кусочек, она поймала на себе задумчивый, изучающий взгляд младшей Уилер. За прошедшие годы Холли почти не изменилась, только вытянулась и ушла эта детская кругловатость лица. — Я… я тебя немножко помню, — вдруг сказала девочка, и на её лице появилась неуверенная, но тёплая улыбка. — Ты была моей няней, мы лепили из глины динозавров, а потом ты играла со мной в Барби. — Такую няньку, которая устраивает цветной хаос и вызволяет принцесс от дракона, действительно не забыть, да? — подмигнула ей Картер, чувствуя странный, щемящий укол ностальгии по тем простым временам, когда её главной заботой было уложить эту малышку спать и не дать ей съесть на ужин одну только конфетную глазурь. Холли, ободрённая и расслабленная, перешла к Стиву, снова протягивая тарелку. — И тебя тоже помню, ты бывал тут с Нэнси. — Я не так уж часто приходил, — словно оправдываясь, пожал плечами Харрингтон, беря печенье и стрельнув быстрым взглядом в сторону Эйприл. Та уже наблюдала за вернувшейся в гостиную Карен Уилер, в то время как Тед, громко выражая своё недовольство на всё в более высоких нотах, топал наверх. — Так, — мягко, но с властностью, которой невозможно было не подчиниться, начала Карен, — я сейчас разогрею вам остатки запеканки, поужинаете. Тед пошёл на чердак за матрасом и возьмёт дополнительные подушки с одеялами. — Женщина окинула их взглядом, в котором читалась неподдельная забота, смешанная с лёгкой скрываемой растерянностью. — Если что, комната Майка совершенно свободна, кто-то может лечь там. — Она на мгновение задумалась, и на её обычно умиротворённое лицо легла тень беспокойства. — Он уже несколько дней как улетел в Калифорнию и до сих пор ни строчки не написал, даже не позвонил. Надеюсь, у него всё хорошо… Карен мягко, почти виновато улыбнулась, словно извиняясь за это личное отступление, и направилась обратно на кухню, а Холли, словно маленькая тень, последовала за ней. Все присутствующие, как по команде, устремили вопросительные, полные любопытства взгляды на Нэнси, без слов спрашивая, что она им сказала, но Эйприл в этот момент поймала себя на другой горькой мысли. Калифорния. Солнце, океан, покой — то, что было нужно всем в этой комнате. Сегодня было воскресенье, а уже во вторник она и Стив должны были сесть в самолёт. Тогда их единственной проблемой стала бы лишь заложенность ушей и турбулентность. Они должны были лететь к Байерсам, к Джейн, к теплу, к спокойной жизни — пусть даже на пару недель. Поездка, о которой девушка мечтала все эти холодные месяцы, как о глотке свежего воздуха. Эйприл представляла солнце, долгие прогулки со Стивом по незнакомым улицам и то, как она затягивала бы его в каждый интересующий её магазин, знакомство с Аргайлем, о котором не раз упоминали Уилл и Джонатан, смех за общим столом, когда все соберутся на ужин, пока Джо и Стив непременно устроили бы борьбу за соль, потянувшись к ней одновременно, не желая уступать друг другу. Тогда бы их успокоила Джойс, но парни начали бы пинать ноги друг друга под столом, желая забрать себе больше места. Теперь эти планы рассыпались в прах, уничтоженные очередным витком кошмара, навалившегося на Хоукинс. Грустная и бессильная усмешка сама собой сорвалась с её губ. Хорошо хоть, Майку удалось вырваться туда. Ей искренне хотелось надеяться, что там, за тысячи миль, под другим небом, он сможет отдохнуть и расслабиться с остальными. После ужина, больше похожего на механическое поглощение пищи людьми, находящимися в состоянии шока, вся компания, поблагодарив Карен, спустилась в подвал Уилеров. Пространство, пахнущее старым деревом и воспоминаниями, было одновременно и уютным, и зловещим в нынешних обстоятельствах. Тед уже принёс туда большой матрас в серую полоску, стопку разноцветных стёганых одеял и несколько подушек в накрахмаленных белых наволочках. Он стоял посреди комнаты, рядом со столом, где ребята часто собирались для игр в “Подземелья и драконы”, словно менеджер по заселению в самом дешёвом и нелюбимом мотеле. — Спокойной ночи, — буркнул мужчина, бросив на них последний взгляд, и, не дожидаясь ответа, стал подниматься по деревянной лестнице наверх, громко хлопнув дверью. Эйприл едва удержалась от того, чтобы не скопировать его ворчливый тон ему вслед. Остановила её только физическая и эмоциональная усталость, накатывавшая тяжёлыми волнами, грозя снести с ног. — Если что, кто-то действительно может подняться в комнату к Майку, — повторила Нэнси, на этот раз адресуя предложение в первую очередь Макс, смотря на неё с немым вопросом. Рыжая девушка молча, но очень решительно покачала головой. Она не собиралась оставаться одна наверху, где тишина могла бы позволить кошмарам настигнуть её с новой силой. — Может, тогда я? — нерешительно начала Робин, оглядывая друзей и чуть пожимая плечами в своей характерной манере. — У меня, знаете ли, очень беспокойный сон. Я ворочаюсь, как пропеллер, и иногда ещё бормочу во сне, да и не хотелось бы нечаянно заехать кому-нибудь локтем в глаз. Картер вспомнила их ночёвки и кивнула. Бакли действительно спала, как будто отбиваясь от невидимых врагов. — Вперёд, Робс, — махнула она рукой, стараясь, чтобы в голосе звучала хоть капля прежней лёгкости. — Сладких снов и, пожалуйста, ни единого демона в потолок не вызывай. — Робин слабо, но искренне улыбнулась в ответ, и они с Нэнси поднялись наверх, оставив остальных в подвале, где теперь царила тишина. — И как будем делить территорию? — поинтересовался Дастин, снимая свою неизменную кепку и запуская руку в густые кудри. Он оглядел скромные спальные места: диван, два глубоких кресла и тот самый матрас на полу. Хендерсон и Лукас, без лишних слов, взялись за знакомый деревянный стол и отодвинули его к стене, освобождая место в центре комнаты для матраса. Скрип дерева прозвучал невероятно громко. — Я спать не хочу, так что располагайтесь, как хотите, — заявила Эйприл, стягивая с себя тёплый свитшот и оставаясь в простой белой рубашке на пуговицах и джинсах. Она бросила его на спинку дивана, сложив небрежным комком. — Но всем нужно поспать, — голос Стива прозвучал весомо, совсем рядом. Он наклонился, чтобы расправить сползающее с матраса одеяло, и его движение было каким-то усталым, но это было не удивительно. — Хотя бы пару часов, иначе завтра, когда действительно понадобятся силы, мы все будем как выжатые лимоны. Картер лишь хмыкнула в ответ, не глядя на него. Спать хотелось неимоверно, тело буквально гудело от накопленного напряжения, и Харрингтон это прекрасно видел. Девушка поняла это по тому, как его взгляд скользнул по её ссутуленным плечам и тусклым глазами, что то и дело прикрывались для расслабления. — Мест меньше, чем нас, — вздохнула девушка, принимаясь за практическое распределение ресурсов. — Диван, два кресла и этот матрас. Макс — на диван. Ей нужен отдых и покой больше всех, и там она сможет вытянуться. Мэйфилд, ютившаяся в одном из кресел, без возражений кивнула. Рыжая, словно лунатик, перебралась на более широкое ложе, сразу же свернулась калачиком и повернулась лицом к высокой спинке дивана, отгораживаясь от них, вызывая у Эйприл сочувствие. Бедный ребёнок. — Дастин и Лукас — на матрас. Вас двое, он большой, должно хватить. А мы как-нибудь устроимся в креслах или… Договорить ей помешал Лукас, который вдруг сделал резкий шаг назад, отдаляясь от Хендерсона, как от прокажённого. Его лицо выразило неподдельный, почти комичный ужас. — Нет, нет и ещё раз нет. Я не буду с ним спать, — Синклер указал пальцем на Дастина, который смотрел на него с недоумением. — Один раз, на ночёвке у Уилла, нам пришлось делить один диван и одеяло на двоих. Было холодно, а он… — Лукас умолк, смотря на друга с немым, но красноречивым обвинением. Его перебил Дастин, что резко открыл рот от шока. – Ты больной, не смей рассказывать об этом! — Что? Что ты тогда, в самый разгар ночи, пукнул так громко и, что проснулись даже Уилл с Майком, спавшие в другой комнате, и мы все чуть не задохнулись в этой… атмосферной атаке? — выпалил Синклер, совершенно не стесняясь таких подробностей, а лица Хендерсона мгновенно побагровело от дикой смеси негодования и стыда. Он бросился на Лукаса с визгом, пытаясь прикрыть ему рот ладонью, но он, испугавшись перспективы вновь оказаться в герметичной газовой камере, отпрыгнул назад. Синклер неудачно зацепился ногой за край матраса и рухнул на диван, придавив ноги Макс. — Ай! Идиот, больно же! — прикрикнула она и не оборачиваясь, шлёпнула его по плечу сонной, но меткой рукой. Эйприл и Стив стояли рядом, уперев руки в бока и наблюдали за этой сумбурной и абсурдной сценой с идентичными выражениями лиц — смесью крайнего изнеможения, раздражения и острого желания оказаться в любой другой, более тихой и спокойной точке Вселенной. Шум нарастал, и Картер, живо представив, как сейчас на лестнице появится разъярённый, краснорожий Тед, поэтому решительно вмешалась. Она подошла и ощутимо дала обоим парням по затылку, а затем оттянула Лукаса от Макс, как котёнка за шкирку. — Тише вы, идиоты! — прошипела Картер, стараясь говорить громким, яростным шёпотом. — Вам надо, что бы это очкастое нечто спустилось сюда? Тогда мы все, точно, полетим обратно в ночь. В чём, собственно, проблема? Не дети же уже, успокойтесь. — Действительно, в чём проблема? — парировал Синклер, устремляя взгляд к ней и Харрингтону, вырываясь из её захвата. Он не был посвящён в тонкости холодной войны между парнем и девушкой, развернувшейся за последние часы. — Почему бы тогда вам со Стивом не лечь вместе? Вы же вроде как пара. И кресла освободятся, всем будет удобнее. Лукас спокойно, с видом человека, предложившего гениальное и очевидное решение, сел в освободившемся кресле, устроившись поудобнее и начал снимать обувь, заставляя рядом стоящего с ним Дастина, защипнуть нос пальцами, сморщиваясь. — Никакой проблемы, — быстро ответил Стив, и в его голосе прозвучала натянутая, показная небрежность. — Эйп, просто слегка стесняется спать вместе при всех. Привыкла к уединению, всё такое. Он усмехнулся, коротко и беззвучно, поймав взгляд Картер. В её тёмных глазах, вспыхнули знакомые молнии, ясно говорившие “заткнись, пока живой”. “Нет, милая, — пронеслось у него в голове с непривычной, терпкой мягкостью, — хочешь, чтобы я заткнулся — придётся сначала заговорить со мной и сказать это”. — Целоваться, однако, при других вам никогда не мешало, — парировал Лукас, дружески ухмыляясь, совершенно не понимая, что задевает мину. Стив лишь развёл руками в сторону девушки, выразительно подняв брови, мол, сам видишь, какая она сейчас, что поделать. Эйприл в ответ только покачала головой, и, не произнеся ни слова, расстегнула пару верхних пуговиц на рубашке, под которой оказалась простая белая майка без рукавов. Бросив и её поверх свитшота, она с тихим стоном плюхнулась на ближайший край матраса, устроилась на одной из подушек и положила предплечье на глаза, отгораживаясь от света, от взглядов и от тягостной необходимости что-то решать. — Кто-нибудь выключит наконец этот прожектор? — её голос прозвучал сонно и приглушённо из-под руки, пока она поддевала носком пятку кроссовка, чтобы снять их. — Или будем спать при такой иллюминации, как на рок-концерте? Послышались шаги, а следом, мягкий щелчок выключателя у лестницы, и подвал погрузился в мрак. Его нарушал лишь размытый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь маленькое, полузакрытое шторой окошко под самым потолком. В темноте все звуки обрели новую чёткость: шуршание одежды, скрип дивана, чьё-то глубокое дыхание. Картер выдохнула, пытаясь расслабить каждую мышцу, начиная со сжатых челюстей и заканчивая скрюченными пальцами ног. Матрас рядом с ней прогнулся под знакомым весом. Стив лёг на почтительном расстоянии, но в тесных рамках своеобразной постели это расстояние было чистой условностью, потому что девушка ощущала исходящее от него тепло. Эйприл резко отвернулась на другой бок, в сторону тёмного силуэта лестницы, и прикусила губу до боли, чтобы не вздохнуть слишком громко, не выдать смятения. Между ними повисла тяжёлая атмосфера, — всё, что осталось от их недавней ссоры, от обидных слов, от страха друг за друга. — Спокойной ночи, — почти беззвучно произнёс Харрингтон, и эти простые слова прозвучали в тишине как целая речь, полная немого вопроса и сдержанного предложения мира с ней. Тут же раздались такие же шёпоты от Дастина и Лукаса, уже устроившихся на своих креслах, и совсем сонное от Макс, уже почти отплывавшей в забытье. Не ответила только одна, та, кому эти слова и были сказаны в первую очередь. Девушка плотнее прикрыла глаза, вжавшись лицом в прохладную хлопковую наволочку, и попыталась сконцентрироваться на ровном звуке чьего-то дыхания, надеясь, что физическое изнеможение всё же одолеет круговорот тревожных мыслей и приведёт хоть к какому-нибудь, даже беспокойному и прерывистому сну. Но Эйприл открыла глаза через пару часов от резкого, хрюкающего звука. Её сознание, погружённое в лёгкую дремоту, где сплетались образы тёмного спортзала и мальчика у дерева, с трудом вынырнуло на поверхность. Она резко подняла голову, и увидела источник шума. Хендерсон спал в кресле напротив, его голова запрокинулась на спинку, рот был приоткрыт, и из его горла снова вырвался тот самый хрипящий звук, больше похожий на храп поросёнка, чем на дыхание человека. Девушка глухо вздохнула, чувствуя, как раздражение тонкой иглой кольнуло её в груди. Ей и так еле удалось кое-как провалиться в полусон, если это недоразумение можно было так назвать, а теперь этот подарок от Дастина. “Знала бы, что он так храпит, ушла бы наверх, в комнату Майка и легла бы с Робин”. Осторожно, чтобы не скрипнули пружины матраса, Картер приподнялась и села, отводя руки назад, чтобы опереться на них, выдыхая. Она запрокинула голову, уставившись в потолок, стараясь прийти в себя. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь спокойным дыханием Стива рядом, но покой был недолгим. Из кресла снова донёсся тот же хрюкающий, захлёбывающийся звук, и на этот раз к нему присоединился ещё и короткий свист на вдохе. Эйприл с раздражением почесала пробор волос на макушке, ощущая, как во рту было сухо и противно, будто его набили песком. Затем её взгляд, почти неосознанно, скользнул в сторону Харрингтона. Парень лежал на спине, одна его рука была закинута за голову, другая лежала на груди. Дышал он ровно и глубоко, с почти неслышным звуком. Похоже, ему всё-таки удалось отключиться по-настоящему и выпасть из этого кошмара хотя бы на несколько часов. Везунчик. Девушка ощутила, как её собственные пальцы, слабо дрогнули и непроизвольно сжались в кулаки, а затем разжались и движимая каким-то сонным импульсом, потянулась к нему рукой. Её пальцы коснулись его растрепавшейся чёлки, что спадала ему на лоб. Картер осторожно, очень медленно, стараясь не потревожить его, зачесала пряди назад, чтобы они не лезли в глаза. В этом жесте была ласка, которая тут же, как ожогом, ударила по сознанию, заставляя резко отдернуть руку назад, и сжать её в кулак у себя на колене. “Что, чёрт возьми, ты делаешь?” — мысленно выругалась она на себя, чувствуя прилив досады и смущения. Чтобы заглушить этот внезапный порыв, Эйприл резко отвернулась и встала с матраса, стараясь не задеть спящего парня и направилась к лестнице, ведущей наверх. Ей отчаянно хотелось пить, и казалось, что с каждым шагом сухость во рту только усиливалась, становясь невыносимой. Девушка поднялась по скрипящим ступеням, то и дело оглядываясь, чтобы посмотреть, не проснулся ли никто. Как только препятствие было преодолено, она приоткрыла дверь в прихожую и прошла на кухню, замечая на столе графин с водой. Картер подошла к нему, ощутив прохладу стекла, и принялась озираться в поисках кружки. Открыв дверцу одного из шкафчиков и взяв оттуда граненый стакан, налила воды и отпила. Эйприл сделала несколько больших глотков, и вода хоть и увлажнила пересохшее горло, но желанной свежести не принесла. На душе всё равно оставалась тяжёлая тревога. Налив себе ещё немного, она опустилась на стул, облокотившись лбом о ладонь, и слегка сдавила виски пальцами, будто пытаясь выдавить оттуда навязчивые мысли. Голова была пустой и тяжёлой одновременно. Что им делать дальше? В какую сторону вообще двигаться? Макс была в явной, смертельной опасности, и время, судя по всему, работало против них. Сидеть сложа руки в подвале Уилеров, каким бы безопасным он ни казался, было равносильно медленному приговору. И ещё этот мальчик. Этот странный, не от мира сего мальчик с холодными, слишком взрослыми голубыми глазами, которые, казалось, видели её насквозь. Кто он? Призрак? Продукт её больного воображения, подогретый проклятием Векны? Картер всегда скептически относилась ко всей этой паранормальной мишуре — призракам, духам, неупокоенным душам. Даже после всего, что с ней произошло, после этого чудища и недо-собак с раскрывающейся пастью, после нечто в “Старкорте”, она цеплялась за рациональное объяснение. Хотя, в глубине души, ей отчаянно хотелось верить, что действительно есть какое-то место, где её отец и Джим могут наконец отдохнуть от всех кошмаров, через которые им пришлось пройти здесь. Но то, что творилось в городе, можно было объяснить одним словом —лаборатория. Если бы не их эксперименты, не их жажда знаний, власти или чего-то такого, не было бы ни разорванных границ между мирами, ни чудовищ, ни всей этой бесконечной, изматывающей херни, что повторялась из года в год, не давая им передышки. Проклятие Векны, эти видения, этот обратный отсчёт — разве это не могло быть очередным побочным эффектом их деятельности? Каким-то выбросом энергии, мутацией, запредельным экспериментом, вышедшим из-под контроля? Но обвинять теперь кого бы то ни было глупо и бесполезно. Лабораторию прикрыли, но её ядовитое наследие, продолжало плодить монстров и проблемы. И снова Векна… Что, если это не просто очередное существо из Изнанки? Что, если это нечто большее? Не просто мутант, а идея, болезнь, древнее проклятие, которое лаборатория лишь разбудила, вскрыв, как гнойник? Её размышления прервало лёгкое, почти невесомое прикосновение к оголённому плечу. Эйприл вздрогнула так сильно, что чуть не выронила стакан из рук, а вода плеснулась на стол. Она резко обернулась, сердце на мгновение глухо стукнулось о рёбра, и увидела Макс. Рыжая стояла сзади, подняв обе руки в извиняющем жесте, её лицо в полумраке выражало лёгкое смущение. — Извини, не думала, что ты так глубоко ушла в себя, — тихо сказала Мэйфилд, поправляя закатавшийся рукав своей клетчатой майки, затем потянулась к её стакану и отпила глоток воды, но не ушла. Девушка потопталась на месте, явно не зная, как начать, а затем опустилась на стул напротив Эйприл, усаживаясь с неловкостью. Картер внимательно смотрела на неё. Даже в этом скупом свете от луны, было видно, что Макс не выглядела отдохнувшей. Её глаза были такими же огромными и напряжёнными, как и вечером. Никакого спокойствия или расслабления в её взгляде не было. — Кошмары? — спросила Эйприл, хотя уже догадывалась об ответе. Мэйфилд отрицательно покачала головой, её рыжие волосы, распущенные на ночь, мягко колыхнулись. — Собственные мысли, — ответила она глухо, уставившись на свои руки и начав ковырять кутикулу на большом пальце. Было очевидно, что её что-то гложет. — Что такое, Макси? — спросила Картер, стараясь сделать голос мягче. Она подпёрла щёку кулаком, изображая расслабленность, пытаясь создать ощущение, чтобы Макс было легче открыться, чем под её пристальным, ожидающий взглядом. Внутри же девушка напряглась, готовая к чему угодно — к новой волне страха, к откровениям о видениях, к чему-то худшему. Рыжая бросила быстрый взгляд на тёмное окно, будто проверяя, не подслушивает ли кто с улицы, а затем снова перевела глаза на неё. — Ты знаешь, в какой-то момент я хотела быть такой, как ты. Это неожиданное признание заставило Эйприл чуть нахмурить брови. Она потеряла ту наигранную лёгкость, с которой пыталась держаться. — Что? — переспросила девушка, не понимая. Мэйфилд облизала пересохшие губы, собираясь с мыслями, подбирая слова. — Я знаю, до всего этого мы с тобой общались не особо много. В основном, когда были в общей компании, — начала Макс, избегая прямого взгляда. — И в какой-то момент я думала, что я для тебя… ну, чужая. Просто какая-то девочка, которая появилась из ниоткуда, да ещё и с мягко говоря неадекватным старшим братом, который только проблемы и доставлял всем… даже избил Стива и тебя. Она совсем опустила взгляд, уставившись в стол, словно разглядывая узоры отполированного дерева. — Но ты всё равно продолжала относиться ко мне… хорошо. Так же, как к мальчикам и даже Оди, которых знала намного дольше. Я просто хочу знать почему? Теперь Макс посмотрела на неё прямо, и в её глазах читалась не только потребность в ответе, но и какая-то спрятанная глубоко неуверенность. Но Мэйфилд чуть удивилась, не увидев в глазах Эйприл удивления, только лёгкую, понимающую улыбку в уголках губ. Картер выпрямилась на стуле, отложив в сторону стакан. Разговор принимал серьёзный оборот. — Разве это плохо или необычно, я же не какой-то босс или руководитель, чтобы тебе было важно моё мнение о тебе? — мягко спросила девушка, почесав уголок губ, пытаясь понять, что именно гнетёт Макс. Что заставило её подняться среди ночи и завести этот разговор именно сейчас, на пороге возможной гибели? — Да, но… — Мэйфилд вздохнула, её плечи слегка ссутулились. — В Калифорнии всё было немного по-другому. Мой брат делал практически всё, своим поведением и выходками, чтобы все соседи, а потом и весь район, и вся улица, знали о обо мне, как о сестре опасного Билли Харгроува. Она прикрыла глаза на секунду, как будто вспоминая что-то очень неприятное. — А здесь… здесь вы все просто взяли и приняли. Как будто, так и надо. Просто почему всё так легко вышло? Ну, если не считать Майка в самом начале, — проворчала Макс, и в её голосе прозвучала знакомая Эйприл нота — смесь сарказма и спесивости. Картер молча слушала, и постепенно до неё начала доходить суть. Не утешительная, но до боли знакомая суть. Девушка напротив считала себя недостойной этой дружбы, этого принятия. Казалось бы, такие мысли вообще не должны были посещать эту дерзкую девчонку, но они были. Мэйфилд упорно не могла понять, как могли продолжать общаться с ней после всего, что натворил её брат. Даже если в последний раз он был под контролем Истязателя Разума, даже если он сам стал жертвой. Чувство вины и стыда за чужое, даже враждебное, родство — эта ноша была Эйприл слишком знакома, ведь чувствовала она тоже самое. Наркоманка, сидевшая в колонии, вечно саркастичная и колючая, не самая лёгкая и приятная личность, могла быть достойна всего этого? Достойна ли? В свои лучшие, самые сильные моменты ей хотелось убедить себя — да, достойна. Она боролась, она старалась, она платила за свои ошибки. Но где-то в самой глубине души, куда старалась редко заглядывала, всё ещё жила тонкая, но прочная нить убеждённости: она не имела на это права. Права на такую преданность, на такую любовь, на такую семью. — Мне хотелось так же легко посылать всех обидчиков, чтобы действительно было на них плевать. Хотелось той самой… лёгкости в поведении с друзьями, как делаешь ты с Чарли и Робин. Такое ощущение, что ты просто знаешь, как надо, — сказала Макс, отпив ещё немного воды, чтобы взять передышку, ведь явно выложила не всё, что хотела. — Ты думаешь, мне было легко? — спросила Эйприл, её голос прозвучал не как вызов, а как искренний вопрос. Девушка смотрела на Мэйфилд мягко, без осуждения. Рыжая напротив замерла, её лицо отразило мгновенную сомнение, будто она сказала что-то грубое и обидное, хотя таковым это не считала. — Я не имела в виду… — Нет, всё хорошо, — перебила её Картер, понимая, что Макс не хотела её принизить, а лишь пыталась чётко и прямо как всегда, выразить то, что копилось внутри. — Ты знаешь, мы с тобой похожи друг на друга больше всего из всей этой компании. Эйприл чуть улыбнулась, заметив, как на лице Мэйфилд промелькнуло искреннее удивление. — Да, серьёзно. Даже если не брать в расчёт некоторые черты характера, ты больше всего похожа на меня. Больше, чем кто-либо другой здесь, — она по-дружески стукнула её по костяшкам пальцев по ладони. Макс в ответ лишь покачала головой, такой игривости старшей девушки. И правда, в них было много общего. Обе — колючие снаружи, прячущие уязвимость под слоем сарказма и дерзости. Обе пережили потерю близких в том возрасте, когда это ломает. Обе чувствовали себя чужими в этом городе, даже среди друзей. Обе носили в себе груз вины — Эйприл за то, что выжила, когда близкие погибали, Макс — за то, что связана кровью с тем, кто причинил боль её новым друзьям, но одновременно, чувствуя любовь к этому человеку. — Но прошу тебя, — голос Картер стал серьёзным, почти суровым, — никогда, слышишь меня, никогда не вставай на такую же дорожку, как и я. Не ищи спасения там, где его нет. Лукавить не было смысла. Макс уже знала, что девушка плотно сидела на наркотиках. Она узнала об этом ещё в видеопрокате и тогда приняла это как факт, без осуждения. Сейчас же её лицо снова нахмурилось, а в глазах промелькнуло то самое любопытство, смешанное с беспокойством, которое бывает, когда пытаешься понять что-то важное и страшное. — Ты… как ты вообще пришла к этому? — спросила Мэйфилд тихо, пододвигая свой стул чуть ближе к ней. В её позе читалось не любопытство, а потребность понять, чтобы не повторить. Эйприл пожала плечами, стараясь сохранить маску безразличия, но это плохо получалось. Она положила локоть на стол, показав его внутреннюю сторону, со старыми и бледными, но всё ещё заметными шрамами. Взгляд Макс мгновенно зацепился за них, пристально изучая. — Наше с тобой главное отличие в том, что ты держишься, — сказала Картер, её голос звучал немного отстранённо, будто девушка говорила о ком-то постороннем, а не о себе. — Ты, девочка практически такого же возраста, как была и я, когда умер мой отец, а мать сбежала. Твоя мама ушла от твоего отца к отчиму, что, я уверена, был тем ещё ублюдком и ты потеряла брата, что не был идеалом, но был семьёй. И ты держишься, ты не сломалась, не стала искать выход в этом… — она кивнула в сторону своих шрамов, и на её лице на миг мелькнула горькая, кривая ухмылка. — А я пробила дно. У меня, если разобраться, было больше опоры в людях, что были рядом, Байерсы и Джим. У тебя же была только мать, да и та работала на износ, но ты справилась. Вот в чём наше главное отличие. Эйприл закончила и вдруг вздрогнула от неожиданного прикосновения. Холодные кончики пальцев Макс очень осторожно коснулись кожи на внутренней стороне её локтя, прямо рядом с самым заметным шрамом от шприца. Девушка не отдернула руку, но и не смотрела на неё, её взгляд был прикован к локтю. — Потому что ты была по-настоящему близка и со своим отцом, и с Хоппером. Ты их любила, а они любили тебя, поэтому их потеря так ударила по тебе, — тихо сказала Мэйфилд, вздыхая. — Мой отец… он был больше мужем для моей мамы, чем реальным папой для меня. А Билли… Она замолчала, сжав губы, но потом продолжила, с трудом выдавливая слова. — Билли — это Билли. Даже короткого знакомства с ним было достаточно, чтобы понять, какой он. Но… Рыжая почесала переносицу, сдвинув брови. — Честно? Я даже ненавидела его какое-то время. Пока не потеряла насовсем и не осознала, что люблю. Этот вердикт, вынесенный тихим голосом, повис в воздухе. Потом Макс неловко, почти неосознанно придвинулась и прижалась плечом к плечу Эйприл, ища не столько физической опоры, сколько подтверждения, что её чувства, ненависть, обида, а потом и боль утраты, имеют право на существование. — Ты сильная, Макси. Правда, — сказала Картер после паузы, проводя рукой по её сгорбленной спине и слегка похлопывая. — Ты, кажется, ищешь любой повод, чтобы не назвать себя таковой, но это не так. Потом вспомнила что-то, и на её лице снова появилась лёгкая, едва уловимая усмешка. — Но если тебе от моих слов не легче, то миссис Келли посоветовала мне однажды кое-что. Не знаю, говорила ли она это тебе или нет. Макс скривилась при упоминании фамилии женщины, чьи ключ и файлы они недавно воровали, но продолжила слушать, выразив лёгкий скепсис. — Есть такая письменная практика, — продолжила Эйприл. — Нужно просто выписывать на бумагу все мысли, которые приходят в голову. Особенно те, которые ты не можешь или боишься сказать вслух. Без попыток сделать это красиво, просто вывалить всё на бумагу. Девушка увидела, как в глазах рыжей мелькнул слабый, но живой интерес, поэтому продолжила. — Я, честно, не восприняла этот совет всерьёз тогда. Мне казалось, что это ерунда, но сейчас думаю, что тебе это поможет. Макс кивнула, обдумывая. Тишина окутала кухню на несколько минут, а затем неожиданно Мэйфилд выпалила то, что, видимо, тоже давно её беспокоило. — Ты… ты же любишь Стива? Вопрос повис в тихой кухне, прозвучав громче, чем если бы кто-то крикнул. Эйприл перевела на неё удивлённый, откровенно ошарашенный взгляд. — Чего это ты вдруг? — спросила она, чувствуя, как уши предательски начинают нагреваться. Макс пожала плечами, делая вид, что вопрос незначительный, но её сжатые пальцы на столе выдавали обратное. — Я просто не понимаю. Как понять, что ты действительно любишь человека? То, что он не просто нравится тебе и это не влюблённость, а именно любовь? Девушка постучала ногтем по стакану, который издал тонкий, звенящий звук. Картер подумала, что речь, конечно, о Лукасе. Они с Синклером то сходились, то расходились, и эта неопределённость, судя по всему, изматывала рыжую не меньше, чем угроза Векны. Эйприл глубоко вздохнула, откинувшись на спинку стула. Она смотрела куда-то в пространство над головой Мэйфилд, собираясь с мыслями. — Честно? Я даже не поняла, как это произошло с Харрингтоном. Вот я его терпеть не могу — этот самовлюблённый ловелас, который раздражал одним своим присутствием. Вот он спасает нас с Джонатаном и Нэнси от того монстра в доме Байерсов. Вот он пытается успокоить меня в больнице, после того, как пропал наш Уилл. Вот он дарит мне на первое Рождество после освобождения подарок. А потом — вот он с показным недоверием соглашается помочь Дастину, который уверял, что в его подвале творится что‑то неладное. И мы едем к нему домой, потому что его об этом попросил ребёнок, а он не смог отказать. Вот он стоит против Билли, защищая всех нас, еле держась на ногах. И затем, едва живой после той драки, спускается с вами вниз, к этим тварям, пока я, дрожа от страха, остаюсь наверху и ничего не могу сделать. Девушка замолчала на мгновение, не замечая, как по её лицу расплылась лёгкая, непроизвольная улыбка при этих воспоминаниях. Потом она покачала головой. — Затем Стив помогает мне на работе, делать эти шарики мороженого, хотя была его очередь отдыхать. Ревнует к Чарли — дурак. Защищает даже тогда, когда я в этом не нуждаюсь. Признаётся в чувствах в таком месте, о котором говорить потом не хочется — общественный толчок, представляешь? Она снова замолчала, когда услышала хмык веселья от Макс. На этот раз пауза затянулась, но через какое-то время Картер тихо добавила. — А потом… его забота. Когда мне было противно даже от самой себя. И мой срыв, и то, как он просто… был рядом. Не давил и не осуждал, хотя имел на это полное право. В её голосе прозвучала та самая, тщательно скрываемая боль, что осталась после их недавней ссоры и не смотря на всё, что девушка перечислила, обида не уходила. “Ты точно его любишь”? Вновь голос внутри заставил Эйприл содрогнутся. Опять? Снова это? Снова его голос или её собственный? Голос Макс вернул Картер в реальность. — Ты ни разу не сказала о его внешности или о деньгах, — заметила Мэйфилд, и в её тоне прозвучало лёгкое удивление, когда она ощутила, как Картер вздрогнула, но списала это на сквозняк. Она, попыталась взять себя в руки, нервно стрельнув взглядом в девушку рядом и хмыкнула, снова пожав плечами, не зная, что сказать и вновь погрузилась в себя. — Ну, то есть, все те девчонки, с которыми раньше тусовался Чарли, то и дело трещали только про его мускулы, машину и положение. А ты такое про Стива не говоришь. Мэйфилд отзеркалила её движение, и Эйприл не могла не усмехнуться. — Я не скажу, что внешность не сыграла своей роли, — призналась она, и Макс одобрительно фыркнула, поощряя честность, слушая, что скажут ей дальше. — Чего уж, он чертовски привлекателен, но, когда между вами столько лет копилось напряжение, сначала ненависть, потом какое-то странное перемирие, а затем и вовсе что-то другое… внешность как-то отходит на десятый план. Ты начинаешь видеть, что он скрывал, пока водился с Хьюзом и Перкинс. Не того эгоиста со школы и папиного сынка, а того, кто готов лезть в самое пекло ради тебя и твоих друзей, кто может быть невероятно глупым и трогательным одновременно. Эйприл встала, взяв стакан и ополоснув его в раковине, поставила на сушилку. Она вытерла руки полотенцем, сжав ткань в кулаках, даже когда руки были уже полностью сухими. — Если ты переживаешь насчёт Синклера… — девушка начала и не смогла сдержать улыбку, когда Макс издала возмущённый, крякающий звук, пытаясь сохранить серьёзность. — Сейчас, в этой ситуации, я не думаю, что стоит делать какие-то шаги. Но когда мы всё это, — она широко махнула рукой, обозначая весь окружающий их кошмар, — наконец решим, то… я думаю, ты можешь дать ему шанс. Если сама захочешь, конечно. Не потому что он этого ждёт, а потому что ты сама так решишь. Картер замолчала, и тут до неё дошла вся ирония собственных же слов. Дать шанс, значит? А сама она Стиву этот шанс дала? Или только отталкивала его, злясь на его опеку и не желание слушать её? — Как и тебе — Стиву, — словно прочитав её мысли, сказала Макс, тоже поднимаясь со стула. Рыжая направилась к лестнице, ведущей в подвал, но приостановилась, обернувшись. В полумраке кухни её лицо было почти неразличимо, но голос прозвучал ясно и тепло. — Спасибо, Эйпи. — Мэйфилд вернула ей её же манеру сокращения имени, а потом развернулась и скрылась в темноте лестницы. Девушка ещё секунду постояла посреди кухни, проводя рукой по лицу и волосам, а затем медленно направилась за ней, всё ещё ощущая себя не спокойно. Но она заставила себя перестать думать об этом, ведь впереди был новый день. День, когда согласно их расчётам, могла оборваться жизнь Макс. *** Сон пришёл не сразу. Картер долго ворочалась, слушая, как где-то наверху поскрипывают половицы под осторожными шагами того, кому так же не спалось. Макс уснула первой — девушка слышала, как её дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным, без тех пауз, которые появляются, когда притворяешься спящей. Но ещё секунду назад она сама лежала на неудобном матрасе в подвале Уилеров, прислушиваясь к храпу Дастина и ровному дыханию Стива за спиной, а в следующее мгновение её уже не было там. Сначала была темнота, но не та мягкая и уютная, которая накрывает тебя, когда веки смыкаются, а другая — плотная и вязкая. Эйприл попыталась открыть глаза и не смогла, потому что они уже были открыты, просто вокруг не было ничего, кроме этой темноты. Она попыталась пошевелить рукой, но рука не слушалась. Попыталась позвать, но голос провалился куда-то внутрь, даже не коснувшись гортани. А потом темнота отступила, и девушка оказалась в коридоре. Пол под ногами был выложен идеально чистой белой плиткой, местами потрескавшейся от времени. Стены, в такой же белой плитке, уходили вперёд ровными квадратами, теряясь где-то в серой дымке. Воздух здесь был тяжёлым, пахло хлоркой и чем-то металлическим, что оседало на языке горьковатым привкусом. Эйприл не узнала это место сразу, потому что никогда не была здесь в реальности, никогда не спускалась в эти катакомбы, не бродила по этим коридорам. Но сейчас смогла догадаться, оглядывая окружение вокруг. Каждая дверь с номером, каждая табличка “ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА”, каждый тусклый, мерцающий светильник под потолком — всё было до боли знакомо, хотя она никогда этого не видела и не была здесь. Девушка сделала шаг и звук ног по плитке прозвучал неестественно громко, эхом разлетелся в обе стороны, будто коридор был бесконечным и пустым. Ещё шаг. И ещё. Вокруг не было ни души, совершенно. Только ряды закрытых дверей, за которыми угадывалось тени каких-то приборов и редкие лампы, которые то загорались ярче, то почти гасли, создавая иллюзию чьего-то присутствия в темноте. Картер не знала, куда идёт, ноги несли её сами, подчиняясь какому-то неосознанному импульсу. Она миновала развилку и свернула налево, что бы прошла мимо стойки регистратуры, где на столе одиноко лежала забытая кем-то папка и остывшая кружка с кофе, на поверхности которого уже затянулась тонкая плёнка. Всё выглядело так, будто люди исчезли внезапно, посреди рабочего дня, бросив всё и не успев даже выключить свет. И вдруг тишина изменилась. Сначала Эйприл подумала, что это просто шум в ушах — последствие недосыпа и постоянного напряжения. Но звук не исчезал, а наоборот, усиливался с каждым её шагом. Это были голоса, сначала неразборчивые, приглушённые, словно доносящиеся из-под толщи воды. Они то приближались, то отдалялись, но их источник явно находился где-то впереди, за следующим поворотом. Девушка ускорила шаг, а сердце начало биться быстрее, но не от страха — скорее, необъяснимого предчувствия, что она должна это увидеть. Что это важно. Что это имеет отношение к ней. Картер завернула за угол и замерла. В конце короткого тупикового коридора, виднелась открытая дверь. Не приоткрытая, не запертая, а распахнутая настежь, как будто приглашая войти. Изнутри лился тот самый странный, пульсирующий свет, который она заметила издалека, и доносились обрывки голосов, теперь уже чётче и громче. Эйприл сделала шаг вперёд и тут же остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену. Что-то было не так. Что-то с этим помещением, с этим светом, с этими голосами. По мере того как она приближалась к открытому проёму, по её телу начинала расползаться тяжёлая, липкая волна — нет, не страха. Страх был бы понятен, почти привычен для неё. Это же было другое. Отторжение. Чужое, навязанное извне, настолько сильное, что её собственные чувства — любопытство, тревога, решимость, начали бледнеть и съёживаться, уступая место чему-то огромному. Это чувство не принадлежал ей, оно был глубже, накатывая волнами, мешая дышать. Ненависть. Чистая, концентрированная, как серная кислота. Девушка никогда не испытывала ничего подобного — такой всепоглощающей, выжигающей ненависти к кому-то, кого она даже не видела. Презрение. Холодное, брезгливое, но снисходительное. Оно опускалось на плечи тяжёлым грузом, пригибало к земле, заставляло чувствовать себя ничтожеством. Картер застыла на месте, вцепившись пальцами в стену, чтобы не упасть. Перед глазами всё плыло, пульсировало в такт её бешеному сердцебиению. Она не понимала, что происходит. Откуда эти эмоции? Чьи они? Почему они обрушились на неё именно здесь, именно сейчас? Голоса за дверью стали громче. Один — мужской, властный, с металлическими нотками. Другой — женский, взволнованный, почти истеричный. Картер слышала отдельные слова, выплывающие из шума: “…сколько… в таком состоянии …” “…важно? …” “…не выдержит…” Слова падали в тяжёлый, гудящий воздух и тонули в нём, не оставляя следа. Эйприл нужно было сделать всего несколько шагов, чтобы заглянуть внутрь, но каждый шаг давался с нечеловеческим трудом. Ноги налились свинцом, воздух стал густым, что доставляло дискомфорт даже вздохнуть. Ей казалось, что к её лодыжкам привязаны гири, что кто-то невидимый тянет её назад, не пускает, нашёптывает: “Не надо. Не смотри. Повернись и уходи, пока не поздно”. Но девушка не послушала, лишь шагнула в дверной проём и замерла на пороге, вцепившись пальцами в косяк. Комната, в которой она оказалась, была просторной, почти пустой, с высоким потолком и единственным огромным окном во всю стену. За ним не было привычного ночного неба Хоукинса, не было парковки или леса. Там клубилась бесконечная пустота помещения, что заполнялось всполохами неестественного, мертвенно-белого света. Огни пульсировали в такт ударам какого-то гигантского, невидимого сердца: вспышка — затухание, вспышка — затухание. Смотреть на это было завораживающе и страшно одновременно, как смотреть в бездну, которая смотрит в ответ. На фоне этого окна, спиной к ней, стояли двое. Мужчина и женщина. Мужчина, что был высокий, в строгом тёмном костюме, который сидел на нём с идеальной безупречностью. Его седые волосы были аккуратно уложены, а во всей его позе, в том, как он стоял, читалась уверенность в своей правоте. Власть, исходящая от него, была почти осязаемой, что давила на плечи. Женщина же напротив, вся в движениях и тревоге. На ней был белый лабораторный халат, распахнутый поверх синего платья. Тёмные волосы были собраны в небрежный, растрепавшийся хвост, несколько прядей выбились из причёски. Одной рукой она прижимала к боку какую-то папку. Её поза выдавала не просто волнение, а отчаяние. Женщина не смотрела на мужчину, её взгляд был устремлён куда-то в пол. Эйприл не видела их лиц. Чёрт возьми, она не могла их видеть, сколько бы ни пыталась. Всякий раз, когда девушка пыталась сфокусироваться на женском профиле, черты расплывались и дрожали, как отражение в воде, в которую бросили камень. Картер не могла понять — это был дефект сна, ускользающая природа воспоминания, или кто-то намеренно скрывал эти лица от неё, защищая или, наоборот, оберегая тайну. Голоса звучали глухо, как сквозь вату. Слова накладывались друг на друга, перебивались, тонули в пульсации света за окном. “…твой долг перед программой…” “…он всего лишь…, ты не можешь…” “…я могу всё, что считаю нужным…” А затем, резкое движение, от которого вздрогнула девушка. Женщина обернулась — но не к ней, а к двери, будто собираясь уйти. Её лицо снова осталось размытым, нечитаемым, но в жесте, которым она прижала руки к животу, было столько отчаянной защиты, что у Эйприл сдавило горло. И тут раздался звук, а именно глухой, тяжёлый хлопок, что Картер почувствовала, как её собственное тело содрогнулось в ответ, как мышцы живота свело резкой, пронзительной судорогой. Девушка зажмурилась, приседая на корточки, украдкой замечая, как женщина вцепилась в живот сильнее и чуть согнулась, пока свет за окном полыхнул ослепительно-белым и погас. — Эйп? Голос прорвался сквозь пелену сна, как удар хлыста. Она дёрнулась так резко, что едва не скатилась с матраса. Веки распахнулись, впуская серый, утренний свет, сочащийся сквозь занавеску. Над ней нависало лицо Стива — встревоженное, но не сонное, видимо он проснулся уже давно. Эйприл не слышала его, вернее, слышала, но звук доходил до неё словно сквозь тот самый сонный шум. В ушах продолжал стоял гул голосов, пульсация света, эхо того глухого удара. А в животе, всё ещё была острая и тянущая боль, которая никак не желала отпускать. — Что с тобой? — спросил парень, и даже в этом тихом голосе слышалась та самая знакомая нота волнения — натянутая, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Картер с усилием приподнялась на локтях и села, волосы упали на лицо, закрывая его от Харрингтона, и это было хорошо, девушка могла позволить себе секунду, чтобы просто подышать, успокаивая бешено колотящееся сердце. Металлический привкус во рту был настолько отчётливым, что девушка испугалась — не прикусила ли она щеку или язык во сне. Нет, вроде обошлось. Только этот мерзкий, тошнотворный вкус, от которого хотелось сплюнуть, не уходил. — Чего тебе? — вырвалось у неё резче, чем ей хотелось. Боль в животе начала отпускать, но медленно, оставляя после себя тянущее чувство, от чего она постаралась выдохнуть как можно незаметнее и расслабить мышцы, сведённые судорогой. Эйприл надеялась, что он не заметил, как её пальцы всё ещё судорожно сжимают край одеяла в районе живота. — Тише, — Стив проигнорировал её тон, поднимая руку в капитулирующем жесте, и это было почти хуже, чем если бы он огрызнулся. — Миссис Уилер зовёт завтракать, все уже встали. Он смотрел не на её лицо, прикрытое волосами. Его взгляд, слишком внимательный, упёрся в её руки, всё ещё прижатые к животу. В то, как неестественно она держится. Как будто боится, что внутренности выпадут наружу, стоит ей разжать пальцы. — Всё хор… — Харрингтон попытался продолжить, но девушка кое-как поднялась с матраса, чувствуя, как затекли мышцы и как противно ноет поясница от неудобной позы. Не оборачиваясь к Стиву, она сделала шаг к дивану, где на спинке лежала её рубашка, надев которую, Эйприл направляясь к лестнице. — Эйп, — раздалось за спиной, и в этом “Эйп” было столько всего, что ей захотелось просто закрыть уши и не слышать. — Эйп, постой. Девушка остановилась у подножия, но не оборачивалась. — Что? — спросила Картер коротко, и только потом, спустя секунду, развернулась к нему лицом. Честно, Эйприл ожидала чего угодно. Новых претензий, нового раунда их изматывающей ссоры. Ещё одного “я просто хочу, чтобы ты была в безопасности”, за которым на самом деле скрывалось “я не доверяю тебе, я считаю тебя слабой, ты не справишься без меня”. Но вместо этого парень просто стоял перед ней, и вид у него был такой, будто парень совершенно не ожидал, что она действительно остановится и станет его слушать. Его плечи были напряжены, руки висели вдоль тела, но пальцы нервно сжимались и разжимались. Он переступил с ноги на ногу, как подросток на первом свидании. — Эм… — выдавил Стив и замолчал, сведя брови к переносице. — Как спалось? Эйприл уставилась на него в полном недоумении. Из всего, что он мог сказать, из всего, что накопилось между ними за последние дни, Харрингтон выбрал это. “Как спалось”. Будто они встретились случайно в супермаркете, как старые знакомые, а не стояли посреди подвала после совместной ночи на одном матрасе, наэлектризованные взаимными обидами. — Серьёзно? — вырвалось у неё, тон вышел почти насмешливым, но где-то в самой глубине груди, что-то дрогнуло. Девушка не хотела, чтобы это что-то дрожало. Она вообще ничего не хотела чувствовать к нему прямо сейчас. — Я просто… — Стив беспомощно взмахнул рукой, обводя пространство вокруг себя. — Я не знаю, как начать. Ты только проснулась, а я уже лезу с разговорами, и… Харрингтон выдохнул — глубоко, с шумом, как после долгого бега. — Прости. Эйприл почувствовала, как острые края обиды внутри неё немного сглаживаются. Нет, не исчезают — было бы глупо надеяться, что одно “прости” всё исправит, но эти самые края, перестают так больно резать изнутри. Ведь это был её Стив. Неуклюжий, неловкий, вечно лезущий не туда, куда надо, и говорящий не то, что нужно. Но её. — Поговорим позже, — сказала Картер, ведь и сама не знала, когда наступит это “позже”. Через час? Завтра? Через неделю, когда весь этот кошмар наконец закончится и они смогут просто сидеть на крыльце её дома, пить чай и кофе, и не думать о монстрах, проклятиях и смерти, висящей над головами? Стив кивнул, но девушка видела, как ему тяжело даётся это молчаливое согласие, как он едва сдерживается, чтобы не добавить ещё что-то, не попытаться исправить прямо сейчас, а не ждать. Но промолчал и кивнул ещё раз, уже более уверенно. Кухня Уилеров встретила их ароматом свежего кофе, жареного бекона и яичницы. Это был такой домашний и приятный запах, что у Эйприл на мгновение защемило сердце. Запах обычного утра в обычной семье, где никто не просыпается с мыслью о том, что, возможно, этот день станет для кого-то последним. — Доброе утро! — Карен, свежая и улыбчивая, несмотря на ранний час, колдовала у плиты. — Садитесь, садитесь, как раз ваша порция готова. Она ловко, с отточенными годами движениями, выкладывала на тарелки золотистые тосты, поджаристый бекон и аппетитно шипящую яичницу. Перед Стивом и Эйприл одна за другой опустились две тарелки, от которых шёл аппетитный пар. Картер села за стол, чувствуя себя неловко, пока вокруг них порхала женщина. Тед Уилер уже сидел во главе стола, как патриарх на троне. Перед ним стояла чашка с недопитым кофе и тарелка с остатками завтрака. Он поднял на вошедших тяжёлый, оценивающий взгляд поверх края газеты, но ничего не сказал, только хмыкнул что-то неразборчивое и снова уткнулся в новости. Девушка поймала себя на мысли, что запасы продуктов Уилеров, судя по всему, не были рассчитаны на внезапное нашествие целой орды голодных подростков. Мужчина выглядел так, будто каждый тост, съеденный кем-то из них, отнимал кусочек его бюджета. Или, по крайней мере, кусочек его утреннего покоя. Тед взял свою кружку и, не глядя, протянул её в сторону жены, требуя добавки. — Вот, налей сам, — Карен поставила перед ним кофейник с такой твёрдостью, что фарфор звякнул о дерево. — Я не официантка. Он закатил глаза, движение было настолько красноречивым, что Эйприл едва сдержала усмешку, но он не перечил. Взял кофейник, налил себе сам, демонстративно громко отхлебнул и снова уткнулся в газету, делая вид, что ничего не произошло. Картер откусила кусочек тоста с беконом и задумалась. Как Карен до сих пор терпит это? Это вечное “принеси-подай”, это ворчание. Любовь? Привычка? Или просто дети, общий дом, общая жизнь, которую не хочется разрушать, потому что другого ты уже не можешь иметь? Она не понимала такой жизни, не понимала, как можно терпеть рядом с собой того, кто воспринимает тебя как данность. Девушка подняла взгляд и встретилась глазами с Макс, сидящей напротив. Рыжая, которая обычно не лезла за словом в карман, сейчас сидела тихая и бледная, но в её глазах мелькнуло что-то знакомое — озорная искра, не до конца погашенная ночными кошмарами и мыслями о смерти. Мэйфилд почти незаметно для постороннего, кивнула головой в сторону Теда, который всё ещё сердито сопел над своей газетой. Затем она медленно закатила глаза, точь-в-точь, как только что это сделал сам Уилер, только с совершенно другой интонацией. Эйприл почувствовала, как уголки её губ непроизвольно ползут вверх, но быстро опустила взгляд в тарелку, чтобы никто не заметил эту мимолётную улыбку. Напряжение в плечах чуть отпустило, когда перед ней опустилась кружка с дымящимся чаем. Картер автоматически потянулась к ней, уже открывая рот, чтобы поблагодарить Карен, но тут же стушевалась. Вместо тонкой кисти женщины с её серебряным браслетом на запястье, она увидела крепкую мужскую руку — ладонь шире, костяшки чуть крупнее. Девушка на секунду растерялась, её улыбка стала более осторожной, но не исчезла совсем — скорее, приобрела новое, неожиданное выражение. Она подняла глаза, когда рядом уже садился Стив, отпивая свой кофе. Харрингтон не смотрел на неё, его взгляд был устремлён куда-то в сторону, на кофейник, который он только что поставил на место. Парень не пытался завести разговор, не искал её взгляда, не ждал благодарности, а просто сделал то, что делал каждое утро на протяжении уже многих месяцев. Заваривал ей чай, а себе кофе. Ритуал, ставший привычкой, привычка, ставшая частью его отношения к ней, которая уже выполнялась сама по себе. Банально и обыденно, но всё равно приятно. Эйприл смотрела на эту кружку, на поднимающийся над ней пар, на янтарный оттенок заварки, и чувствовала, как внутри неё что-то медленно, со скрипом, переворачивается. Тосты, бекон, яичница — всё это была забота Карен, хозяйки дома. Чай же был личной и ежедневной заботой Стива. Она почти бережно пододвинула кружку ближе к себе, чтобы обхватить её пальцами, грея похолодевшие после сна ладони. Харрингтон подлил себе ещё кофе, и их плечи почти соприкасались, но между ними всё ещё оставался тот самый сантиметр бетонной стены. Завтрак подходил к концу, когда Карен уже начала собирать тарелки и все уже разошлись, а девушка встала, поднимая свою тарелку. — Я помогу, — сказала она, протягивая руки к грязной посуде. — Нет, не стоит, ты же гостья, — запротестовала женщина, но без особой настойчивости. — Правда, давайте я. Это самое малое, что я могу сделать, — Картер уже несла тарелки к раковине. — Вы нас приютили, накормили, а мы даже не предупредили… Она замолчала, не зная, как закончить фразу. Не предупредили, что на вас свалится целая толпа проблемных подростков? Не предупредили, что ваш подвал на одну ночь превратится в общежитие? Не предупредили, что одна из этих девушек, возможно, не доживёт до следующего утра? Миссис Уилер понимающе улыбнулась и протянула ей полотенце. — Ох, дел по горло, серьёзно, — вздохнула женщина, вытирая руки о фартук, обрадованная помощи. — Нужно будет ещё отвезти Холли на дополнительные занятия. Математика, представляешь, не знаю, почему ей так это нравится. Женщина покачала головой, но в этом жесте не было настоящего недовольства — скорее, привычная материнская усталость, смешанная с гордостью. — Понравился чай? — внезапно спросила Карен, наблюдая, как девушка моет свою кружку. — У нас в доме его редко пьют. Тед предпочитает кофе, Холли соки, Нэнси тоже кофе… так что заварка стоит в шкафу почти нетронутая. — Нет, всё хорошо, спасибо, — Эйприл споласкивала кружку, не оборачиваясь. — Но как вы… Она не успела договорить, когда женщина мягко, но с намёком на игривость, перебила её. — Стив сказал, что ты любишь чай, когда я хотела налить тебе кофе. Девушка замерла с кружкой в руках, прикрывая глаза. — Это было так мило, — добавила Карен, и её голос потеплел. Женщина положила ладонь на плечо Картер и чуть сжала. Она не привыкла к таким жестам и не знала, как на них реагировать, но не отстраняться же, в самом деле. — Ма-а-ам! — раздался пронзительный крик сверху. Холли, судя по голосу, обнаружила какую-то катастрофу. Возможно, пропажу любимого носка. Возможно, конец света. — Не секунды покоя! — миссис Уилер закатила глаза, на этот раз совершенно искренне, и крикнула в ответ с такой силой, что Эйприл вздрогнула и чуть не выронила кружку. — Иду! Звон в ухе после этого рёва не стихал ещё несколько секунд. Девушка сморщилась, прочищая слуховой канал пальцем, и поставила чистую кружку на сушилку. В подвале было всё так же прохладно, но теперь оживлённо. Парни уже окольцевали пространство у дивана, где стоял журнальный столик, что был завален бумагами, вырезками и какими-то пожелтевшими от времени документами. Она же чуть напряглась, не замечая рыжей макушки, поэтому огляделась, ища Макс, и нашла её в дальнем углу комнаты, что сидела за отдельным маленьким столиком, сгорбившись над чем-то. В одной руке она держала ручку, другой придерживала край листа, чтобы тот не скручивался. Девушка что-то быстро, почти лихорадочно писала и, хотя Картер не могла видеть её лица, но была уверена, что оно было сосредоточенным. Эйприл решила ей не мешать. Если Макс последовала её совету — выплёскивала на бумагу всё то, что копилось внутри — то последнее, что ей сейчас было нужно, это чужое любопытство, поэтому она присоединилась к парням. — Что это? — спросила Картер, протягивая руку к небольшой газетной вырезке, которую ей протянул Лукас. Бумага была старой, пожелтевшей по краям, с едва заметными следами от скрепки. “The Watcher's Weekly” — гласил заголовок над колонкой. Издание, которое специализировалось на теориях заговора, городских легендах и необъяснимых явлениях. Эйприл помнила, что такие газетёнки любили бабушки, копившие вырезки про НЛО и снежного человека. Хотя и Робин тоже любила такое. Заметка была небольшой, но ёмкой. Виктор Крил, житель Хоукинса, арестован по подозрению в жестоком убийстве собственной семьи. Сам Крил настаивает на своей невиновности, утверждая, что его домом овладел демон. По словам задержанного, демон мучил их семью на протяжении нескольких недель: мёртвые животные с переломанными хребтами появлялись на пороге, у членов семьи случались галлюцинации, предметы мебели летали по комнатам. Сам Виктор был найден полицией в состоянии полного помутнения рассудка, сжимающим тело жены. В настоящий момент находится в психиатрической лечебнице Пеннхерст для принудительного лечения. — Мрак какой, — подытожила Эйприл, откладывая вырезку и опускаясь в кресло слева от дивана. Она откинула голову на спинку, прикрыв глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояли образы из сна — пульсирующий свет, фигуры у окна, защитный жест женщины, прижимающей руки к животу. Девушка помотала головой, отгоняя видение. Не сейчас, сейчас нужно думать о Макс. Стив тем временем расхаживал перед ними туда-сюда, как маятник. В руках у него была ещё одна вырезка, которую он то подносил к глазам, то отводил, словно пытаясь разглядеть в ней какой-то скрытый смысл. Его лицо было сосредоточенным и одновременно растерянным — выражение, которое Картер привыкла видеть у него, когда он сталкивался с чем-то, что не укладывалось в его картину мира. — Ладно, только честно, — начал Стив, поднимая на них недоуменный взгляд, чтобы снова опустить его на текст. — Вы что-нибудь понимаете. — Нет, — ответили Лукас, сморщиваясь, беря другую вырезку, надеясь, что хоть от неё ситуация проясниться. — Всё же ясно, — добавил Хендерсон и получил подтверждающий кивок от Эйприл. Это было действительно ясно. Информация о Криле, какой бы скудной она ни была, давала им хоть какую-то точку опоры. Раньше они метались в потёмках, не зная, с какой стороны подступиться к проклятию Векны. Теперь у них была ниточка, правда староватая, лет на тридцать, но ниточка. — А-а-а, ясно? — в голосе Стива зазвучали скептические нотки, он с вызовом посмотрел на Дастина. — Правда? Картер узнала этот тон, это была прелюдия к их очередной словесной перепалке, в которой Хендерсон пытался доказать своё интеллектуальное превосходство, а Харрингтон отстоять право не чувствовать себя идиотом. Обычно она в таких разговорах не участвовала, предпочитая наблюдать со стороны с ехидной усмешкой, но сейчас информация была слишком важной, чтобы тратить время на перепалки. — А что непонятного? — Дастин, как всегда, не замечал подкола или делал вид, что не замечает. — Все, проклятые Векной, умерли. Кроме Виктора, старика, которого нашли Нэнси и Робин. Он сделал паузу, давая им время переварить информацию. — Выжил только он. А значит, он может знать, как снять проклятие. — Если его вообще проклинали, — тут же возразил Стив, наконец-то прекратив свою бесконечную ходьбу и застыв на месте. — Мы же этого не знаем. Может, он просто свихнулся, убил всех и придумал историю про демона, чтобы не сесть на электрический стул. Эйприл слушала, но ее внимание привлекло кое-что, поэтому она потянулась к черно‑белому снимку. Девушка осторожно взяла фотографию и поднесла ближе к свету. На снимке был запечатлён мужчина лет сорока — Виктор, без сомнения. Его глаза широко раскрыты, в них застыл неподдельный ужас, а губы слегка приоткрыты, будто он хотел, что‑то выкрикнуть. — Как Векна мог существовать в пятидесятых? — продолжил Харрингтон, массируя лоб пальцами, словно пытаясь размять засевшую там тупую боль. — Насколько мы знаем, Оди не создавала Изнанку. Она просто открыла врата. — Дастин закатил глаза с таким видом, будто ему приходилось объяснять таблицу умножения взрослым людям, но судя по лицам Лукаса и Стива эта информация им ничего не давала, а только больше путала. – Что ты хочешь сказать этим, Дасти? – Картер еще раз взглянула на лицо мужчины со снимка и отложила его обратно, возвращая внимание к теориям парня. — То, что Изнанке, возможно, тысячи лет. Миллионы. Она могла существовать ещё до эпохи динозавров. Даже Эйприл, привыкшая к внезапным интеллектуальным прорывам Хендерсона, удивилась такой глубине предположения, подкреплённого буквально ничем, кроме его собственной логики. — Стой, о чём ты вообще? — Стив замахал руками, словно отгоняя назойливую муху, а точнее идиотские предположения Дастина. — И если в 50-ых не было врат, то как Векна попал сюда? – тоже не понял Синклер, тогда Стив ткнул пальцем в сторону Лукаса, подхватывая эстафету вопросов: — И как сейчас попадает? — Хендерсон на это начал закатывать глаза, явно не впечатлённый, что Харрингтон пытается казаться тем, кто понимает ситуацию. — И почему сейчас? И почему тогда? Дастин хотел было возразить, но Стив не закончил, входя в кураж. — Он что, пришёл, убил одну семью и такой: “А, пойдёт”? — парень начал размахивать руками, пока Эйприл подперев щёку, смотрела на всё это чудо. — И просто ушёл сам, чтобы вернуться обратно через тридцать лет? Да не, я не верю. Хендерсон стушевался, но открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Такого анализа от парня он явно не ожидал. Честно говоря, сама Картер тоже не ожидала. — Ясно ему, блин, — Стив уже заканчивал, не давая парню опомниться. — Знаешь, чего тебе немного не хватает, Хендерсон? Скромности. — Прости, — выдохнул Дастин, и в его голосе действительно слышалось сожаление. Не столько за то, что он был неправ, сколько за то, что его привычка умничать в очередной раз всех раздражала. Харрингтон с довольным видом плюхнулся в кресло напротив, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку. На его лице застыло выражение “я всегда прав, просто вы меня не слушаете”. — Ты когда поумнеть успел? — спросила Эйприл скучающе, бросив взгляд на спину Макс, которую было плохо видно с её ракурса из-за лестницы, но зато она чувствовала на себе его ожидающий взгляд. Но поддавшись ему, встретилась с ним глазами и усмехнулась, смотря на его выгнутую в вопросе бровь. — Что? Ты действительно никогда не блистал умом. Харрингтон знал её достаточно хорошо, чтобы отличить настоящую колкость от этой — почти ласковой, привычной подколки. Если бы она хотела его уязвить, слова были бы жёстче. Сейчас же в её глазах плясали те самые задорные искры, из-за которых он когда-то, сам того не заметив, влип по уши. — Знаешь, — сказал Стив, отводя взгляд и принялся, рассматривая ту же вырезку, словно надеясь выудить из неё новые ответы. — Когда ты перестаёшь меня недооценивать, я начинаю верить в чудеса. Может, в следующий раз ты даже признаешь, что я не полный провал? Эйприл медленно показала ему средний палец, не меняя расслабленной позы. Парень заметил это краем глаза и не смог сдержать короткую и быструю улыбку, которая тут же исчезла, но он знал, что девушка её видела. Может быть, у них ещё был шанс. — Как думаете, что она пишет? — голос Дастина ворвался в их короткий, молчаливый диалог, разрушая хрупкое перемирие. Все взгляды обратились к дальнему углу комнаты, где Макс по-прежнему сидела, сгорбившись над листом бумаги. Её рука двигалась быстро, почти без остановок, словно она боялась, что, если замедлится — мысли разбегутся и больше не соберутся. — Она хоть спала? — спросил Хендерсон, и в его голосе звучала искренняя тревога. — А ты бы смог? — парировал Лукас, не отрывая взгляда от рыжей девушки. В этом вопросе не было вызова или упрёка, только понимание. — Спала, — ответила Эйприл, и парни перевели взгляды на неё. Тут тяжёлая дверь в подвал с грохотом отворилась, и по лестнице сбежали Нэнси и Робин. Обе были запыхавшиеся, но радостные, в руках у Нэнси была чёрная папка. — Ну что ж, — начала Уилер, переводя дух и переглядываясь с Робин. — У нас есть план. Идея была одновременно простой и рискованной. Нэнси и Робин планировали проникнуть в Пеннхерст под видом практикующих студентов психологического факультета. Легенда была продумана до мелочей: они представились бы сотрудницами вымышленного исследовательского центра из Индианаполиса, раздобыли, с помощью контактов Нэнси в газете, рекомендательные письма на официальных бланках, которые должны были убедить администрацию лечебницы в легитимности их визита. И всё было бы хорошо, если не одно “но”. — Стоп, — Стив, до этого молча слушавший, поднял руку. — А где моё письмо? Парень явно не собирался оставаться в стороне. В его голосе звучала не просьба, не вопрос, а скорее заявление: я тоже участвую. И это было заметно по тому, как напряглись его плечи, как он подался вперёд, смотря на Нэнси. — Замечательно, — вдруг зло бросила Эйприл. Она стояла у лестницы, опираясь плечом о балку, и всё это время молча слушала, старательно подавляя раздражение, которое с каждым словом Стива поднималось всё выше, заливая горло горькой, едкой обидой. Картер старалась. Честно, изо всех сил старалась быть терпимой, понимающей и взрослой. Но этот парень, казалось, делал всё, чтобы её терпение лопнуло с оглушительным треском. Все головы повернулись к ней, но девушка смотрела только на парня, что вновь не понял, что сделал не так. — Серьёзно? Браво, Стив, ты превзошёл себя. Эйприл развернулась и, не дожидаясь ответа, быстро зашагала вверх по лестнице. Ступеньки предательски скрипели под ногами, выдавая поспешность её бегства, но ей было плевать. Нужно было уйти, пока она не сказала чего-то, о чём потом пожалеет или не пожалеет. Зная себя, скорее второе было более вероятным. В груди клокотало, не просто от раздражения, а от настоящей ярости, замешанной на той самой неуверенности, которую она так старательно прятала глубоко внутри. Он снова это сделал, снова подтвердил для неё, что ни черта не понял. Она знала, что Стив не любит оставаться за спинами других. Особенно когда впереди девушки, готовые рисковать собой. Это было в его характере, защищать, быть первым, брать удар на себя. Но сейчас, сейчас это выглядело не как благородство, а как… как что? Как желание быть в центре внимания. Как неспособность уступить и признать, что кто-то другой может справиться без него или его участия. — Эйп! Постой, Эйп! — шаги за спиной были быстрыми и настигающими. Его пальцы сомкнулись на её запястье — осторожно, почти бережно, но настойчиво. Она вырвала руку, резко разворачиваясь, готовая выплеснуть всё, что накопилось. — Я не хочу слушать… — Кхм-кхм. Оба замерли. Карен сидела в гостиной, в кресле напротив телевизора, который работал на минимальной громкости — шла какая-то утренняя передача. Женщина смотрела на них с лёгким, слегка смущённым удивлением. Было очевидно, что ей не хотелось становиться невольной свидетельницей их ссоры, но и сделать вид, что ничего не заметила, уже не могла. На лице Эйприл быстро появилась широкая, неестественная улыбка. Девушка схватила Стива за предплечье и, продолжая улыбаться, начала толкать его в сторону входной двери. — Извините, — выдохнула она, открывая дверь и буквально выталкивая Харрингтона на крыльцо. Дверь захлопнулась, отсекая их от уютного тепла дома Уилеров и оставляя наедине с холодным мартовским утром. — Эйп, — начал Стив, поворачиваясь к ней. — Замолчи, — Картер подняла палец, не давая ему продолжить. — Дай мне сказать. — Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Воздух был ледяным, обжигал лёгкие, но это помогало — отрезвляло, не давало сорваться на крик. — Ты считаешь меня идиоткой? — Что? Нет, я не… — Это был не вопрос, — отрезала она, опуская палец. — Похоже, считаешь или кем-то похуже, потому что я действительно не понимаю. Эйприл смотрела на него и снова, в который уже раз, не видела в его глазах уяснения. Харрингтон смотрел на неё так, будто Картер говорила на иностранном языке, а он пытался перевести, но у него не получалось. — Наша с тобой вчерашняя ссора, — девушка ткнула пальцем в пространство между ними, — если она тебе ещё о чём-то говорит, была из-за этого же. Голос её звучал ровно, спокойно, но это спокойствие было обманчивым. — Дело было даже не в твоей дурацкой гиперопеке, хотя и в ней тоже. Но ты же говоришь, что я должна сидеть в безопасном месте, потому что с тобой надёжнее. Что это для моего же блага, такая истерику ты мне устроил вчера, так? И что за хрень ты творишь сейчас? Она сделала шаг к нему. — Сам ты, как обиженный ребёнок, который не может усидеть на месте, начинаешь ныть, что тебя не берут с собой. —Девушка видела, как дёрнулся его кадык и сжались челюсти. — Я должна сидеть здесь, потому что там, по твоим словам, — Эйприл сделала кавычки в воздухе, — “потусторонний маньяк, который убивает людей”, так ты сказал? А сам при этом собираешься оставить нас с Макс и уехать чёрт знает куда, зная, что каждый день для неё — возможный приговор. Девушка прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать то, что рвалось наружу, не помогло. — Мне просто интересно, — её голос дрогнул, и Картер возненавидела себя за эту дрожь. — Возможность провести время с Нэнси так тебя будоражит, что ты готов рискнуть всем? Она сказала это. Слова повисли в холодном воздухе, а Эйприл смотрела на него и видела, как его лицо меняется — от удивления к настоящему, неподдельному шоку. Рот приоткрылся, брови взлетели вверх. Стив выглядел так, будто девушка ударила его под дых. Картер ненавидела это чувство, эту противную неуверенность, которая заползала в душу каждый раз, когда она позволяла себе думать о них. О нём. О том, что между ними. Она отгоняла эти мысли, как назойливых мух, но они возвращались снова и снова, жужжали над ухом: “А вдруг? Вдруг он до сих пор её любит? Вдруг всё это — только потому, что ты оказалась рядом в нужный момент?” И вчера, когда он сравнил её с Нэнси, это сравнение прозвучало как вердикт. Нэнси — сильная, Нэнси — не нуждается в защите, Нэнси — справится сама. А Эйприл, получается, слабая. Эйприл нужно беречь, прятать, запирать в безопасной комнате, как дорогую вещь, на которую лучше любоваться, но не трогать. И теперь он рвался на эту авантюру с такой горячностью, будто от этого зависела его жизнь. А может Харрингтон не мог допустить, чтобы Нэнси снова рисковала без него. — Ты в своём уме? — спросил Стив наконец. Голос его звучал странно, не зло, не раздражённо, а как-то… потерянно, что ли. Он смотрел на неё так, будто впервые видел. Словно она сказала что-то настолько дикое, нелепое, что это не укладывалось у него в голове. — Я? Нет, конечно, нет, — Эйприл покачала головой, и на её губах появилась кривая усмешка. — Но твоё поведение говорит само за себя. Знаешь, я сейчас думаю, что, возможно, тогда, в торговом центре, ты мне просто соврал. Девушка обошла его и взялась за холодную металлическую ручку двери, собираясь закончить разговор. — Когда сказал, что разлюбил Нэнси. — Она потянула дверь на себя, но не успела сделать и шага, рука Стива с силой захлопнула её обратно, от чего грохот ударил по ушам. — Я что? — его голос теперь звучал ниже, неверующе. — Не разлюбил Нэнси? Харрингтон повернул её к себе, удерживая за плечи, но девушка скинула его руки. Его глаза впились в её, и в них не было ни капли той привычной, мягкой снисходительности, с которой он обычно относился к её колкостям. — Ты действительно так считаешь? Она хмыкнула, отводя взгляд. Не выдерживала, не сейчас. — Я не разлюбил Нэнси? — повторил Стив, и в его голосе появились металлические нотки. — Это тогда, когда я признался тебе в туалете чёртового торгового центра? Это тогда, когда я сказал, что хочу быть с тобой и только с тобой, несмотря ни на что? Он наклонился ближе, заставляя её смотреть на него и чуть дрогнуть, потому что лёгкое сожаление о своих словах, уже делало своё дело. — Я не разлюбил Нэнси, когда был с тобой всё это время? Когда ты… — парень резко замолчал, прикусывая язык. Слишком поздно, слова уже повисли в воздухе, недосказанные, но от этого ещё более тяжёлые. “Когда ты снова сорвалась”. Он не сказал этого вслух, но она услышала. — Ты сам говорил, что Нэнси не нуждается в защите, — тихо сказала девушка, понимая, что звучит эгоистично. — Это были твои слова. — Ты сейчас действительно серьёзно это говоришь? — спросил Стив, и в его голосе прорезалась усталость. Глубокая, тяжёлая усталость человека, который пытается достучаться до глухой стены. — Тогда я с удовольствием составлю ей компанию, — она снова потянулась к двери, даже не пытаясь скрыть, как её задела его интонация. — Думаю, Робин не будет против. Картер сказала это, прекрасно зная, что не собирается никуда ехать. Что Нэнси и Робин разработали свой план вдвоём и прекрасно с ним справятся. Но ей нужна была его реакция, нужно было увидеть, что ему не всё равно, что он готов просто взять и отпустить её, даже на словах, просто чтобы доказать, что он хоть что-то понял. Его реакция последовала немедленно. Лицо парня дёрнулось, на мгновение став совершенно открытым и в этом открытом выражении читалось неприятие, почти паника. Парень попытался скрыть это, но она уже увидела. — Что? — спросила Эйприл, и в её голосе снова зазвенела сталь. — Опять скажешь, что мне лучше остаться здесь? Под твоей защитой, в безопасной клетке? Но ты же сам только что хотел уйти, наплевав на эту защиту, о которой всё время твердишь. Значит, она не так уж и важна? Стив молчал, смотрел куда-то в сторону, на траву у крыльца, на свою обувь, на что угодно, лишь бы не на неё. Его челюсти были сжаты так сильно, что, казалось, зубы сейчас раскрошатся в пыль. — Ты знаешь, — сказал он наконец, и его голос звучал глухо, будто из глубокого колодца, — иногда мне кажется, что ты не даёшь себе права на облегчение. Будто держишь всё внутри и не позволяешь ситуации стать проще. Строишь из себя жертву, но поверь, не одной тебе плохо. Эйприл подняла на него взгляд, удерживая, смотря на то, как в его глазах на секунду мелькнуло сожаление, но быстрое, почти незаметное, словно помутнение, которого он и сам не осознал, поэтому оно исчезло так же быстро, как появилось, уступив место упрямой уверенности в собственной правоте. — Что ж, — сказала она, и её голос был пустым, лишённым эмоций, — возможно, ты прав. Девушка сжала ручку двери, но остановилась, решая оставить последнее слово за собой. — А вот ты… — Эйприл обернулась на пороге. — Ты всегда стараешься выглядеть безупречным. Перед всеми. Так боишься, что кто-то окажется лучше тебя… Картер смотрела на него в упор, не отводя взгляда. — Отсюда эта вечное соперничество, да? Это желание перетащить одеяло на себя, быть первым, быть главным, спасать всех, даже когда тебя об этом не просят. Знаешь, почему ты это делаешь? Она сделала паузу, каждое слово падало между ними тяжёлым, холодным камнем. — Потому что ты не терпишь конкуренции. Не потому, что ты сильнее или лучше, а потому, что ты панически боишься показать, что на самом деле ты не так уж и хорош. Стив стоял неподвижно. Его лицо превратилось в маску, за которой невозможно было прочитать ни одной эмоции. — И знаешь что? — Эйприл шагнула через порог. — Это нормально. Все ошибаются, все иногда проигрывают. Только ты, видимо, ещё этого не понял. — Дверь захлопнулась и звук получился громче, чем она планировала. Картер стояла в прихожей Уилеров, прижимаясь спиной к холодной деревянной двери, и чувствовала, как внутри неё всё дрожит, мелко и противно, заставляя съёжиться. Дрожат руки, дрожат колени, дрожит голос, который она чудом удерживала ровным до самого конца. — Что ж, удачно поговорили. Она спустилась обратно в подвал только через какое-то время. Сначала поднялась наверх, в ванную комнату. Девушка включила воду, подождала, пока та станет чуть теплее, и несколько раз плеснула себе в лицо, пытаясь смыть не столько усталость, сколько неприятное ощущение от недавнего разговора со Стивом. Капли стекали по шее, забирались за воротник рубашки, заставляя вздрагивать, но это помогало — отвлекало. Картер зачесала мокрые волосы назад, проводя ладонью от лба до затылка, и замерла, рассматривая своё отражение в зеркале над раковиной. Волосы отросли и стали достаточно длинными, за последние месяцы, по крайней мере для неё. Тёмные пряди касались плеч, обрамляли осунувшееся лицо, делая его мягче и женственнее. Она задумчиво провела пальцами по кончикам, прикидывая. Может, отстричь по подбородок? Или чуть ниже, чтобы можно было собирать в хвост? Девушка опустила голову, облокотившись руками о край раковины. Пальцы вцепились в холодный фарфор. Рукава рубашки намокли от воды, неприятно липли к запястьям, но ей было всё равно. Эйприл снова подняла глаза на своё отражение с сжатыми губами. Кивнула сама себе, выключила воду и вышла из ванной. В подвале было всё так же тихо. Первое, что отметила Картер, спускаясь по скрипучей лестнице, — Нэнси и Робин исчезли. Их не было видно ни здесь, ни наверху. Уехали, значит. В Пеннхерст, с этой их легендой про психологов и рекомендательными письмами. Она надеялась, что у них всё получится. Потому что, если нет... не хотелось думать, что тогда. Когда девушка спустилась в подвал, Стив вольготно расположился на диване между Дастином и Лукасом, всем видом показывая, что их ссора его ни капли не касается. Не обида, а чистое, почти показное безразличие и равнодушие. Придурок. В своих руках он вертел бейсбольный мяч, найденный бог знает где, может, в старых вещах Майка, может, просто валявшийся в углу. Мяч перелетал из ладони в ладонь с глухим стуком, встречаясь с кожей, и этот звук был единственным, что нарушало тягучую тишину подвала. Картер молча плюхнулась обратно в кресло, закинув ногу на ногу и откинув голову на спинку. Старое кресло жалобно скрипнуло под ней, принимая ношу. Делать было абсолютно нечего, поэтому оставалось только ждать. Ждать, когда Нэнси и Робин вернутся с новостями, если вернутся. Ждать, когда Векна нанесёт следующий удар. Ждать, когда Макс... она отогнала эту мысль, даже не дав ей оформиться до конца. Взгляд Эйприл сам собой скользнул в угол комнаты, где за столиком, придвинутым к стене, сидела Мэйфилд. Рыжая по-прежнему была сгорблена над листом бумаги, её рука двигалась быстро, почти лихорадочно. Картер заметила, что парни тоже смотрят туда. Все трое. Как будто их взгляды могли защитить её или, наоборот, удержать здесь. — Хватит пялиться, — раздался голос Макс. Она не оборачивалась, но, судя по всему, чувствовала спиной эти три пары глаз, прожигающих её затылок. Парни засуетились с преувеличенной поспешностью. Лукас схватил газету, которую даже не читал, и уткнулся в неё. Дастин, изловчившись, подхватил со стола первый попавшийся журнал и раскрыл его посередине, явно не видя ни строчки. Стив продолжил подбрасывать мяч, но теперь его взгляд был устремлён куда-то в потолок, изображая глубочайшую задумчивость. — Что, прости? — спросил Стив, не прекращая своего занятия, словно она обращалась не ко всем сразу, а лично к нему. — Тебе что-то нужно? — добавил Лукас, делая вид, что только что оторвался от чтения и вообще не понимает, о чём речь. — Думаете, ваши взгляды смогут как-то защитить меня от Векны? — голос Макс звучал ровно, без истерики, но с той интонацией, которая бывает у людей, уставших от пустых слов, от бесполезных жестов, от всего этого беспокойства, которое ничего не меняет. — Сомневаюсь. Послышался звук отодвигаемого стула, когда ножки противно скрипнули по старому линолеуму, затем шаги, и через несколько секунд девушка показалась из-за лестницы. Макс подошла к дивану и встала перед парнями, которые продолжали делать вид, что их интересует что угодно, только не она. В руках Мэйфилд держала несколько самодельных картонных конвертов. Макс перевела взгляд на Эйприл, и девушка в ответ лишь пожала плечами, чуть скривив губы. Мол, что с них взять? Идиоты. Ведут себя как нашкодившие школьники, которых застукали за подглядыванием. Рыжая в ответ чуть приподняла уголки губ — слабая, быстрая улыбка, которая тут же исчезла, будто её и не было. — Можете смотреть, — бросила Мэйфилд. — Спасибо. — Извини. — Извини. Все трое уставились на неё, побросав свои дела. Макс выдохнула, собираясь с силами. Она протянула каждому из парней по конверту. Дастин принял свой, рассматривая имя, выведенное на картоне. Лукас взял конверт дрожащими пальцами, и Эйприл видела, как тяжело ему даётся это спокойствие. Стив просто кивнул, принимая послание, и его лицо на секунду стало совершенно беззащитным, но только на секунду. Затем девушка повернулась к Картер. В её руках оставалось ещё несколько конвертов. Она чуть сжала их, помедлила, будто сомневаясь, а потом протянула ей. — А это тебе и... — Макс запнулась на секунду, подбирая слова. — Тут Уиллу и Оди. Девушка приняла конверты бережно, рассматривая имена, которые Мэйфилд вывела на картоне. “Уилл” и “Оди”. Её сестра. Её Хвостик. Ребята, которые стали ей семьёй, которые сейчас, возможно, сидят на каком-нибудь аттракционе в калифорнийском парке развлечений, едят сладкую вату и даже не подозревают, что здесь снова творится кошмар. Картер провела большим пальцем по буквам, чувствуя шероховатость картона. — А это для Майка, — Мэйфилд передала последний конверт Лукасу, и тот принял его, но всё ещё смотрел на рыжую. — Если вы когда-нибудь с ними увидитесь. Она снова посмотрела на Эйприл. В её взгляде читался немой вопрос: “Увидимся ли?”. Картер уверенно кивнула, хотя внутри всё сжалось от неопределённости. Они встретятся. Может, не завтра, не через неделю, но обязательно. Она в это верила, по крайней мере должна была верить, иначе всё теряло смысл. — Я думала, ты сказала мне всё вчера, — тихо сказала девушка, поглаживая пальцами свой конверт. Она подняла глаза на Макс, та склонила голову к плечу, чуть заметно, и в этом жесте было что-то почти извиняющееся. — Не всё, — ответила Мэйфилд просто. И тут же резко перевела взгляд на парней. Они, поддавшись естественному любопытству, уже открыли свои конверты и собирались достать бумагу, сложенную внутри. — Вы что делаете? — голос Макс прозвучал остро. Парни замерли, на их лицах застыло детское, искреннее недоумение — как у щенков, которых застали за поеданием тапка, и они совершенно не понимают, что сделали не так. — Нет, не открывайте их сейчас! — Мэйфилд выставила руки вперёд, словно готовая броситься и отобрать послания силой. В её голосе появились панические нотки. — Прости, а что это? — Дастин переводил взгляд с конверта на Макс и обратно, явно не понимая, что происходит и почему такая реакция. Макс стушевалась, её плечи чуть опустились, взгляд ушёл в пол, в какую-то точку на линолеуме, но она ответила. Честно, как всегда, без прикрас. — Это... подстраховка. На случай, если меня не выйдет спасти. В подвале повисла тишина. Эйприл чуть подалась вперёд в кресле, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Макс, да перестань ты, у нас всё... — начал Лукас, явно пытаясь утешить девушку. — Нет! — Мэйфилд оборвала его резко, почти грубо. — Не нужно меня успокаивать и говорить, что всё будет хорошо. Потому что мне говорят это всю жизнь. И это почти всегда — ложь. Всегда ложь. Она повторила это, с нажимом, и в её голосе звенела такая горечь, что Картер на мгновение показалось — она слышит саму себя много лет назад, в другие времена, при других обстоятельствах. — Ясно, почему прокляли меня... — Макс отвернулась, глядя куда-то в угол, где тени сгущались особенно сильно. — Это было ожидаемо. Эйприл смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, упрямое и несогласное. Она не умела говорить красиво, не умела подбирать правильные слова, которые лечат. Слова вообще редко лечат, чаще просто заполняют пустоту. Но она знала, что молчать сейчас нельзя. Что если она промолчит, это будет означать согласие. Согласие с тем, что Макс права, что она обречена, что всё кончено. — Слушай, — голос Картер прозвучал негромко, но твёрдо, и в нём не было привычной саркастичной хрипотцы. — Я не буду врать и говорить, что всё обязательно будет хорошо. Потому что я не знаю, да и никто не знает. Но я знаю другое. Она подождала, пока Макс повернёт голову в её сторону, пока их взгляды встретятся. — Ты здесь. Ты всё ещё здесь. И пока ты здесь, у тебя есть выбор. Векна может забрать твоё тело, может пытать тебя этими своими видениями, но то, что внутри — твою злость, твоё упрямство, твою дурацкую привычку огрызаться, когда страшно, и делать хорошую мину при плохой игре, — это он не получит, пока ты сама не отдашь. А ты не отдашь, я тебя знаю. Мэйфилд слушала, не перебивая. В её глазах что-то мелькнуло — может, удивление, может, слабая искра той самой злости, о которой говорила Эйприл или просто отражение лампочки. — И ещё, — добавила девушка, чуть усмехнувшись уголком губ. — Если ты думаешь, что я позволю тебе так просто сдаться и оставить меня наедине с этими тремя, — она кивнула в сторону парней, которые застыли, боясь пошевелиться и привлечь к себе внимание, — то ты глубоко ошибаешься. Я с ними и дня не протяну без твоей поддержки. Ты этого хочешь? Макс коротко, почти беззвучно фыркнула. Уголки её губ дрогнули в попытке улыбнуться и почти получилось. Её взгляд упал на стол, где среди бумаг и вырезок лежала старая рация — та самая, из арсенала Дастина, с которой они не расставались в критические моменты. Мэйфилд взяла её в руки, взвесила, словно проверяя, работает ли. — Если поедем на восток, до Пенхерста сигнал дойдёт? — спросила она, обращаясь к Дастину, и в её голосе появились деловые нотки, словно они обсуждали не рискованную вылазку, а погоду на завтра. — Конечно, — кивнул Хендерсон, немного растерянный такой резкой сменой темы. — А зачем нам восточный Хоукинс? — не понял Стив. Он обвёл взглядом присутствующих и замер, заметив понимающее выражение на лице Эйприл. Она уже догадалась, непонятно, о чем, непонятно как, но догадалась, её дальнозоркость всегда поражала его. — Тогда я с тобой, — сказала Картер, глядя на Макс, прекрасно понимая, что помимо них у рыжей была еще и мать, и Билли. Возможно, девушка хочет перестраховаться и с матерью и… попрощаться с братом. Хоть ей и не нравилась перспектива того, что Мэйфилд так рьяно верит в свою кончину, но отговаривать её не имела права. Та коротко кивнула, будто они только что подтвердили давнюю договорённость. — Нет, нет, нет, — Стив качал головой в неверии, мяч выпал из его руки и покатился по полу, никем не замеченный. Его голос набрал обороты, как двигатель перед разносом. — Даже не думайте. Никуда вы не поедете, мы ничего не знаем о том, что там, мы не знаем, понадобиться ли помощь Нэнси и Робин, мы не знаем... Эйприл проигнорировала его и резко встала, подошла к дивану и попыталась забрать свой свитшот, который всё это время валялся на спинке, придавленный Харрингтоном, тот даже не заметил, что мял её одежду. Картер без церемоний шлёпнула его по плечу, достаточно ощутимо, чтобы он поморщился и рефлекторно привстал, прервавшись на полуслове. — Ой, — вырвалось у него. Девушка выдернула свитшот, натянула через голову, поправила воротник рубашки и повернулась к Макс. — Идём? Та кивнула, быстро подхватила свой рюкзак, и две девушки направились к лестнице. Ступеньки жалобно скрипели под их ногами, но они не сбавляли шага. За спиной послышался топот — парни, естественно, ломились за ними, но с явными мыслями не сошли ли с ума эти две. — Вы в своём уме? Куда вы... — голос Стива оборвался, когда дверь подвала с лёгким, но решительным стуком закрылась прямо перед его носом от резкой руки Картер. Обе спокойно вышли от Уилеров и направились к знакомому BMW, припаркованному на подъездной дорожке к дому. — Ты зачем ей потакаешь? — Харрингтон уже нагнал Эйприл, когда до машины оставалось несколько широких шагов. Она аккуратно, стараясь не помять, засунула три конверта в задний карман джинсов. Бумага приятно хрустнула, устраиваясь на новом месте, а затем взглянула на парня, встречаясь с его недовольным взглядом, и демонстративно отвернулась, разглядывая облака. — Что? — бросила Картер небрежно, будто речь шла о чём-то незначительном. — Попытаешься и её привязать к дивану, чтобы не убежала? О, нет, прости, ты же просто... защищаешь, да? Девушка неопределённо взмахнула рукой, заметив, как у него сжались челюсти — желваки заходили под кожей, выдавая напряжение. — Ну, вперёд. Она издевательски кивнула в сторону Макс, которая быстрее всех шла к машине, чуть впереди, пока Стив мучил её. Харрингтон бросил на Эйприл последний тяжёлый взгляд, в котором смешались раздражение, обида и что-то ещё, более глубокое, что он не позволял себе показывать, и ускорил шаг, направляясь к Мэйфилд. Девушка не слышала всего разговора, но отдельные фразы долетали до неё обрывками, разносимые лёгким ветерком. Харрингтон пытался давить авторитетом, заявлял, что никуда их не повезёт, что это опасно, что они не понимают всей серьёзности... Макс, стояла напротив него, скрестив руки на груди, и смотрела с тем убийственным спокойствием, от которого у нормальных людей подгибались колени. Она не перебивала, просто ждала, когда он выговорится, и в этом молчании было больше силы, чем в любых криках. — У меня есть адвокат, — донеслось до Эйприл, и она не сдержала усмешки. Вот это по-нашему. Стив помотал головой, явно не веря в происходящее. Потом его взгляд, полный отчаяния, упёрся в Картер. — Из-за тебя всё это, — он ткнул пальцем в её сторону, но ключи доставать не спешил. Обвиняемая приподняла брови, изображая удивление. Она даже рот приоткрыла для эффекта, словно собиралась возразить, но передумала. — Меньше надо потакать детям, — добавил парень, и в его голосе звучала такая усталость, будто он действительно устал быть нянькой. Что ж, его никто об этом не просил. Картер подошла ближе и, демонстративно приобняв Макс за плечи, посмотрела на Стива снизу-вверх. Контраст был разительный — она ниже, но в этот момент чувствовала себя выше на голову. — Заткнись и веди, мамочка. Или для тебя даже это трудно, чтобы не вставить своё “я”? Харрингтон несколько раз покивал, будто соглашаясь с каким-то внутренним голосом, который говорил ему, что он окружён сумасшедшими, что его никто не ценит и не понимает. Потом полез в карман куртки за ключами и, не найдя другого объекта для раздражения, прилип к Дастину, который всё это время стоял в стороне, наблюдая за перепалкой с выражением лёгкого любопытства на лице. — Хендерсон, твоей рации лучше добить до Пеннхерста, — бросил он, открывая машину. Дастин проигнорировал колкость, только пожал плечами, переглянувшись с Эйприл. Та, заметив его взгляд, коротко мотнула головой, говоря этим: садись ты. И сама села на заднее сиденье, предусмотрительно сдвинувшись, чтобы освободить место для Мэйфилд. Стив заметил это движение, постучал пару раз по крыше машины, то ли в раздражении, то ли в непринятии, но уселся за руль. Картер устроилась на сиденье, поправила конверты в кармане, чтобы не помялись, и подняла глаза. Макс стояла снаружи, глядя куда-то в сторону, в окно соседнего дома. В её взгляде было что-то отсутствующее. Девушка чуть высунулась из машины, коснулась руки Мэйфилд. Та была холодной даже через ткань куртки. — Эй. Рыжая вздрогнула и резко обернулась. В её глазах на секунду мелькнула паника — быстрая, почти незаметная, но Эйприл успела её поймать, как ловят ускользающую монетку. — Пора ехать, так? — спросила она мягко. Она аккуратно потянула Макс на себя, заставляя сесть в машину. Мэйфилд подчинилась, и Картер оказалась зажата между ней и Лукасом, который уже устроился с другой стороны. Тепло тел немного согревало, но напряжение, витавшее в салоне, было почти осязаемым. — Поехали, — сказала Макс коротко. И машина тронулась. Сначала они направились к дому девушки. Картер то и дело ловила краем глаза взгляд Лукаса, устремлённый на бывшую. Синклер смотрел на неё так, будто боялся, что она растворится в воздухе, стоит ему отвернуться. Эйприл мешала его прямому обзору, сидя между ними, но это его не останавливало — он всё равно смотрел, поверх её плеча, сквозь щель между ними. Макс делала вид, что не замечает этого взгляда, но её пальцы сжали лямку рюкзака слишком сильно. Девушка подумала, что, если бы Харрингтон смотрел на неё так интенсивно, она бы, наверное, лопнула от напряжения через пару минут. Но не Макс, у неё было терпение. Ещё одно их различие, а может, просто возраст, или разный опыт. Наконец машина затормозила у знакомого трейлера. — Только быстро, Мэйфилд, — сказал Стив, не оборачиваясь. Его голос звучал так, что возражений он бы не принял, что заставило Эйприл закатить глаза. Авторитет, залакированный нашёлся. — Я на минуту, — ответила Макс, открывая дверь и выскальзывая наружу. В машине повисла тишина. Стив барабанил пальцами по рулю, Дастин просто смотрел вперёд, а Лукас смотрел в окно, хотя там не на что было смотреть, кроме покосившегося забора и сухой травы. Картер же просто ждала, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. — Там батарейки, не так ли? — нарушил тишину Харрингтон, кивая на рацию, торчащую из рюкзака Хендерсона. Это был такой нелепый вопрос в их ситуации, что девушка едва не рассмеялась, но заставила себя подавить смех где-то в горле. — Даже не стану отвечать, — покачал головой Дастин с видом оскорблённого гения, которого спрашивают о прописных истинах. Стив сделал непонимающее лицо — мол, сложно ответить на простой вопрос, что здесь такого? — Да, батарейки, — сдался Хендерсон, понимая, что иначе этот диалог может длиться вечность. — Я понял, — кивнул Харрингтон. Картер только покачала головой. Этот разговор двух гениев навсегда останется для неё загадкой — как они умудряются тратить столько слов на такие простые вещи. Минуты шли. Макс не возвращалась. Стив первым вылез из машины, за ним — Лукас. Они стояли у своих дверей, вглядываясь в сторону трейлера. Дастин тоже заёрзал и вылез, и начал крутить головой, пытаясь разглядеть хоть что-то. Эйприл почувствовала, как засвербело в носу, такое чувство, от которого всегда хотелось чихнуть, но ничего не выходило, а виски сдавило. Девушка мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Боль так же резко пропала, как и появилась, оставив после себя только лёгкое головокружение. И тут из-за угла трейлера появилась Макс. Она прошла мимо парней, даже не взглянув на них, игнорируя их вопросы и причитания Стива о том, что она была там дольше минуты. Рыжая распахнула дверь машины, села и с силой захлопнула её, чуть не прищемив Эйприл. — Что-то случилось? — спросил Лукас, забираясь на своё место. В его голосе звучала неподдельная тревога. — Поехали уже, — процедила Макс сквозь зубы и отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Синклер заставил себя отстать от неё, Картер же увидела мокрую дорожку на щеке девушки. Дорога до восточного Хоукинса заняла больше времени, чем ожидалось. Стив и Дастин то и дело бросали взгляды в зеркало заднего вида на Макс, но та молчала, глядя на пролетающие за окном пейзажи. Картер чувствовала её напряжение, как своё собственное. — Поверни, — сказала она вдруг. Эйприл посмотрела на неё, потом перевела взгляд на дорогу — и сама замерла. Указатель, мимо которого они проезжали, гласил: “Кладбище Роан-Хилл”. — Здесь? — переспросил Дастин с сомнением в голосе, на что Макс лишь кивнула. Через несколько минут они свернули на дорожку, ведущую к кладбищу. Сердце Эйприл пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Джим. Здесь была мемориальная плита Хоппера, та, которую установила Джойс. Эйприл должна была быть бесконечно благодарна этой женщине за то, что о нём осталась хоть какая-то память. Но она давно не приезжала сюда. Не могла заставить себя переступить эту границу, ведь здесь была память не только о нём. На этом же кладбище был похоронен её отец. Трэвис Картер, шериф, который не справился. К которому она тоже не могла прийти. Слишком больно и слишком стыдно. Слишком много всего навалилось бы разом и сейчас, девушка ощущала стойкое отвращение к самой себе из-за своих страхов и слабости. Стив притормозил у одного из холмиков, где виднелись могильные плиты, уходящие рядами вверх по склону. Макс вышла и направилась вверх, не оглядываясь. Лукас выскочил следом, догнал её, тормозя и начал что-то говорить, жестикулируя. Мэйфилд остановилась, выслушала, но потом покачала головой и продолжила путь одна. Эйприл смотрела ей вслед и думала. Мэйфилд явно пришла попрощаться с Билли. С человеком, который был ей братом, пусть и не идеальным, хотя это было мягко сказано. С которым у неё были сложные, тяжёлые отношения, но который всё равно был ей семьёй. Она нашла в себе силы прийти сюда, посмотреть в лицо своей памяти, своему прошлому, своей боли. А Эйприл? Как часто она навещала отца? Или Джима? Очень редко Джима. Никогда отца. Это осознание ударило под дых, больно и неожиданно, как удар кулаком в солнечное сплетение. Картер сидела в машине, смотрела на ряды могил, уходящих вверх по холму, на покосившиеся кресты и гранитные плиты, и чувствовала, как внутри разрастается что-то тяжёлое, давящее и заполняющее всё пространство груди. И она горько усмехнулась, прекрасно зная это чувство. Вина. За то, что не пришла. За то, что не смогла. За то, что до сих пор боится смотреть на эти два имени, выбитые в камне. В каком-то порыве, не отдавая себе отчёта, она хотела дёрнуть ручку, чтобы выйти. Но резкий щелчок и дверь, что была открыта, заблокировалась, когда фиксатор замка резко дёрнулся вниз. Эйприл дёрнула сильнее, но бесполезно. Закрыто. Она подняла глаза и встретилась в зеркале заднего вида со взглядом Стива, тяжёлым и твёрдым. В этом взгляде было всё, то что ей не хотелось сейчас видеть. И забота, и страх, и упрямство, и то самое чувство ответственности, которое он взвалил на себя за всех них. — Даже не думай, — сказал Харрингтон негромко, но так, что стало ясно, это не обсуждается. — Никто больше из этой машины, кроме меня, не выйдет. И точка. Картер открыла рот, чтобы возразить, но он не дал. — Да, кроме меня, — продолжил Стив, не сводя с неё глаз. — Потому что, как бы тебе это ни нравилось, я всё равно в ответе за них. Парень мотнул головой в сторону Лукаса и Дастина, которые сидели тихо, как мыши, понимая, что влезать в этот разговор себе дороже. Хендерсон только закатил глаза, но промолчал, уткнувшись в окно. — И за тебя, — добавил Харрингтон, и в его голосе на секунду мелькнуло что-то мягкое и тёплое, тут же спрятанное под броней строгости. — Как бы ты ни бесилась. Так что сидим и ждём Макс. Эйприл почувствовала, как в груди закипает знакомая, обжигающая волна гнева. Ноздри раздулись, челюсти сжались до скрежета зубов. Она с силой дёрнула ручку ещё раз — бесполезно. Стив удовлетворённо кивнул, будто поставил галочку в мысленном списке дел, и отвернулся к тому месту, куда пошла рыжая. По мимо гнева, Картер ощущала и малую толику благодарности. То, что, не смотря на их ссору, он всё равно продолжал защищать её. И либо, был идиотом, что просто не слышал, либо любящим идиотом. Отличий мало, но разница была. Бросив на него взгляд, девушка сделала вид, что в обиде отвернулась от двери, которую парень ей закрыл. И через минуту щёлкнул замок — двери снова были открыты. Видимо, Харрингтон решил, что угроза миновала и она успокоилась. Зря. Как только Картер поняла, что двери разблокированы, она рванула ручку, распахнула дверь и выскочила наружу, даже не дав себе времени подумать, нужно ли ей это. — Ты... твою мать, Эйприл! — Стив вылетел следом, схватившись за крышу машины, его голос сорвался на крик. Она обернулась и в её глазах металось что-то отчаянное, не находящее выхода. — Я... я на пару минут, — выдохнула девушка, смотря на парня. — Только на пару минут. Правда, Стиви. Харрингтон смотрел на неё, и сглотнул, ощущая, как приятное тепло разлилось в груди от этого ласкательного “Стиви”, которым девушка всегда называла его так, когда была расслаблена или испытывала прилив нежности. Парень понимал, что сейчас она делает это, только чтобы отвязаться от него, но почему-то было всё равно. Стив видел, как слегка дрожат её руки, но она пытается спрятать их за спину, как в глазах стоит влага, которую отчаянно пытается задавить и спрятать поглубже. И он сдался. — На пару минут, — сказал Харрингтон, это прозвучало почти как просьба. — Не больше. Эйприл кивнула и быстро пошла в противоположную сторону от той, где была Макс. Ноги не слушались, то и дело останавливались, словно говорили ей, что бы она ушла, но девушка упрямо двигалась вперёд. Могила отца и мемориальная плита Джима Хоппера находились рядом. Почему-то так было всегда — два шерифа, две трагедии, две жизни, оборвавшиеся слишком рано. Эйприл опустилась на колени перед отцовской могилой, даже не чувствуя холода, пробирающего сквозь джинсы. Она молчала. Просто сидела на холодной, чуть подмёрзшей земле и смотрела на инициалы, на годы жизни, выбитые в граните. Родился. Умер. Между этими двумя датами — целая жизнь, которую девушка старалась сохранить в памяти как могла. Подарки, шутки, запах табака и его большие, тёплые ладони, что всегда специально взъерошивали ей волосы. А потом — пустота. Картер подняла голову к небу, вдохнула глубоко и выдохнула. Слёзы не шли — застряли где-то в горле колючим комком, душили, мешали дышать. Девушка слишком ненавидела свою мать. Ту, что ушла, бросила, не оглянулась, оставив их с отцом разбираться со всем этим дерьмом самим. Но ещё больше Эйприл боялась этой могилы. Потому что здесь, под этим камнем, лежала часть её вины. Вины за то, что она не спасла. За то, что не заметила, как отец угасал. За то, что была слишком занята собой, своей болью, своей обидой на школу, когда Хьюз в очередной раз вывалил ей мусорное ведро в шкафчик, чтобы увидеть — он тоже тонул. И она не протянула ему руку. Могила была неухоженной, шесть лет никто не приходил сюда по-настоящему. Только редкие, формальные визиты городских служб — подстричь траву, поправить ограду, убедиться, что памятник не покосился. Картер с горечью отметила, что плита Хоппера выглядит ухоженнее. Шериф, погибший при пожаре, герой. Шериф-наркоман, умерший от передозировки, позор. Эти мысли пришли сами. Циничные, жёсткие и несправедливые. Эйприл стало противно от самой себя. Она опустила взгляд, пытаясь справиться с подступающей тошнотой, и рассеянно провела пальцами по гранитному основанию, где отдыхал отец. Холодный камень, шершавый на ощупь, с мелкими сколами по краям. Пальцы скользнули по стыку между плитой и основанием и замерли. Зазор. Совсем небольшой, почти незаметный, если специально не искать. Тонкая тёмная полоска между двумя частями памятника. Девушка нахмурилась, шмыгнув носом, придвигаясь ближе, вглядываясь. Провела пальцем ещё раз — да, есть. И не просто щель, а углубление, небольшая полость в основании. Такие иногда делают, чтобы хранить принадлежности для ухода за могилой. Или... для личных вещей. Девушка быстро вытерла глаза рукавом, прогоняя остатки слабости, и надавила на край плиты. Ничего. Надавила сильнее и почувствовала, как камень чуть сдвигается, поддаётся с тихим, скрежещущим звуком. Ещё усилие и плита сдвинулась, открывая небольшую нишу. Внутри, на сером бетонном дне, лежала жестяная коробочка из‑под мятных леденцов. Картер проморгалась, невольно вдыхая воздух, в котором будто ожил знакомый запах: отец всегда пытался им замаскировать запах табака, потому что он не нравился матери. Металл потемнел от времени, покрылся пятнами; на крышке виднелись следы ржавчины и царапины. Эйприл смотрела на неё и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все остальные звуки. Ветер, далёкие голоса, собственное дыхание. Ей было страшно, страшно открыть, страшно узнать, что там внутри. Но ещё страшнее было оставить это здесь, не узнав. Она протянула руку и взяла коробочку. Пальцы дрожали, когда она поддевала крышку, что открылась с металлическим скрежетом. Но содержимое запутало девушку ещё больше. Внутри лежал ключ. Старый, нестандартный, с необычной сложной бороздкой, явно не от бытового замка и не от входной двери. Металл потемнел, но не проржавел. На кольце болтался небольшой брелок — потёртая латунная пластинка с закруглёнными краями. На ней были выгравированы инициалы: “В.Б”. Эйприл перевернула брелок, на обратной стороне — другие инициалы и дата: “Л.П. 07/79”. Девушка уставилась на эти буквы, пытаясь сложить их в хоть какой-то смысл. В.Б. Л.П. 07/79. Июль семьдесят девятого? Что это? Чьи-то имена? Даты? Номера? Она снова заглянула в коробочку. На дне, прижатая к стенке, лежала сложенная бумажка. Эйприл осторожно достала её, развернула дрожащими пальцами, боясь порвать ветхую бумагу. На листке было написано одно единственное слово: “Прости”. Почерк был аккуратным, с наклоном вправо. Буквы выведены с нажимом и наклоном вправо, будто человек, писавший это, вкладывал в слово всё, что не смог сказать вслух. Картер пересела на колени, сжимая в одной руке ключ, в другой записку, и не могла пошевелиться. Мысли в голове метались и сталкивались. Это всегда было здесь? Всё это время, пока она не приходила, пока боялась, пока ненавидела себя, этот ключ лежал здесь, ждал её? И что это значит? В.Б. — чьи это инициалы? Л.П. 07/79 — что за дата? От этих мыслей, девушку отвлекла головная боль, что накатила внезапно, острой вспышкой, заставив согнуться пополам. Она зашипела сквозь зубы, вцепившись свободной рукой в траву, ощущая, как грязь попадает под ногти. Боль пульсировала в висках, отдавала в затылок, разрывала черепную коробку на части. Эйприл пыталась дышать, и с каждым вдохом становилось чуть легче. Совсем чуть-чуть. Сквозь звон в ушах пробился звук. Крик. Чей-то отчаянный и громкий, от которого кровь стыла в жилах. Картер резко подняла голову, вслушиваясь. Крик повторился — и она поняла, откуда он. Со стороны ребят. Девушка кое-как поднялась на ноги, пошатываясь. Сунула ключ и записку в карман джинсов к конвертам, даже не думая об осторожности, и, спотыкаясь, побежала на звук. Она бежала и чувствовала, как в ушах нарастает тот самый звон, как виски сжимает тисками, но останавливаться было нельзя. Ноги не слушались, подкашивались, но она бежала. Когда она выскочила к машине, картина предстала перед ней с пугающей чёткостью. Дастин, чуть не упав, влетел в открытое окно машины и лихорадочно шарил в своём рюкзаке, разбрасывая содержимое. — Что проис... — начала Эйприл, задыхаясь. Но Хендерсон уже выхватил рацию и закричал в неё, не слушая. — Нэнси, Робин, приём! Код красный, как слышно? Приём! Эйприл подняла голову выше, оглядываясь в поисках остальных, чтобы понять, что происходит. И увидела их. Стив и Лукас были на склоне, рядом с Макс. Они кричали, кричали её имя, то и дело тормоша, но рыжая не отзывалась, более того, совершенно не двигалась, только от толчков парней. Что-то внутри неё оборвалось. Рвануло холодом и страхом, затопило всё существо ледяной волной. Она сделала шаг, потом другой, а потом побежала, не чувствуя ног. — Макс! — голос Лукаса долетал до неё обрывками, разрываемый ветром. — Макс, очнись! Пожалуйста! Эйприл бежала и чувствовала, как к горлу вновь подступает тошнота, как сердце колотится где-то в висках, заглушая всё. И тут раздался голос. — Не пропусти новое представление, — произнёс он, девушка была уверенна, что это он. Глубокий и холодный, заставляя дрожать всем нутром. — Эйприл. — Она замерла на долю секунды, закрыла глаза и сжала зубы так, что скрипнула эмаль, а потом пересилила себя и рванула дальше. И увидела. Мэйфилд сидела на земле, неестественно прямо, не шевелясь. Стив тряс её за плечи, Лукас кричал, хватая за руки, но бесполезно. А потом Картер увидела её глаза. Роговица закатилась так, что радужки почти не было видно — только белки, белые и неживые, как у куклы и только из-под края века виднелся знакомый голубой цвет. — Макс! — Эйприл рухнула на колени рядом, не чувствуя боли от удара о землю. Стив всё ещё пытался растормошить девушку, но та не реагировала. Лукас в отчаянии схватил её лицо в ладони, пытаясь заставить смотреть на себя, когда прибежал Дастин. В руках у него были наушники с плеером и куча кассет, которые он рассыпал прямо на землю перед ними. — Скажи её любимую песню! — потребовал он у Лукаса, задыхаясь. — Зачем? — Синклер смотрел на него непонимающе, в панике, его глаза были расширены от ужаса. Парень сейчас стал раздражать Эйприл, и она повернула голову в его сторону и рявкнула — Её любимая песня, живо, Синклер! — Картер, сама начала рыться в кассетах. Она лихорадочно перебирала пластиковые коробочки, швыряла их в сторону, пытаясь вспомнить, что чаще всего играло в наушниках Макс. — Кейт Буш! Ищите Кейт Буш! — закричал Лукас, наконец вспомнив. Все четверо рылись в земле, переворачивали кассеты и вчитывались в названия. Эйприл наконец нашла нужную. Руки у неё тряслись так сильно, что она едва не выронила кассету. Стив, не теряя времени, выхватил её и вставил в плеер, пока Дастин надевал наушники на Макс, крича Синклеру, чтобы он врубал, и тот нажал кнопку “play”. Но девушка не двигалась, не показывая совершенно никакой реакции. А потом она начала подниматься в воздух. Девушка видела это своими глазами, но мозг отказывался верить, хотя точно такое же зрелище было с Фредом. Но одно дело незнакомый парень, через призму видения, другое Мэйфилд. Тело Макс, безвольное и расслабленное, медленно отрывалось от земли, поднималось всё выше, выше. Ноги болтались в воздухе, голова запрокинулась. — Макс! — Картер первой вышла из ступора. Она вскочила, подпрыгнула, пытаясь ухватить девушку за ноги, но та была уже слишком высоко для неё. Пальцы схватили только воздух. — Стив! — имя прозвучало как мольба. Как крик о помощи, в который Эйприл вложила всё, что у неё оставалось. Весь страх и всю надежду. Харрингтон оторвал взгляд от парящей Мэйфилд, посмотрел на неё и увидел. Увидел слёзы в её глазах, увидел отчаяние, увидел ту самую слабость, которую она так тщательно старалась прятать за последние дни. И в её голосе было столько боли, что парень рванул вперёд, пытаясь сделать хоть что-то. Но Макс уже была слишком высоко, чтобы до неё дотянуться. Девушка смотрела вверх, чувствуя, как сердце останавливается. Сейчас. Сейчас раздастся хруст костей, и всё будет кончено. Она зажмурилась, не в силах смотреть, лишь ожидая мерзкого звука и того голоса, с презренной интонацией. Но Макс, вдруг, резко и судорожно вздохнула. Тело её обмякло, и она рухнула вниз. Все кинулись к ней, Лукас первый подхватил девушку, прижал к себе, обхватив со спины. Макс вцепилась в его руки мёртвой хваткой, прижимаясь, дрожа, как в лихорадке. — Я здесь, — повторяла она, задыхаясь, скорее для самой себя, чем для остальных. — Я здесь, я всё ещё здесь. Слеза скатилась по её щеке, оставляя мокрый след. Она подняла глаза, встретилась взглядом с Картер — и, выпутавшись из объятий Лукаса, врезалась в неё, пряча лицо у неё в ключице, обхватывая талию. Девушка положила руку ей на голову рукой, прижимая к себе, чувствуя, как Мэйфилд дрожит и тихонько всхлипывает. — Тише, — шептала Эйприл, чувствуя, как её собственные глаза намокают, как слёзы текут по щекам, и ей было всё равно. — Тише, малыш. Я здесь. Я с тобой. Она прижалась щекой к макушке Макс и посмотрела на ребят. Дастин сидел на земле, тяжело дыша, бледный как мел, сжимая в руках рассыпанные кассеты. Лукас смотрел на спину Мэйфилд, и в его глазах застыло столько боли и облегчения сразу, что это было почти невыносимо. А Стив смотрел на них обеих, но его взгляд концентрировался на Картер, что выглядела не только напуганной, но и озадаченной. И в его взгляде читалось что-то, от чего у Эйприл перехватило дыхание — благодарность, чуткость, страх, любовь, всё сразу. Несколько секунд просто смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше, чем в любых словах. Затем девушка, заметив, что парень хочет что-то сказать, едва заметно покачала головой. “Потом”. Стив, поняв её жест, кивнул, соглашаясь. Потом. Картер наклонилась к Макс, заглядывая в её лицо. Та немного успокоилась, дыхание выровнялось, слёзы высохли, оставив только мокрые дорожки на щеках. — Он говорил о тебе, — прошептала Макс, но в тишине кладбища, нарушаемой только ветром, услышали все. Эйприл лишь покачала головой, поглаживая её по спине, засовывая свое предчувствие подальше. — Главное, что ты цела, — ответила она, и это было правдой. Обратную дорогу девушка помнила плохо. Картинки сменяли друг друга, как в старом кино, где кадры путаются, накладываются один на другой. Машина. Молчание. Тёплый бок Макс рядом, её тяжёлая голова на плече и всё ещё подрагивающее тело. И мысли, которые не отпускали ни на секунду, что крутились в голове беличьим колесом. В доме Уилеров их уже ждали. Нэнси и Робин вернулись, но тревога на их лицах, когда они увидели состояние вошедших, сказала о многом. Бледные, растрёпанные, с красными глазами у девушек, они ввалились в прихожую, и Карен, вышедшая навстречу, замерла с открытым ртом. — Боже мой, дети, что случилось? — начала она, но Макс, не говоря ни слова, быстро направилась в подвал, проигнорировав зов миссис Уилер. — Мне нужно вам кое-что рассказать, — тихо сказала Эйприл, обводя взглядом остальных ребят. Она кивнула в сторону подвала и, не дожидаясь, пошла туда, ответив Карен, что все в порядке. — Разогреть вам ужин? – миссис Уилер оглядела остальных. — Мы поели недавно, — бросил Стив Карен, скрываясь следом за Картер. — Мы не голодны, мам, — Нэнси чуть нервно улыбнулась матери. — Если что, разогреем остатки позже, не беспокойся. И тоже нырнула в подвал. Когда все собрались, Эйприл глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Говорить не хотелось, но было нужно. — Я... я не знаю, как вам это объяснить, но, чёрт... — девушка не была сторонницей длинных речей, поэтому просто вытащила из кармана ключ с брелком и записку и протянула их на ладони, чувствуя, как металл холодит кожу. — Это я нашла в могиле отца. Точнее, под плитой. Голос её звучал глухо, она стояла, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих, и эти взгляды давили на плечи тяжёлым грузом. Картер перевела дыхание, пытаясь унять дрожь в пальцах, и продолжила, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без срывов. — Там был зазор между плитой и основанием. Я заметила его случайно, просто провела рукой, когда сидела там. Надавила и камень сдвинулся, а под ним — жестяная коробочка. И в ней вот это. Нэнси тут же подошла к ней, взяв ключ и поднесла его к свету единственной лампочки, свисающей с потолка, и принялась рассматривать инициалы на брелке, хмуря лоб и шевеля губами. — В.Б.? — переспросила она, и в её голосе прозвучало недоумение. — Это инициалы? — Я сама не понимаю, что это значит, — призналась Эйприл, и в её голосе впервые за долгое время проскользнула растерянность. — И что это вообще делало у моего отца. Картер замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Мысли путались, накладывались одна на другую, создавая в голове невообразимый хаос. — И, самое главное... — начала девушка, но не договорила. — Как оно там оказалось? И как давно? — мягко перебил Дастин, формулируя вслух именно тот вопрос, который каждый из них хотел задать, но не решался. Она кивнула, соглашаясь, и медленно развернула листок бумаги. Её пальцы дрожали, когда она расправляла пожелтевшие края, боясь порвать ветхую бумагу. — А здесь просто слово: “Прости”. — Эйприл подняла глаза на остальных, и в её взгляде читалась неуверенность от происходящего, что у Стива сжалось сердце. — Больше ничего. Ни подписи, ни даты, ни объяснений. Просто “прости”. Девушка провела большим пальцем по надписи, чувствуя подушечкой шероховатость старой бумаги, впитавшей в себя десятилетия. Чернила выцвели. Нэнси перевернула брелок, рассматривая обратную сторону. — Л.П. 07/79? — произнесла она задумчиво, растягивая слова. — Л.П. и дата. Июль семьдесят девятого? Уилер замерла на секунду, а потом резко развернулась и направилась к столу, заваленному бумагами, вырезками, старыми фотографиями — всем тем, что они с Робин успели нарыть за последние дни. Коробка с материалами стояла в углу стола, и Нэнси решительно открыла её, начиная перебирать содержимое. — Может, здесь есть что-то? — бросила девушка через плечо, уже погружаясь в изучение бумажек. — Да не обязательно, — вставил Стив, и его голос прозвучал на удивление спокойно, даже успокаивающе. Он смотрел на Эйприл. В её глазах парень уловил ту же тень усталости, что и раньше, после всех предыдущих потрясений и потерь. И в этот раз что‑то внутри него сжалось сильнее обычного. Харрингтон подошёл ближе, почти касаясь её плеча своим, будто пытаясь создать невидимый барьер между ней и всем остальным. Но руку так и не протянул, только стоял рядом, молча предлагая присутствие вместо слов. — Мало ли от чего эти ключи, — продолжил Стив, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Может, это ключ твоего отца от какого-нибудь тумбочки, от ящика на работе, от чего угодно. Почему вы вообще думаете, что это как-то связано с этим Векной? Его слова повисли в воздухе, но никто не успел на них ответить. Резкий звук коробки, которую Нэнси поставила на стол перед ними, заставил всех вздрогнуть. — В каждой из этих вырезок так или иначе упоминается лаборатория Хоукинса или психиатрическая больница Пеннхерст, — сказала Уилер, лихорадочно перебирая бумаги. Её пальцы скользили по пожелтевшим страницам, по выцветшим фотографиям, по старым газетным вырезкам с неровными краями. — Я знаю, что это не просто совпадение. И видела... вот, вот смотрите. Я же говорила. Она достала газетную вырезку, ткнув пальцем в строчку, где среди мелкого шрифта стояла аббревиатура “Л.П.”, а рядом в скобках была дана расшифровка. — Л.П., — медленно произнесла Эйприл, и это слово прозвучало как приговор. — Лечебница Пеннхерст. — Но что это за числа? — Нэнси нахмурилась, проводя пальцем по выцветшей газетной строке. — Это может быть датой публикации, но статья вышла позже. Может, это номер дела? Или индекс? — Может, номер ячейки для хранения? — предположил Дастин, заглядывая в газету. В его глазах зажёгся знакомый огонёк исследователя, готового разгадывать загадки. — Или шкафчика для личных вещей. В таких местах, как лечебницы, часто есть камеры хранения для персонала. Я читал, что в старых психиатрических клиниках сотрудникам выдавали индивидуальные ячейки для документов и личных вещей. Это могло быть что-то подобное. Робин, до этого молча стоявшая в стороне, тоже начала рыться в коробке, перебирая бумаги, отсеивая ненужное, откладывая в сторону то, что казалось важным. Она работала быстро, но аккуратно, её пальцы ловко перелистывали страницы. Один из листков выскользнул из её рук и, описав в воздухе короткую дугу, упал прямо к ногам Эйприл, что машинально наклонилась, подняла его и развернула, пробегая глазами по строчкам. Заголовок гласил: МЕСТНЫЙ УБИЙЦА ПРИЗНАН НЕВМЕНЯЕМЫМ. Экспертиза проведена ведущим психиатром доктором Мартином Бреннером. По результатам проведённой психологической экспертизы Виктор Крил, обвиняемый в убийстве собственной семьи, признан полностью невменяемым. Исследование провёл доктор Мартин Бреннер — ведущий психиатр, главный эксперт по особо сложным случаям. В своём профессиональном заключении специалист использовал строгие медицинские термины, детально описывая состояние обвиняемого. “Крил — глубоко больной человек, чья психика разрушена до такой степени, что он способен на любые зверства, сам не осознавая этого”, — говорится в документе. Доктор Бреннер подчеркнул, что действия преступника не поддаются рациональному объяснению: они продиктованы тяжёлым расстройством, полностью лишающим его контроля над собой и понимания последствий своих поступков. Мнение эксперта поддержала его помощница — молодая талантливая сотрудница Вирджиния Бреннер. Она подтвердила правильность поставленного диагноза и выразила уверенность в обоснованности выводов. дата: 12 ноября 1959 г., редакция: “The Daily Chronicle” Картер перевела взгляд ниже, замирая, замечая фотографию этих людей. Доктор Мартин Бреннер — сухой, строгий мужчина, с аккуратно уложенными тёмными волосами, хотя на висках уже проступила седина, с холодным, оценивающим взглядом, направленным прямо в объектив. В этом взгляде не было ничего человеческого, виднелось лишь профессиональное любопытство учёного, рассматривающего интересный экземпляр. И рядом с ним — женщина. Молодая, совсем ещё девушка, с тёмными волосами, собранными в высокий хвост, открывающий тонкую шею и изящные черты лица. Она приятно улыбалась в камеру — не натянуто, не официально, а искренне, с какой-то внутренней теплотой. И в этой улыбке, в этом чуть заметном прищуре, который всегда появлялся, когда женщина на фото улыбалась по-настоящему, было что-то до боли знакомое, то, что Эйприл носила в себе всю жизнь, как отпечаток родства. Она узнала бы эту улыбку где угодно. Вирджиния Бреннер. В.Б. — Мама? — вырвалось у неё, и это слово прозвучало так странно, так чужеродно в этом подвале, среди этих бумаг, среди этих людей. Стив, стоявший рядом, осторожно взял из её рук вырезку, рассматривая фотографию. Его взгляд переходил с лица Картер на лицо женщины и обратно, будто он пытался найти сходство и связь или объяснение. Девушка сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло так, что слова царапали его, как наждачная бумага. Она резко выхватила у Нэнси ключ, который та всё ещё держала в руках, вцепилась в него с такой силой, что металл, казалось, должен был оставить след на ладони. — В.Б., — произнесла она, и голос её дрогнул, сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Вирджиния Бреннер. Моя мать. Которая работала в этой чёртовой лечебнице. — Этот мужик — твой родственник? — Стив кивнул на фото Бреннера, и в его голосе прозвучала такая осторожность, будто он спрашивал, не бомба ли у неё в кармане, ожидая, что девушка может взорваться от таких расспросов. Эйприл отрицательно покачала головой, но в этом движении не было уверенности. Только растерянность, смешанная с растущим внутри холодным ужасом. — Нет... то есть, я не знаю. Я вообще ничего не знаю. — Она провела свободной рукой по лицу, будто пытаясь стереть наваждение. — Ни мать, ни отец никогда не рассказывали мне о родственниках. Ни о бабушках, ни о дедушках, вообще ни о ком. Я даже не знаю, откуда они сами родом, мне не было это интересно. А потом мать ушла, когда отец… — Может, просто однофамильцы? — предположила Робин неуверенно, но в её голосе не было убеждённости. Она сама не верила в то, что говорила. Пока Макс забрала фото себе, рассматривая его, чтобы тоже подметить сходства между Эйприл и матерью, Дастин и Лукас, переглянулись, когда заметила знакомое лицо. Этот взгляд длился всего секунду, но в нём было целое обсуждение, целый диалог, понятный только им двоим. А потом они одновременно покачали головами. — Это вряд ли, — сказал Хендерсон, и его голос прозвучал с той непререкаемой уверенностью, которая появлялась у него только тогда, когда он был абсолютно прав. Все взгляды устремились на него. Эйприл смотрела особенно пристально, чувствуя, как внутри закипает что-то холодное и липкое, что-то, что поднималось из самых глубин, заполняя всё существо. — Этот урод охотился за Оди, как только ей удалось сбежать из лаборатории, — начал Дастин медленно, будто взвешивая каждое слово. — Мартин Бреннер... он... Парень закусил губу, не решаясь продолжать. На его лбу выступила испарина. Эйприл шагнула к нему. Один шаг, второй. Девушка оказалась совсем близко, и в её глазах горело такое отчаянное требование правды, что Хендерсон поёжился. — Он что? — надавила она, чувствуя, как голос срывается, как слова вылетают из горла вместе с дыханием. — Говори, Дастин. Хендерсон вздохнул, глубоко, всей грудью. — Это главный учёный лаборатории Хоукинса. Руководитель всех экспериментов, которые там проводились. Он... Дастин запнулся, но заставил себя продолжать. — Он создал всю эту программу. Он отвечал за Оди, за те ужасы, которые там происходили. За всё, что случилось с нами. Слова упали в тишину, как камни в воду, расходясь кругами, заполняя собой всё пространство подвала. Было слышно, как где-то наверху тикают часы, как скрипят половицы под ногами домочадцев, как кто-то тяжело дышит здесь. Эйприл снова взглянула на фото мужчины. Тот смотрел в камеру спокойно, уверенно, с тем особенным выражением лица, которое бывает у людей, привыкших к власти, к тому, что их слово — закон. Мужчина будто знал что-то, чего не знали другие, будто смотрел на них сверху вниз, оценивая, взвешивая. Этот человек был её родственником. Мысль была чудовищной. И от этого ещё более реальной, но не самой пугающей, потому что взгляд вновь вернулся к вырезке из газеты, где отчетливо было написано, что его помощница, её мать. — Получается, что… — голос дрогнул, когда она нервно усмехнулась, и Лукас продолжил за неё. — Твоя мать работала не в лечебнице, а вместе с этим ублюдком в лаборатории, — Синклер говорил без осуждения, просто как факт, которого не было смысле скрывать или обходить стороной. Картер медленно опустилась на диван, который жалобно скрипнул под её весом. Она приложила ладонь ко рту, уставившись в одну точку, пытаясь унять бешеный стук в висках. Перед глазами всё плыло, ключ, который девушка всё ещё сжимала в ладони, казалось, жёг кожу, оставлял ожоги. Записка, которую Эйприл убрала в карман джинсов, будто весила тонну, пригибала к земле. А в голове билась только одна мысль, что пульсировала, как открытая рана: Когда это всё закончится? И прежде чем это случиться, сколько ещё ей придётся узнать о себе, о своей семье и о своём прошлом?