Глава 53. Зелёный цвет карантина.

— Просто постучи, мямля, — прошипела Эйприл самой себе, переминаясь с ноги на ногу перед массивной дубовой дверью, которая казалась ей сейчас олицетворением всего того благополучия и достатка, к которым она никогда не придёт. Дом Митчеллов и вправду выглядел богато, но не вычурно — большие окна в деревянных рамах, подстриженные кусты самшита у крыльца, аккуратная дорожка, выложенная декоративной плиткой. Всё это создавало впечатление спокойной уверенности в завтрашнем дне, которой так не хватало в её собственной жизни. Стоя на мягком, ворсистом коврике, Картер поймала себя на том, что машинально прикидывает, сколько могла бы стоить такая недвижимость, и тут же одёрнула себя, разозлившись на собственную глупость. Её рука уже была занесена над кнопкой звонка, но, помедлив ещё какое-то время, девушка всё же нажала на неё. Секунда, другая — тишина. Эйприл поджала губы, чувствуя, как раздражение и тревога начинают закипать где-то в груди. Она позвонила снова, на этот раз дольше, настойчивее. Снова ничего. Девушка фыркнула, опуская руку. Звонить в третий раз было бы уже откровенной назойливостью. Возможно, Чарли просто не хотел ни с кем общаться. Может, ему нужно было побыть одному, переварить всё, что случилось. Картер понимала это, но всё равно переживала. Переживала так, что бросила его одного на целую неделю, проводя время с Джимом и Джейн, которые пока что жили у неё. Чего стоила только та напряжённая неловкость, что возникала каждый раз, когда Стив и Хоппер оказывались в одной комнате. Харрингтон, вдруг становился скованным, не зная, куда деть руки и какое выражение лица использовать, чтобы не дать мужчине лишнего повода на придирки. Он то и дело поправлял что-то в своей одежде или начинал с особым усердием переставлять предметы на столе, делая вид, что страшно занят. Джим же, к удивлению Эйприл, проявлял завидное терпение и смирение. Хоппер лишь изредка бросал на парня тяжёлые, но уже не враждебные взгляды, и однажды, когда Стив, нервничая, опрокинул чашку с кофе, только тяжело вздохнул и молча подал ему полотенце. Это зрелище забавляло и её, и Джейн, которая, кажется, единственная получала удовольствие от этого странного взаимодействия. Картер же, попросту не захотела, чтобы они с Джейн переезжали в тот самый домик в лесу. Какой в этом был смысл? У неё был свой дом, пусть и небольшой, но в нём умещались все. Хоть Джиму и приходилось спать на диване в гостиной, и каждое утро он просыпался с жалобным хрустом в спине, но мужчина не жаловался, а девушка просто хотела быть рядом с ним. Видеть его каждое утро, слышать его ворчание, чувствовать, что он здесь, живой, настоящий. Сегодня вечером они с Джейн запланировали семейный ужин, и Эйприл, заметив удивлённые, почти растерянные взгляды Стива и Джима, когда она обмолвилась об этом, лишь усмехнулась про себя. Словно оба не был готов к тому, что в себя включает это “семейное” мероприятие. К слову, их собственные отношения с Харрингтоном за последние дни оставались для Картер какой-то неразрешимой загадкой. Всё двигалось по привычному маршруту, но это движение было каким-то механическим, словно по инерции. И, как бы горько не было это признавать, инерция эта исходила в основном от неё, в то время как парень искренне пытался всё наладить. Девушка не знала, как вернуть ту лёгкость, что была между ними до ссоры, до всего этого кошмара с Векной, до возвращения Джима. Стив был рядом, но чувствовалось, как между ними всё ещё стоит та стена, которую она сама же и выстроила, и не знала, как её разрушить сейчас. Погружённая в невесёлые размышления, Эйприл машинально нажала на звонок в третий раз, даже не осознавая того, что дверь перед ней уже распахнулась. — Вам помочь? — женский голос, сухой и ровный, без капли приветливости, заставил её вздрогнуть и поднять взгляд. Перед ней стояла женщина, которую Картер сразу определила, как миссис Митчелл. Худощавая, с цепкими глазами, которые сейчас рассматривали незваную гостью со спокойной оценкой. Контраст между строгостью её лица и домашней, даже какой-то небрежной одеждой был разительным: простой халат, накинутый поверх майки, мятые брюки, наспех закатанные до щиколоток. Она вдруг остро почувствовала, как её собственный мятный свитер, который утром казался ей вполне уместным, сейчас выглядит почти вызывающе ярким на фоне этой женщины, всем своим видом демонстрирующей, что её вторжение в личное пространство здесь совсем не к месту. — Эм, прошу прощения, миссис Митчелл, я… — начала Эйприл, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче и вежливее, но её безжалостно перебили. — Вы к Чарли? — Женщина, не дожидаясь ответа, потуже затянула пояс халата, и от этого жеста, в котором было что-то почти агрессивное, девушка невольно сглотнула. — Да, — просто ответила Картер, стараясь, чтобы её голос звучал максимально спокойно, хотя внутри всё закипало от этой ничем не обоснованной враждебности. — Можно? — Нет. — Так же просто отрезала женщина, и Эйприл пришлось прикусить язык, чтобы не выпалить что-нибудь колкое, о чём потом пожалеет. — Я просто переживаю… — начала она снова, но миссис Митчелл оставалась непреклонной. Её взгляд, казалось, сканировал каждую деталь внешности девушки, от кончиков её растрепавшихся на ветру волос, до носков чистых кед, выискивая что-то, что могло бы подтвердить её худшие подозрения. — Послушайте, девушка, — голос женщины стал чуть громче, в нём зазвучали металлические нотки, — если мой сын обещал встретиться с вами, это не значит, что вы можете просто так приходить сюда. Я уже устала считать вас. Картер нахмурилась, не сразу поняв смысл последней фразы. А когда до неё дошло, она открыла рот, чтобы возразить, и чуть не поперхнулась от возмущения. — Я не его девушка, — выпалила Эйприл, чувствуя, как в груди разливается то самое, знакомое раздражение. — Я его подруга. Женщину этот ответ не впечатлил. Она лишь с демонстративным скепсисом выгнула одну бровь, всем своим видом давая понять, что одно другому ничуть не мешает и что все эти юные особы, увивающиеся вокруг её сына, говорят одно и то же. Картер от столь абсурдного поворота событий ощутила, как пульс зашкаливает, а где-то в висках начинает стучать нетерпеливая дробь. Девушка уже открыла рот, чтобы выпалить что-то резкое, но из глубины дома донёсся желанный голос. — Мам, пусти её. Эйприл чуть вытянула шею, пытаясь заглянуть за плечо женщины, и, услышав этот голос, ощутила, как напряжение в плечах немного спадает, уступая место ещё не окрепшему облегчению. Миссис Митчелл, помедлив, повернулась в сторону сына, тем самым открыв ей обзор на него. Чарли стоял в конце коридора, потирая один глаз. Он выглядел… нормально. Вполне себе обычно: простая домашняя майка, спортивные штаны, чуть помятый вид. Ни опухших глаз, ни тёмных кругов, ничего, что выдавало бы в нём человека, переживающего потерю кого-то столь важного. И Картер, хоть и была рада видеть, что парень не убивался так сильно, как она боялась, чувствовала настороженность. Всё это могло быть лишь маской, за которой Митчелл так искусно прятал то, что творилось у него внутри. Искусно ли? А может, он и правда смог пережить это так быстро? Эта казалось ей не менее пугающим. — Ты плохо себя чувствовал, — строго, с материнской настойчивостью сказала женщина, но девушка успела заметить, как её взгляд заботливо осматривает сына с головы до ног, ища признаки недомогания, и как её лицо чуть смягчается, когда она не находит ничего тревожного. — Всё в порядке, я только встал, — Чарли чуть усмехнулся, и эта слабая усмешка, обращённая к ней, заставила Эйприл на мгновение поверить, что всё действительно хорошо. Затем он зевнул и растягивая слова, сказал, стрельнув глазами в сторону матери, недвусмысленно намекая, что эти простые правила при женщине лучше соблюдать. — Проходи, только разувайся. Миссис Митчелл лишь тяжело вздохнула и, снова потуже затянув пояс халата. И Картер честно подумала, что женщина сейчас просто располовинит себя, так сильно она стягивала ткань. — Я наверху. И, не дожидаясь ответа, стала медленно подниматься по широкой лестнице, ведущей на второй этаж, под негромкое, едва слышное “угу” от Чарли. — Чай будешь? — спросил он буднично, направляясь на кухню, а Эйприл снимающая обувь в прихожей, только прищурилась, глядя ему в спину, пытаясь понять, что стоит за этой наигранной обыденностью. — Нет… я давно не видела тебя и… — начала она, входя следом, но её снова перебили. Похоже, это у них семейное — не давать собеседнику договорить. — Да, целую неделю. Так давно, — как только парень сказал это, голос его прозвучал с язвительностью и Картер поджала губы. Вот оно. Эта колючая, защитная манера, это желание человека, чтобы его оставили в покое, и никто не лез в душу. — Зачем ты пришла? — Митчелл открыл верхний кухонный шкафчик, достал оттуда яркую пачку радужных хлопьев и поставил её на стол. Движения его были неторопливыми, даже какими-то подчёркнуто-спокойными, но девушка заметила, как дрогнули его пальцы, когда он отрывал край упаковки. — Я хотела узнать, как ты, — только и сказала Эйприл, подходя ближе к кухонной стойке, разделявшей их. Она опёрлась на неё локтями, стараясь казаться расслабленной, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Ммм, — Чарли, не глядя на неё, налил молоко в миску с хлопьями, и белая струя с тихим плеском ударилась о дно, разбрызгивая мелкие капли по краям тарелки, — ну со мной всё хорошо, как видишь. А почему должно было быть плохо? Картер чуть неверующе уставилась на него. Он говорил так, словно ничего не произошло. Словно Эдди Мансон не был в бегах, а потом не погиб, разорванный на части чудовищами из другого измерения. И теперь она растерялась, не зная, как двигаться дальше. Парень ясно давал понять, что говорить об этом не хочет, и девушка была готова отступить. Но одновременно с этим девушка помнила последнюю просьбу Эдди, и понимала, что Митчелл — просто мастерски, до жути искусно, скрывает то, что у него там, внутри. Честно, девушка в этот момент завидовала ему. Завидовала этому умению надевать маску, делать вид, что ничего не болит, что мир не рухнул. — Дай угадаю, — Чарли отправил в рот ложку с хлопьями, принялся жевать, и только проглотив, продолжил, никуда не торопясь, — ты здесь из-за него, так? Эйприл промолчала, и он, истолковав её молчание по-своему, спокойно покачал головой, съедая очередную ложку. Хруст хлопьев в тишине кухни казался неестественно громким. — Но мне это не интересно. Девушка поражённо уставилась на парня, который продолжал есть, совершенно не обращая на неё внимания, будто она была частью интерьера, такой же привычной и незаметной, как кофейный столик или ковёр в гостиной. — Эдди передал мне кое-что… — начала Картер, но Чарли, поднёсший ложку ко рту, вдруг остановился. На секунду, на одно мучительное мгновение, он замер, превратившись в статую, а затем со звоном, от которого брызнуло молоко, кинул ложку в тарелку. — Заткнись, — Митчелл сказал это, не глядя на неё, уставившись на разводы на столешнице. Голос его был тихим, но в нём чувствовалась такая сдерживаемая, готовая выплеснуться наружу ярость. Но она не почувствовала ни капли дискомфорта от его тона. Ведь знала, что наступает на минное поле и каждое её слово может стать последней каплей, но понимала и то, что этот разговор был необходим. Как бы парень ни пытался скрыться за стеной отчуждения, стена эта оказалась не толще гипсокартона, и сквозь неё уже проступала боль, которую он так отчаянно пытался запереть внутри. — Так тебе всё равно? — бросила Эйприл, глядя, как Чарли чуть сжал край столешницы, и пальцы его побелели от напряжения, а сухожилия на тыльной стороне ладони натянулись. Он причмокнул губами, изображая ненатуральную беспечность, и, наконец, повернул голову в её сторону. В его глазах сейчас была пустота, и эта пустота пугала Картер больше, чем если бы он кричал на неё. — Не понимаю, о чём ты, — просто ответил парень, и каждое слово давалось ему с видимым усилием. Девушка лишь цинично подумала, что Голливуд теряет отличного актера. Того, кто мог бы сыграть всё что угодно, не выдав себя ни единой эмоцией, ни одним лишним движением. — Нет, серьёзно, — продолжил Чарли, отодвигая от себя тарелку с недоеденными хлопьями, и движение это было резким, почти брезгливым, — это мой единственный выходной после стольких дней работы в больнице. Ты вообще видела, что творится в городе? И вместо того чтобы отдыхать, я разговариваю с тобой, которая даже не понимает, что хочет мне сказать. Митчелл подхватил практически не тронутую тарелку, и Картер почему-то показалось, что парень ел эти хлопья только для вида. Чтобы показать, как всё хорошо, как всё нормально. Чтобы доказать ей, что он справляется. Аппетита в нём не было ни на грош — ложка так и осталась валяться в миске, наполовину погружённая в размокшее месиво. — Эдди просил передать, что ты самое крутое, что было у него в жизни, — твёрдо сказала девушка. Ложка в руках парня, звякнула о раковину. Митчелл замер, его спина напряглась, а плечи чуть приподнялись, и в следующую секунду с его губ сорвался короткий хмык. Эйприл же продолжала смотреть на его напряжённую спину. — Как-то слащаво, не находишь? — ответил он, не оборачиваясь, и голос его, против воли, дрогнул на последнем слове. Картер смотрела на него и не понимала. Совершенно не понимала, что происходит, что творится в его голове, почему Митчелл так упорно, с какой- одержимостью пытается доказать, что ему всё равно. Она видела их обоих, видела эти взгляды, которыми они обменивались, видела, как Чарли переживал, как рвался за Эдди, как метался, не находя себе места. А сейчас упрямо отбивался от правды, которая, должно быть, жгла его изнутри. — Что с тобой? — только и смогла выдохнуть Эйприл, пытаясь уловить хоть какую-то нить, за которую можно было бы ухватиться. — Зачем ты пришла? — во второй раз спросил он, вытирая руки о кухонное полотенце. Движения его были резкими, он комкал ткань, разглаживал, снова комкал, словно не мог найти себе места. Но вопрос был риторическим — Митчелл даже не ждал на него ответа, просто заполнял тишину словами, чтобы не молчать. А Картер этот затянувшийся спектакль уже порядком надоел. Она подошла ближе, замечая, как напряжена его челюсть, как вздрагивают уголки губ, пока он сдерживает себя. Чарли грубо кинул полотенце на столешницу и провёл мокрой рукой по волосам, откидывая их со лба. Его волосы, обычно такие вьющиеся, сейчас распрямились от влаги и падали на глаза, делая его лицо ещё более отстранённым. — Чарли, вы с Эдди были так близки, — начала девушка издалека, стараясь, чтобы голос её звучал мягко, без сарказма, которым обычно прикрывала свою неуверенность. Она наблюдала за ним, чтобы не сказать лишнего и не вывести его из себя ещё больше. Но он молчал, и девушка продолжила, чувствуя, как её собственная решимость крепнет. — Я серьёзно, какое-то время я действительно думала, что ваша дружба настолько крепка, что… Картер неопределённо взмахнула рукой, когда увидела, как вздрогнул его нос — этот короткий, почти незаметный спазм, выдавший его с головой, разрушив всю ту тщательно выстроенную маску безразличия. — Но после того, что я увидела за эти дни, ваши взгляды, ваши… — Эйприл запнулась, подбирая слова. — Да ты поехал искать его, как только узнал, что он в опасности! И сейчас ты будешь говорить мне, что тебе всё равно? Я, конечно, не отличаюсь выдающимся интеллектом, но и не идиотка. Она развернула его за плечо к себе, и парень, наконец, посмотрел на неё. Его губы искривились в усмешке. — А кажешься таковой, — попытался парировать Чарли, но в его голосе не было прежней уверенности, и девушка, не обращая внимания на почти жалкую попытку уйти от разговора, схватила его за ладонь. — Прекрати паясничать, — сказала Эйприл твёрдо, и её взгляд блуждал по его лицу, пока он, нахмурившись, убрал свою руку, но не отступил. Картер чуть успокоилась, понимая, что нужно действовать мягче, но из-за отсутствия в себе нужного сейчас терпения, пыталась, как могла. И всё же слова вырывались сами, торопливые, колючие, не те, что нужны. Девушка чувствовала, как внутри неё борется желание достучаться до него и страх сказать что-то не то, сделать больно. — Я думала, ты его… — начала она и не закончила, вздрогнув от его резкого, почти грубого ответа. — Нет. Митчелл, не глядя на неё, прошёл мимо в гостиную, и Эйприл, чуть помедлив, последовала за ним. Картер заметила, как его походка стала тяжелее, как он опустился на диван не садясь, а почти падая, всем своим видом демонстрируя усталость, которую так тщательно скрывал. — Ты можешь поговорить со мной об этом, Чарли, — она села рядом, на самый край, оставляя между ними почтительное расстояние. — Я не буду осуждать, ты же знаешь. Он откинулся на спинку дивана и уставился в потолок, его руки безвольно лежали на коленях. Казалось, все силы оставили его, и сейчас парень был просто пустой оболочкой. — Иди домой, Эйп, серьёзно, — голос его потяжелел. — Не надо всего этого. — Ты любишь его, — в лоб сказала Картер, смотря на его реакцию. Она не спрашивала, а скорее утверждала, потому что знала это. Митчелл сглотнул. Один раз, коротко и судорожно, и непроницаемая маска дала первую заметную трещину. Его пальцы, лежавшие на коленях, дрогнули, и он сжал их в кулаки, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не рассыпаться на куски прямо здесь, перед ней. — Любишь, а сейчас делаешь вид, что тебе всё равно, потому что так легче, — продолжила девушка, чувствуя, как её собственный голос становится мягче. — Тебе легче, но рано или поздно будет только хуже. Это как… — Хватит, — выдавил он, и у Эйприл сжалось сердце от того, как прозвучало это слово — сдавленно, как мольба о пощаде. Она подсела ближе, почти касаясь его плеча своим. Парень, сгорбившись, опустил голову, облокотившись локтями на колени, и девушка чувствовала себя не на своём месте. Назойливой идиоткой, которая лезет не в своё дело, ковыряется в чужой ране, не умея её лечить. Но Митчелл был её другом. Ему было плохо, а рассказать об этом он никому не мог. — Чарли, — девушка сама сжала пальцы на обивке дивана, и её голос дрогнул, когда девушка увидела, как парень покачал головой, не поднимая лица. — Не надо, Эйп, — попросил он и замолчал. — Прости, — внезапно сказала Картер, тоже уставившись в пол, на ворсистый ковёр, в чьём сложном, переплетённом узоре пыталась найти спасение от этой неловкости. Возможно, ему и не нужен был этот разговор. Просто тишина. Просто чьё-то плечо рядом. Просто знать, что он не один. Они просидели так, не двигаясь и не говоря ни слова, пока, спустя долгое время, Чарли вдруг не заговорил. — Ты ему нравилась, — сказал он, и слова эти прозвучали так неожиданно, что Эйприл удивлённо повернулась к нему, её брови взлетели вверх, а на лице отразилось неподдельное недоумение. — Что? — вырвалось у неё полушёпотом. — Удивлена? — Чарли горько усмехнулся. — Я вот нет. — Картер смотрела, как его пальцы, начали массировать друг друга, перебирая суставы, сжимаясь и разжимаясь. Его нервная привычка, которую она знала. — Он то и дело спрашивал о тебе. А когда узнал, что ты встречаешься с Харрингтоном, вообще скривился. Парень искоса взглянул на неё, и в этом взгляде было что-то странное, изучающее, словно он пытался понять, что девушка почувствует, услышав это. Затем парень снова вернулся к своему занятию, разминая костяшки. — И… когда я нашёл его, у нас был разговор о тебе. Эдди переживал за тебя, и… — Ты в своём уме? — перебила его Эйприл, разворачиваясь к нему всем корпусом. Она смотрела на него и не понимала, шутит он сейчас или нет, говорит ли правду или просто пытается отвлечь её, чтобы перевести разговор в другое русло. Митчелл приподнял уголок губ в едва заметной улыбке, и это движение заставило её действовать. — Тогда его разговоры и взгляды по отношению к тебе — это любовь, — выпалила Картер, и её голос прозвучал громче, чем ей хотелось бы, но остановиться уже не могла. Чарли вздрогнул. Улыбка исчезла с его лица, словно её и не было. Парень опустил взгляд и снова начал теребить пальцы, только теперь быстрее. — Потому что то, как он переживал за тебя, — продолжила Эйприл, чувствуя, что должна это сказать, чтобы разрушить эту стену, которую он выстроил между собой и правдой, — то, как Эдди смотрел на тебя перед тем, как обрубить этот чёртов конец… только ты, идиот, ничего не заметил. И как только я добралась до него, первое, о чём Мансон спросил меня, в порядке ли ты. Она замолчала, когда увидела, как парень съёжился сильнее. Девушка сама не заметила, как её глаза увлажнились, и она быстро моргнула, чтобы прогнать эту слабость. — Эдди больше переживал, что ты прибьёшь его, когда увидишь, в каком он состоянии, — добавила Картер, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно срывался. — Но, когда он сказал мне о том, что ты фактически самое лучшее, что происходило с ним в жизни… я поняла, что Мансон любит тебя. И не только как друга. Эйприл замолчала, когда сдавленный всхлип раздался рядом с ней. Она не стала акцентировать на этом внимания, не стала поворачиваться и смотреть, боясь, что парень снова закроется. Тема была слишком личной, слишком интимной. И слишком опасной для него. Она уже собиралась продолжить, но слова Чарли заставили её замереть, оставив рот чуть приоткрытым. — Я нормальный, — одними губами, произнёс Митчелл, и его пальцы сжались с такой силой, что послышался сочный хруст суставов. Картер облизала пересохшие губы, пытаясь осмыслить то, что он сказал, и то, что стояло за этими словами. Она чувствовала, как внутри неё всё замирает, а как кровь отливает от лица, оставляя после себя холодную пустоту. — Я нормальный, — повторил парень уже чуть громче, с какой-то истеричной убеждённостью. Его плечи ссутулились ещё больше, словно от непосильной ноши, а голос сорвался на последнем слоге, превратившись в едва слышный стон. А она смотрела на него и медленно начинала понимать. Понимать, почему эта тема воспринималась им в штыки, почему он с такой яростью отбивался от каждого её слова. Он боялся. Боялся собственных чувств, которые считал неправильными, грязными и недостойными. Боялся того, каким эти чувства могли сделать его в глазах других, в глазах себя самого. — Мне нравятся девушки. Только они, — голос Чарли стал ровным, словно он зачитывал выученный текст, что повторял себе не раз за эту неделю. — Эдди… Эдди это просто друг, вот и всё. Ничего большего. — эти слова прозвучал так, будто он пытался убедить в этом не её, а самого себя, и эта фальшивая уверенность была страшнее любых слёз. — Парень не может любить парня, — Митчелл всхлипнул, провёл ладонью по лицу, стараясь незаметно убрать влагу, которая всё же пробилась сквозь маску, которую он так долго и так старательно носил, — это неправильно, — закончил парень. Эйприл смотрела на него, и её сердце сжималось от боли за него, ведь понимала, что он ощущал. Это страх осуждения, страх быть непонятым и отвергнутым, страх перед обществом, которое клеймило всё, что выходило за рамки привычного, завладел им за эту неделю. Девушка сама прошла через осуждение, через шепотки за спиной и взгляды, полные презрения. Но её презирали за слабость, за то, что она сделала с собой, за то, что была недостаточно сильной, чтобы справиться с болью. А его презирали бы за то, кем он был на самом деле. За то, что он не мог изменить, за то, что было частью его сути. И эта разница была огромной. Картер относилась к этому с тем пониманием, которое родилось в ней после того вечера, когда Робин, дрожащим голосом, призналась ей. Не ей решать, кто кого любит и почему. Чарли оставался её другом, независимо от того, кого любил. Но одно дело, когда Митчелл знал тайну Робин, мог разделить её бремя, посмотреть на это со стороны, поддержать её. И совсем другое — принять это в самом себе. С консервативными родителями, с гомофобным, жестоким обществом, с этим давящим “это неправильно”, которое въелось в сознание с детства и отравляло всё. — Я нормальный, — повторил парень в третий раз, и плечи его затряслись сильнее, а голос сорвался на беззвучный плач. Эйприл пододвинулась ближе, не зная, как подступиться, что сказать, как помочь. Ей никогда не понять до конца те чувства, которые терзали и Робин, и теперь Чарли. Она могла только быть рядом. Просто быть рядом и не дать ему утонуть в этом одному. — Ты нормальный вне зависимости от того… — начала она, но он поднял на неё взгляд, и она замолчала. — Если бы я не был твоим другом, говорила бы ты так? Если бы Робин не была твоей лучшей подругой, а просто одноклассницей, и такая правда всплыла бы, ты бы отреагировала так же? Парень разглядывал её лицо, пытаясь прочитать в нём ответ, а она не знала, как лучше ответить. Ей было бы плевать. Эйприл не гнобила бы таких людей, как Томми. Но и не защищала бы, не вступалась бы, не искала бы правды. Потому что это было не её дело, а эти двое были её друзьями. Конечно, всё было бы по-другому. — А Стив? — продолжал допытываться Чарли, и в его влажных глазах горел вопрос. — Он бы отреагировал так же, не будь Робин его другом? Картер поджала губы. Стив. Тот Стив, что дружил с Хьюзом и Кэрол, тот Стив, который был королём школы, — он бы издевался. Возможно, не так жестоко и открыто, как Томми, но… Она не видела смысла отрицать очевидное. Парень был полным дерьмом раньше. Но сейчас, сейчас Харрингтон был другим. Он изменился. Однако слова застряли в горле, потому что девушка не знала, как объяснить это Митчеллу, который сейчас видел только одну сторону. — Или он отреагировал так, потому что Робин твоя подруга? — слеза скатилась по его щеке, и Эйприл, не думая, тут же стёрла её, и пальцы замерли на его лице, чувствуя, как дрожит его кожа. — Чарли, — Картер старалась, чтобы голос звучал мягко, но в нём была и твёрдость, — ты мой друг, как и Робин, вне зависимости от того, кто вас привлекает. И ты можешь думать, что угодно, но… — Ты думаешь, он любил меня? — перебил он её, и в этом резком переходе с почти детской надеждой, прозвучавшей в его голосе, было что-то такое, от чего у неё не нашлось слов. Она лишь смогла утвердительно кивнула. И тогда Чарли усмехнулся. Усмехнулся, и эта усмешка переросла в слёзы, а лицо исказила такая гримаса боли, что Эйприл почувствовала, как её собственные глаза вновь наполняются слезами. — Какая же я мразь, Эйп, — его голос был едва слышен, он срывался, ломался, превращаясь в сплошной, надрывный шёпот, но в нём не было злости или гнева. Только глубокая горечь и отвращение к самому себе, которые, казалось, разъедали его изнутри. — Ты не такой, хватит, — девушка попыталась обнять его, прижать к себе, удержать, но он высвободился из её объятий, резко, почти грубо, и она увидела, как его лицо снова стало каменным, как он задвинул всё, что только что показал, обратно. — Тебе лучше пойти домой, — сказал Чарли, поднимаясь с дивана. Он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону, на стену, на картину, на что угодно, только не на неё. — Я… оставь меня. И, не оборачиваясь, парень быстро поднялся по лестнице, оставив Эйприл одну в пустой гостиной, где всё ещё пахло недоеденными хлопьями и её собственной беспомощностью. Она слышала, как скрипнула ступенька под его весом, и в доме воцарилась тишина, которая бывает только тогда, когда внутри человека происходит катастрофа, а внешний мир продолжает жить своей чередой. Девушка какое-то время смотрела на лестницу, затем медленно поднялась и, ступая почти бесшумно, пошла следом. Найти его комнату из двух дверей на втором этаже не составило труда — она была приоткрыта. Картер, затаив дыхание, подошла ближе и, остановившись у косяка, услышала едва слышный, сдавленный всхлип, а затем увидела, как мать Чарли, сидящая рядом с ним на кровати, аккуратно, почти невесомо притягивает его к себе, поглаживая по растрёпанным волосам. — Говорила же, не пускать её, — мягко говорила женщина, обнимая сына, и в этом “говорила же” не было злорадства или упрёка, только измученная материнская усталость, которая бывает у тех, кто слишком долго смотрит, как страдает их ребёнок, и не знает, как помочь. Эйприл смотрела на эту сцену, на то, как миссис Митчелл утешает сына, как её сухие пальцы гладят его волосы, и понимала, что Чарли рассказал ей далеко не всё. Она была уверена, что он рассказал о том, как его лучший друг погиб во время землетрясения, и эта полуправда стала для него спасательным кругом, за который парень цеплялся, чтобы скрыть самое страшное, самое для него постыдное. Девушка не знала эту женщину, как не знала и её характера. Действительно ли она посмотрела бы на сына с непониманием или отвращением, если бы узнала правду? Судя по тому, как Чарли умалчивал об этом, да. Смотрела бы. А реакцию отца Картер и вовсе боялась представить — этот сухой, педантичный человек, который, наверное, привык, что всё в его жизни должно быть правильно. Митчелл не стал разубеждать мать окончательно, принимая ту ложь, в которую ей было так легко поверить. Но понимал, что настоящую правду, его родители никогда не поймут и не примут. И от этого осознания Эйприл стало ещё более неуютно в этом доме. Она тихо, стараясь не скрипнуть половицей, отступила от двери и, бесшумно спустившись вниз, натянула свои кеды. Девушка долго не могла попасть шнурком в нужное отверстие, потому что руки дрожали, а перед глазами всё ещё стояло лицо Чарли. Не то, которое парень показывал всем, а то, настоящее, искажённое болью, которое он так тщательно прятал. Выйдя на крыльцо, Картер глубоко, насколько позволяла сдавленная грудь, вдохнула холодный воздух и на мгновение замерла, прижимаясь спиной к закрытой двери. Внутри дома было тихо, так тихо, что казалось, будто он пуст, и только в её ушах всё ещё звучал тот сдавленный, полный отчаяния голос: “Я нормальный”. Она прикрыла глаза, чувствуя, как где-то под рёбрами пульсирует тупая, ноющая боль, и медленно, стараясь не думать ни о чём, спустилась с крыльца. Эйприл найдёт способ помочь ему. Обязательно найдёт. Просто не сейчас. *** Картер водила вилкой по тарелке, размазывая пасту с фаршем по белому фарфору, задевая соусом хрустящую корочку куриного пирога с овощами. Движения были механическими, рассеянными — она не столько ела, сколько создавала видимость процесса, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Джейн, сидевшая напротив, ела аккуратно и бережно, уже привыкшая к атмосфере таких ужинов в доме Байерсов, где Джойс всегда следила, чтобы тарелки были полными, а разговоры — тёплыми. Но сейчас, несмотря на внешнее спокойствие, Джейн то и дело поглядывала на Стива и Джима, ощущая, если не своё собственное стеснение, то почти осязаемую нервозность, что витала между этими двумя мужчинами, вынужденными делить одно пространство. А затем её взгляд упал на сестру, что практически не притронулась к еде. Может, её расстроило то, что ужин был покупным? Джейн знала, что Эйприл гордилась тем, что научилась сносно готовить, и видела, как она старалась в эти дни, чтобы удивить и порадовать всех. Но сегодня сестра пришла домой немного угрюмая, с каким-то отсутствующим, потерянным взглядом, словно что-то тяжёлое давило на неё, и это беспокоило Джейн куда больше, чем холодная паста или недопечённый пирог. Всю эту неделю, что она провела с ней и ей было хорошо. Не так, как с Кали, совсем по-другому — спокойнее, теплее, уютнее. Но это не отменяло того факта, что Джейн чувствовала в девушке что-то странное и чужеродное. То, что с каждым днём становилось всё ощутимее. Сначала она думала, что обозналась, и это просто её собственная тревога играет с ней, потом стала прислушиваться яснее, ловить отголоски того, что не должно было быть здесь, пока не поняла окончательно. Джейн чувствовала в сестре это… его часть. Часть Векны, часть брата. Часть того, кто охотился на неё, кто пытался убить, кто был связан с ней проклятой связью. И ей это не нравилось. Это пугало её. — Ты совсем не ешь, — голос Джима, низкий и хриплый, прозвучал негромко, но в нём слышалась знакомая двум девушкам отцовская настойчивость, которая не терпела возражений. Джейн подняла взгляд на него, а затем перевела его на Картер, сидевшую рядом со Стивом. Парень, замерший с вилкой в руке, тоже стрельнул в неё быстрым взглядом, замечая нетронутую тарелку перед ней. Девушка и не знала, как ей общаться с этим парнем. Он разительно отличался от Майка, Уилла и Джонатана — увереннее, с той лёгкой, почти небрежной манерой держаться, которая одновременно и притягивала, и отталкивала. Порой она пыталась подходить к нему и начать разговор, но все же её коммуникативные навыки, хоть и стали лучше благодаря общению с ребятами и давно подаренному словарю от Хоппера, всё ещё оставляли желать лучшего. Да и найти слова для Стива было тяжело. Но тот, замечая её скованность, первым начинал диалог — спрашивал о погоде, о том, как прошёл день или о передаче с телевизора. Обоим хотелось хотя бы чуть-чуть узнать друг друга ради человека, что сейчас сидела с кислым лицом, прожигаемая тяжёлым взглядом Хоппера, от которого Харрингтон сглотнул и поспешно отвёл глаза, а Джейн, накрутив пасту на вилку, отправила её в рот, делая вид, что её интересует только ужин. — Нет аппетита, — просто ответила Эйприл, а затем чуть улыбнулась, показывая, что всё хорошо, хотя хмурость продолжала оставаться на её лице, собирая мелкие морщинки у переносицы, и не исчезала даже когда она подняла глаза на крёстного. — Эйп, — в голосе Джима прозвучала строгость, которую девушка знала с детства, но сейчас ничуть не испугала её. Наоборот, Картер только откинулась на спинку стула, и почти насмешливо посмотрела на него. — Джим, — ответила она, и в этом простом повторении имени было столько упрямства, что мужчина только тяжело вздохнул. Харрингтон, чтобы занять руки, потянулся за перечницей, стоящей в центре стола, но тоже самое решил сделать и Хоппер. Оба замерли, когда их пальцы почти соприкоснулись над гладкой стеклянной поверхностью, и на мгновение повисла неловкая тишина, в которой было слышно, как тикают настенные часы в гостиной. Парень и мужчина подняли глаза друг на друга, и Стив, сглотнув. — Эм, вот возьмите, — он пододвинул перечницу к Хопперу, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринуждённее. — Нет, ты возьми, — Джим вернул её обратно, и на его лице не дрогнул ни один мускул. А, хотя нет, щека дёрнулась. — Нет, правда, я не… — Возьми чёртов перец, — рыкнул Хоппер, теряя терпение, и со звонким стуком поставил перечницу перед парнем. — Спасибо, — выдохнул Харрингтон, чувствуя себя так, будто только что прошёл испытание на прочность, и с осторожностью взял приправу, посыпая ею пасту. Джим лишь выдохнул, качая головой, и перевёл взгляд обратно на Эйприл, наблюдавшую за этим коротким, но таким показательным спектаклем с лёгкой ухмылкой, тронувшей уголки её губ. — Смешно тебе, — хмыкнул мужчина, и в его голосе, несмотря на ворчливые нотки, послышалось что-то отеческое. И Стив, и Джейн, почувствовав, как напряжение в комнате немного спадает, расслабились. Пронесло. Или… — Я подумал отстроить домик в лесу, — как бы между прочим, сказал Джим, и в наступившей тишине, где каждый переваривал услышанное, удивлённый хмык, вырвавшийся из груди Эйприл, прозвучал особенно громко. — Что? — Картер выпрямилась на стуле, опираясь ладонями о столешницу, и уставилась на крёстного, прекрасно понимая, что значит эта его, как бы между прочим, брошенная фраза. В её глазах, ещё секунду назад усталых и отстранённых, вспыхнуло колючее раздражение. Хоппер вздохнул, откладывая вилку в сторону, и его лицо, освещённое мягким светом кухонного света, стало суровым. Он готовился к разговору, который, как понимал, будет не из лёгких. — Мы не можем оставаться здесь с Джейн так долго, Эйп, — сказал мужчина тихо, но твёрдо, и в его голосе не было места для споров. Девушка выдохнула воздух через нос, и этот выдох был полон упрямства, которое Хоппер знал в ней с детства. За эту неделю Джейн и приезжавшие пару раз Джонатан и Уилл рассказали ей всё, что случилось с ними в Калифорнии. И самым страшным откровением, которым поделилась с ней сестра, было то, что доктор Бриннер, человек, который когда-то создал её, мучил её, превратил в оружие, снова нашёл её. Но по словам Джейн, сейчас он был точно мёртв. Эйприл тогда слушала, кивала, сжимала её руку, но внутри неё всё холодело, потому что она знала то, о чём не могла сказать. Знала, что её собственная мать была частью всего этого кошмара. Что женщина, которая бросила её, которая сбежала, когда умер отец, была одной из тех, кто ставил эксперименты над детьми. А человек, которого Джейн когда-то называла своим папой, был её родственником. Двоюродным дедом. Девушка смотрела на их лица. На Джейн, смотревшую на неё с любовью и доверием, на Уилла, который из-за её родни попал в Изнанку и пережил там такое, что не должен переживать ни один ребёнок, на Джонатана, который организовывал брату “похороны”, виня себя в его пропаже, потратив на это все свои сбережения на колледж. И она просто не могла заставить себя сказать им правду. Слова застревали в горле, превращаясь в едкий комок, который никак не получалось проглотить. — И это выход? — голос Картер прозвучал резче, чем ей хотелось, и девушка, сделав усилие, понизила тон, но не смогла убрать из него насмешку. — Прятаться в лесу? От чего? Что, армия США ворвётся в город, которого президент то даже на карте не покажет? — Это не шутки, Эйп, — Джим потер подбородок, и в его жесте было что-то усталое, словно он сам не спал уже несколько ночей, обдумывая этот разговор. Эйприл пару раз кивнула, делая вид, что слушает, но её взгляд, устремлённый куда-то в сторону, говорил об обратном. — Твоя сестра в опасности, — продолжил мужчина. — То, что происходит здесь, незамеченным не останется, пойми это! Джейн заерзала на месте, чувствуя, как напряжение между ними нарастает, и опустила глаза в тарелку, делая вид, что полностью поглощена едой. Стив выдохнул, готовясь к тому, кто из них двоих взорвётся первым. — В лесу можно скрыться в случае чего, — уже спокойнее, но не менее твёрдо добавил Хоппер, и его взгляд, устремлённый на крестницу, был полон безмолвной мольбы о понимании. Картер сидела, смотря перед собой, и внутри неё всё сопротивлялось этой мысли. Они только встретились. Прошла всего неделя — одна, короткая неделя, а он уже думал, как быстрее уйти. Хотя она понимала, почему. Понимала, что военные рано или поздно действительно придут, что Джейн снова будут искать, что спокойной жизни у них не будет. Но понимание не отменяло горечи, которая разливалась в груди, смешиваясь с обидой и страхом. — Вопрос времени, когда они нагрянут сюда, — продолжил Джим, и его голос стал тише, словно он говорил не с ней, а с самим собой, убеждая себя в правильности этого решения. — И ты… вы оба будете в безопасности. Он оглядел Стива и Эйприл, и в его взгляде, скользнувшем по Харрингтону, было что-то новое. Возможно признание того, что этот парень стал частью их жизни. Девушка, опершись локтями на стол, прикрыла ладонями лицо, выдыхая в них. Соглашаться с ним совершенно не хотелось. Она промассировала глаза, чувствуя, как под веками пульсирует. — Вам нужны будут деньги, чтобы отремонтировать его… — начала девушка. — Даже не думай… — попытался перебить её Хоппер, но Картер, подняв на него тяжёлый взгляд. — Да, действительно, воскресший из мертвых шериф будет устраиваться на работу, чтобы починить свой полуразвалившийся домик в лесу, — она говорила, и каждое слово падало между ними тяжёлым камнем. — Ты так себе это представляешь? Джим, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула, и тот жалобно скрипнул под его весом. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах, устремлённых на неё, читалась смесь упрямства и беспомощности. Эйприл, не дождавшись ответа, задумалась. С положением их города, когда половина жителей уже уехала, а мэр молчал, как бы и сам не уехал следом, работы должно было стать больше. Люди уезжали, дома пустели, но тем, кто оставался, нужна была помощь. Может, в больнице, может, в тех же центрах помощи… — Это действительно вкусно, — сказал Стив, нарушая затянувшуюся тишину, и его голос прозвучал на удивление спокойно, будто они только что не обсуждали планы бегства в лес. Девушка посмотрела на него, на его уже пустую тарелку, и он, поймав её взгляд, легонько подмигнул ей. Этот простой жест заставил уголки её губ дрогнуть, но улыбка так и не появилась. — Это не я готовила, — призналась она, и Харрингтон, услышав это, взглянул на неё, откладывая вилку. — То есть… я купила готовую, — пожала плечами Картер, отводя глаза. У неё совершенно пропало настроение после встречи с Чарли, и единственное, на что хватило сил, это заскочить в магазин и взять всё уже приготовленное. Когда она только начала “готовить”, Джейн, наблюдавшая за ней с кухонного стула, серьёзно кивнула и сказала, что никому не скажет. Видимо, воспринимая её покупки как будущую катастрофу, если мужчины в доме узнают, что готовила сестра не сама. А на вопрос Эйприл о том, где те самые мужчины, Джейн, невозмутимо жуя печенье, ответила, что они чинят кран в ванной, который снова потёк. Точнее, чинил Джим, попутно обучая этому нелёгкому делу Стива. Девушка тогда скрыла улыбку, когда даже стоя на кухне, сквозь шум и лязг инструментов, услышала недовольное ворчание Хоппера и тяжёлые, полные смирения выдохи Харрингтона. — Ну, приготовить так тоже нужно уметь, — заметил Стив, и в его голосе не было и тени насмешки. — Я однажды спалил вафли в тостере. — На такое кощунство Джейн сощурила на него глаза. А Хоппер, услышав это, лишь хмыкнул. — Руки вынимать нужно из зад… — начал было мужчина, но Эйприл, быстро среагировав, громко прокашлялась, кивая в сторону Джейн, которая, потянувшись за кувшином с соком, с самым невинным видом наливала себе напиток, но при этом внимательно слушала взрослых. — Как вы с краном? — буркнул Стив, и Картер, услышав этот внезапный, почти наглый вопрос, приоткрыла рот от удивления. Джейн так и застыла со стаканом во рту, а Джим, поддавшись вперёд всем корпусом, с новым, оценивающим интересом посмотрел на парня, который, видимо, решил, что раз уж он здесь, то может позволить себе немного больше обычного. — Мы провозились с ним дольше, потому что ты недостаточно крепко докрутил его, — Хоппер, не ожидавший такого прямого выпада, тем не менее, принял вызов и, отложив вилку, принялся доедать пирог, делая вид, что совершенно не интересуется ответом. — Я докрутил нормально, — парировал Харрингтон, и в его голосе появились нотки упрямства, которые Эйприл так хорошо знала. — Это вы начали проверять, достаточно ли крепко, налегая на него, и его прорвало снова. Картер и Джейн, затаив дыхание, смотрели на это противостояние, не понимая, чем оно закончится и как, в конце концов, успокоить обоих. — Ну, может потому что, ты НЕДОСТАТОЧНО туго закрутил грёбаный кран, — Джим уже было начал заводиться, но, заметив смешок, вырвавшийся из груди Эйприл, и то, как Стив, услышав этот смех, тут же сменил тон, осёкся. — Хотя вы правы, — сказал Харрингтон спокойно, без тени той возмущённости, что была секунду назад, — моя вина. Мужчина смотрел на этого скользкого, как уж, парня, который только что ловко разрядил обстановку, и как девушка рядом с ним, наконец, расслабилась, взялась за вилку и всё-таки попробовала уже давно остывшую пасту. И он понял, для кого был этот маленький перфоманс. Действительно, скользкий уж. Но Эйпи, наконец, начала есть. Девушка же бросила взгляд на Стива, который ещё минуту назад нахваливал её еду, только чтобы отвлечь всех от тяжёлого разговора. Её взгляд чуть смягчился, но внутри ничего не дрогнуло. Совсем. Она перестала жевать, смотря в тарелку, и заставила себя проглотить еду, успокаивая себя тем, что просто привыкла к его отношению к ней, что это стало обыденностью, частью их жизни, и поэтому не вызывает той щемящей радости, что была раньше. Хотя от этого объяснения легче не становилось. Когда ужин, наконец, закончился, Джейн, поднявшись из-за стола, подошла к Эйприл и, клюнув её в щёку быстрым поцелуем, сказала, что пойдёт к себе. Джим, поцеловав крестницу в макушку, пробурчал что-то про усталость и скрылся в гостиной, где тут же заработал телевизор, создавая успокаивающий фоновый шум. Картер, поднявшись наверх, оставила Стива мыть посуду — сегодня была его очередь. И сейчас стояла перед письменным столом в спальне, сжимая брелок, который так и не решилась никому показать. Маленькая металлическая пластинка с нацарапанными инициалами “В. Б.” Человек, который был её матерью. Человек, который разрушил столько жизней. Может, всё-таки рассказать обо всём Джиму? Всяко лучше, чем мучиться в догадках. Её размышления прервало почти невесомое прикосновение к талии, а затем быстрый и привычный поцелуй в щёку. Эйприл чуть напряглась в его руках, но вырываться не стала, продолжая смотреть на брелок, блестящий в тусклом свете настольной лампы. — Как Чарли? — спросил Стив, и его голос прозвучал мягко и осторожно, словно он боялся спугнуть её. Картер, услышав этот вопрос, только поджала губы, чувствуя, как к горлу снова подкатывает комок, который никак не хотел рассасываться. — Плохо, — только и ответила она, положив ключ с брелком на стол, и попыталась расслабиться в его руках, чувствуя, как его ладони, тёплые, уверенные, лежат у неё на животе, чуть поглаживая. — Можем позвать его к нам, — предложил Харрингтон, уткнувшись носом ей в висок, и его дыхание коснулось её кожи. — Ему не помешает отвлечься. Девушка сжала его предплечья и, повернувшись к нему, когда он, не разжимая рук, прижал её ближе, посмотрела ему в лицо. Они стояли так, почти касаясь друг друга, и Эйприл смотрела, как Стив водит глазами по её лицу. По бровям, по скулам, по губам, а затем наклонился и поцеловал в щёку, задерживаясь там дольше чем нужно. Ей хотелось, чтобы сердце дрогнуло, застучало, отозвалось на это прикосновение. Но ничего не происходило. Лишь лёгкий, едва уловимый трепет, когда парень провёл ладонями по её спине, прижимая ближе. Она закрыла глаза, пытаясь понять, что случилось, где, и в какой момент всё пошло не так. Картер прижалась к нему ближе, уткнувшись лбом в его плечо, а затем, подняв голову, посмотрела на него. Его глаза изучали её лицо, и в них не было ни вопроса, ни упрёка, только знакомая ей нежность, которая раньше заставляла её сердце биться быстрее. Чтобы понять, что с ней происходит, она прижалась губами к его губам, и Стив, поддавшись вперёд, принял инициативу на себя, целуя её более настойчиво и уверенно. Эйприл отвечала, положив руки ему на плечи, когда он обхватил её лицо ладонями. Всё было так же — его губы, его движения, этот знакомый, родной контакт. Но не то. Казалось, что Картер смотрела на себя со стороны, наблюдала за хорошо отрепетированной сценой, в которой не было места для настоящего чувства. Руки на его плечах сжались, и она, отстранившись первой, уткнулась лбом ему в грудь, чувствуя, как бьётся его сердце, но не её. — Всё хорошо? — спросил Стив, прижимая девушку ближе к себе, спрашивая с заботой, которая раньше согревала, а сейчас только усиливала чувство вины. — Я… я не хочу, прости. Голова немного кружится. — Эйприл прикусила губу. Сказать это, не глядя ему в глаза, было легко. Харрингтон, услышав это, чуть отстранился, и на его лице появилась понимающая улыбка. — О, я рад стараться, — пошутил он, и Картер, сделав над собой усилие, изобразила смех. Короткий и сдавленный, который, как она надеялась, прозвучал достаточно естественно. Но лицо её оставалось напряжённым, а взгляд, устремлённый куда-то в сторону, выдавал всё, что ей хотелось так старательно скрыть. — Тогда отдыхать? — спросил Харрингтон, и девушка, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания остаться одной, быстро кивнула, продолжая не смотреть ему в лицо. Ей хотелось, чтобы всё наладилось. Чтобы вернулась та лёгкость, что была между ними до ссоры, до этого кошмара, до всего этого. Чтобы смогла снова чувствовала его прикосновения, как раньше. Чтобы её сердце билось быстрее, когда он рядом. Эйприл надеялась, что всё это просто этап, который нужно пережить, и что завтра, или через неделю, или через месяц, всё наладиться. Она надеялась. *** Ничего не наладилось. Наоборот — с каждым днём становилось только хуже. И с Чарли, и со Стивом. Всё, что начиналось с самых лучших побуждений, обернулось тем, что теперь заставляло её сдерживать слёзы в пустом доме. Весь апрель девушка подрабатывала то тут, то там. Разносила почту, помогала в маленькой пекарне на окраине, подменяла продавщицу в закрывающемся магазине канцтоваров, желая помочь Джиму и Джейн собрать нужную сумму на починку домика в лесу. Конечно, не без помощи Стива, который каждый раз, когда она отказывалась от его денег, с таким видом совал их в конверт для накоплений, что спорить с ним было бесполезно. А потом ей, наконец, удалось найти постоянную работу в канцелярии старшей школы, которая постепенно возвращалась к своим функциям, когда пострадавшие, находившие помощь в временном центре, потихоньку становились на ноги или уезжали из города, увозя с собой свои страхи и воспоминания. Парни были рады вернуться к учёбе, чтобы хоть как-то отвлечься от всего, что происходило и, по-видимому, будет происходить дальше. Дастин снова завёл разговоры о научных теориях, которые никто, кроме него, не понимал, Лукас с головой ушёл в баскетбольные тренировки, а Майк, вернувшийся из Калифорнии, стал более замкнутым и редко появлялся в компании без Джейн. Но что вызвало у Картер больший дискомфорт, так это то, что сестра желала ходить в школу так же, как и все. Девочка смотрела на Майка, который мог проводить время с друзьями, на сестру, которая каждое утро уходила на работу, и внутри неё копилась тихая, но упрямая обида. Но она получила твёрдый отказ сначала от Джима, а потом, видимо понадеявшись на чуть более мягкую, как ей казалось, сестру, подошла к Эйприл. Картер, увидев её в дверях своей комнаты, с большими, полными надежды глазами, — только покачала головой. Сейчас было не время. Девушка понимала, что сидеть в четырёх стенах на протяжении этих месяцев, видя друзей и парня только после школы, было для Джейн мучительно. Но также понимала, почему Хоппер не хотел отпускать её. Возможно, это было неправильно, держать её взаперти, как в той самой лаборатории, только в более уютной клетке, но так она была бы в относительной безопасности. И это понимание не делало ситуацию легче ни для кого из них. Весь апрель и май, помимо работы, Картер то и дело пыталась найти контакт с Чарли. Она звонила ему, но он не брал трубку. Эйприл приезжала к нему домой, тогда миссис Митчелл, с тем же непроницаемым лицом, сообщала, что сына нет, и дверь закрывалась перед её носом. Он в целом игнорировал всех, как сказал однажды Дастин, умалчивая о конкретике, но в его голосе звучала такая горечь, что Эйприл не стала расспрашивать. Сначала девушка подумала, что Хендерсон приукрашивает. Наверняка он пришёл к Митчеллу в особо загруженный день, когда тот был уставшим после смены в больнице. Но нет, парень не врал. Поняла Картер это, когда пришла в больницу сама, пытаясь выловить его между сменами и пригласить сходить куда-то, отдохнуть, развеяться, понимая, как парень устаёт. Она ждала его у выхода из отделения, держа в руках два стаканчика кофе, которые уже начинали остывать, хотя терпеть его не могла, и когда, наконец, увидела его, шагнула навстречу. Эйприл окликнула его, но Чарли, взглянув на неё так, будто видел пустое место, просто прошёл мимо. Даже не замедлил шаг и не повернул головы на её голос, который он не мог не узнать. И тогда девушка, глядя на его удаляющуюся спину, призналась себе: Чарли отдалялся от них. Сознательно, выстраивая вокруг себя стену, через которую никто не мог переступить. Возможно, Митчелл винил их во всём произошедшем. В том, что они не смогли защитить Эдди, не смогли его спасти. Или просто не мог выносить того, что она знала о нём то, в чём Чарли сам боялся признаться себя. А возможно, всё это вместе — такая ядовитая смесь, от которой он задыхался и предпочитал задыхаться в одиночестве. С наступлением июня, когда домик в лесу был хоть как-то приведён в порядок, чтобы стать пригодным для жизни, Джонатан помог им переехать туда — конечно, под пристальным, неусыпным контролем Эйприл, которая таскала коробки с вещами для Джейн из своей старой одежды. Джо, видя её настроение, подшучивал, говоря, что она тотальный контролёр. А он потом и сам начал жаловаться по телефону, что Джойс проводит в домике практически всё свободное время. Картер на это только усмехалась. Что ж, то, что происходило между Джимом и Джойс, оставалось только их делом, но девушка и сама, чего таить, почувствовала укол ревности, когда Джо сказал ей об этом. Мысль о том, что у Джима может быть кто-то, кроме неё и Джейн, казалась ей ужасной, почти предательской. Она пыталась погасить это эгоистичное чувство, напоминая себе, что в её собственной жизни творится не меньший ужас. Их отношения со Стивом постепенно холоднели. Точнее, холод ощущался только с её стороны, а парень, видя это, не стал давить, не пытался выяснять, что происходит. Он просто отступал, давал ей пространство, и с каждым таким отступлением пропасть между ними становилась всё шире, всё глубже, пока не превратилась в зияющую пустоту, в которой она сейчас сидела, перебирая в памяти обрывки их последних разговоров. В один из дней, когда Стив был на работе, а Картер на заслуженном выходном, сидя на веранде и глядя на то, как лучи заходящего солнца золотят кроны деревьев, поделилась этими мыслями с Джонатаном. Байерс приехал провести с ней время и, вытянув ноги, попивал пиво, пока она перекатывала в руках уже свою, потеплевшую бутылку, не решаясь сделать глоток. — Это кризис. Такое бывает, когда влюблённость перерастает в стадию зрелой любови, — просто ответил парень, сделав ещё один глоток, но, заметив выгнутую бровь собеседницы, пожал плечами. — Книжка у Нэнси, там так написано. Эйприл тогда подняла уголок губ в усмешке. Кризис, значит. Конечно, спрашивать об этом у Джонатана было если не глупой, то безнадёжной идеей. У него у самого хватало проблем в отношениях с Нэнси, с чем он иногда делился, как бы между говоря: само разрешится. Картер понимала, что само ничего не решится. И судя по наличию той самой книжки у Нэнси, где подробно расписывались проблемы в отношениях, всё было далеко не так радужно, как он пытался показать. Байерс не был тюфяком в этом плане настолько, чтобы не понимать, что нужно поговорить, но тогда она засунула этот совет себе в задницу, когда осознала, что и сама не спешит говорить со Стивом. Что ж, в этом плане они с Джо были похожи. И что значит переход к стадии зрелой любви? Что тогда было у них с Харрингтоном до этого? Разве это не была любовь, когда он заботился о ней, особенно после всего произошедшего в “Старкорте”? Разве не её сердце билось как сумасшедшее, когда Стив признался ей в любви в этом чёртовом туалете торгового центра? И тогда горькая мысль промелькнула у неё в голове. Стив любил её. Он доказывал это и не раз. Его, если размышлять по фразе Джонатана, стадия влюблённости давно перешла в стадию любви. Возможно, ещё тогда, когда Харрингтон был с ней, пьяной, во время той злополучной вечеринки у Тины, не давая ей остаться одной и плюхнуться в бассейн, а она в ответ, отжала у него очки. А возможно, когда они с Дастином ловили его инопланетного песика и девушка то и дело ловила на себе его взгляды, что у неё самой уши начинали гореть. Но что делала она? Только принимала его чувства как должное, и ничего не давала взамен. И всё становилось только хуже с каждым днём, особенно когда Картер стала замечать, как Стив при каждом их разговоре пытался завести тему о поездке куда-то, о том, чтобы уехать подальше от Хоукинса, хотя бы ненадолго. А затем и вовсе начал подкладывать ей вырезки из журналов с объявлениями о продаже домов в других штатах. И каждый раз, видя эти глянцевые картинки с ухоженными газонами и белыми заборами, Эйприл с трудом подавляла в себе раздражение. Неужели он не понимал, что если они убегут, то ничего не решится? Проблема с Векной не решится, да и как она могла оставить здесь всех и просто уехать, зная, что её сестра, её друзья, её Джим остаются в эпицентре того, что, возможно, только начиналось. Эйприл смотрела на него и думала, неужели он не понимает этого? Неужели не видит проблему? Но Стив видел. Видел её холодность, её отстранённость, то, как она отводила глаза, когда он пытался заговорить о будущем, как поджимала губы, когда он, надеясь на прежнюю лёгкость, предлагал сходить куда-нибудь или просто погулять. И каждый раз, когда парень пытался завести разговор или привлечь её внимание темами, которые когда-то её увлекали, то встречал лишь поджатые губы или косой, усталый взгляд. И Харрингтон сам стал ощущать, как в груди всё чаще поднимается раздражение. Парень совершенно не понимал, что произошло, где и когда всё пошло не так. Конечно, Стив не был наивным дурачком, который думал, что всё образуется и встанет на свои места, учитывая характер обоих. Но и мысль о том, что всё станет настолько плохо, не приходила ему в голову. И в один из вечеров крышу сорвало у обоих. У него от усталости понять, что с ней происходит, у Картер от всего, что навалилось на неё за эти месяцы. Слова взаимных упрёков, резкие и колкие, больно жалили каждого. — Ты действительно не видишь проблемы? Серьёзно? — Эйприл, стоя посреди гостиной, смотрела на него и пыталась понять, но не могла осознать его желание просто бросить всё. По крайней мере сейчас. — Я? — переспросил Стив, чуть расширяя глаза. — О, я вижу проблему, но она исходит так же и от тебя. — Он выдохнул сквозь нос, замечая, как девушка нагло выгибает бровь, и это её привычное движение выводило его сейчас из себя ещё сильнее. — От меня? — Картер подошла ближе, сокращая расстояние между ними до минимума, и в её голосе, несмотря на внешнее спокойствие, чувствовалось натянутое до предела напряжение. — Да, от тебя, — кивнул парень, подходя к ней так же близко, чтобы видеть её лицо. — Ты… что с тобой творится? — Стив взмахнул в её сторону рукой, и та, не найдя опоры, шлёпнулась о ткань его джинсов, создавая громкий хлопок, словно парень не знал, как выразить всё то, что так долго копилось внутри. — Я совсем не понимаю. Ты молчишь, но когда я пытаюсь заговорить об этом, то делаешь такое лицо, что желание и вовсе отпадает. Если тебе что-то не нравится, то нормальные люди говорят об этом вслух. Парень отвернулся от неё, прошёл к окну и замер, глядя в темноту за стеклом, где отражалось его собственное, искажённое усталостью лицо. Эйприл сглотнула, когда в голове, словно из ниоткуда, всплыла идея — мерзкая, трусливая, но такая необходимая, чтобы понять. — Ты можешь уйти, — сказала Картер, и эти слова дались ей легче, чем хотелось бы, хотя внутри всё сжалось в ожидании. Ей отчаянно хотелось посмотреть, что она испытает, если он уйдёт. Если оставит её одну. Стив замер. Девушка заметила, как напряглись его плечи. Девушка ожидала, что Харрингтон повернётся к ней, переспросит, не ослышался ли, но тот лишь кивнул через какое-то время. — Хорошо, — пробормотал он, и голос его был глухим, а затем парень двинулся с места, прошёл мимо неё, чуть задев плечом, даже не взглянув. – Хорошо. Когда входная дверь за ним закрылась, Эйприл прислушалась и услышала, как заурчал двигатель, а шины издали пронзительный звук, а потом — тишина. И вправду уехал. Эйприл медленно опустилась на диван. Ничего. Только лёгкая горечь — как после лекарства на пустой желудок. Она зажмурилась, прижавшись лбом к коленям. И, наверное, единственное, что мешало этой пустоте превратиться в что-то большее, — это тихая уверенность, что Стив вернётся. И парень действительно вернулся. На следующий день, когда Картер выходила из школы, девушка врезалась в него прямо на выходе, когда он, видимо, только собирался войти в здание. Харрингтон смотрел на неё, она в ответ. Они выдохнули одновременно, оба открыли рты, чтобы что-то сказать, и замолкли, как только заметили, что другой тоже хочет говорить. Но вместо слов Стив просто притянул её к себе и обнял, и Эйприл, не раздумывая, потянулась к нему в ответ, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах одеколона, от которого у неё защипало в глазах. — Прости, — сказал Харрингтон, отходя чуть в сторону, чтобы люди, выходившие из здания, не столкнулись с ними, и его голос был хриплым, словно он не спал всю ночь. — И ты меня, — тихо произнесла девушка, не знаю, что действительно ощутит настоящее чувство его реальной потери совсем скоро. Это произошло за три дня до того, как на Хоукинс обрушилось бедствие. Не такое явное, как они ждали. Но по-другому назвать то, что случилось, было нельзя. Картер в тот день задержалась в канцелярии, корректируя расписание некоторых дополнительных занятий, чтобы вывесить его на стенде в коридоре, а затем могла идти домой. Она уже заканчивала, когда случайно кольнула себе палец булавкой, и заметила знакомое лицо, выходящее из медкабинета. Чарли. Чёртов Митчелл, потирая глаза, выходил оттуда с таким видом, будто только что проснулся после суточной смены, что возможно так и было. Девушка не стала его звать, просто замерла, наблюдая, как он, не глядя по сторонам, направляется к выходу. А когда парень поравнялся с ней, то, бросив на неё быстрый взгляд, пошёл дальше. — Действительно будешь продолжать игнорировать? — спросила Эйприл, и голос её, прозвучавший громче нужного, эхом разнёсся по пустому коридору. Парень остановился, его плечи поднялись и опустились в тяжёлом вздохе. А затем Чарли повернулся к ней и кивком головы указал на выход. Картер, воодушевившись, быстренько заскочила в канцелярию, оповещая двух других работниц, что уходит, и выбежала на улицу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Парень стоял чуть дальше от входа, и рылся в карманах своих брюк. Он был одет просто, светлая рубашка, тёмные брюки, но в его облике было что-то новое, какое-то отстранённое спокойствие. Когда Эйприл подошла, Митчелл достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, и девушка удивлённо приподняла бровь. — Будешь или нет? — спросил Чарли, уже с сигаретой во рту, протягивая ей пачку. Картер взяла одну, просто потому что её собственная пачка закончилась ещё вчера. Парень поджёг ей сигарету, и они закурили одновременно. Никотин приятно расслабил, когда девушка пустила дым в воздух, а Чарли выдохнул его через нос. — Когда курить начал? — спросила Эйприл, делая следующую затяжку, и почувствовала, как привычная горечь оседает на языке. — На следующий день, после твоего прихода. Картер прикрыла глаза, ощущая, как внутри неприятно кольнуло. Звучало обвинительно, но девушка проигнорировала это, стряхнув пепел на асфальт, хотя осадок внутри остался, засел где-то под рёбрами и никак не хотел исчезать. — Я скучала, — только и сказала она, и в этих словах было больше правды, чем ей хотелось показывать. Митчелл бросил на неё быстрый взгляд, но промолчал. Затянулся дольше, глубже, и дым, вырвавшийся из его лёгких, на секунду скрыл его лицо. — Что ты здесь делал? — спросила Эйприл, поправив лезшую в глаза челку. Подстричься бы, давно уже пора, но всё руки не доходили. — Подменяю школьную медсестру, — Чарли облокотился на стену школы, вытянув ноги, и его поза, несмотря на внешнюю расслабленность, была какой-то напряжённой, словно ждал, что вот-вот от него отвяжутся и он сможет уйти. И вновь тишина. Картер докурила сигарету, смотря себе под ноги, на асфальт, на свои оксфорды, и думала о том, как же тяжело даются эти разговоры, когда между людьми столько несказанного. — Викки устроилась на работу в больницу, медсестрой, — поделился внезапно Чарли, и девушка, услышав это, кивнула. — Робин рассказала, они… думаю они сблизились за последние месяцы, — Картер чуть улыбнулась, но улыбка получилась грустной. Теперь Бакли отдавала себя всю Викки, и они, кажется, были счастливы. Но Митчелл, смотрящий на неё, спросил: — Как давно вы виделись? — Парень развернулся к ней, кидая бычок под ноги, не заботясь о чистоте, хотя сейчас чистота города была не столь значима. Картер поступила так же, размазывая окурок по асфальту носком обуви. — Пару дней назад… — начала она, но её перебили. — Правда? — тон Чарли выражал максимальный скепсис, хотя лицо оставалось спокойным. — Неделю назад, — попыталась девушка вновь, понимая, что звучит неубедительно. — Эйп, — выдохнул Митчелл, и в этом выдохе было столько усталости, что заставило её почувствовала себя нашкодившим ребёнком, которому говорили, что врать взрослым плохо. — Около месяца, — пожала плечами Картер, и в её голосе послышалось раздражение, но не на него, на себя. И всё было в порядке, она была занята помощью Джиму и Джейн, а Робин налаживала отношения с Викки. У каждой была своя жизнь, и это было нормально. — Даже не звоните друг другу? — продолжал парень, и Эйприл кивнула. Это было правдой, но зачем было звонить? Они не подростки, чтобы обсуждать последние сплетни, да и нечего было обсуждать. — Вы так отдалитесь друг от друга, — прервал её мысли Митчелл. — Как ты со всеми? — язвительно бросила Картер, потому что ей не нравилось, что Чарли так хорошо читает ситуацию, в которой она сама запуталась окончательно. — Как я со всеми, — просто ответил он, кивая, и в его голосе не было ни капли того сарказма, что был в её. — Почему? — девушка повернула голову в его сторону, вглядываясь в его профиль, в скулы, заострившиеся за последние месяцы, в тени под глазами, которые, однако не портили его внешнего вида, придавая ему взрослого вида. — Мне не хочется стать следующим кормом для кого-то, хотя, наверное, уже поздно, — парень почесал ладонь, и она заметила, как дрогнули его пальцы. — Но если твою сестру будут искать, то все мы вновь окажемся в эпицентре. — Митчелл замолчал на секунду, собираясь с мыслями. — Но мы с Робин меньше всего замешаны в этом, если можно, так сказать. Вы развлекались с этой мистической хернёй ещё до “Старкорта”. Эйприл усмехнулась на это, соглашаясь. Они увязли в этом по горло, тогда как Чарли и Робин всего лишь по колени. Выбраться трудно, но возможно. И Картер понимала, о чём сейчас говорил парень. Оставить Бакли в покое, дать ей шанс построить что-то вдали от этого кошмара. Хотя бы попытаться. — Может, ты и прав, — только и сказала она, на что услышала смешок и удивлённо посмотрела на парня. Тот прикрыл рот кулаком и сделал вид, что откашливается, но в его глазах, впервые за долгое время, мелькнула искра того прежнего веселья. — Что смешного? — спросила Картер, но улыбка сама собой расползлась по её лицу, разгоняя ту хмурость, что засела там последние недели. — Ты, — он вернул ей взгляд и заметил выгнутую бровь. — Я думал, что сейчас будет язвительная речь по поводу того, что она твоя подруга и всё наладится, просто ей нужно время. — Чарли взял паузу, и в его голосе послышалось что-то тёплое. — Ты изменилась. Девушка неопределённо покачала головой в жесте “не знаю”, но внутренне понимала, что может парень прав. — Повзрослела, что ли, — буркнул Митчелл и тут же получил ладонью в живот, отчего поморщился, но не отступил. — Я ошибся, ты такая же садистка. Из её горла вырвался звук, похожий на смех. Не красивый, скорее облегчённый, который она не слышала от себя уже очень давно. — О, тебя ждут, — внезапно сказал Чарли, и девушка успокоилась, посмотрев сначала на него, а затем туда, куда он смотрел. Машина Стива и сам парень ждали её. Харрингтон стоял между открытой дверью и, заметив её взгляд, махнул рукой. Эйприл подняла пальцы в ответном жесте, чувствуя, как что-то приятное, но такое хрупкое шевелится в груди. — Ладно, бывай, — Чарли прошёл перед ней, и она, не удержавшись, спросила: — Тебя не подвезти? — надеясь, что тот согласится, и они смогут поговорить ещё хоть немного. Парень лишь кивнул в сторону своей машины, припаркованной неподалёку, и она прикусила язык. Конечно, он на своей машине. — Я буду здесь работать ещё два дня, — как бы невзначай бросил Чарли, кивнув ей на прощание. — Учту, — так же бросила девушка, провожая его взглядом, а затем направилась к Стиву. Харрингтон смотрел на неё, и в его глазах сейчас было что-то настороженное, почти ревнивое, хотя она знала, что ревновать ему не к кому. — Давно стоишь? — спросила Картер, как только они уселись, и парень, заведя машину, повёл её знакомой дорогой к дому, но его поза была чуть напряжённой, плечи приподняты, а пальцы сжимали руль сильнее обычного. — Ммм, достаточно, — ответил он, и в его голосе послышалась сдержанность, которая появлялась, когда Стив старался не говорить лишнего. — В чём дело? — поинтересовалась девушка, видя, что кое-кто явно не в настроении. Она знала это выражение его лица, этот напряжённый взгляд, устремлённый вперёд, на дорогу. — Всё в порядке, — ответил Харрингтон, ставя локоть на раму окна, подпирая висок и подбородок указательным и большим пальцами, продолжая вести одной рукой. — Стив… — Эйприл положила руку на локоть парня, но та мгновенно напряглась под её прикосновением, и она, растерявшись, убрала свою руку, смотря на него чуть удивлённо. Картер отвернулась к окну, желая успокоиться, но чувствовала, что сейчас что-то произойдёт. Это напряжение висело в воздухе между ними, и девушка знала, что одной её фразы будет достаточно, чтобы всё рухнуло. — Вы с Чарли так мило болтали, — сказал Стив через какое-то время, чуть сжимая руль, и его голос, ровный, спокойный, всё же выдавал то, что творилось внутри. Эйприл выпрямилась на сиденье и, не поворачиваясь к нему, спросила. — Что? — пейзаж за окном ничуть не привлекал внимания, но и на Харрингтона смотреть не хотелось. — Ну, ты и Чарли, — продолжил парень, — серьёзно, как только я начинаю разговор с тобой, то единственное, что получаю в ответ, — это раздражение, а с Митчеллом… С Митчеллом по-другому. Харрингтон понимал, что лучше бы ему остановиться, что эти слова только усугубят и без того шаткое равновесие между ними, но перед глазами стоял образ, который жёг его изнутри. Сначала Эйприл и Чарли, стоящие у школы, их расслабленные позы, её улыбка, которую он не видел уже очень давно. А затем этот образ медленно перетекал в другой, старый и казалось, забытый в памяти: Нэнси и Джонатан, сидящие в обнимку в её комнате. Сейчас Стив думал, что пережил бы ту картину с Нэнси ещё сотню раз, потому что тогда чувствовал больше злость и раздражение — на Уилер, на Байерса, на себя и на затею Хьюза, от которой он его не остановил. Но сейчас червячок сомнения и неуверенности ударил в разы сильнее и больнее, когда он увидел, как легка его девушка в общении с Чарли, как расслаблены её плечи, как естественна её улыбка. Всё то, что она перестала позволять себе рядом с ним. Ему не хотелось думать о том, о чём он думал. Не хотелось представлять Митчелла, обнимающего Эйприл, совершенно не по-дружески, а так, как когда-то обнимал её сам. И Харрингтон прекрасно понимал, как сейчас все эти мысли, все эти сомнения звучат для их и так натянутых отношений. — Ты в чём-то обвиняешь меня? — Картер теперь посмотрела вперёд, на дорогу, и голос её был ровным, таким, который она использовала, когда хотела показать, что её это не касается. — Прекрати говорить этим тоном, — процедил он сквозь зубы, и девушка, услышав это, стрельнула в него взглядом. — Каким тоном? — продолжила Эйприл, и тогда парень стукнул ладонью по рулю, попав в гудок, и резкий, протяжный звук разорвал тишину салона. Картер чуть вздрогнула, не ожидая, что нервы парня лопнут так внезапно. — Ты…, нет, серьёзно, ты можешь хоть каплю быть серьёзной! — Стив повысил голос, и она, чувствуя, как внутри закипает ответное раздражение. — Ты действительно сейчас устраиваешь истерику из-за того, что я поговорила с Чарли? Ты издеваешься? — Она смотрела на него и не понимала, Харрингтон сейчас шутит или просто не слышит её. — Ему было плохо всё это время, он избегал нас, а сейчас смог пересилить себя и заговорить, а ты упрекаешь меня в… в чём собственно? — Я не обвиняю, я пытаюсь понять, что делал не так, — Стив мотнул головой. — Нет, ты не пытаешься понять, а снова делаешь это, — Картер чувствовала, как слова вырываются из её рта, но они не могут остановиться. А может и она не хочет. — Что? Раньше ты пытался контролировать каждое моё движение, а теперь что? Будешь решать, с кем и как мне общаться? Девушка смотрела, как он усмехается. Не зло, а с каким-то недоумением, и это задело её больше, чем ей хотелось. — Нет… Боже, ты серьёзно считаешь меня таким? — Стив резко завернул за угол, и знакомая дорога к дому, к их дому, протянулась перед ними, но сейчас она казалась чужой. — Ты не говорила мне ни слова о том, что тебе плохо. Ты совершенно спокойна, я спрашиваю, ты отвечаешь, что всё хорошо, но лишь бы я отвязался. Как я должен понять, что у тебя на уме? — Потому что, если я скажу, что мне плохо, то ты начнёшь решать всё САМ, — голос её дрогнул, но она заставила себя говорить. — А мне нужно не это, совершенно не это. Стив выдохнул, и в этом выдохе было столько усталости, что Эйприл почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Тогда ЧТО тебе нужно? — спросил он, и вопрос этот повис в воздухе. Картер замолчала, потому что не знала, как ответить. Попросту потому, что ничего не хотела от него. Она просто устала. От него, а главное, от самой себя. — Ничего, — сказала девушка, отвернувшись к окну и поставила локоть на раму окна, уперев губы в пальцы. — Ничего, — повторил Харрингтон, и на его лице появилась неприятная ей усмешка. — А мне кажется, что ты просто не знаешь, чего хочешь, и сейчас пытаешься перевернуть всё так, как удобно тебе. Эйприл поджала губы, нехотя признавая, что парень прав. Он был прав во всём. И в том, что она молчала, и в том, что не давала ему шанса понять, и в том, что сейчас, вместо того чтобы попытаться всё наладить, только усугубляла пропасть между ними. — Но знаешь, я тоже устал, — продолжил Стив, а девушка стала слушать внимательнее. — Устал от того, что мне нужно постоянно угадывать, что ты хочешь. Ты молчишь вместо того, чтобы обсудить это и… — Ты мне сейчас пытаешься сказать, что я твоя нагрузка? — перебила Картер, и голос её дрогнул, потому что она услышала для себя фразу, смысл которой поняла по-своему. Ей хотелось придраться к чему-то, хотелось сделать так, чтобы завести его в тупик, чтобы он, наконец, замолчал и перестал говорить то, от чего у неё разрывалось сердце. — Ты слышишь, о чём я тебе говорю? — парень, казалось, боролся с желанием повысить голос, но сдерживался, и это напряжение, которое парень прилагал, чтобы не сорваться, было заметно в каждой линии его лица. — Я люблю тебя, — вдруг сказал Харрингтон, и девушка вжалась в ладонь сильнее, а глаза её предательски увлажнились. — И я делаю и буду делать для тебя всё, что могу и как могу, если тебе будет хорошо от этого. Но я не могу отвечать за то, что у тебя в голове. Эйприл, как только он закончил, стала уже ненавидеть себя за ту мысль, что возникла в её голове. Потому что то, как парень говорил, то, что он сказал, заставило её задуматься. Стив любил её, а девушка даже не могла сказать это про себя. Всё это привело к мысли, что Харрингтон заслуживал лучшего, лучшее, чем она. И Картер говорила об этом себе ещё при его признании в туалете торгового центра. То, что потянет его за собой. Что он заслуживает кого-то, кто сможет дать ему ту самую спокойную жизнь, которую ему так хотелось. С детьми и семейными поездками. А она — она только тянула его на дно, в этот бесконечный кошмар из своих переживаний и срывов, из которых не было выхода. — Давай расстанемся, —слова вырвались из её горла быстрым потоком, слившись в один звук, но парень понял. Понял, потому что машина резко остановилась в нескольких метрах от её дома, и двигатель заглох с тихим звуком. Стив ничего не сказал, только сжал руки на руле сильнее, так, что кожа натянулась, обнажая каждую вену. Парень размышлял, правильно ли расслышал или нет. И судя по тому, как Картер продолжала смотреть в окно, плечи оставались напряженными, а спина была слишком уж прямой, то всё он расслышал правильно. От этого стало ещё хуже. Они просидели так какое-то время, не двигаясь и не глядя друг на друга. Харрингтон откинулся на сиденье, прикрывая глаза, потому что ощущать их жжение было выше его сил. Стив не думал, как и Эйприл, которая оставалась в такой же позе, не в силах пошевелиться. Губы парня слиплись, и он облизал их, ощущая, как пересохло во рту, как язык стал шершавым. А затем он посмотрел на её затылок, что был чуть размыт. Эти чёрные волосы, что опять чуть спутались на затылке, на напряжённые плечи и прямую спину. Было больно. Очень. Намного больнее, чем слова Нэнси в тот вечер, когда она, перебрав с алкоголем, сказала ему правду о чувствах к нему. Но было не так больно, как сейчас. Потому что уже тогда в его голове всплывали образы язвительной, циничной и темноглазой занозы. И сейчас она была перед ним, та, ради которой он был готов на всё, и она говорила ему, что хочет всё закончить и он не знал, что делать. Совсем. И конечно, то, что творилось внутри него, не подлежало описанию. — Ты правда этого хочешь? — спросил Стив, и голос его был тихим. Он повёл головой по подголовнику, поджимая губы. Ей было настолько плохо с ним? Или он сделал что-то, что заставило её думать… Тут глаза Харрингтона чуть расширились, и он подался вперёд, смотря на неё. — Это из-за Нэнси? Эйприл, услышав это, замерла, и он, заметив её реакцию, заговорил быстрее, надеясь, что нашёл разгадку, что сейчас она скажет, они могут всё исправить. — Эйп, серьёзно, я ничего к ней не чувствую, — Стив положил свою руку на её, что лежала у неё на бедре, но девушка, дёрнувшись, убрала ладонь. — Уилер здесь не причём, — голос её был пустым, таким, который он слышал, когда она разговаривала с людьми, которые были ей безразличны. — Дело во мне. Харрингтон смотрел на столь любимый профиль и сглотнул. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понять, что все аргументы сейчас бесполезны, девушка попросту не станет слушать. Но и сам парень ощутил, что, может быть, так будет правильно. Вместо желания наладить всё, убедить, доказать, Стив чувствовал усталость, вперемешку с болью. Может, действительно это было лучшее для неё — дать ей пространство, покой. Но без него. Харрингтон желал для неё лучшего. И он всегда думал, что выражение “если любишь, то отпустишь” придумал какой-то идиот. Но сейчас понимал, что идиотом был он. — Хорошо, — вырвалось у него, и Картер замерла. Эти короткие слова, не принесли ей облегчения, какого ей хотелось бы, но повернуть всё назад было уже невозможно. Девушка прикусила губу, дёрнула ручку двери и вышла из машины. Она пошла к дому, чуть дрожащими руками стараясь достать ключи, пока Стив, сидя в машине, смотрел, как девушка уходит. А потом, когда дверь за ней закрылась, он положил руки на руль, уткнулся в них лбом и зажмурился, уже жалея, что сказал это слово, которое заставило её окончательно убедиться, что она была права. Эйприл зашла в дом и закрыла дверь. Осознание происходящего приходило медленно, потому что Картер только помнила, как присела на диван и заплакала, обхватив руками живот. Когда они поссорились три дня назад, то она не чувствовала того, что потеряла что-то значимое, зная, что парень вернётся. Но сейчас всё было по-другому. Потому что Стив не вернётся. Потому что звук отъезжающей только сейчас машины заставил её заплакать ещё сильнее. Потому что она сломала всё своими руками из-за собственной неуверенности и боязни поговорить и понять друг друга. Но беды на этом не закончились. Потому что ровно через два дня в город грянули военные. Немного, всего две машины, неприметного тёмно-зелёного цвета, без опознавательных знаков, въехали в Хоукинс ранним утром, когда город ещё только просыпался, и припарковались у здания мэрии. Эйприл, когда слушала разговор коллег в канцелярии, которые шептались о какой-то женщине, явившейся к мэру, о том, что после её визита мэр заперся в своём кабинете на несколько часов, а когда вышел, был бледнее обычного. А через день по телевизору, в вечерних новостях, показали обращение мэра к гражданам. Картер сидела на диване, сжимая пульт, и смотрела на экран, ощущая неприятный холодок. — Уважаемые жители Хоукинса, — начал он, и его глаза старались смотреть в одну точку, но то и дело уводил его куда-то в сторону. — В связи с чрезвычайной ситуацией, сложившейся в нашем городе, а также в целях обеспечения безопасности граждан, правительством штата Индиана принято решение о введении режима строгой военной карантинной зоны на всей территории Хоукинса. Прошу всех сохранять спокойствие и неукоснительно соблюдать предписания военного командования… Дальше Картер уже не слушала. Первая мысль, ударившая в голову, была о Джейн и Хоппере, которые скрывались в лесу уже долгое время. Она знала, что они были в относительной безопасности, что Джим будет следить за перемещениями военных, что они могли уйти глубже в лес, если понадобится. Но знала она и то, что, по словам проболтавшегося Уилла, которого девушка вытянула на откровенность, Джейн уже несколько раз тайком выбиралась из дома, чтобы встретиться с ребятами после школы. Её видели. Её могли запомнить. И от осознания этого всё внутри Эйприл забурлило, поднимаясь к горлу едкой волной. Злость на сестру за столь идиотскую, непростительную беспечность. Злость на Джима, который должен был находиться с ней, а вместо этого, по словам Байерса-младшего, что выдавал информацию с неохотой и опущенными глазами, прогуливался с Джойс по лесу, позволяя себе ту самую, нормальную жизнь, на которую, казалось, никто из них не имел права. И девушка, не раздумывая, собралась добраться до них. Мотоцикл был ещё на ходу, и можно было… Её размышления прервал звонок в дверь, заставивший её вздрогнуть всем телом. Картер перевела взгляд на дверь и нехотя, поднялась с дивана, кинув пульт на сиденье. Она побрела к выходу, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью, как сердце колотится где-то в горле. Может, Чарли или Робин? Или Стив… Но открыв дверь, девушка замерла, не в силах осознать то, что видит. — Эйприл, — голос, мелодичный и мягкий, но уже чуть просевший от времени, достиг её ушей, заставляя чуть поморщиться, но продолжать смотреть. После Джима Картер была готова поверить во всё. Но не в это. Только не в это. Потому что видеть этого человека, стоящего на пороге её дома, было выше собственных сил. Её чёрные волосы, собранные в свободный хвост, уже кое-где тронула седина. Морщинки вокруг глаз, делали её взгляд хитрее и старше, чем помнила Эйприл. И Картер, глядя на неё, на этот костюм, на машину с затемнёнными стёклами, что стояла у её дома, на мужчин в форме, замерших у неё за спиной, начала понимать. Девушка оглядела её с головы до ног, отмечая каждую деталь, каждую морщинку, каждую ниточку на этом идеально сидящем костюме. Юбка и пиджак. Зелёные. В цвет формы военных, что приехали сюда. Это она, та самая женщина, что переговаривалась с мэром. Это она привезла сюда военных. Это она… — Дочка, — Вирджиния сделала шаг вперёд, протягивая руку, но Эйприл, не думая, шагнула назад, и этот её жест, резкий и грубый, заставил женщину остановиться. — Эйприл, — снова сказала Вирджиния, и в её голосе, несмотря на внешнее спокойствие, послышалась мольба. Но когда женщина посмотрела на дочь, ей стоило немалых усилий не поёжиться от той ненависти и презрения, что читались в глазах её ребёнка. А Картер только смотрела на ту, что была повинна во всём происходящем не меньше, чем Бреннер. На ту, из-за кого, скорее всего, умер отец, оставив её одну разбираться с этим кошмаром. На ту, кто теперь, с её лёгкой руки, снова привела в их жизнь военных, и охота за её сестрой продолжится. И глядя на неё, на эту женщину, которую когда-то называла мамой, Эйприл чувствовала только одно — ледяную, всепоглощающую пустоту, в которой не было места ни прощению, ни жалости, ни надежде.