Глава 54. Перестройка.

30 октября 1987 года. — …Таким образом, через два года после Бостонского чаепития, а именно в апреле 1775 года, начались первые боевые действия в городах Лексингтон и Конкорд, но перед этим… Тёрнбоу, сядь на место, звонок ещё не прозвенел! Эйприл Картер, чей голос звучал с непривычной для неё самой строгостью, бросила предостерегающий взгляд на пухлого мальчишку в очках с третьей парты, который уже собрал вещи и готов был рвануть к выходу. Тот, поймав её взгляд, тут же плюхнулся обратно на стул, надув губы в показной обиде. Девушка который раз за этот бесконечно тянущийся день, мысленно прокляла момент, когда согласилась подменить мисс Харрис. Если бы она знала, что эта пятница превратится в бесконечную череду дурацких вопросов, не поднимающихся рук и скучающих взглядов младшеклассников, то бы сто раз подумала, прежде чем проявлять инициативу. Картер уже открыла рот, чтобы призвать класс к порядку и вернуть их к дальнейшему обсуждению Полуночной поездки Пола Ревира, но тут над головой раздался долгожданный, спасительный звонок. Эйприл позволила себе прикрыть веки всего на секунду, чувствуя, как напряжение покидает плечи. Наконец-то. — Домашнее задание: прочитать параграф восемь о Бенджамине Франклине и Поле Ревире! — прокричала девушка в спины уже высыпающих из класса детей, и на её губах невольно появилась усталая улыбка, когда Холли Уилер, которую Картер, если не считать её матери, всегда находила самой приятной из всех Уилеров, на прощание кивнула ей и скрылась за дверью последней. Как только за девочкой захлопнулась дверь, Эйприл с глухим стуком плюхнулась на учительский стул, откидываясь на спинку и позволяя себе наконец расслабиться. Впереди, в старшей школе, её ждали ещё два урока, и от одной мысли об этом ноги налились свинцовой тяжестью. Девушка медленно выдохнула, обводя взглядом пустой класс. Прошёл год. Целый год с того дня, как они в последний раз смотрели в лицо Векне. И не сказать, что этот год выдался хоть сколько-нибудь похожим на то, что она могла бы назвать спокойной жизнью. Помимо того, что Хоукинс теперь официально был объявлен строгой военной карантинной зоной, решение, которое мэр подписал с одобрения её матери, военные всё это время пытались залатать раны, образовавшиеся между мирами. Огромные металлические пластины, наглухо закрыли самые большие врата, что зияли в земле города. Эйприл, каждый раз проходя по ним, невольно замедляла шаг, всматриваясь в стыки и сварные швы. Ей казалось абсурдной сама мысль о том, что эти куски железа способны остановить то, что живёт по ту сторону. Она очень сомневалась, что в случае новой угрозы эти пластины окажутся хоть сколько-нибудь надёжной преградой. Единственными, кто был искренне рад такому, оставались местные дети и подростки, которые то и дело скатывались с покатых металлических поверхностей, игнорируя окрики военных патрулей и доводя их до белого каления. Но самая страшная рана так и осталась зиять открытой. Врата находилась в Публичной библиотеке, и теперь это место, вместе с прилегающей к нему городской площадью, превратилось в оккупированную милитаризованную зону. На въезде висела табличка с аббревиатурой, которая стала символом нового Хоукинса — ЗКВДА, Зона контроля военного доступа. Проход туда был строго закрыт, и только усиленные наряды солдат с автоматами напоминали о том, что опасность никуда не делась. И всё же, было кое-что, что позволяло Эйприл дышать чуть свободнее, хотя другим это отнюдь не приносило облегчения. Векна пропал. Картер не ощущала его присутствия все эти долгие месяцы, и, если бы не обрывки сновидений, она бы могла поверить, что всё это наконец закончилось. Но он, казалось, не забывал о ней, продолжая через свои воспоминания показывать ей всё. В этих снах девушка видела, как рос Генри Крил, и с каждым разом ей казалось, что она словно растёт вместе с ним, проходя все круги его личного ада. С каждым заканчивающимся сновидением, с каждым утренним вздохом Эйприл с ужасом замечала, что дискомфорт от увиденного притупляется, а она сама всё глубже впитывается в эти видения, как вода в губку. И от этого осознания ей становилось по-настоящему мерзко. Картер продолжала испытывать глубочайшее омерзение к Векне, но к Генри… к тому мальчику, каким она видела его в этих воспоминаниях, к той версии, что ещё не утратила способность злиться и бояться. И от этого чувства ей становилось хуже всего. Каждый раз, когда в своих снах она наблюдала за его “занятиями” в лаборатории, то не могла отвести взгляда. Но каждый раз отворачивалась, когда начиналось наказание. Доктор Бреннер оказался на редкость холоднокровным и жестоким человеком, в этом Генри был абсолютно прав. Электрошокеры. Своеобразная, как это называли в лаборатории, “корректировка поведения” за непослушание. А Генри с первых же дней, был яростно не согласен с тем, что с ним делали, и каждое его сопротивление каралось с особой жестокостью. После каждой пытки, по-другому язык не поворачивался называть эти процедуры, рядом с ним неизменно оказывалась её мать. Женщина, всегда стояла за стеклом, бесстрастно наблюдая вместе с Бреннером. И эта картина показалась Эйприл пугающе знакомой, хотя она никак не могла вспомнить, где могла её видеть раньше. Узнала та об этой связи лишь спонтанно, и благодаря самой Вирджинии. Кстати о ней… В день её первого приезда девушка, не сказав ни слова, просто захлопнула дверь прямо перед её носом. Она искренне рассчитывала, что тот амбал в военной форме, что маячил за спиной матери, выбьет дверь с ноги. Но этого не произошло, а Картер, застыв у закрытой двери, слышала сначала тишину, а потом звук удаляющегося автомобиля. Однако Эйприл не могла отрицать того факта, что у них с этой женщиной была одна общая черта, которую можно было назвать как угодно — упрямством, настойчивостью или просто умением добиваться своего. Вирджиния приезжала через день после каждой попытки поговорить, давая дочери время прийти в себя после каждого визита. И девушка, к своему глубочайшему раздражению, не могла не признать, что та слишком хорошо её чувствует. Картер вообще не нравилась эта ситуация. Сначала мать появлялась в сопровождении того же амбала в форме, затем переоделась в более гражданскую одежду, пытаясь выглядеть менее угрожающе, а потом пропал и амбал, и женщина стала парковать машину подальше от дома, чтобы не провоцировать лишних вопросов. Всё это продолжалось на протяжении месяца. И с каждым новым визитом решимость Эйприл не пускать её на порог таяла. Но не из-за материнских уговоров или просящих глаз, а из-за той информации, которой Вирджиния могла с ней поделиться. О том, что происходит с ней самой и как это связано с Векной. И в один из таких дней, когда женщина вновь сделала неудачную попытку заговорить, девушка, стиснув зубы, впустила мать в дом. Женщина смотрела на неё с такой надеждой, что сердце кольнуло, но Картер запретила себе верить ей. Ни капли. Но информация была важнее любых чувств. И то, что рассказала Вирджиния, заставило её в дальнейшем действовать так, как она действовала сейчас… Эйприл вздрогнула всем телом, когда настольные часы на учительском столе, издав противный дребезжащий звон, оповестили о начале следующего урока. Картер подорвалась с места, на ходу подхватывая стопку бумаг. Она выскочила в коридор и, уже закрывая дверь, с досадой заметила, что та не закрывается как следует. Пришлось подпереть её носком туфли, чтобы провернуть ключ в замке. Звякнув связкой на прощание, девушка быстрым шагом направилась к зданию старшей школы, где её ждали старшеклассники. Честно говоря, Картер никак не рассчитывала на эту работу. Всё вышло само собой, по странному стечению обстоятельств, на которые она никогда бы не поставила. После объявления военного карантина жители, которые всё ещё оставались в городе, начали пересматривать свои планы на жизнь. И пока военные с её матерью были полностью поглощены обустройством периметра и закрытием врат, очередная волна горожан покинула Хоукинс. Среди них оказались и несколько школьных учителей, которые предпочли безопасность в другом городе неопределённости в запертой зоне. Казалось, что только мистера Кларка не пугала перспектива быть запертым в этом городе без права выезда. Он оставался со своими учениками, продолжая вдохновлять их на научные подвиги. Как и мистер Дженкинс, который родился в Хоукинсе и всегда говорил, что скорее умрёт в нём, чем покинет свой дом. Эйприл, увидев, в каком положении оказалась школа, приняла спонтанное решение, сидя в канцелярии, обратиться к директору с предложением своей кандидатуры. Девушка не рассчитывала на положительный ответ, но выбора у директора, по сути, не было. И вот теперь она учительница, пусть и назначенная больше из-за отчаяния руководства, чем из-за явного желания видеть её на этом месте. Как только она подошла к нужной двери, то остановилась, делая глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение после быстрой ходьбы и восстановить дыхание. Затем, резко толкнула дверь и вошла в класс. Шум, царивший за дверью, мгновенно стих, и на неё уставились десятки пар глаз. — Рассаживайтесь, — спокойно произнесла Эйприл, проходя к своему столу. — Надеюсь, все готовы к тесту? Вопросы не сложные, если вы хотя бы открывали учебник. Картер и сама продолжала ощущать небольшую неловкость в столь непривычном для себя амплуа, но старалась не показывать этого. Как бы ей самой не нравились некоторые учителя, когда сама была ученицей, она понимала: без толики авторитета слушать её здесь никто не будет. Впрочем, можно было сказать, что в некотором роде ей повезло, так как демонстрировать этот самый авторитет нужно было далеко не перед всеми. Девушка чуть улыбнулась уголками губ, когда стала искать нужные листы с тестами в папке, услышав за спиной едва сдерживаемый вздох отчаяния. Подняв глаза ей пришлось лицезреть Майка Уилера, который откинулся на стуле. Похоже, кто-то нашёл для себя более интересное занятие, чем история Соединённых Штатов. Эйприл пробежалась взглядом по своему тесту, ещё раз оценивая вопросы и письменную часть. Она не видела в них ничего запредельно сложного. Тема теста была стандартной — Гражданская война 1861-1865 годов, и вопросы были составлены на основе параграфов учебника, которые каждый ученик должен был, хотя бы, пролистать. Хотя, судя по напряжённым взглядам, которые те бросали на листы, и по тому, как некоторые из них нервно покусывали колпачки ручек, тест оказался для них не таким уж лёгким. Чего стоил чуть расширившийся взгляд Дастина, когда он пробежался им по вопросам. Выражение было таким, что этот парень, обычно щеголявший своими познаниями в самых разных областях, сейчас выглядел так, будто столкнулся с чем-то, к чему его математический склад ума оказался совершенно не готов. Похоже, она немного перестаралась. Но Картер была довольна уже тем, что вызвала хоть какую-то эмоцию на лице Хендерсона. В последнее время его словно подменили, и Эйприл никак не могла проследить ту грань, когда именно это произошло. Она знала, что он расстался со Сьюзи, знала, что парень проводит больше времени на могиле Эдди, чем с ребятами. Намного больше, чем сам Чарли. И обо всём этом девушка знала благодаря парню, который сейчас спокойно читал вопросы и так же спокойно, без тени волнения, начал на них отвечать. Лукас, сидевший рядом, попытался разглядеть что-то у него из-за плеча, но, встретившись взглядом с Эйприл, тут же стушевался и уткнулся в свой собственный лист. Уилл, закончив с тестовой частью, стал переходить к письменной, но поднял на неё глаза и чуть поджал губы, явно думая не о перечислении ключевых сражений и имён важный лиц гражданской войны. Картер проигнорировала этот взгляд, как делала последний год, и отвернулась к окну, позволяя Лукасу всё-таки попытаться что-то подглядеть у Байерса. Однако спустя несколько минут раздался голос Уилла: — Мисс Картер, у меня возник вопрос касательно сражения при Булл-Ран. Парень сильнее сжал в пальцах ручку, а Эйприл прикрыла глаза, признавая его настойчивость. Девушка, стараясь не замечать переглядываний остальных парней, ответила профессиональным тоном, хотя внутри всё сжалось. — Подойдите после урока, и я всё вам объясню. Она прекрасно понимала, что у Байерса нет никаких проблем с тестом. Он всегда тщательно готовился к её урокам, но не из-за внезапно проснувшейся любви к истории, а из-за желания привлечь её внимание. Но это было её решение, но её намерение придерживаться ему, с каждым днём медленно таяло. Когда долгожданный звонок наконец прозвенел, на столе перед Картер образовалась стопка листов с разной степенью заполненности. Вот почти пустой лист Майка, на котором красовалась лишь пара строчек, затем более заполненный лист Лукаса и остальных учеников. Вот лист Дастина и Джейни, которые ответили на то, что смогли, но история, для Хендерсона была не его профильным предметом, в отличие от физики или математики. И на самом верху стопки лежал полностью заполненный аккуратным почерком лист Уилла. Байерс, кивнув друзьям, которые выжидающе смотрели на него и вышли из класса. — Я не вижу проблем в вашем тесте, — как ни в чём не бывало произнесла Картер, когда они остались вдвоём. Она отогнула угол листа с тестовой частью, чтобы заглянуть в письменную, и её взгляд пробежал по строчкам. — Вы прекрасно осветили этапы сражения при Булл-Ран, так что… — Хватит, Эйприл, — перебил её Уилл, делая шаг вперёд и вставая перед учительским столом, отделявшим их друг от друга. — Мисс Картер, вы в школе, Байерс, — ответ прозвучал резче, чем ей хотелось бы, и она тут же пожалела о своём тоне. — Мисс Картер, — повторил Уилл, и в его голосе прозвучало столько стали, что любой другой преподаватель на её месте назначил бы ему отработку на неделю вперёд. Но девушка лишь молча сунула его лист в папку к остальным, избегая смотреть на него. — Если это всё, то прошу не задерживаться. У меня ещё урок, как и у вас, — её голос звучал ровно, но внутри всё кипело от нарастающего напряжения, которое она пыталась подавить. Девушка чувствовала на себе его взгляд, тяжёлый и требовательный, но упорно продолжала делать вид, что держит субординацию. — Ты… вы, долго будете бегать от нас? — спросил Байерс, и его пальцы, сжавшие край стола сильнее, выдавали его состояние куда лучше, чем спокойный голос. Картер застыла на мгновение, а затем медленно подняла на него глаза, рассматривая его лицо. Уилл повзрослел за этот год, изменил стрижку, хотя челка по-прежнему падала на лоб, придавая ему мальчишеский вид, который так резко контрастировал с его серьёзным выражением лица. Но это “вы”, которое он с таким трудом, но всё же произнёс, заставило её губы дрогнуть в усмешке, больше похожей на гримасу боли. — Это всё, что вы хотели мне сказать, мистер Байерс? Она видела, как парень, до сих пор не привыкший к такому обращению от неё, чуть заметно дёрнулся. Эйприл было тяжело смотреть на него, ощущать это непонимание, раздражение и, конечно же, плохо скрываемое раздражение, которые он и не пытался скрыть. Уилл смотрел на неё долго, не отрываясь, словно надеялся прочитать причины такого поведения, а затем опустил голову, и пальцы на столе разжались. — Даже твой друг Чарли помог нам пару раз, — сказал он, и голос его звучал уже не так уверенно, в нём появилась горечь. — Что-то случилось? Картер сглотнула, чувствуя, как пальцы под столом невольно сжимаются в замок. Она провела губами друг по другу, собираясь с мыслями, но ответила с наигранным спокойствием. — Мистер Дженкинс не пустит вас на урок, если вы опоздаете. До свидания, мистер Байерс. Девушка сделала свою позу максимально расслабленной, положив руки на стол и кивнула в сторону двери, давая понять, что разговор окончен. Уилл перевёл взгляд с неё на дверь и обратно. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль, смешанную с разочарование, но постарался быстро взять себя в руки. — Простите, я больше не потрачу вашего времени, — сухо произнёс парень, в которой слышалась вся обида. Эйприл почувствовала, как её пальцы дрогнули, но она заставила себя сохранять неподвижность. Байерс полез в карман своих тёмных джинсов, доставая небольшой листок, сложенный вчетверо и помятый по краям, и молча положил его перед ней на стол. Не сказав больше ни слова, он развернулся и направился к выходу. Как только дверь за ним закрылась, девушка прикрыла глаза и, выдохнув, спрятала лицо в ладонях, облокачиваясь локтями о стол, желая в этот момент просто раствориться в воздухе. Слова Уилла всегда неприятно били по ней, обнажая то, что она чувствовала на самом деле, но отказывалась признавать. Эйприл осознанно выбрала для себя ту же тактику, что и Митчелл, который после смерти Эдди словно возвёл вокруг себя невидимую стену. Отдаление. Отдаление ото всех, как только мать поделилась с ней той информацией о связи с Векной. Она постепенно сокращала общение, сводя контакты к минимуму. С Джонатаном, который пытался понять, что происходит, но натыкался на её нежелание говорить; с Уиллом и парнями, которые не понимали, почему она вдруг стала холодной; с Робин, которая, казалось, чувствовала что-то неладное, то и дело донимая звонками. Лишь с Чарли она позволяла себе быть собой, и это было жестокой иронией — два человека, потерявших тех, кого любили, находили утешение друг в друге, не требуя объяснений и не пытаясь исцелить. Не смогла девушка отдалиться и от Джейн с Джимом. Но Хоппер, погружённый в своё затворничество в домике в лесу и тренировки Джейн с её силами, просто не мог заметить перемен в ней, а она ничего ему не рассказывала. Ни о матери, вернувшейся в город, ни о своём добровольном отчуждении от всех остальных. Ни о чём, что могло бы его обеспокоить. С Джейн всё было иначе. Сестра смотрела на неё так, словно всё понимала без слов, но Эйприл не могла не замечать, как иногда та задерживала на ней взгляд дольше, чем нужно, словно пытаясь разглядеть что-то глубоко внутри. И теперь девушка понимала, что именно, а точнее, кого именно она ищет. От этой части себя Картер бы с удовольствием избавилась сама, если бы могла. “Тот выброс энергии случился, когда я была беременна тобой мог послужить причиной. В тебе не его часть в общем понимании, это что-то вроде биопсихического резонанса. Ты — это ты. Но ты чувствуешь его. Его эмоции. Это и плохо, и хорошо одновременно. Плохо — потому что он может использовать это против тебя. Хорошо — потому что ты можешь использовать это против него” Слова матери, сказанные ею в одну из их редких встреч, когда они сидели на кухне и за окном уже сгущались сумерки, вновь всплыли в сознании, как это случалось на протяжении всего года. Целого года. Понимание того, что Векна сам не желал этой связи и она была побочным эффектом, случайностью, которую он, возможно, проклинал так же сильно, как и она, не приносило облегчения. Как и осознание того, что сон-видение в подвале Уилеров, было вовсе не порождением стресса и усталости. Женщина и мужчина, стоявшие и смотревшие сквозь стекло, были её матерью и Бреннером. Яркие вспышки белого света, от которых болели глаза даже во сне; удары электрошокера, от которых тело Генри выгибалось дугой; а затем — острая, пронзительная боль в животе от которой мать согнулась пополам, и такая реальная, что сама Эйприл ощутила это так, будто ток прошёл и через неё, связывая их всех в один болезненный узел. И какой-то глухой хлопок, результат выброса его силы. Вопросов с каждым днём становилось всё больше, но, по крайней мере, теперь была та, которая могла дать на них ответы. Выдохнув, Картер убрала руки от лица и долго смотрела на бумажку, которую Уилл оставил на столе. Её пальцы дрогнули, желая подхватить сложенный листок, но она остановила себя от прочтения. Вместо этого девушка резким движением сгребла бумажку и с силой сжала её в кулаке, а затем засунула в карман брюк. Нельзя же было оставлять её здесь, так? Мало ли кто мог случайно увидеть, что там написано. Всему своё время. И сейчас у неё был новый урок и всё та же старая история США, разобраться в которой было куда проще, чем во всём том хаосе, что творился в её собственной жизни. *** Подходя к своему дому на Мейпл-стрит, Эйприл одновременно хотела и не хотела заходить внутрь. Она видела, что в окнах горит свет, и это несоответствие между тем, что должно было быть и тем, что было на самом деле, заставило её замедлить шаг ещё сильнее. Картер знала, кто её ждёт, ведь обещала матери, что приедет сегодня, и Вирджиния, верная своему слову, приехала. Но сейчас, стоя на пороге собственного дома, чувствуя, как в груди нарастает раздражение, девушка не была уверена, что готова к этому разговору. Тёплый, пахнущий корицей и кофе воздух прихожей обволок её рецепторы. Она остановилась в прихожей, сняла туфли и не глядя, поставила их на коврик, проходя в гостиную. Мать была на кухне, сидела за столом, боком к ней. В её руке была зажата любимая кружка Эйприл. Ту, от которой девушка никак не могла избавиться, хотя та была подарена человеком, воспоминания о котором до сих пор сжимали ей сердце. Но сейчас именно Вирджиния спокойно помешивала в ней кофе, будто имела на это полное право. — Как ты сюда попала? — только и бросила Картер, замирая в дверях кухни, скрестив руки на груди, и в её голосе не было удивления, только нарастающая усталость. Мать медленно повернула к ней лицо, и на нём, не было ни тени смущения или вины. Только спокойствие, граничащее с безразличием, и в этом спокойствии было что-то такое, от чего у девушки чуть взбухла венка у виска. — Я жила в этом доме дольше тебя, — сказала Вирджиния, поднося кружку к губам, желая отпить. — И ты серьёзно думаешь, что сделать дубликат для меня… Женщина не договорила. Эйприл, сделав два быстрых шага, пересекла кухню, схватила кружку из рук матери, и, не глядя на неё, вылила его в раковину. Жидкость с шипением ушла в слив, оставив на дне раковины тёмные, кофейные разводы. — Мало того, что вскрыла МОЙ дом, пока меня не было, — сказала она, и в её голосе зазвенели стальные нотки, — но ты решила здесь ещё и похозяйничать? Картер взглянула на Вирджинию через плечо, ожидая увидеть смущение, или хотя бы тень раскаяния, или, на худой конец, раздражение. Но мать смотрела на неё с тем же непроницаемым, выдержанным спокойствием, и этот выпад, казалось, не задел её ровно настолько, чтобы нарушить ход её мыслей. Та только медленно покачала головой, словно давая дочери время выговориться, и продолжила, не повышая голоса: — Прошёл год, а ты до сих пор относишься ко мне как… — Как к кому? — перебила её Эйприл, разворачиваясь к матери всем корпусом. Девушка поставила пустую кружку на сушилку и только тогда повернулась, опираясь спиной о столешницу, сжимая её край пальцами так, что побелели костяшки. — К той, по чьей вине происходит всё это? Мать не отступила, только чуть приподняла подбородок, глядя на неё, но в этом взгляде было что-то отстранённое. — Мы все страдали из-за тебя, а отец… — она замолчала на полуслове, не в силах выговорить то, что вертелось на языке. Но девушка хотела увидеть, как на это отреагирует Вирджиния, хотела увидеть в её глазах хоть что-то — боль, стыд, раскаяние. Хотя бы что-то, что объяснило бы её отсутствие, её молчание, её предательство. Мать лишь отвернулась. Её профиль, освещённый тусклым светом кухонной лампы, казался вырезанным из старой, пожелтевшей фотографии. Такой же бледный, такой же отстранённый. — Я не причастна к его смерти, — сказала Вирджиния, и в её голосе не было защиты, только ровная констатация факта. Но она вновь смотрела не на дочь, а куда-то в окно, и в этом жесте было что-то виноватое. — Этого я не знаю, — только и ответила Эйприл. Она даже не знала, была ли её мать в курсе того, что было найдено в могиле отца. Инициалы, которые принадлежали ей и записка с аккуратным, явно женским почерком, который вывел всего одно слово: “Прости”. Картер носила эту записку с собой несколько месяцев, перечитывая её по ночам, пока бумага не истёрлась на сгибах, а буквы не стали почти неразличимыми. Она не знала, от чего был тот ключ, спрятанный вместе с запиской, но вскоре, как ей обещали, должна была узнать. — Я… я любила твоего отца, — сказала Вирджиния, поднимаясь со стула. Её движения были медленными, осторожными, словно она боялась спугнуть почти не существующую возможность для разговора, которая ещё теплилась между ними. Эйприл скрестила руки на груди, наблюдая, как мать делает шаг к ней. — Не верится, — она ощутила, как Вирджиния протянула руку, пытаясь коснуться плеча дочери, но та, резко дёрнулась назад, всем своим видом показывая, что трогать её не нужно. — Так любила, что при первой возможности бросила нас, подставив его, — продолжила девушка, и её голос дрогнул, но она заставила себя говорить дальше, выплёскивая всё, что копилось годами. — Я делала то, что считала нужным, чтобы вам было лучше, — ответила Вирджиния, и в её словах не было оправдания, лишь уверенность в собственной правоте. Картер почувствовала, как внутри неё что-то закипает. Не гнев, нет, что-то более едкое, что поднималось из самого дна, где она годами хоронила все обиды, все сомнения, все “почему?”, на которые так и не получила ответа. — И с этими, — Эйприл кивнула головой в сторону окна, за которым, она знала, в конце улицы, у самого въезда в район, всегда дежурила военная машина, — подружилась тоже потому, что желала для нас лучшего? Вирджиния отошла от неё, и в этом движении было что-то, похожее на усталость или на смирение. — Я уже объяснила тебе, — попыталась она, но дочь не дала ей закончить. — Ага, — перебила Картер. — Ты была против методов своего дядюшки, но всё же продолжала выполнять его поручения. Подлизалась к моему отцу по его указке, а как только поняла, что запахло жареным, уговорила его сбежать. Но тут сюрприз, ты оказалась беременной, и о, Боже, кто бы мог подумать, что твоё чадо будет заражено какой-то дрянью от вашей лабораторной крыски. Девушка перевела дыхание, чувствуя, как слова рвутся наружу, и как она не может, не хочет их сдерживать. — Скажи честно, — продолжила Эйприл, и её голос стал тише, но от этого только острее, — трахаться и заделать меня тоже твой дядя приказал? Она с удовольствием, с каким-то мстительным удовлетворением отметила, как рука матери, лежавшая на столе, дрогнула, как её пальцы на секунду сжались в кулак, как дёрнулась тонкая, голубоватая жилка на запястье. Но этого было недостаточно. Недостаточно, чтобы пробить ту броню, которую Вирджиния, казалось, носила с рождения. Женщина вздохнула, глубоко, протяжно, и вновь чуть покачала головой, и в этом жесте было что-то такое, что заставило девушку почувствовать себя маленькой, глупой и мелочной. — Ты всё выстраиваешь в угоду себе, — сказала Вирджиния, и в её голосе не было осуждения. — Впрочем, в чём-то ты права. Я действительно начала привлекать внимание твоего отца к себе по указке Мартина. Эйприл смотрела на неё, и ей хотелось услышать в её голосе холод, безразличие, что угодно, что подтвердило бы худшие подозрения, что дало бы ей право продолжать ненавидеть. Но Вирджиния говорила, и в её словах, звучало сожаление. — Твой отец был прекрасным шерифом, — продолжила мать, и её губы тронула слабая улыбка. Девушка ощутила, как её собственные пальцы, всё ещё сжатые на столешнице, дрогнули. Когда они говорили об отце, о его качествах, о том, каким он был, стена между ними, казалось, становилась чуть тоньше. — Он всегда старался делать всё по букве закона, — тут голосе женщины появилось что-то тёплое. Хоть что-то. — Вообще, он был тем ещё педантом. Дядя был не доволен, что к лаборатории приставили шерифа, мэр не доверял ему, а Трэвис зарекомендовал себя как прекрасный работник. Мать замолчала, выстраивая в своей голове ту картину прошлого, которую, возможно, никогда и никому не рассказывала прежде. И Эйприл, глядя на неё, не могла понять, правда это или ложь, или очередная, тщательно продуманная манипуляция. — И дядя попросил, чтобы он меньше крутился вокруг, — продолжила Вирджиния. — Я подошла для этого лучше всего. Картер смотрела на неё, на эту женщину, которая была её матерью, но которую она совсем не знала. — Но он действительно оказался чудесным человеком, — добавила Вирджиния, чуть прикрывая глаза. — Всегда приносил мне кофе с каким-то новым вкусом пончика в обеденные перерывы и приглашал прогуляться. Девушка отвернулась к окну, не в силах смотреть на мать, но против своей воли стала представлять молодых родителей в тот другой, далёкий период их жизни. Влюблённого отца, который, должно быть, был счастлив, и постепенно влюбляющуюся мать, которая, возможно, тоже была счастлива, пока всё не рухнуло. — А когда я поняла, что беременна, то пришла к дяде. Хотела ему рассказать, честно. Была наивной, думала, что могу ему верить. А когда увидела, что он вновь наказывал Генри… я поняла, что не могу. Просто не могу. Уже тогда я думала, какой буду матерью, если позволяю делать такое с Генри. Потому что раньше это не занимало моих мыслей. Цель оправдывает средства. Вирджиния взглянула на профиль дочери, и в этом взгляде было что-то. Может быть, надежда, может быть, мольба, а может быть, просто принятие того, что они никогда не будут близки, но, возможно, смогут понять друг друга. — И тогда произошло это, — сказала Эйприл, намекая на выброс энергии от Генри, который связал их на всю жизнь. — Да, — кивнула мать. — Но я не понимаю, почему. Чип должен был сдержать его силы. Это… я не знаю. Она вздохнула, подняв глаза к потолку, словно искала там ответы на вопросы, которые мучили её годами. — Вы серьёзно рассчитывали, что какой-то чип сдержит потусторонние силы мальчика? — с иронией спросила девушка. — Вы вроде учёные, а размышляете как школьники. Картер отошла от столешницы, чтобы набрать себе воды. Её движения были медленными, но в них появилась хоть какая-то собранность. — Хотя, честно, мне всё равно тебя не понять, — продолжила она, наливая воду в стакан и делая глоток. — Ты просто сменила одного босса на другого. Или эта твоя миссис Кей чем-то отличается от Бреннера? Девушка вновь отпила воды и так же замерла. — Она хуже, — сказала Вирджиния, и это откровение, произнесённое таким ровным, почти будничным тоном, заставило Эйприл напрячься. — Но если не возражать и слушать, что вам говорят, то ничего не будет, Эйприл. Женщина подошла ближе, и Картер тут же поняла причину её быстрого согласия прийти сюда ещё раз. Не мать пришла к дочери. Посланник пришёл за информацией. — Поэтому, если ты знаешь, где сейчас Одиннадцать, — сказала Вирджиния, и её голос стал жёстче, в нём появились нотки приказа, — ты должна ответить, где она. Эйприл не изменилась в лице. Ни один мускул не дрогнул, ни один взгляд не выдал того, что творилось у неё внутри. Она прекрасно понимала, почему мать действует так медленно и аккуратно. Год они играли в эту игру “вопрос-ответ”, и каждая из них ждала, когда же другая сделает неверный шаг. Втираться в доверие, оказывается, тоже надо уметь. Девушка взглянула на мать, делая вид, что не понимает, что от неё хотят. В её глазах не было ни страха, ни растерянности, только спокойствие, которое стоило ей немалых усилий. — Я не видела её больше года, — Картер пожала плечами, зная, что лучшая ложь та, в которой есть капелька правды. Она действительно не видела Джейн так часто. Но она знала, где они с Джимом. Знала, как с ними связаться в случае чего. Эйприл видела, как мать смотрит на неё, видела, как меняется её взгляд. Становится острее, холоднее и профессиональнее. Видела, что та не верит ей. Но Вирджиния лишь чуть улыбнулась улыбкой, которая, казалось, могла растопить любой лёд, и собралась что-то сказать, но девушка не дала ей этого сделать. — Ты хотя бы помнила обо мне? — внезапно спросила Картер, опуская голову, и её тон излучал полную надежду. — Конечно, — ответила Вирджиния, и её голос стал мягче, теплее. Она шагнула к дочери и, протянув руки, обхватила её лицо ладонями, заставляя посмотреть в глаза. — Ты же моя девочка. Эйприл смотрела на мать, на её лицо, и внезапно, поддалась вперёд, уткнувшись ей в ключицу. Девушка чувствовала, как напряглось тело матери, как её руки замерли в воздухе, не решаясь опуститься. — Я скучала, — выдавила Картер, ощущая, как мать, помедлив, чуть обхватила её за голову. Не нежно, скорее от неожиданности, видимо не зная, что делать с этим непрошеным проявлением чувств. — Я… я тоже. Эйприл не верила этому. Не могла верить, но ничего не сказала в ответ. Лишь отстранилась и улыбнулась, мягкой, благодарной улыбкой, которая должна разоружить мать. Вирджиния же аккуратно, почти невесомо поцеловала её в щёку и, не сказав больше ни слова, направилась к выходу. Её шаги были быстрыми, та явно спешила покинуть это место. Как только дверь за ней закрылась, улыбка сползла с лица Картер, словно её и не было. Маска скучающей дочери, которая наконец-то поддалась на материнскую ласку, растаяла. Девушка облизала пересохшие губы, чувствуя во рту привкус горечи. Ей нужно было время, время, чтобы всё обдумать. Это не могло продолжаться вечно. Скоро терпение матери иссякнет, особенно когда её начальница доктор Кей, начнёт давить из-за нулевых результатов. А тем временем эти идиоты, что считали, будто она отгородилась от них из-за страха или утраты веры, снова и снова спускались в Изнанку и рисковали жизнями ради мнимой надежды. Чарли был одним из них, хотя скорее оказался втянутым в это против своей воли. Он помогал им пару раз и рассказал ей обо всём, потому что считал, что она должна знать, даже если отстранилась, именно в этом понимая её лучше любого. К тому моменту девушка уже снизила контакт с остальными к минимуму, но Митчелл продолжал приходить. Его упрямая, почти маниакальная вера в то, что знание — сила, тянула его к ней после каждой вылазки. Парень появлялся и рассказывал из тех двух раз, что Митчелл подстраховывал их. Она слушала молча. Ни вопросов, ни комментариев. И, кажется, он принимал это молчание за согласие. Тридцать семь вылазок. Тридцать семь раз Джим рисковал собой, чтобы найти Векну, уничтожить его, покончив с этим раз и навсегда. Когда её отдаление от остальных ещё не набрало таких оборотов, её пытались звать с собой. Каждый раз она говорила чёткое “нет”, не зная, как связь с Векной могла проявить себя в этот раз, но всегда приезжала к Джиму и Джейн перед их уходом. Девушка просто сидела рядом, пока они готовились, наблюдала, как Джейн тренируется, как её лицо становится сосредоточенным, почти каменным, а пальцы сжимаются в кулаки. Эйприл знала о их сигналах на радио, которое вела Робин вместе… вместе с ним. Опять же, всё благодаря Чарли, который, сам почти не участвуя в вылазках, но это не мешало впитывать ему информацию, как губка. Врач был нужен всегда, на случай, если кто-то вернётся раненый. Картер бы никогда не сунулась в это, если бы и ей не нужен был человек, который мог помочь ей с делом, которое она поручила ему. Её рука сама собой опустилась в карман брюк, нащупала смятый, шершавый листок и, достав его, долго смотрела на неровные сгибы. Потом, приняв решение, развернула его. Почерк был неровным, торопливым, но девушка сразу узнала его. Такой же, как в тех письмах, что он писал ей, когда она была в колонии, такие же, как в открытках, которые он присылал из Калифорнии. “Я знаю, что ты прочтёшь это, — говорилось в записке, — потому что вещь, что везёт тебе Мюррей, будет здесь 3 ноября. И когда ты придёшь, мы поговорим”. Эйприл перечитала эти строки несколько раз, и каждый раз слова Джонатана звучали в её голове по-новому. Это было одновременно и угрожающе, и наивно, но в этой наивности и в этом упрямом “мы поговорим” было то, от чего у неё защемило сердце. Разговаривать ей не хотелось. Девушка не была готова смотреть в глаза Уиллу, который, как ей казалось, видел её насквозь, не была готова выслушивать вопросы Джонатана, на которые у неё не было ответов, не была готова к тому, что они узнают, что, а главное, почему это с ней происходит. Но Мюррей был ей нужен. Тот ключ, который она нашла среди вещей в могиле отца, был у него и Бауман, кажется, нашёл, от чего он. И эта информация была важнее, чем её нежелание говорить. Но одна Эйприл не сунется на эту радиостанцию, где собирались все. Не сунется одна туда, где её ждали Уилл, Джонатан, Робин. Не сунется одна туда, где её, возможно, ждал он. Картер вздохнула, снова свернула записку и спрятала в карман. Потом, помедлив, подошла к телефону, что стоял на тумбочке в прихожей. Набрав номер, она слушала протяжные гудки, и в такт им билось её сердце. И когда на том конце провода сняли трубку, девушка заговорила, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чарли, мне нужно кое-куда съездить третьего ноября. Без тебя никак. На том конце провода повисла пауза, а потом Митчелл, который, казалось, всегда знал, когда девушка нуждается в нём, даже если она сама этого не понимала, ответил, не колеблясь ни секунды. — Куда едем? *** — Я, конечно, всё понимаю, — голос Чарли, чуть хрипловатый после сна, прозвучал в салоне машины, когда они, наконец, выехали на более-менее ровную дорогу, ведущую к окраинам Хоукинса, — но ехать туда в восемь утра — это, знаешь ли, не круто, Эйп. Я встал в полседьмого, чтобы подготовить машину и себя после ночной смены, а ты даже спасибо не сказала. Митчелл вёл машину с усталой плавностью. Он то и дело подавлял зевки, которые сотрясали его тело, и казалось, что ещё немного и парень просто провалится в сон прямо за рулём. Эйприл, покосившись на его лицо с лёгкой щетиной, подумала, что, возможно, они действительно разобьются в смятку, и, как ни странно, эта мысль не вызвала у неё ни страха, ни сожаления. — Ты сам согласился поехать со мной, — парировала Картер, не глядя на него. Её взгляд был устремлён в окно, когда она вновь заметила, как парень снова начал зевать. Широко, со звуком, от чего его глаза почти закрылись, а на ресницах выступили крошечные капельки влаги, и, недолго думая, приложила палец к его подбородку, слегка надавив, чтобы закрыть ему рот. Жест вышел почти интимным, но в нём не было ни капли кокетства, только привычная, давно отработанная бесцеремонность, которая установилась между ними за годы дружбы. Чарли бросил на неё раздражённый взгляд, в котором, впрочем, не было настоящей злости, и, дёрнув плечом, отгоняя остатки сна, снова сосредоточился на дороге, хлопнул ладонью по лицу, чтобы окончательно проснуться. — Кто-то больно бодрый, — проворчал Митчелл, заворачивая на очередной перекрёсток и бросая быстрый взгляд в зеркало заднего вида, где отражалась пустая, серая лента асфальта, убегающая вдаль. — Возможно, — Эйприл бросила на него чуть кокетливый, но с долей ехидства взгляд, и в её голосе зазвучали знакомые нотки, которые Чарли не слышал с тех пор, как она замкнулась в себе, выстроив вокруг себя стены из молчания и отчуждения, — но я догадываюсь, почему ты такой убитый. Парень закатил глаза к потолку салона, изображая крайнюю степень усталости от её намёков, и медленно покачал головой, давая понять, что не собирается поддаваться на провокацию. — Да, у меня была смена в больнице, — только и выдал он, надеясь, что на этом разговор закончится и его оставят в покое. — Да? — протянула Картер, не сводя с него изучающего взгляда, и в её глазах мелькнул огонёк, когда она почувствовала, что нащупала что-то интересное. — А может, кое-какая сексуальная мулатка выжала из тебя все соки? Девушка смотрела, как тонкие губы Чарли, чуть потрескавшиеся от ветра, дрогнули в едва заметной усмешке, но маску невозмутимого спокойствия он сохранил. И только его пальцы чуть сильнее сжали руль. — Я был бы только рад, — ответил Митчелл, со знакомой самоиронией, которую она так ценила в нём, — но Майя вернётся только завтра, а я, знаешь ли, верный мальчик. Митчелл подмигнул ей, а девушка, глядя на его профиль, ощутила внутри лёгкую радость. Хотя бы у него всё налаживалось, хотя бы он смог найти ту, кто вытащила его из того состояния, в котором он пребывал после смерти Эдди. Эйприл помнила того Чарли — холодного, отстранённого, пустого. Он напоминал её саму сейчас, и это сходство было пугающим. Парень не разговаривал, не шутил, не спорил. Он просто существовал, механически выполняя свою работу, отвечая на вопросы односложно и глядя сквозь всех, кто пытался до него достучаться, будто за толстым, непробиваемым стеклом. А потом появилась Майя. Выпускница из соседнего городка, старше его на пару лет, решившая стажироваться в местной больнице. Её приставили к нему как к своего рода “экскурсоводу” по местной больнице, и Картер, зная тогдашнее состояние Митчелла, была уверена, что он будет выполнять возложенную на него работу из рук вон плохо. Но кто знал, что исполнительная на вид девушка, с твёрдым взглядом и безупречной, немного резковатой речью, пойдёт жаловаться на сына собственному отцу? Когда Чарли, с кривой усмешкой, рассказал ей об этом, жалуясь, Эйприл не смогла сдержать ухмылки. Хоть кто-то стал приводить его в тонус. Она пару раз даже стала свидетелем их взаимодействий. Чарли что-то говорил, оживлённо жестикулируя, а Майя лишь кивала, иногда вставляя короткие фразы, а затем делала всё по-своему. И, как ни странно, в большинстве случаев её решения оказывались верными. Они сближались медленно и постепенно, привыкая друг к другу, пока однажды Картер, заехав к нему в гости, не застала слишком взъерошенного Чарли и его чуть припухшие, влажные губы. Почему-то тогда всё встало на свои места само собой. Но они не спешили объявлять себя парой. Митчелл прекрасно понимал, что вопрос времени, когда девушка уедет, а он останется здесь, и сторонником отношений на расстоянии тот явно не был. Майю, казалось, тоже всё устраивало. Двое взрослых людей просто проводили время вместе — приятно, расслабленно, без обязательств и обещаний. Потому что Картер знала: Чарли всё ещё не мог забыть. Того, чью могилу он навещал каждую неделю, но о ком старался молчать. Девушка по себе знала, как сложно забыть людей, которых ты любишь. Ей было тяжело без Джонатана, без Уилла, без Робин и Дастина. И даже без… — Стив тоже будет там, ты же в курсе? — голос Чарли, прозвучавший нарочито небрежно, прервал её размышления, когда он, вывернув руль, свернул на более узкую улицу. Митчелл задал риторический вопрос, на который оба знали ответ, но всё равно ждал её реакции, искоса поглядывая на девушку, чьё лицо в этот момент стало непроницаемым. — Знаю, — только и ответила Картер, стараясь звучать ровно, но её пальцы, лежавшие на колене, чуть сжались, выдав напряжение, которое она так старательно скрывала. Она открыла бардачок, чтобы занять руки, и обнаружила там небольшое зеркальце и блеск для губ, лежащие среди старых чеков. Чарли, заметив это, резко захлопнул бардачок, и звук получился громким, пока Эйприл с трудом подавляла улыбку. Похоже, Майя помечает территорию, и делает это с настойчивостью, оставляя свои маленькие следы повсюду. — Ну, раз знаешь, — в его тоне послышалась едва уловимая издевка, и он чуть прибавил скорости, обгоняя грузовик, — тогда ты наверняка в курсе, что он изнывает по тебе весь этот год. Эйприл тут же стерла улыбку с лица, и её черты снова стали отстранёнными. — Перестань. — Хотя да, это ещё мягко сказано, — не унимался Чарли, и его голос стал почти конфиденциальным, словно он собирался поведать ей великую тайну, которую не решался произнести вслух. — Те два раза, что я приходил к ним, я постоянно ловил на себе его взгляды. Точнее, те, что он бросал мне за спину. Парень чуть придержал паузу, давая ей время осознать, и Эйприл почувствовала, как внутри неё, под толстым слоем бетона и колючей проволоки, которые она вновь выстроила вокруг себя за этот год, что-то дрогнуло. — Нужно говорить, кого Харрингтон хотел там увидеть? — закончил Митчелл, а затем резко бикнул соседней машине, которая попыталась перестроиться прямо перед ними, и звук клаксона прозвучал слишком резко. — Он… никого не нашёл себе? — вопрос сорвался с губ Картер прежде, и она тут же прикусила нижнюю губу, ощущая, как пальцы сжали подлокотник. Чарли фыркнул, и в этом звуке было что-то похожее на сочувствие, но не к ней, а к Стиву. — Думаю, не было нужды, — он сделал паузу, выруливая на более лесистую местность, где деревья росли ближе к дороге. — Одна черноволосая заноза слишком сильно занимает его мысли, чтобы желать найти кого-то другого. Девушка скрестила руки на груди, пытаясь этим жестом отгородиться от его слов. За этот год с Харрингтоном пересекались пару раз, но это были случайные встречи — в супермаркете, где она, увидев его у стеллажа, резко развернулась и ушла в другой отдел; на улице, где она перешла на другую сторону, сделав вид, что не заметила, пройдя мимо него. И каждый раз она сбегала, не давая ему даже шанса заговорить, а себе не давая шанса передумать. О его личной жизни она не знала ничего, и, когда Митчелл сказал, что за этот год у него никого не было, её сердце, вопреки всякому здравому смыслу, забилось чуть быстрее, а в груди разлилось странное тепло, которое она тут же постаралась заглушить, напомнив себе, почему они расстались. Но Чарли проводил с ними время ничуть не больше, чем она, так что откуда ему знать наверняка? — Если не веришь, — сказал парень, словно прочитав её мысли, — можешь спросить у Робин. Как только он произнёс это имя, Эйприл приподняла брови, и в её глазах мелькнуло понимание. Он подталкивает её к разговору с Бакли. Хочет, чтобы она перестала прятаться и перестала отгораживаться от тех, кто её любит. — Мне всё равно, — ответила девушка, стараясь, чтобы её голос звучал максимально равнодушно, хотя сама облизала нижнюю губу, и этот нервный жест, не укрылся от всё подмечающего взгляда Чарли. Парень хмыкнул, но продолжать не стал, да и не успел бы. Он включил радио, и в ту же секунду из динамиков, слегка хрипя и шипя помехами, раздался жизнерадостный голос. — Доброе утро, Хоукинс! В эфире радиостанция… Эйприл, услышав этот тон, ощутила тоску и сожаление о том, что она сама себя лишила этого. Лишилась их, лишила возможности слышать эту болтовню каждый день, каждое утро, каждую свободную минуту. Девушка откинула голову на подголовник и прикрыла глаза, надеясь, что Чарли поймёт намёк и сделает потише, но он, наоборот, прибавил громкость, и голос Бакли заполнил собой всё пространство салона, смешиваясь с шумом двигателя. — Я не сплю, — сказал Митчелл, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только насмешка, — и ты не будешь. Картер поморщилась, открыла глаза и бросила на него раздражённый взгляд, полный немого обещания расправы, но Чарли лишь ухмыльнулся в ответ, показывая, что ни капли не боится её. — Тем более, мы на месте, — добавил он, и эта фраза, заставила её сердце дрогнуть и ухнуть куда-то вниз, в пустоту. Девушка посмотрела вперёд, на приближающееся здание радиостанции WSQK — невзрачное, двухэтажное, с облупившейся краской на стенах, которая отслаивалась, обнажая серый, шершавый бетон, с огромной вывеской. — И, если ты сейчас у приёмника, а я на это очень надеюсь, — голос Робин в динамиках стал тише, почти интимным, и Эйприл почувствовала, как по её спине пробежали мурашки, — следующая песня для тебя, детка. Как только эта фраза прозвучала, машина остановилась чуть поодаль от главного входа, и Чарли, заглушив двигатель, а Картер, затаив дыхание, начала вслушиваться в первые, едва различимые аккорды песни, что Робин включила для Викки, но тут помехи прервали мелодию, и девушка взглянула на парня, который лишь пожал плечами, выражая своё бессилие. — У них всегда всё через одно место? Митчелл неопределённо покачал головой. — Однажды они забыли закончить эфир... Эйприл убрала прядь волос за ухо, ничуть не удивляясь этому. А затем посмотрела на здание, на тусклые окна, за которыми угадывались смутные очертания, и думала о том, что там, внутри, ждут её люди, которых она избегала целый год, от которых она отгородилась, чтобы защитить их… или чтобы защитить себя? — Им бы твёрдую руку рядом, — кинул Чарли, собираясь выйти из машины, и его рука уже легла на ручку двери, но Картер, не раздумывая, резко схватила его за ворот клетчатой рубашки, прихватив и тонкую майку под ней. Парень замер, его тело напряглось, и он, медленно повернул голову к ней, а затем, взглянул на её руку, сжимающую ткань, и чуть ухмыльнулся, а в его глазах мелькнуло что-то похожее на веселье. — Я занят вообще-то, — только и ответил он, когда девушка дёрнула его чуть сильнее, заставляя наклониться к ней. — Чего ты добиваешься, а? Тебе напомнить, как ты вёл себя год назад? Тебя приходилось вылавливать, чтобы поговорить, забыл? Чарли аккуратно, но настойчиво отцепил её руку от своей рубашки, расправляя смятый воротник, и его движения были спокойными, такими контрастными по сравнению с её порывистостью. — Я помню, — сказал он, без тени обычной игривости. — Но я продолжал общаться с тобой. — И я общаюсь с тобой, — парировала Картер. — Не-а, — покачал головой Митчелл, и в его взгляде появилось что-то похожее на сочувствие. — Это другое. Вы… вы прошли больше вместе, чем я с вами. Ты с ними с самого начала. Он говорил так, словно не понимал, почему вообще должен это объяснять. Как то, что небо голубое, а трава зелёная. — Ты такая же часть, — ответила Эйприл, отстраняясь от него, откинувшись на спинку сиденья и посмотрела в окно. — Ты здесь будешь сидеть? — спросил Чарли, открывая дверь со своей стороны, и холодный, осенний воздух ворвался в салон, заставляя её поёжиться. — А что? Мюррей приедет и… — Понятно, — перебил он, и в его голосе снова зазвучала насмешка, — кто-то обделался. Он вышел из машины, и дверь захлопнулась за ним с тяжёлым стуком. Картер, поджав губы, смотрела, как парень уверенно, не оглядываясь, направляется к входу в здание, его фигура становится всё меньше и меньше, пока не скрывается за дверью. И она, чертыхнувшись, вышла следом, скрещивая руки на груди, пытаясь удержать себя от того, чтобы не развернуться и не уйти. — Ну, Митчелл, — пробормотала девушка, — козёл. Внутри здания было прохладно. Эйприл огляделась и заметила лестницу, ведущую наверх. Девушка вздохнула, набираясь сил, и начала подниматься, и каждый её шаг отдавался эхом, отражаясь от стен. Когда она поднялась, то оглядела пространство — просторное, с высокими потолками и большими окнами. — И что теперь делать? — Картер, услышав это, направилась на голос Чарли, который доносился из-за угла, и её голос прозвучал громче, чем она планировала, нарушая тишину. Она вышла к ним и увидела Робин, стоящую напротив Митчелла с хмурым, озабоченным лицом, на котором читалась смесь раздражения и усталости. — Да хрен его знает, — ответила Бакли, и в её голосе звучала такая же усталость, какая была у всех них. — Наверняка что-то с этой радиостанцией, но я туда не полезу. Ты или Стив… — Ну уж нет, — перебил её Чарли. — Я вообще здесь проездом. Митчелл сделал кавычки в воздухе. Бакли нахмурилась, но её лоб тут же разгладился, когда Эйприл вышла из-за спины парня, всё ещё оглядывая интерьер с видом человека, который не знает, куда себя деть и как вести себя в этой новой, непривычной обстановке. — Обжились тут, — вырвалось у неё эти слова, звуча как-то неуместно. Девушка взглянула на Робин, и ей малодушно захотелось уйти, потому что бывшая подруга смотрела на неё так, будто увидела привидение. А затем Бакли перевела взгляд на Чарли, и тот, кивнув головой в сторону Картер, сказал. — Она здесь только из-за Мюррея, не обольщайся. Но та уже и не слушала. Бакли шагнула к Эйприл и, не дожидаясь реакции, заключила её в крепкие объятия, сжав так сильно, что у девушки перехватило дыхание. Она напряглась, не обнимая в ответ, её руки повисли вдоль тела, как плети, но Робин, казалось, было всё равно. — Ого, нет, серьёзно? — выдохнула Робин, отстраняясь, и на её лице появилась чуть виноватая улыбка. — Мы честно ставили с ребятами, когда ты объявишься… — Ставили? — спросила Эйприл, делая шаг в сторону, и в её голосе зазвучали стальные нотки, которые она не слышала в себе уже очень давно. — Ну… не то чтобы ставили, — попыталась оправдаться Робин, и её глаза забегали, как у нашкодившего ребёнка, — скорее… рассуждали. На эту фразу Митчелл провёл рукой по лицу, уже жалея, что Бакли оказалась здесь, и от этого жеста, Картер едва не улыбнулась, но сдержалась, закусив внутреннюю сторону щеки. — Я лучше подожду в машине, — кинула она Чарли, делая ещё один шаг назад, к выходу. — Роб, — сказал вдруг другой голос, — напомни мне врезать Дастину, когда он появится здесь. Учить китайский, ага, как он… Девушка, пятясь, врезалась спиной в чью-то грудь, но тут же замерла, прекрасно понимая, в кого врезалась, и почувствовала, как её сердце пропустило удар. Ей опустили руки на плечи, чтобы придержать, но она, резко отшатнувшись в сторону, вырываясь от этого прикосновения, и сделала шаг в сторону, восстанавливая дистанцию. Стив пересекся с ней взглядом, и тут же забыл, о чём говорил секунду назад. Чарли и Робин переглянулись, и тогда Митчелл сделал многозначительное движение бровями, на что Бакли закатила глаза, но ничего не сказала, только пожала плечами. Эйприл смотрела на него и понимала, что Харрингтон практически не изменился, разве что повзрослел. Она прекрасно избегала его весь этот год, надеясь, что он быстро забудет её и найдёт себе другую девушку. Картер думала, что это в его стиле — легко переключаться, легко начинать новые отношения, не оглядываясь на прошлое, не цепляясь за них. Но Чарли сказал… — Ты подстриглась, — произнёс Стив, и его голос прозвучал в тишине как-то робко, и этот тон так не вязался с его обычной манерой, что девушка на мгновение растерялась. Она моргнула, осмысливая сказанное, и на её лице отразилось искреннее недоумение. — Что? — переспросила Эйприл, выдавая своё смятение. Харрингтон изобразил пальцами ножницы у своих волос, и такой неловкий жест, заставил её замереть, а в уголках её губ, дёрнулась незаметная усмешка. — Подстриглась… — повторил он, продолжая смотреть на неё так, будто пытался запомнить каждую черту её лица. Чарли отошёл в сторону, чтобы скрыть смех, а Робин метала глазами между друзьями, явно не знав, что делать и как реагировать на эту неловкую сцену. Картер потрогала кончик своих волос, теребя их. Чуть вьющееся каре, которое она сделала пару месяцев назад, чтобы что-то изменить, и неопределённо пожала плечами. — О, да… — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично, хотя внутри у неё всё трепетало, — решила… поменять что-то. Повисла тишина. Девушка, не выдержав, сделала шаг к выходу. — Я подожду в машине. — Ты можешь остаться здесь, — сказал Стив, и в его голосе, несмотря на показную уверенность, прозвучала мольба. — Там есть диван, лучше, чем сидеть в машине. Харрингтон махнул рукой в сторону мебели, обивка которого выцвела, а затем оперся обеими руками в боки, поджимая губы. Этот контраст, его показная уверенность и внутреннее напряжение, был почти осязаем. — Да и Мюррей приедет только через час, задница отвалится сидеть в машине. — Бакли тоже взяла слово, потому что только увидела подругу и не хотела отпускать, и, честно, если та чувствовала себя некомфортно со Стивом, то она могла бы помочь ей, став личной оградой. — Мы со Стивом всё равно будем заняты починкой, — Робин покрутила пальцем над головой, изображая нечто неопределённое, и в её глазах мелькнула надежда. — Да и Джонатан с Нэнси скоро будут здесь. Эйприл кинула на неё быстрый взгляд и задумалась, когда Бакли прикусила губу, совсем забыв, что и с ним девушка перестала общаться. Но Картер не стала отпираться, только пожала плечами, давая понять, что ей всё равно. — Ладно, — сказала она неохотно, но этого хватило для Робин. — Супер! — воскликнула та, и её лицо озарилось улыбкой. — Можешь заварить себе чай или кофе. О, ты же не любишь кофе. Картер не могла признаться себе, что скучала поэтому тараторству, по этой бесконечной, неуёмной энергии, которая исходила от Робин, по её манере говорить, не заканчивая предложений, перескакивать с темы на тему и смеяться над собственными шутками. — Робин… — только и сказал Стив, останавливая её, а затем и сам бросил взгляд на Эйприл, подмечая для себя новые детали. Помимо стрижки, девушка и сама изменилась, стала более женственной, что ли. В её движениях появилась какая-то плавность, в осанке уверенность. Чарли рассказал им, что она работает учительницей в старшей школе Хоукинса, и, как ни странно, эта роль ей шла. По крайней мере, он мог спокойно себе представить, как Картер держит в узде немалое количество детей. Но самое главное было не это. Он скучал по ней, неимоверно скучал. Каждый раз, заглядывая за спину Митчелла в те редкие дни, когда тот появлялся на радиостанции, Харрингтон надеялся увидеть там смурное лицо и чёрные, непослушные волосы, которые вечно лезли ей в глаза, и та их нетерпеливо откидывала назад. Пусть только два раза Чарли был с ними, но этого было достаточно, чтобы надежда теплилась в нём. И пока Картер, вновь оказавшись втянутой в односторонний разговор с Робин, остановилась в полуобороте к нему, Харрингтон резко отвернулся, когда его взгляд упал на её грудь. Простая чёрная майка, которую она носила под расстёгнутой кожанкой, обтягивала её, и он заметил, что она, кажется, стала больше. Или это просто его воображение, разгорячённое долгим воздержанием, играло с ним злую шутку? Он не знал, да и не хотел знать. Он хотел только одного — чтобы эти картинки, которые назойливо лезли в голову, прекратились. Потому что они были яркими, живыми, и жаль, что не осязаемыми. Стив видел, как её майка медленно, сантиметр за сантиметром, поднимается вверх, обнажая полоску бледной, гладкой кожи на животе, и как его собственные пальцы касаются этой кожи, чувствуя её тепло, её шелковистость. Он видел, как её голова откидывается назад, обнажая длинную, красивую шею, и как он целует эту шею, чувствуя под губами биение пульса, частое, сбивчивое… Харрингтон чуть мотнул головой. Он и вправду идиот. Только встретил её, а уже пялится на её как озабоченный подросток, который не может контролировать себя… Ему захотелось быстрее уйти отсюда ещё быстрее, когда девушка, недовольная тем, что Робин не дает ей усесться, скрестила руки под грудью, только подчеркнула её. Стив прикрыл глаза, мысленно посылая начавшийся спокойно день к чёрту. Год без девушки, похоже, делал своё дело, обнажая те потребности, которые так старательно подавлял всё это время, пряча их за работой. Хотя, пока он не увидел её перед собой, то вообще не задумывался об этом, не испытывая никакого дискомфорта от отсутствия близости. Но сейчас, стоя здесь, в нескольких шагах от неё, чувствуя её запах от персикового шампуня, который она не меняла годами, понял, что никакая работа не может заглушить то, что он чувствует. — Робин, — его голос дрогнул, и он откашлялся, когда Чарли бросил на него понимающий, почти сочувствующий взгляд. От этого стало ещё противнее, но Стиву было уже сложно прогнать из головы те картинки, которые его память услужливо подкидывала ему: как её пальцы сжимают его плечи, как её дыхание становится прерывистым, как её губы шепчут его имя. — Радиовышка сама себя не починит. Он направился в сторону лестницы, надеясь, что физическая нагрузка поможет ему обрести контроль над собой, над своим телом, над своими мыслями, которые разбегались, как тараканы. — Я догоню тебя, — бросила Бакли, даже не глядя в его сторону, и в её голосе было нетерпение. — Пока найди всё, что там нужно, или что-то вроде того. Она, казалось, была уже полностью поглощена безучастной Эйприл, и Стив только порадовался этому, хотя ему не помешал бы совет, что делать, как себя вести, что говорить. — Думаю, тут даже холодный душ не поможет, — голос Чарли, прозвучавший сбоку, заставил его замереть. Тот факт, что девушка ни с того ни с сего прекратила общение со всеми, кроме Митчелла, ударил по самолюбию, да ещё как. Даже Байерс находился не в своей тарелке, порой ловя на себе взгляды Нэнси. Конечно, никакой девушке не понравится, если её парень думает о другой. И что с ней произошло, не смог узнать даже её любимый Уилл, который, даже после их просьбы оставить её в покое, видя, что результатов никаких нет, продолжил пытаться наладить с ней контакт. А он даже и не пытался. Может, и правильно, что они расстались. — Мерзость, Митчелл, — только и сказал он, спускаясь вниз, когда Чарли пожал плечами, не видя ничего такого в своих словах, и его шаги гулко отдавались в тишине лестничного пролёта. Парень скучал по девушке, это видели все. Он до сих пор любил её, это тоже видели все, иначе это место давно превратилось бы в личные секс-покои Харрингтона, полные случайных знакомств и ни к чему не обязывающих отношений. Но Робин говорила, что не было не одной за год, а она проводила с ним больше всего времени и на работе, и вне её, да и парень рассказывал ей обо всём, открывая душу, как перед психотерапевтом. И в его буднях не было ничего нового: работа, медосмотры в больнице, дом, и так по кругу, день за днём, неделя за неделей. — …Но, серьёзно, — голос Бакли вернул Чарли к реальности, — этот год был таким насыщенным, хотя мы и в карантине и всё такое. Митчелл нашёл девушек на диване. Эйприл сидела к нему спиной, вальяжно откинувшись на спинку, и подпирала висок и подбородок пальцами, явно слушая в пол-уха. Её взгляд был устремлён куда-то в сторону, но порой та пыталась кивать. — Я провела около пятисот подкастов, — продолжила Бакли, не замечая приближения Чарли, — и на ста двадцати из них ставила твои любимые песни. Она взглянула на подругу, когда Эйприл чуть усмехнулась — едва заметно, только уголками губ, и в этой усмешке не было насмешки, только тёплая, почти ностальгическая грусть по тем временам, когда они могли просто сидеть и слушать музыку, не думая о монстрах, смерти и потустороннем психопате. — У меня нет такого количества любимых песен, — ответила Картер, поправляя волосы. — Это да, — подтвердила Робин, но сдаваться не собиралась, — но Стив в основном ставил твои самые любимые на повтор. Губы девушки чуть дрогнули от показной брезгливости, но сердце, предательское, забилось чуть быстрее, и она почувствовала, как щекам становится жарко. Они с Митчеллом сговорились? — Ясно, — только и ответила Эйприл, когда Чарли, подошедший ближе, стал отчаянно махать руками Бакли, чтобы та заканчивала и не разгонялась дальше нужного, его лицо выражало крайнюю степень отчаяния. Но куда там. — Нет, это правда! — воскликнула Робин, и её голос стал ещё громче. — Я не знаю, может быть, он ждал похвалы за это, когда бы ты пришла сюда… Серьёзно, смотреть на его подбитый вид было тоскливо. Она совершенно не обращала внимания на уже махающего в полную силу руками Чарли за спиной Картер. — Он, конечно, пытался пару раз приударить за Нэнси и… Митчелл поражённо открыл рот, опуская руки, а затем заметил, как Эйприл напряглась. Её плечи поднялись, спина выпрямилась, и в этой позе было что-то кошачье, хищное, готовое к прыжку. Бакли, видимо, заметив потерянное настроение подруги, осеклась на полуслове, и её лицо стало виноватым. — Он что? — Картер чуть выпрямилась, звуча очень разочарованно. Теперь Харрингтон точно в пролёте. — Это… — Робин нервно кинула взгляд на Митчелла, который прикрыл рот ладонью, смотря на неё с выражением: “довольна?” — Да ничего такого, Эйп, просто дружеские беседы и… — Ясно, — не дослушала девушка, перебивая Бакли безразличным спокойствием, но в этом спокойствии было что-то пугающее, как затишье перед бурей. Митчелл кивнул Бакли в сторону, и та, бросив извиняющийся взгляд на подругу, встала, уступая ему место на диване, и пошла искать что-то, что могло бы помочь им починить вышку. Может, хоть здесь от неё будет толк. Чарли плюхнулся на диван, боком к девушке, сама его поза говорила о полном расслаблении, но глаза его были серьёзны. Он видел, как её язвительность пытается вырваться наружу, но та держалась, перебирая пальцами по спинке дивана и поджимая губы. — Ты не продержишься так долго, — констатировал парень, говоря с уверенностью, смешанной с сочувствием. Но она удивила его, потому что просто выдохнула. — Я же сказала, мне всё равно. Митчелл смотрел на неё, и не знающий её мог бы подумать, что так и есть. Но он относил себя к другой категории, к тем, кто знал, что под этой маской равнодушия скрывается буря. — Мне-то хоть не ври, — сказал он, быстро хрустнув затёкшим плечом, пытаясь сделать так, чтобы сидящая перед ним не увиливала. — Ты ревнуешь. Эйприл фыркнула, покачав головой, но в уголках её губ, впервые за этот разговор, появились первые признаки раздражения — едва заметная дрожь. — Мы расстались, — напомнила она, и это слово повисло между ними. — Тогда почему злишься? — любопытство не покидало Чарли, как и желание понять, что творится в её душе. — Джонатан всё ещё встречается с Нэнси? — спросила Картер переводя тему с себя на других. Чарли поразмыслил несколько секунд, а затем кивнул. — Да, ну, насколько я могу судить по тому, сколько нахожусь здесь… — Он видел, как желваки заходили на её челюстях, как напряглись мышцы на скулах, и понял, что задел что-то важное. — Стив флиртует с Нэнси, пока та в отношениях с Джонатаном? — уточнила Картер, и в её голосе зазвучало презрение, смешанное с чем-то ещё, чего он не мог определить. Казалось, её действительно не заботит Харрингтон, и это открытие удивило Митчелла, заставив его пересмотреть свои предположения. — И что? — продолжила девушка, наклоняясь чуть ближе. — Она отвечает? Парень оглядел её и понял, что, если её и раздражает Стив, то факт того, что Байерс может быть обманут, заводило её больше, чем что-либо другое. — Без понятия, — честно ответил он, пожимая плечами. — Я не настолько близок к ним, а Робин… ну, ты её знаешь, у неё язык без костей. — Да, — Эйприл чуть усмехнулась, и в этой усмешке не было злорадства, только усталое понимание, — она совершенно не умеет врать. Чарли помолчал какое-то время, собираясь с мыслями, а потом решился, чувствуя, что настал момент сказать правду, какой бы горькой она ни была. — Не умеет, это факт, — его голос стал тише. — Но может не так понять. Парень ответил уклончиво, заметив, как Картер бросила на него быстрый, оценивающий взгляд, и вздохнул. — Поверь мне, — продолжил Митчелл, — все эти попытки Харрингтона вновь подбиться к Уилер — не больше, чем желание удержать себя на плаву. Эйприл поморщилась, явно ощущая омерзение. — Не делай такое лицо, — парировал Чарли, подсаживаясь чуть ближе. — На это было жалко смотреть. Он шутил шутки, которые понравились бы тебе, а не ей, но будто не замечал этого. Она смотрела на него, как на больного, а ты бы уже прикусывала губу, чтобы не засмеяться. Парень замолчал, давая ей время переварить услышанное, и в тишине было слышно только их дыхание и далёкие, приглушённые голоса с улицы. — Я не оправдываю его, — добавил Митчелл, говоря явно искренне, Картер слышала это, — но он явно хотел заполнить пробел, только вот всё равно возвращался к тебе. Чарли не думал, что это поможет. Робин серьёзно нужно было учиться держать язык за зубами, но и Харрингтон тоже молодец. Идиот вертлявый. — Мне всё равно, — вновь сказала девушка, видимо новую, любимую фразу, звуча так убеждённо в своей правоте, что Митчелл вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Естественно, — ответил он, и его фраза закончилась тем, что наверх, помимо Стива и Робин, поднялись и ещё люди. Увидев Джонатана, Эйприл почувствовала, как внутри неё, что-то медленно сдвинулось с места. Байерс поднялся наверх вслед за Уилер, и его фигура, худая, чуть сгорбленная, возникла совсем рядом, и на мгновение Картер показалось, что время повернуло вспять, вернув её в те дни, когда всё было проще. Когда они были просто друзьями, которые могли сидеть на крыше его дома, пить дешёвое пиво, тайком куря, стащив сигареты Джойс, не думая о чём-то постороннем. Джонатан посмотрел на неё, и в его глазах не было ни упрёка, ни вопроса. Он не стал подходить, не стал говорить что-то, не стал нарушать эту дистанцию, которую она выстроила между собой и всеми ними. Парень просто махнул ей рукой, словно того года отсутствия в жизнях друг друга между ними не было. Эйприл оценила это и махнула в ответ, не замечая хмурого взгляда Стива, и поджатых губ Нэнси. — Пока Бауман не приехал, у нас есть время, чтобы разобраться в чём проблема, — сказала Уилер, направляясь куда-то за угол, звуча по-деловому. — Ищем инструкцию, — поделилась Робин, смотря на Чарли и Эйприл, которые всё ещё сидели на диване. Но Картер, поразмыслив, встала, нерешительно направляясь к Джонатану, чувствуя себя полностью скованной и неуверенной. Она встала рядом с ним, и начала перебирать бумаги на ближайшем стеллаже, не столько ища что-то, сколько пытаясь занять руки, чтобы не выдать своего напряжения. — Такой бардак, — попробовала девушка завязать разговор, но получилось так неестественно и натянуто, будто говорила не с другом, а с незнакомцем. — Здесь работает Харрингтон, — ответил Джонатан, читая какой-то лист, но отложил его, когда понял, что это не то, что им нужно, не глядя на неё. — Я другого не ожидал. Он действительно продолжал говорить с ней так, будто ничего не произошло, а вчера они виделись и обсуждали, какой фильм посмотреть в следующий раз. И это спокойствие с которой он принимал её присутствие, как и отсутствие, не требуя объяснений, заставили Эйприл ощутить вину, которая впилась под кожу и начала мучительно разъедать её изнутри. — Я… не знаю, как сказать… — начала она, но он её перебил. — Не нужно, — сказал Байерс, наконец-то взглянув на неё. — Расскажешь, когда поймёшь, что сможешь. Картер чуть прикрыла глаза, делая вид, что ищет что-то на полке, хотя на самом деле просто не могла смотреть на него, боясь увидеть в его глазах то, что могло бы её сломать. — А если не смогу? — спросила Картер, и в голосе прозвучала незащищённая нота, которую она так ненавидела в себе, Её желание, чтобы кто-то сказал ей, что всё будет хорошо. — Что ж, — Джонатан пожал плечами, принимая и это, — тогда продолжим обсуждать здешний беспорядок и твою работу. Кстати, как она? Уже понимаешь мистера Бобслея или Дженкинса? Байерс уточнил, но не из-за любопытства, девушка действительно услышала от него искренний интерес, желание знать, чем та живёт. — Уилл не простит меня, — озвучила она то, что гложило её больше всего, а именно страхом, страхом перед тем, что потеряла, возможно, навсегда. — Он и не обижался, — покачал головой Джонатан, звуча так правдиво, что это заставило её на мгновение забыть о тяжести на душе. — Первым понял, что что-то не так. Только сказал, что, видимо, ему придётся написать свою научную работу по истории всей США, чтобы ты обратила внимание на него. Эйприл усмехнулась, понимая, что это вполне в духе Уилла. — Просто поговори с ним, как со мной, — добавил Джо. — Хотя ему будет достаточно увидеть тебя здесь. Девушка почувствовала лёгкость, которая разлилась по телу, успокаивая и согревая. Но дальше всё пошло не так радужно. Ребята уже нервничали, потому что не могли найти инструкцию. Голоса становились громче, движения резче, и в воздухе запахло раздражением, которое, казалось, передавалось от одного к другому. — Дастина спрашивали? — спокойно, в общем хаосе, спросил Джонатан, продолжая оставаться самым спокойным. — Он выключил рацию, — развела руками Робин, выходя из небольшого кабинета, и её лицо выражало крайнюю степень отчаяния. — Что он такой дёрганый? — спросила Нэнси, звуча искреннее недоумённо, гранича с раздражением. — Даже не спрашивай, — ответил Стив, читая что-то за столом. — Да уж, пожалуйста, — поддержала Бакли, пока Чарли спокойно листал какой-то журнал, видимо, отчаявшись найти что-то среди всех этих бумаг и книг, его лицо было почти скучающим. — Гляньте, нашла, — сказала Нэнси, держа перед собой “Руководство по эксплуатации”, а затем положила её на стол, собирая вокруг себя ребят, пока Чарли и Эйприл встали напротив, понимая, что всё равно ничего не поймут. Уилер принялась листать страницы, пальцы быстро, почти нетерпеливо переворачивали тонкую, шуршащую бумагу, желая найти нужное им, как Стив остановил её, прижавшись чуть ближе, чем следовало, и потянул руку поверх её руки. — Стой, стой, стой, — водя пальцем по странице. — Вот она, да. Парень указал на какой-то рисунок, а затем бросил взгляд на Нэнси, которая, посмотрев на него, перевела глаза на рисунок. Стив, делая вид, что изучает схему, украдкой посмотрел на Эйприл, желая посмотреть на её реакцию, но чуть не прикусил язык себе до крови. Девушка стояла и смотрела, да, но не на него, а на тюфяка Байерса. Харрингтон ощутил, как в висках застучало, тогда он стрельнул взглядом в Джонатана, совершенно не понимая того, что Картер смотрит на того из-за Стива, что устроил это представление. Джо выглядел растерянным, гладя на такую близость своей девушки с её бывшим, поэтому Эйприл перевела полный презрения взгляд на парочку, что так и не соизволили отлепиться друг от друга. Чарли, видевший всё это, только провёл пальцами по глазам, понимая, какой кавардак сейчас начнётся… Тут парень подумал, что Эдди бы сидел в первых рядах, чтобы наблюдать за этим, а Майа бы попыталась примирить всех, но поняв, что её не слушают, хмыкнула и села бы на диван, всем видом показывая, что больше не сунется в это. Митчелл чуть усмехнулся этим мыслям, как те комментировали бы эту сцену своими едкими, но точными замечаниями. — Бауман точно вернётся сюда сегодня? — спросила Эйприл, нарушая ту напряжённую тишину. — Кто вообще тебе сказал о том, что он сегодня будет здесь? — уточнила Нэнси, а Картер выгнула бровь на столь резкий выпад, а затем чуть усмехнулась, когда раздался голос. — Я сказал, — ответил Джонатан, проигнорировав взгляды, брошенные на него и обойдя стол, направился к выходу, но чуть замедлился, оглядываясь на остальных. Эйприл не поняла такой прыти. — Мы пойдём чинить вышку? — не понял он промедления, и в его голосе зазвучало нетерпение. Нэнси кивнула и пошла вниз первой. — Я побуду здесь, — только и сказала Картер, но Чарли, подхватив её под локоть, не дал ей плюхнуться на диван. — Не-а, пошли, — сказал парень, насмехаясь, — иначе пропустишь своего драгоценного Мюррея. Когда они вышли на улицу, то им пришлось обойти здание, чтобы выйти к ребятам, которые уже стояли у подножия вышки и смотрели на неё с выражением, в котором смешались решимость и неуверенность. Ветер здесь был сильнее, он трепал волосы, заставлял щуриться и кутаться в куртки, и казалось, что сама природа была против их затеи. — Кто полезет, без страховки и снаряжения? — спросила Робин, оглядывая всех, и заметила подходящих Эйприл и Чарли. — Чарли, может, ты? Твои трицепсы и бицепсы нуждаются в регулярном поддержании. Бакли согнула руку в локте, изображая накаченный бицепс, но Митчелл только пожал плечами, выражая своё полное безразличие к этой затее. — Я врач, а не инженер, — ответил тот, вставая рядом со Стивом, и его голос был спокоен, почти скучающ. — Там ничего сложного, мог просто отойти провод, — сказала Нэнси, уверенно смотря на высоту вышки, которая уходила прямо в серое небо. Казалось, что если в ближайшее время, парни не решатся, то она полезет туда сама. — Я не уверен… — начал Чарли, но его перебил язвительный голос. — Кто-то боится? — спросила Эйприл, наклоняя корпус чуть вперёд, чтобы лучше видеть его лицо, а в её глазах мелькнул огонёк, который всегда появлялся, когда она чувствовала возможность подколоть. Но когда Митчелл открыл было рот, чтобы парировать, его нагло прервали. — То есть, это работёнка для Стива Харрингтона? — сказал вдруг парень, выходя вперёд, пока Чарли и Картер переглянулись. Но пусть он и залез бы туда, если только Джонатан не шагнул бы следом за ним. — А вот я думаю, что это как раз дельце для Джонатана Байерса, — сказал тот, начиная снимать с себя куртку. Эйприл сморщила лицо от столь явных игр в категории “у кого больше”, но то, что Джо влез в это, её удивило, заставив перевести взгляд с него на Нэнси, что устало смотрела на это всё. — Я справлюсь, Байерс, не парься, — Стив чуть хлопнул его по груди, а затем кинул куртку Робин, которая, к своему удивлению, поймала её, и, бросив короткий взгляд на Картер, что излучала крайнюю степень скептицизма ко всему этому, направился к лестнице на вышку. — А, о, напряжение, — сказала ему вдогонку Робин, когда поняла, что тот собрался лезть на вышку, не обесточив её, но, когда Харрингтон развернулся к ней, она подняла руку в примирительном жесте, на её лице застыла улыбка. — Если не хочешь поджариться. Стив, чуть зависнув, следом сменил маршрут, пытаясь делать вид, что так и было задумано, направляясь к двери, чтобы обесточить сооружение. — Я знаю, — сказал он, смотря на них в полуобороте, стараясь выглядеть уверенно. — Я не дурак. Когда он скрылся за дверью, Чарли наклонился к Эйприл и прошептал ей на ухо, так, чтобы слышала только она. — И остались бы сейчас от твоего Харрингтона одни ручки да ножки. Картер закатила глаза, но не успела ответить, потому что заметила движение, а затем увидела, как Джонатан, воспользовавшись отсутствием Стива, направился к лестнице. — Нет, Джо, — сказала девушка, сделав небольшой шаг вперёд, и в её голосе зазвучала тревога, которую она не могла скрыть. — Ты же не серьёзно. — Дай им покрасоваться перед вами, — сказал Чарли, скрещивая руки на груди, когда Джонатан, чуть подпрыгнув, ухватился за перекладину лестницы и начал подниматься. В этот момент из дверей вышел недовольный Стив, в глазах которого горел огонь соперничества. Они не слышали их перепалки, но Байерс резко полез наверх, а Харрингтон, рванул к противоположной стороне вышки, где была вторая лестница. — Ты хотел сказать — перед Нэнси, — поправила его девушка, смотря как поднимается Байерс, но взгляд то и дело метался к другому идиоту. — Ну, Джонатан может быть и да, а вот Харрингтон явно хочет произвести впечатление на тебя. Картер бросила на Митчелла предупреждающий взгляд, когда парни уже были на половине пути, их фигуры уменьшались с каждым пройденным пролётом. — Не хочешь присоединиться? — она кивнула на вышку, и в её голосе зазвучала лёгкая, едва уловимая насмешка. — Зачем? — ответил Чарли, звуча искренне недоумённо. — Майи здесь нет, перед кем мне… Эйприл уже хотела одним движением напомнить ему, где самое слабое место у мужчин, но не успела, её прервал спасительный для гада Митчелла голос Робин. — О, он быстро, — сказала Бакли, и в её голосе зазвучало облегчение. — Я думала, будет ближе к вечеру. Картер посмотрела на неё, а затем развернулась и увидела грузовик, который остановился в нескольких метрах от них. Наконец-то. Она, не оглядываясь на остальных, направилась к машине, шагая быстро, почти бегом. Как только Мюррей, кряхтя и чертыхаясь, открыл задний борт фургона, Эйприл увидела целый арсенал, ловко замаскированный под бытовые товары. — Сегодня Санта притаранил полный мешок, — сказал мужчина, и в его голосе звучала гордость. Он принялся раздавать то, что было нужно ребятам, а Картер терпеливо ждала своей очереди, наблюдая, за коробками из-под овощей, доверху набитые патронами, кочаны капусты, в которых были спрятаны гранаты, и банки с консервами, внутри которых, она была уверена, таилось что-то ещё более смертоносное. Девушке оставалось только позавидовать его изобретательности. Она уже хотела поторопить мужчину, как услышала сзади топот — к ним подбегали, запыхавшиеся, раскрасневшиеся от быстрого спуска, Джонатан и Стив. Харрингтон остановился чуть позади её плеча, задевая её локтем, на что та чуть поморщилась. — Прости, — сказал он хриплым, сбивчивым голосом, делая короткий выдох, но расстояние между ними не увеличил. Картер кивнула, не глядя на него, и сделала вид, что не заметила, как его взгляд скользнул по её профилю. Она знала, что прикосновение было намеренным, и это знание жгло её изнутри, заставляя прикусывать щёку. — Изотоник, подзарядить Оди, — Мюррей показал любимый лимонный напиток сестры. — Дай-ка, — Стив вытянул руки вперёд, и мужчина, недолго думая, кинул ему стеклянную бутылку. — Спасибо, — сказал Харрингтон, делая глоток, и его кадык дёрнулся, когда он проглотил жидкость, а Эйприл отвела взгляд, вновь сосредотачиваясь на мужчине. — Вот только не советую его заедать… арахисовой пастой, — предупредил Мюррей, показывая батончики, которые, как знала Эйприл, были любимыми у Стива. Поставка их в город закончилась с введением карантина, и теперь каждый такой батончик был на вес золота. Обрадованный Харрингтон тут же забрал коробку, а затем взглянул на Картер. — Ты голодная? — спросил Стив, смотря на неё, пока Мюррей вручал Джонатану кассету с… джазом? Джо не любил джаз. Но девушка тут же отдёрнула себя, горько усмехнувшись. За этот год мог и полюбить. Эта мысль была прервана, когда Харрингтон вновь позвал её. — М? — Эйприл, смотря на Стива, и в её глазах мелькнуло недоумение, смешанное с лёгкой растерянностью. Она отрицательно покачала головой, но её желудок, предательский заурчал, и она поджала губы, бегая взглядом по траве и чему угодно. Харрингтон, не говоря ни слова, отдал ей напиток, стал вскрывать коробку, доставая оттуда батончик. — Вот, — сказал он, и они потянулись одновременно и замерли, не в силах передать друг другу ни батончик, ни напиток, и стушевались, когда их пальцы соприкоснулись. Но всё-таки у них это вышло. Они обменялись продуктами, в каком-то нелепом движении, под смешок Чарли, который, казалось, не пропускал ни одной детали. — А начальнице станции… — Мюррей шлёпнул Нэнси по голове какой-то папкой, передавая её ей, — причина моего раннего приезда. И пока ребята собрались вокруг, заглядывая в бумаги, Эйприл поняла одно по их лицам — сегодня намечается новая вылазка. — У Хоппера будет полно времени для вылазки, — сказала Нэнси, когда Мюррей оповестил, что военные собрались делать что-то в Изнанке. Судя по огромному количеству вещей из списка, разгрузка явно не будет быстрой, и у ребят будет пара свободных часов. — Может, сегодня мы всё же найдём этого ублюдка, — кивнул Бауман. — И всё кончится, — добавил он, и под его последнюю фразу Эйприл резко стало неприятно здесь находиться, но та не поняла почему. Она прокашлялась, привлекая к себе внимание, и убрала ладони в карманы кожаной куртки. — Ох, да, — спохватился мужчина, глядя на неё. — Я о тебе не забыл, не думай тут. Он кивнул в сторону, и девушка, чувствуя на себе недоуменные, вопросительные взгляды остальных, пошла за ним, стараясь, чтобы её походка была уверенной, не выдающей того, что творилось у неё внутри. — Честно говоря, — сказал Мюррей, когда они отошли на достаточное расстояние, и его голос стал тише, почти конфиденциальным, — я немного опешил от такой просьбы. Подумал, неужели не к кому обратиться в городе? Он открыл дверь водительского сиденья, залез внутрь и, подтянувшись к бардачку, принялся в нём рыться, его движения были быстрыми, но осторожными. — Но, когда ты сказала, что твоя мамаша управляет всем этим и может прознать про это, я всё понял, — добавил тот, звуча понимающе, кряхтя там наверху. — Не удивлюсь, если она и сейчас послала следить за тобой… умно с твоей стороны не ходить к Оди. Эйприл прикрыла глаза, уже жалея, что единственным человеком, которому она рассказала о её семейном… положении, был этот эксцентричный мужчина. Но, судя по всему, она поступила правильно, потому что никто из ребят, а особенно Хоппер, не знал об этом. Почему Мюррей не рассказал? Загадка, хотя, возможно, он просто не считал это чем-то значительным для них. Бауман спрыгнул обратно на землю, и Эйприл увидела в его руке ключ с брелком, на котором блестели инициалы “В.Б”. Девушка резко выхватила из его рук вещь, сжимая её в кулаке и оглянулась, чтобы убедиться, что ребята не видят. — Ты выяснил, от чего это? — спросила она, но голос дрогнул, выдавая напряжение. Мюррей наклонился очень близко к её лицу, и Картер чуть повела головой назад. — Ты не представляешь, чего мне стоило объезжать столько мастеров, — проворчал он. — Берут на работу дилетантов, настоящих дилетантов, которые вообще не понимают, что от них хотят. Эйприл прокашлялась, возвращая его внимание к сути разговора. — Сказали, что это ключ от шкафчика, — продолжил мужчина, и его голос стал ещё тише. — Или от ячейки. Ты знаешь от какой? Девушка отрицательно покачала головой, ощущая, как на душе у неё стало ещё тяжелее. Эта информация не дала ей ничего нового. Шкафчиков и ячеек было полно, и каких именно? Может быть, что-то было спрятано в доме? Или то, о чём знал только Хоппер? Лицо крёстного всплыло перед глазами, и она сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Скажи Джиму, — посоветовал Мюррей, захлопывая дверь грузовика, и его голос стал серьёзным, почти суровым. — Ему нужно знать. — Боюсь, что тогда сегодня точно будет труп. — Но уверенная интонация мужчины говорила сама за себя. Он был прав. Но легче от этого не становилось. Когда фургон скрылся из виду, подняв облако пыли, которое медленно осело на землю, к Эйприл подошла Нэнси. Её лицо было напряжённым, а в глазах читался немой вопрос, который она, казалось, боялась задать. — Ты не хочешь ничего рассказать? — спросила Уилер, но в её голосе не было требования, только искреннее любопытство, смешанное с тревогой. Но вместо ответа Картер спросила. — Джим придёт сюда? — Да, — ответил Стив, опережая Уилер. — Всегда приходит. Девушка взглянула на него, заметила, как его взгляд скользнул по её руке, которая перебирала в кармане кожанки ключи, и кивнула. — Хорошо, — сказала она и, развернувшись, направилась к Чарли, который ждал её у машины, прислонившись к капоту. — Ты что-то задумала. Картер кивнула, и в её глазах мелькнула решимость. — Езжай на смену, — сказала она, — я останусь здесь. Если что, Нэнси подвезёт. Эйприл до конца сомневалась, стоит ли говорить обо всём Джиму, но что-то внутри подсказывало ей, что нужно. Что он должен знать. — Будь осторожна, — сказал Чарли, чуть хлопнув её по плечу. — И ты, — ответила девушка, смотря, как тот садится в машину. Картер смотрела, как автомобиль Митчелла, подпрыгивая на ухабах, скрывается, и чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение, похожее на затишье перед бурей. Она знала, что сегодняшняя ночь лёгкой не будет. Что, возможно, после него уже нельзя будет вернуться к той жизни, которую она вела последний год. И, как ни странно, эта мысль не пугала её. Она была готова. Готова к тому, что ей придётся смотреть в глаза людям, которых она избегала, готова к тому, что ей придётся отвечать на вопросы, которых она боялась, готова к тому, что, возможно, после сегодняшнего дня её мир снова рухнет. Но она была готова. Потому что больше не могла бежать.