Глава 57. Красная пелена.

— Я надеюсь, что ты узнала что-то новое, — Вирджиния сжала пальцами запястье другой руки, пряча ладони за спиной, жест, который давно стал для неё защитной привычкой, когда нервы были на пределе. Женщина выпрямилась, расправив плечи и чуть приподняв подбородок, стараясь придать своей позе как можно более уверенный и неприступный вид, за которым можно было бы спрятать сомнения. Свет в кабинете был тусклым, желтоватым, он падал на лицо доктора Кей резкими, контрастными тенями, подчёркивая острые, хищные скулы и глубоко посаженные, немигающие глаза, которые, казалось, видели собеседника насквозь. Взгляд доктора Кей медленно поднялся от бумаг, которые та держала в своих тонких пальцах. Женщина чуть смяла листы, и те издали едва слышный шорох, нарушившший гнетущую тишину кабинета, которая до этого казалась почти осязаемой. — Пока нет, — ответила Вирджиния, и её голос чуть дрогнул, хотя она изо всех сил старалась сохранить внешнее спокойствие, не выдать того, что творилось у неё внутри. Она говорила медленно, тщательно подбирая слова, словно боялась, что любая неосторожная фраза может стать роковой. — Но я в процессе, и... Женщина замолчала на полуслове, потому что доктор Кей резким, почти агрессивным движением бросила бумаги перед собой на стол, и те разлетелись по гладкой полированной поверхности. Теперь всё внимание доктора было сосредоточено исключительно на Вирджинии, и этот пристальный взгляд, казалось, прожигал кожу насквозь. — Ты издеваешься надо мной? — голос Кей был ледяным, в нём не осталось и следа той дежурной и натянутой вежливости, что звучала в начале разговора. — Мы здесь уже целый год. Целый год, Вирджиния! И за это время ты не узнала ровным счётом ничего. Доктор откинулась на спинку кресла, и провела пальцами по вискам, массируя их круговыми, размеренными движениями, словно у неё нестерпимо болела голова от этой бесплодной беседы, которая не приносила никаких результатов. — Мне нужна Одиннадцать, и твоя дочь знает, где она. Так сделай всё возможное, чтобы она заговорила. Вирджиния сжала губы в тонкую линию, чувствуя, как внутри поднимается бессильное раздражение, которое она с трудом подавляла. Женщина понимала, что доктор Кей права в своей логике, если смотреть на ситуацию с холодной точки зрения науки и необходимости, с той высоты, где нет места чувствам и сомнениям. Но женщина не могла позволить себе применить к дочери те методы, что использовались для других. Более жёсткие. Более радикальные. Те, что ломали не только волю, но и саму личность, превращая живых людей в послушных, безропотных кукол. — Она не видела её уже год, — ответила Вирджиния, стараясь сохранить внешнее спокойствие. — Как я могу что-то узнать, если Эйприл действительно ничего не видела? Вирджиния, конечно, многое не договаривала. Например, то, что Эйприл точно не находилась этой ночью в гостях у того парня, который показался ей слишком ухоженным и самодовольным для человека, который мог быть знаком с её дочерью. Женщина прекрасно помнила, как оба нервничали, а взгляды их метались по сторонам. Как Эйприл, которая никогда особо не умела врать и притворяться, пыталась выглядеть естественно и не попадалась ни на секунду. Парень же держался лучше, в нём чувствовалась какая-то наигранная, но убедительная уверенность. — Возможно, мне стоит послать кого-то другого, — продолжила доктор Кей, и её голос стал ещё холоднее, почти безразличным, словно речь шла не о людях, а о сломанных механизмах, которые можно просто заменить. — Того, кто сможет достать мне эту информацию любыми способами. Она снова откинулась на спинку кресла. — Бреннер всегда отзывался о тебе как об опытном специалисте и мастере своего дела... Видимо, твой дядя ошибался. Вирджинии стоило неимоверных усилий не закатить глаза, и не выдать своего истинного отношения к этим словам. Мартин во многом ошибался, чего только стоил его пресловутый чип, встроенный в Генри, который должен был сдерживать его “сына”, но в итоге лишь усугубил ситуацию, превратив и без того нестабильного мальчика в нечто чудовищное. Она тогда говорила ему, нужно действовать более тонко, более деликатно, нужно попытаться понять, а не подавлять, но её, конечно, не слушали. — Возможно, ты ведёшь себя более мягко из-за того, что это твоя дочь, —Кей встала и медленно обошла стол. Каблуки её военных ботинок гулко цокали по кафельному полу, пока не остановились в нескольких шагах от Вирджинии. Расстояние между ними сократилось до минимума, и женщина почувствовала резкий запах спирта. — Но то, что стоит на кону, ни коим образом не может быть важнее твоей внезапно очнувшейся материнской любви. Женщины смотрели друг другу в глаза, и никто из них не отводил взгляда. Это было противостояние двух воль и характеров, двух совершенно разных представлений о том, что допустимо, а что — нет. — Вы ошибаетесь, — холодно сказала Вирджиния, и в её голосе зазвенела сталь, которую она так долго прятала под маской безразличия. Если говорить на чистоту, женщина не вспоминала об Эйприл все эти годы, проведённые в разлуке, не потому что не любила дочь, а потому что понимала, что так будет лучше. Лучше для них обеих. Год назад она уже поддалась импульсу самобичевания и острой, жгучей вины, которая разъедала изнутри, заставившая её приехать в Хоукинс и найти дочь. Она даже узнала, где Эйприл теперь живёт. В их старом доме, том самом, где они когда-то были семьёй, но не решилась даже взглянуть на неё издалека. Не посмела. Единственным, на что у неё хватило сил, это дойти до могилы Трэвиса. Постоять там, чувствуя, как холодный ветер треплет волосы, а серые, тяжёлые тучи нависают над головой. Вирджиния просидела на сырой земле, наверное, с час, а может, и больше. А потом, собравшись с духом, оставила на могиле то, что гложило её все эти годы. Оно было написано на рваном клочке бумаги, вырванном из пожелтевшего блокнота. Это одно единственное слово далось ей сложнее всего, но и хранить ключи от прошлого, зная, от чего они и что за ними стоит, она тоже не могла. Чувство вины по отношению к Трэвису, будет гложить её всегда, вне зависимости, сколько раз прощение она попросит. Вирджиния знала это, принимала это, но ничего не могла с собой поделать, эта боль стала частью неё. Вирджиния просто сидела, смотря на выбитые на камне годы жизни любимого мужа, и воспоминания об их совместной жизни сами собой возникали в голове, всплывали из глубины памяти, которую она так старательно запечатывала все эти годы. Их первая встреча на выходе из лаборатории. Прогулки по городу, когда он рассказывал ей о своей работе, о каких-то скучных, бесконечных полицейских делах, а она слушала, делая вид, что ей интересно, хотя на самом деле просто отдыхала от лабораторной суеты, и этого вечного чувства, что за ней следят. Момент появления Эйприл в их жизни, маленького, сморщенного комочка с огромными, удивлёнными глазами, которому Трэвис всегда отдавал себя полностью, вне зависимости от усталости после работы или плохого настроения. Он играл с ней в её дурацкие, бесконечные игры, строил из конструктора замки, которые тут же рушились под весёлый смех девочки, читал на ночь сказки, книг с которыми в их доме становилось всё больше и больше, заполняя собой всё свободное пространство. Вирджиния забеременела незапланированно, и, честно говоря, изначально ей хотелось избавиться от ребёнка. В тот день мощного выброса энергии Генри, когда лаборатория содрогнулась от нечеловеческой, потусторонней силы, она пыталась сказать об этом дяде, не желая, чтобы что-то мешало ей продолжать работу, отвлекало от исследований. Но когда Генри вышел из-под контроля, а живот пронзила такая острая, невыносимая боль, что ей стоило неимоверных усилий не согнуться перед Мартином, который, казалось, испытал лишь профессиональный шок, рассчитывая на свой хвалёный чип, полагая, что тот сдержит Генри, желание избавиться от плода возросло ещё больше. Ведь Вирджиния видела эту силу у других детей. Видела, во что они превращались, в какие чудовищные, бездушные создания, и осознавала, что дядя может заинтересоваться её состоянием и ребёнком. И тогда от роли подопытной мышки она бы уже не избавилась. Но Трэвис, всегда такой проницательный в правилах, въедливый и вдумчивый, словно терпеливый, дотошный сыщик, смог всё понять сам. Он не давил, не требовал объяснений, просто однажды вечером, глядя на неё своими тёплыми глазами, в которых не было ни капли осуждения, сказал, что хочет жениться. И Вирджинии пришлось использовать план “Б”. Уговорить Трэвиса переехать не стоило особых усилий. Она сказала ему, что ей хочется сменить обстановку, уехать в более спокойное место, где им с ребёнком было бы лучше. Он тогда только любяще поцеловал её в висок, и кивнул, поспешив позвонить своему товарищу и другу по учёбе и службе, Хопперу. Джим Хоппер жил тогда в Нью-Йорке, но согласился присмотреть для них со своей женой пару вариантов домиков на окраине, подальше от центра, в тишине и покое. Трэвис доверился ему, ещё какому дураку, как позже она сделает вывод, но именно благодаря Хопперу им удалось уехать из города, не вызвав подозрений дяди. Вирджиния прекрасно знала, что Трэвис всё это время копал под лабораторию, скептически отнесясь к их резкому появлению в городе, и к этой внезапной активности. Именно поэтому Мартин сказал ей отвлечь его. Именно поэтому, когда мэр, тоже не особо доверявший новой лаборатории под боком, приставил несколько полицейских для наблюдения за ними, она, ещё будучи молодой девушкой, пролила обжигающий кофе на шастающего туда-сюда молодого мужчину, который заходил к ним по самым глупым, надуманным причинам, явно пытаясь что-то разнюхать. Пара сбивчивых и неловких извинений, вкупе со смущённой улыбкой и Трэвис был её. Он то и дело приходил к ней на обед, принося что-то вкусное. Пирожные с кремом, свежие, ароматные фрукты, что были достаточно дорогими и обязательно кофе с молоком, хотя сам терпеть не мог этот напиток, считая его слишком горьким. А девушке не стоило особого труда уводить его подальше, говоря, что хочется отобедать где-то в другом месте, в более уютной, располагающей обстановке, что она устала от вида лаборатории и её тошнит от работы. Вирджиния сказала тогда дяде, что увезёт его подальше от города, что Трэвис нашёл домик по соседству с каким-то другом, и проблем тот не составит. Бреннер тогда хмыкнул, внимательно оглядывая её лицо, словно пытаясь прочитать что-то в её глазах, и спросил: — Влюбилась? Она помнила, как стушевалась и опустила глаза, на свой, пока что, плоский живот, не зная, стоит ли вообще говорить об этом. К её удивлению, мужчина притянул её к себе. Жест, почти отеческий и такой непривычный, от которого она внутренне сжалась, и похлопал по макушке, говоря что-то про её отца и мать, про то, что тот был таким же, таким же безрассудным. Но Вирджиния не слушала, лишь думала о том, что дядя редко отличался искренностью в своих действиях, а каждое его слово было просчитано, поэтому прекрасно понимала, отправить и её подальше было бы тоже неплохо, по его мнению. Долг перед братом он выполнил, она теперь была полностью самостоятельной. Но и это было не главной причиной. Бреннеру не нравились некоторые сомнения, что он порой видел на её лице из-за дела, которому тот отдал всю свою жизнь. Но и убрать её полностью он не мог, дочь брата всё-таки, его кровь. А Вирджинии было уже всё равно, ей нужно было увезти ребёнка и Трэвиса как можно дальше отсюда. И всё складывалось прекрасно. Домик, что им подобрала чета Хопперов, был действительно уютным. Небольшой, с просторной верандой, где по вечерам можно было сидеть и слушать, как стрекочут сверчки, и садом. Её беременность протекала хорошо, даже слишком. Трэвис стал ещё более мягким и заботливым, если такое вообще было возможно, то и дело раскладывая на стульях мягкие подушки, чтобы подложить их ей под спину, когда она садилась, зная, что боли в пояснице мучают её больше всего, и Вирджиния чувствовала себя укутанной в пуховое облако от такой заботы. Их Эйприл родилась здоровой и пока что без... этих сил. Трэвис сиял от счастья, дурачась с дочерью, строя ей смешные, кривые рожицы и напевая незамысловатые, весёлые песенки, от которых у самой Вирджинии иногда наворачивались слёзы на глаза. Он даже сделал своего друга Джима её крёстным отцом, хотя по обычаям жена Хоппера, Диана, должна была стать ей крёстной матерью. Изначально маленькая Эйприл, при виде в их доме огромного, громоздкого мужчины, который был в разы больше отца и издавал непонятные и низкие звуки, которые её пугали, всегда хмурилась, утыкаясь носом в изгиб шеи матери, не желая знакомиться с Джимом, и отчаянно махала на него маленькой, пухлой ручкой, словно приказывая уйти, исчезнуть. Однако позже стала понемногу смягчаться к нему. Вирджиния не раз видела, как мужчина, игнорируя недовольство Дианы, которая то и дело тянула его домой, ссылаясь на усталость и дела, всегда доигрывал с ней до конца, в любые, самые абсурдные игры, какие бы Эйприл ему ни устраивала, пока девочка не засыпала у него на руках. Женщина тогда подумала, что ему бы тоже не помешало обзавестись ребёнком. Чтобы не так часто маячил тут, в их доме, заполняя собой всё свободное пространство и время. И это действительно произошло. В октябре семьдесят первого года родилась Сара, в которой мужчина души не чаял, приводя ту, с огромными, удивлёнными глазами к подросшей Эйприл. И, возможно, их жизнь так бы и протекала дальше, тихо, спокойно, в дали от Хоукинса, если бы не одно “но”. Дочурка Хоппера умерла в семьдесят восьмом году, от рака. После этого последовал его развод с женой, и Джим превратился в собственную тень. Мрачную и озлобленную, с потухшим взглядом и дрожащими руками. Этот идиот Джим ударился во все тяжкие, начал пить и потерял себя окончательно. И его срочно нужно было доставать оттуда, вытаскивать из той ямы, в которую он сам себя загнал. Но почему-то этим должен был заниматься её муж. Трэвис, добрый, верный друг, который утешал того чуть ли не каждый день, приглашая того к ним, пытаясь отвлечь от навязчивых мыслей, решил, что нужно что-то менять. Оба мужчины, посовещавшись, но, разумеется, без неё, без её участия, приняли решение вернуться в Хоукинс. Доводы Вирджинии Трэвис не слушал, говоря, что Джиму лучше всего будет сменить обстановку, уехать подальше от этого места, от дома, где всё напоминал о Саре. И получалось, что им пришлось бы вернуться обратно к Бреннеру и его нежелательному, цепкому взгляду. “Убери его, как хочешь, но, чтобы я больше его не видел”, — сказал он ей перед отъездом, и эти слова застряли в её памяти. Если бы она только знала, к чему это решение переезда приведёт, то выставила бы Хоппера за дверь всеми возможными способами, и ей было бы плевать, что Эйприл напугалась, а Трэвис явно разочаровался бы в ней. Вирджиния покачала головой, отгоняя болезненные воспоминания, которые душили её. — Нет? — не поняла Кей, видимо, задавшая ей какой-то вопрос, приняв отрицательое мотание головой, как ответ. Женщина встрепенулась, и посмотрела на доктора. Её взгляд был расфокусирован, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть его в фокус. — Кажется, я вас не расслышала, — уклончиво призналась Вирджиния, чувствуя, как под ложечкой засосало. Кей цокнула языком в раздражённом звуке, полном нетерпения и плохо скрываемого презрения, и, развернувшись, тяжело опустилась обратно на своё место. — Я сказала: если ты дорожишь своей должностью, — произнесла она, разминая шею, — то мне нужны ответы. Немедленно. Любыми способами. Ты меня знаешь. Доктор вновь взяла бумаги в руки, делая вид, что читает их, хотя было очевидно, что её мысли далеки от написанного, и она уже приняла какое-то решение, о котором Вирджинии лучше было не знать. — Свободна. Вирджиния развернулась и вышла, даже не кивнув. Её мысли сейчас занимали совсем другие вещи. Эйприл лучше было быть либо дома, либо на работе. Потому что, если доктор Кей решит действовать самостоятельно... женщина не хотела даже думать о том, что может случиться. *** — Мисс Картер, посмотрите мою работу? Я не уверенна в выбранной теме. Эйприл медленно оторвалась от созерцания пустого пространства между собой и стеной, ощущая, как шрам на ладони то и дело неприятно пощипывает, напоминая о кошмаре, который не исчезал, сколько бы она ни пыталась о нём не думать, вытесняя его из сознания будничными заботами. Девушка моргнула несколько раз, прогоняя остатки дремоты и рассеянности, и перевела потерянный взгляд на ученицу, что терпеливо стояла рядом, прижимая к груди тетрадь в синей обложке, на которой кто-то из одноклассников нарисовал кривое сердечко. Тина Тёрнбоу, отличница из восьмого класса, всегда стремилась выполнять любые работы идеально, доводя их до совершенства. Хотя, казалось бы, идеальнее уже некуда, её сочинения и доклады всегда впечатляли Картер глубиной анализа, неожиданностью собственного мнения, которое не всегда совпадало с общепринятыми. Девочка стояла, слегка переминаясь с ноги на ногу, её рыжевато-каштановые волосы были уложенные в модную причёску, а глаза смотрели на учительницу с надеждой и лёгкой тревогой, которую она, впрочем, старательно скрывала за маской уверенности. Когда директор Коул “обрадовал” Эйприл новостью о том, что в их школе пройдёт небольшая научная конференция, и что каждый учитель должен отобрать способного ученика для представления темы для выступления, честно говоря, девушка совсем не хотела заниматься этим. Мысль о дополнительной работе, о необходимости проводить время в школе после уроков, выслушивать чужие, порой наивные и непродуманные идеи и направлять их в нужное русло, вызывала у неё лишь усталость, которое она с трудом подавляла. Но в то же время Картер прекрасно понимала директора с его желанием создать для детей хотя бы видимость того, что жизнь продолжается, и что даже за этим дурацким военным карантином и патрулями, есть место чему-то привычному, например, школьной конференции, на которой можно забыть о страхах и, хотя бы на час почувствовать себя просто учениками, а не заложниками осаждённого города. И, конечно, своё желание участвовать тут же изъявила мисс Тёрнбоу, которая, судя по всему, делала это исключительно для того, чтобы впечатлить своих родителей, которые, казалось, замечали дочь только тогда, когда она приносила домой очередную грамоту или медаль. Как-то, проходя мимо, Эйприл невольно услышала, как Тина хвасталась своим подружкам, что за хорошее выступление родители купят ей что-то новенькое, хотя она даже сама пока не знала, что именно хочет, может быть, новое платье, а может, тот самый плеер, о котором она мечтала уже несколько месяцев. — Уже выбрала тему? — спросила Картер, и в её голосе прозвучало удивление, ведь девушка не ожидала такой производительности и эффективности от ученицы, которая, казалось, только вчера получила задание и должна была ещё всё обдумывать, примеряться к разным вариантам. Эйприл взяла тетрадь с заметками Тины в руки, и принялась просматривать тему и кое-какие записи, сделанные аккуратным почерком, с красивыми завитушками, которые выдавали в девочке перфекционистку. — Уверенна, что хочешь взять именно эту тему? — Картер ещё раз прошлась взглядом по написанному. “Причины Семилетней войны и её связь с колониальным соперничеством. Анализ глубинных причин конфликта: стремление европейских держав к колониальному расширению, торговая конкуренция, династические интересы, амбиции правителей”. — Она довольно сложная, — продолжила Эйприл, поднимая глаза на ученицу и встречая её выжидающий взгляд. — Придётся рассматривать множество государств, их интересы, их противоречия, вместе с внутренними и внешними проблемами... Ты же в курсе, что на выступление даётся не больше пятнадцати минут? Тёрнбоу подошла чуть ближе к столу, чтобы дать возможность своим одноклассникам пройти мимо неё, не загораживая узкий проход между рядами парт. — Мне она показалась интересной. Возможно, я смогу... ай! — Тина вскрикнула, хватаясь за свои пострадавшие волосы, и злобно посмотрела назад, через плечо. Джош Вуд, посмеиваясь, наблюдал за реакцией одноклассницы на свои действия с таким видом, слов сделал что-то выдающееся, а не причинил боль однокласснице, потянув за локон так сильно, что у девочки на глаза навернулись слёзы. В его глазах плясали озорные чёртики, и он даже не думал извиняться, напротив, тот явно ждал новой реакции на свои действия. — Джош, миссис Клилк попросила зайти тебя к ней, — лениво произнесла Эйприл, не поднимая головы от записей, пролистывая страницу. — Чтобы ты помог перетащить ей пару инструментов для её дополнительных занятий. Иди. Она проигнорировала его недовольное бормотание, что-то про то, что он вообще-то не грузчик, и что миссис Клилк могла бы попросить кого-нибудь другого, сосредоточившись на тетради, стараясь не обращать внимания на этот маленький школьный спектакль. — Ты в столовке где сядешь? — но Джош не спешил уходить, оставаясь рядом, и спросил это у Тины, которая скрестив руки на груди, демонстративно игнорировала его. Картер мельком взглянула на них, но пока терпела эти поползновения парня в сторону девушки, делая вид, что полностью поглощена чтением, хотя краем уха всё равно следила за их перепалкой. — Подальше от тебя, — бросила Тина, что Эйприл с трудом удержалась от улыбки, которая так и норовила расползтись по её губам. Девушке лишь осталось деликатно откашляться, давая понять: либо пусть выходят оба и выясняют свои отношения где-нибудь в другом месте, либо Джош, наконец, исчезнет. — Понял, короче, — Вуд кивнул, с показной бравадой. — Где обычно. — Исчезни, — бросила Тина, даже не поворачиваясь к нему, и повернулась к Картер, её лицо было слегка раскрасневшимся, а в глазах теплился гнев, смешанный со смущением. — Простите, я могу зайти позже, скоро урок... — Это был мой последний урок на сегодня, — покачала головой Эйприл, отвечая, когда Джош, наконец, решил уйти, прикрывая за собой дверь. — Так что смогу уделить внимание твоему... эм… нашему докладу. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и продолжила, стараясь говорить чётко, чтобы у девочки не осталось вопросов, и она могла спокойно работать дальше. — Как я и сказала, тема хороша, из неё можно выделить несколько подтем, сделать акцент на самых ярких, наиболее значимых моментах. Грубо говоря, если правильно построить выступление, комиссия с залом не станут зевать под конец, и не потеряют нить повествования. Эйприл потянулась к подставке, где в расписанной яркими узорами керамической кружке стояли разноцветные ручки и карандаши, и взяла самоклеющийся стикер, который уже начал подсыхать по краям и плохо держался. — У нас в библиотеке есть некоторые книги, которые могут тебе пригодиться, — она начала быстро, но разборчиво писать названия. — У нас нельзя брать больше трёх книг, — заметила Тина список литературы, и в её голосе прозвучало лёгкое беспокойство. — Покажешь этот листочек, — Эйприл протянула стикер девочке. — Там моя подпись. Если что, позовёшь меня, я подойду. Тина приняла листок, прижимая его к груди вместе с тетрадью, и начала читать названия, шевеля губами. — Сосредоточься в основном на правителях и причинах их вступления в войну, — продолжила Картер, возвращаясь к главной мысли, которая должна была пройти через всё выступление. — Но старайся не выбирать чью-то сторону, не оправдывай ничьи действия. Ты должна быть нейтральна, как хороший историк, который смотрит на события со стороны. Девочка важно кивнула, и в её глазах загорелась знакомая, живая искра понимания, та самая, которая появлялась, когда она улавливала суть, когда всё вставало на свои места. — Я могу оставить себе твои записи? — спросила Эйприл, убирая ручку обратно в подстаканник, где та звякнула о керамику. — Подправлю там кое-что и верну их тебе завтра. — Конечно, — кивнула Тина. — Книжки тяжёлые, — добавила Картер напоследок, и в её голосе прозвучала едва уловимая, добрая усмешка, которая смягчила строгость тона. — Но думаю, тебе с радостью помогут. Тина чуть кашлянула, стараясь скрыть внезапно нахлынувшее смущение, и на её щеках проступил едва заметный румянец. Эйприл только спокойно посмотрела на неё, особо ни на что, не намекая. — Спасибо вам, — сказала Тёрнбоу, пятясь к двери. — Я зайду за записями завтра, после обеда. Девочка направилась к двери, и как только открыла её, тут же встретила ждущего её там Джоша, который, как оказалось, совсем не спешил помогать миссис Клик. Парень стоял, прислонившись плечом к косяку, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на Тину с таким выражением, которое он, вероятно, считал небрежным и безразличным, но на самом деле в его глазах читалось плохо скрываемое нетерпение. — Помощь нужна? — спросил парень, и в ответ раздался преувеличенно громкий стон девушки на эту фразу. А затем, закрытая дверь и приглушённые голоса за ней, которые постепенно стихали, удаляясь по коридору. Дети. Эйприл с усталой усмешкой, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза, возвращаясь к более важным вопросам, которые не давали ей покоя всё это время. Стив и Дастин уехали от неё почти сразу после того, как Джонатан вновь вернулся за ними, это случилось примерно через полчаса после ухода матери. И все эти минуты девушка не находила себе места, мерия шагами кухню, то и дело подходя к окну, вглядываясь в пустую улицу, совершенно не обращала внимания на Харрингтона, который то и дело порывался начать разговор, который она не была готова вести. Девушка игнорировала и Хендерсона, который выглядел чуть лучше, чем ночью, но разбитый нос и разорванная, припухшая губа всё равно выдавали его состояние, как и небольшие синяки у края глаз. Когда Байерс приехал, ей оставалось лишь переложить всю ответственность за этот рассказ на Стива, который всё равно собирался отправиться к радиостанции. Картер сухо, стараясь не вдаваться в лишние детали, объяснила Джонатану ситуацию и попросила его забрать парней. Сама же она наотрез отказалась ехать туда сейчас. Если мать следила за ней, а Вирджиния, без сомнения, могла это делать, имея для этого и возможности, и людей, готовых выполнить любой приказ, существовала высокая вероятность, что она делает это прямо сейчас, сидя где-нибудь в припаркованной машине. Если Эйприл приведёт её к ребятам своими неосторожными действиями, то всё обернётся в катастрофу. Хотя, если честно, всё и так уже обернулось, и остановить этот сокрушительный процесс было невозможно. Из своего дома, пока парни собирались и перебрасывались короткими фразами, она смогла дозвониться до Чарли и узнать о состоянии миссис и мистера Уилеров. Митчелл помолчал, собираясь с мыслями, и на фоне послышался его тяжёлый вздох, но в конце концов он сказал, что шансы есть. Этим же он успокаивал и Нэнси, когда она вместе с Майком и Лукасом прибыла в больницу. Картер, чтобы перевести тему, и не думать о том, что творится в больнице, спросила, вернулась ли Майя. Парень угукнул, говоря, что её задержали с небольшой бумажной волокитой на контрольном пропуске, но она уже в больнице, и даже вновь успевает ему мешать работать, и задаёт бесконечные вопросы. Эйприл только улыбнулась этому мягкому, почти ласковому тону Чарли, и, попросив передать привет от неё, попрощалась, положив трубку с тихим, щелкающим звуком. Стук в дверь, что девушка услышала только со второго раза, отвлёк её. Картер выпрямилась, расправив плечи, и одёрнула воротник блузки и постаралась придать своему лицу максимально спокойное выражение. — Войдите, — ответила она машинально, почти не задумываясь, продолжая думать о возможности вырваться к ребятам хоть как-нибудь и придумать правдоподобное объяснение для матери, если та решит проверить, где она была и что делала. Эйприл понимала, что Стив уже всё рассказал остальным, но от этого знания легче не становилось. Джим и Джейн всё ещё не были найдены, как и маленькая Холли, заставляя сердце сжиматься от боли и бессилия. — И как ты терпишь такое скопление людей? — раздался родной и чужой одновременно голос. Картер напряглась и медленно повернула голову в сторону матери. Та стояла в дверях, оглядывая кабинет, с таким видом, будто оценивала, насколько успешно её дочь вписалась в эту роль, которую она выбрала для себя. — Ты же не против? — спросила Вирджиния, беря стул от одной из парт, и поставила его рядом со столом Эйприл, почти вплотную. — Ты уже села, — сухо заметила девушка, даже не глядя на неё, и её голос прозвучал отстранённо. Вирджиния только вздохнула, положив руки на стол, поближе к рукам дочери, почти касаясь их своей уже морщинистой ладонью, на одном из которых поблёскивало обручальное кольцо, что привлекло внимание Картер. — Эйприл... — Если ты вновь пришла вымаливать у меня правду, — перебила девушка, отводя взгляд от кольца, даже не дав ей договорить, и резко убрала руки подальше. — То мой ответ неизменен. Картер сделала паузу, собираясь с силами, и продолжила, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спокойно, без единой дрожи, хотя внутри всё кипело. — Я не знаю, где Одиннадцать. Произнести это имя вслух, далось ей с трудом. Она взглянула на мать, вложив в этот взгляд всю свою уверенность, показывая всем своим видом, что говорит чистую правду. И Вирджиния, наверное, поверила бы, если бы не умела делать точно такой же зеркальный взгляд, за которым невозможно было прочитать истинные мысли. — Я же знаю, что ты что-то не договариваешь мне, — сказала женщина, и в её голосе прозвучала усталая, почти смирившаяся нотка, смешанная с плохо скрываемым раздражением. — О, серьёзно? — Эйприл выгнула бровь, говоря с режущим слух сарказмом. — Знаешь? Позволь уточнить: как ты поняла, что знаешь меня? Может быть, тогда, когда оставила нас с отцом, сбежав непонятно куда? Она говорила быстро, выплёскивая то, что копилось годами, и надеялась там же и похоронить. — Тебя даже на похоронах его не было, — продолжала Картер, и её голос дрогнул, хотя она изо всех сил старалась не выдавать слабости. — Или, когда я вышла из этой ублюдской колонии, и всё, что получила от тебя, это слова, которые передал Хоппер: что ты рада за меня и всё, ничего больше. Девушка продолжила уже тише, но от этого не менее яростно. — Получается, ты могла в любой момент связаться со мной, но даже этого не сделала. Ты... Эйприл замолчала на полуслове, когда заметила, как нахмурилась мать. Вирджиния не смотрела на неё, но ей и не нужно было. В этих обычно непроницаемых глазах, мелькнуло что-то отдалённо напоминающее растерянность. — Ты была в колонии? — переспросила женщина удивлённо. Картер сначала не поняла, шутит мать или говорит серьёзно. Вирджиния всегда обладала своеобразным, порой жестоким чувством юмора. Но, взглянув на неё ещё раз, девушка поняла. Нет, не шутит. — Да, — ответила Эйприл, горько усмехаясь. — За наркотики. Я употребляла после смерти отца, и Джиму не оставалось ничего другого, кроме как отправить меня туда. Она поражённо покачала головой, продолжая смотреть на мать, на это лицо, такое родное и такое чужое одновременно, с правильными чертами, которые она видела в своём отражении каждый день. — Ты и этого не знала? — спросила девукшка, и в её голосе зазвучало неверие, смешанное с горечью. — Получается, что Джим... Соврал тогда… Картер сглотнула, чувствуя, как в горле встаёт болезненный, душащий комок, когда до неё дошла вся правда этого открытия. Ничего её мать не передавала ей. Она даже не знала о её жизни после побега. Скорее всего, ей было попросту не интересно. Или, может быть, она боялась знать, во что могла превратиться её жизнь. — Я пыталась связаться с тобой, — сказала Вирджиния, почти неслышно. — Точнее, хотела, но... — Однако ты могла бы, — перебила Эйприл, не желая слушать хоть какие-то оправдания. — Ведь на могилу отца ты пришла. Она замолчала, давая матери время переварить эти слова, и продолжила, уже спокойнее, но от этого не менее твёрдо. — В одном мы с тобой всё-таки похожи, мама. Ты ведь тоже пришла к нему из-за чувства вины, так? Вирджиния не ответила, а просто сидела, глядя куда-то в сторону, на запылённое окно. Но Картер и не нуждалась в ответе. Она и так всё знала. — Конечно, из-за него, — продолжила девушка, но словно говорила сама с собой. — Иначе бы ты не оставила эту записку. За что ты просила у него прощение? Женщина нервно хрустнула пальцами, который она, казалось, давно уже искоренила в себе, но сейчас тот вновь прорвался наружу, выдавая её волнение, и Эйприл было приятно, даже радостно осознавать, что, хотя бы какая-то тема, способна вывести мать из равновесия, сломав эту непроницаемую маску. — За всё, — только и ответила Вирджиния. — Ключ ты тоже оставила, так? — спросила она риторически, и женщина не ответила, лишь сильнее сжала пальцы. Девушка чувствовала, как мать раздражается на свою недальновидность, на то, что не может прочитать дочь, как ей хотелось бы, как она умела читать других людей, на то, что не предвидела, что её минутная слабость и желание навестить мужа выльется в то, что Эйприл тоже решит сделать это и теперь, похоже, желает узнать, для чего всё это было нужно, и какие секреты скрывались за этими старыми ключами. — Твой отец вёл дневник. Так, ничего важного, описывал там всякое... ничего особенного... Женщина замолчала, собираясь с мыслями, и продолжила, глядя куда-то в пространство перед собой. — Как был рад познакомиться со мной. План о том, как можно ухаживать за мной. Девушка скосила взгляд на мать, наблюдая, как та расслабилась, а её плечи чуть опустились, когда она погрузилась в воспоминания, и на лице появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — О том, какие чувства испытал, когда узнал, что я беременна. Вирджиния положила свою ладонь поверх руки дочери и чуть сжала. — И я уничтожила этот дневник. Эйприл посмотрела на мать, и в её глазах застыл немой вопрос. Как уничтожила? — За это и просила прощение, — продолжила мать. — Перед его смертью я забрала его... Он попросил, это... Она замолчала, собираясь с силами, и продолжила, уже чуть твёрже. — Я отнесла его к себе в шкафчик, в лабораторию. Доктор Оуэн по старой памяти сохранил за мной место, думая, что я пожелаю вернуться. Вирджиния хмыкнула безрадостно. — Но он не сказал ни слова Мартину, что я приходила. А когда твой отец умер, я не нашла сил вернуться, забрала его дневник и сбежала, переезжала с места на место, боялась осесть где-то надолго. Женщина сделала паузу, и в её глазах мелькнул страх. — И в какой-то момент поняла, что не могу. Я читала, перечитывала его и не могла простить себя. И вот эти воспоминания горели, пока я смотрела на этот дневник. Она опустила голову, и Эйприл, не выдержав, отвернулась, шмыгнув носом. Вирджиния посмотрела на неё и наклонилась чуть ближе, почти касаясь плечом плеча дочери, вторгаясь в её личное пространство. — Поверь мне, — сказала она, и в её голосе зазвучала почти унизительная мольба, которую Картер никогда раньше от неё не слышала. — Я клянусь тебе, Эйприл, что доктор Кей не причинит Одиннадцать никакого вреда, лишь наоборот... В наших силах помочь вашему городу, я могу помочь тебе. Женщина ощутила, как ладонь дочери дрожит под её пальцами, и сжала её чуть сильнее, пытаясь передать хоть каплю уверенности. — Я... — Картер приоткрыла рот, и на секунду в её глазах мелькнуло сомнение. А затем она захлопнула рот, отдергивая себя, заставляя молчать. — Да? — спокойно подтолкнула её мать, и в её голосе зазвучала вкрадчивая нотка, которая, наверное, должна была успокоить. — Последний раз, — начала девушка, и её голос дрогнул. — Я слышала от ребят, что Одиннадцать укрывается на окраине города. Там есть свалка... Вирджиния слушала. Внимательно, затаив дыхание, ловя каждое слово. — Свалка? Она там? — переспросила женщина, с почти хищным нетерпением. Эйприл кивнула. Мать быстро встала, отодвинув стул с таким резким движением, что тот едва не опрокинулся. Она наклонилась и, чмокнула дочь в макушку. — Ты даже не представляешь, какой правильный выбор сделала, моя малышка. Клянусь тебе, что скоро всё это закончится. Больше она не обращала на Картер внимания, уже мысленно составляя план действий, просчитывая шаги, выбирая маршрут, направляясь к выходу. — Мама, — позвала её девушка, и женщина остановилась на пороге кабинета, обернувшись. Вирджиния смотрела на дочь, на её грустные глаза, в которых читалась боль и недоверие, что на секунду ей стало не по себе, всего на секунду, но этого было достаточно. — Ты не причинишь ей вреда, так? — спросила Эйприл с надеждой, что женщина, чуть поразмыслив, кивнула. — Она прячется в старом автобусе. Не пропустишь. Вирджиния благодарно кивнула, и вышла, слыша за спиной тихий, сдавленный, почти беззвучный всхлип дочери. Дверь закрылась, отрезая их друг от друга. Эйприл рвано выдохнула, а затем, убедившись, что шаги матери стихли в коридоре, глубоко вздохнула, возвращая себе невозмутимый вид. Девушка избавилась от этого дрожащего, надломленного голоса и грустных глаз, бросая короткий взгляд на дверь, прижав губы к фалангам пальцев. Она не поверила матери. Ни на йоту. Её рассказ был сплошь и рядом запутанным и противоречивым, сотканным из недомолвок и откровенной, циничной лжи, которую так легко было распознать, если уметь слушать. Зачем было хранить простой дневник в лаборатории, скрывая обычные, ничем не примечательные записи счастливого отца от Бреннера, рискуя быть пойманной? Почему, когда отец умер, она забрала его и уничтожила, а сама сбежала? Эйприл встала, надавив пальцами на виски, пытаясь осмыслить, этот запутанный клубок. Мать определённо врала. В этом дневнике было что-то ещё. Что-то важное. Что-то, ради чего стоило рисковать. Но что? Она уничтожила его, если верить её словам, так почему тогда не уничтожила ключ? Почему оставила его на могиле? Картер оперлась руками о стол, подняв голову к потолку, к побелённой известкой поверхности, где в одном углу виднелась старая трещина, которая с каждым годом становилась всё шире. Удалось ли ей отвлечь мать хотя бы на сегодня? Естественно, на свалке она никогда никого не найдёт, ни Джейн, ни Хоппера. Но узнает мать об этом только ночью, когда стемнеет. Не будет же она с десятками военных штурмовать свалку днём, привлекая внимание всего города, рискуя вызвать лишние вопросы? Или будет? Ведь она может спокойно послать кого-то разведать обстановку, проверить территорию, прежде чем действовать. Или не станет рисковать, понимая, что может спугнуть Одиннадцать, и тогда та затаится в другом месте, и все усилия пойдут прахом. Эйприл не знала ответа ни на один из этих вопросов, но уверена была в одном: мать потом придет к ней, и тогда милого и тихого разговора не выйдет. Стук в дверь вновь отвлёк её от мрачных размышлений, но прежде чем она успела ответить, дверь открылась. — Она здесь, — раздался уверенный, командный голос Эрики. Картер оглядела вошедших вслед за Синклер Майка и Лукаса. — Вы чего здесь? Вы разве не должны быть... ну там... Она сделала неоднозначный жест головой, намекая на радиостанцию, где, по идее, они должны были находиться сейчас, а не торчать в её кабинете, переминаясь с ноги на ногу. Парни, не видя смысла тянуть или ходить вокруг да около, начали говорить одновременно, перебивая друг друга, и Эрика, закатив глаза, одним жестом велела им замолчать. — Я сама, — отрезала младшая Синклер и повернулась к Эйприл, сверля её требовательным взглядом. — Ты же ведёшь класс Тины, так? Получив утвердительный, непонимающий кивок от Картер, Эрика приободрилась и продолжила, входя в роль. — И я слышала, что она вызвалась на какой-то проект от школы и ты её курируешь. Эйприл вновь кивнула, уже не понимая, куда клонит эта компания, и чувствуя, как привычная усталость начинает уступать место не менее знакомому раздражению. — Вы можете объяснить нормально, что вам нужно? В ответ она получила только многозначительные переглядки этой троицы. — Ты, — сказали они хором, и в их голосах прозвучала такая непоколебимая уверенность, что девушка на секунду растерялась. — И мы знаем, что уроки у тебя закончились, — добавила Эрика, знающе улыбаясь. Блеск. Картер ощутила, как все мысли о матери, о дневнике и ключах, мгновенно отступают на второй план, сменяясь более насущной заботой. *** — … и после этого вы, что? Зайдете в дом и просто превратите его в личный боксерский ринг? — Эйприл наклонилась чуть вперёд, сжав рукой подголовник сиденья Дастина, пока Стив вёл машину в сторону дома Тёрнбоу. — А ты видишь другой способ? — парировал Стив, не отрывая взгляда от дороги. — Сейчас не до гуманности, Эйп, у нас всё получится. Картер только взглянула на его напряжённый профиль, а затем поджала губы, понимая, что спорить бесполезно, и они уже зашли слишком далеко, чтобы поворачивать назад, и что все их сомнения и страхи сейчас ничего не меняли. План по спасению Дерека, который, по словам Уилла, будет следующей жертвой Векны, как и Холли, казался ей с самого начала рискованным, но всё равно оставался единственным вариантом, потому что выбора у них не было. Время уходило, а каждая потерянная минута промедления могли стоить кому-то жизни, возможно, даже не одной. Изначально, впрочем, планировалось и вовсе похитить ребёнка, но вместо этого чреватого катастрофическими последствиями похищения Майк, который всегда славился своей изобретательностью и нестандартным мышлением, предложил более… безопасный подход: усыпить всю семью Тёрнбоу с помощью сильнодействующего снотворного, что было добавлено в домашний пирог, который невозможно было бы заподозрить, глядя на его румяную, золотистую корочку. Согласно разработанному плану, Эйприл должна была зайти к ним первой, изображая из себя впечатлённую знаниями и умом Тины учительницу, которой не терпится похвалить ребёнка перед родителями и выразить искреннюю, почти восторженную благодарность за такое чудо, которая делает честь своей семье и своей школе. А затем, когда лёд будет сломан и доверие завоёвано, наступит очередь Эрики, пока расслабленные, убаюканные похвалами родители и нахваленная, размякшая от комплиментов Тина потеряют бдительность, Синклер явится с пирогом, щедро сдобренным снотворным, изъявив почти трогательное желание помириться с бывшей подругой и загладить глупую, ссору, которая разлучила их несколько месяцев назад. И, честно говоря, Картер сомневалась, что нужна в этом плане, а её присутствие вообще необходимо и что она сможет сыграть хоть какую-то значимую роль, пока не поняла, что является единственной подстраховкой на случай, если у юной, самоуверенной и слишком рьяной Эрики что-то пойдёт не так. И пока семья будет мирно спать искусственным сном, их аккуратно вывезут в пустующий амбар на окраине города, пока остальные ребята тем временем подстроят тщательно засаду для демогоргона, который придёт за юным Дереком в дом. Они планировали измотать монстра, а затем выстрелить в него специальным телеметрическим маячком, замаскированным под пулю устройством, которое прикрепится к шкуре и позволит отслеживать перемещения существа в Изнанке, чтобы в конечном итоге выйти на логово Векны. — А Джим от него… ничего? — спросила девушка, выдавая свою тревогу, которая не отпускала её. Она ясно понимала, что они с Джейн должны были справиться, что у них были силы, возможности, опыт и, самое главное, огромное, безграничное желание победить, но не могла не думать о них, не представлять себе самые страшные сценарии, которые рисовало её измученное постоянным напряжением воображение. — Пока ничего, — ответил Стив, и Картер заметила, как тот продолжал ехать всё таким же нахмуренным. Поэтому девушка перевела взгляд на причину этого мрачного выражения, а именно на крышу машины. Если говорить смягчая, то Дастин собственноручно установил антенну из их передвижного фургончика прямо на крышу машины Стива, аргументируя тем, что та громоздкая громадина вряд ли смогла бы догнать чудище, которое передвигается явно быстрее, чем жалкие тридцать километров в час. Девушка стала свидетельницей этого полного драматизма и взаимных обид события, пока Лукас, Эрика и Джойс отправились к Синклерам домой, чтобы испечь этот пресловутый пирог со снотворным, а сама она осталась у амбара и подошла в аккурат тот самый момент, когда Хендерсон забирался на крышу машины Стива, не слушая никаких возражений и предупреждений. Криков, как она и ожидала, было много, очень много. Она, конечно, утрирует, но сам факт того, что “BMW” Харрингтона, его гордость и радость, теперь украшала эта уродливая, но нужная антенна, мало его успокаивала и явно не добавляла ему оптимизма. — Вы хоть рассчитали дозу снотворного, перед тем как добавлять его в пирог? — Картер вновь вернулась к насущному, смотря поочерёдно на парней, переводя взгляд с одного обеспокоенного лица на другое, пока Эрика сидела сзади, аккуратно держа в руках десерт, щедро посыпанный сверху ароматной корицей, которая, как они надеялись, должна была заглушить посторонний, лекарственный привкус. — Вы же понимаете, что любой форс-мажор и нам пи… Эйприл замолчала на полуслове, когда Дастин быстро достал что-то из бордочка и выставил предмет прямо перед её лицом, так близко, что девушке пришлось чуть отвести голову назад, и тут же приоткрыть рот в искреннем шоке. Шприц. Дастин держал в своих пальцах обычный медицинский шприц, внутри которого поблёскивала бесцветная жидкость, а затем протянул его ей, вложив прямо в ладонь, и Эйприл почувствовала пальцами гладкий пластик. — Ваша подстраховка, — пояснил Хендерсон спокойно, а затем отдал второй шприц Эрике, которая взяла его с видом бывалого профессионала, даже не моргнув глазом. Боже, что они собирались делать. Хотя, глядя на довольное, почти предвкушающее выражение лица младшей Синклер, казалось, она была только рада такому раскладу событий. — Я уверена, после всего, когда это закончится, нас посадят, — с мрачной уверенностью произнесла Картер. Дастин и Эрика чуть засмеялись, восприняв это как чёрную шутку, но Эйприл вовсе не шутила, и Стив это понял, когда она продолжила смотреть на шприц в своей руке, а затем, судорожно вздохнув, убрала его во внутренний карман кремового пиджака. Они остановились у дома Тёрнбоу через некоторое время, и Картер, прикрыв глаза, сделала успокаивающий вдох, собираясь с силами, прокручивая в голове свою роль, свои слова и улыбки. — Повторим план ещё раз? — развернулся к ней Дастин, пока его пальцы нервно барабанили по колену. На это девушка только покачала головой, прекрасно осознавая, что должна сделать, что от неё требуется. Просто подстраховка, просто отвлечь внимание, пока Эрика не сделает своё дело. Картер порылась в своей сумке, доставая оттуда тетрадь с заметками ученицы, пролистала её, пробегая глазами по строчкам, где успела сделать на полях несколько торопливых, почти нечитаемых исправлений, и снова захлопнула, прижимая к груди. — Удачи, — сказал Стив просто, но она почувствовала в этом ёмком слове что-то большее, чем простое, дежурное пожелание. Эйприл посмотрела на него, и только кивнула, не в силах выдавить из себя ни звука, выходя из машины, захлопнув за собой дверцу. Оглядев дом перед собой, девушка сдержала порыв восхищённо присвистнуть от удивления и завистливой тоски. Вот это домишко. Такие дома она видела только на картинках в глянцевых журналах, которые иногда пролистывала во время обеденного перерыва, мечтая о несбыточном. Картер перешла дорогу, краем глаза заметив, как позади, на безопасном расстоянии, за машиной Стива, замер фургончик с остальными ребятами внутри, которые должны были отвезти семью в амбар, если план удастся. Дойдя до деревянной двери с блестящей, начищенной до зеркального блеска медной ручкой, на которой не было ни пятнышка, девушка нажала на кнопку звонка, и внутри дома раздалась мелодичная, трель, которая эхом разнеслась по всему первому этажу. Она выпрямилась, расправила плечи, одёрнув пиджак, и старательно нацепила на лицо самую располагающую улыбку, на какую только была способна, и надеялась, что получилось лучше, чем ей казалось в отражении стеклянной вставки двери, где её лицо выглядело неестественным. И тут, когда одна из створок приоткрылась, к ней вышла женщина с идеально прямой стрижкой каре, в очень яркой, аляповатой блузке, где смело сочетались синий, бордовый и зелёный. Такое вызывающее сочетание цветов, могла позволить себе только очень уверенная в себе и своём вкусе женщина. Картер, заметив, что та хотела было что-то спросить, натянула улыбку ещё шире, чувствуя, как щёки неестественно приподнялись, а в уголках глаз образовались мелкие морщинки. — Здравствуйте, миссис Тёрнбоу, так? — начала она, и её голос прозвучал чуть выше, чем обычно. — Надеюсь, я не ошиблась домом. Эйприл чуть смущённо проговорила это, когда женщина стала оглядывать её одежду. Строгий, но неброский, кремовый пиджак, белую блузку с длинными рукавами, скрывающими старые, но всё ещё заметные шрамы, и аккуратные, чёрные брюки, с таким видом, будто оценивала, достойна ли эта гостья находиться в её доме. — А вы?.. — Тёрнбоу тоже улыбнулась, но у неё это вышло куда надменней, с лёгким прищуром. — О, прошу прощения, — спохватилась Картер, стараясь говорить, как можно более естественно и непринуждённо, вкладывая в слова максимум искренности и доброжелательности. — Я Эйприл Картер, учительница вашей Тины по истории. Она вызвалась выступить с проектом на нашей школьной конференции, до чего одарённая и талантливая девочка. Девушка видела, как лицо женщины постепенно разглаживается, становясь более приветливым и заинтересованным. — Правда? — переспросила миссис Тёрнбоу, и в её голосе зазвучала нотка искреннего удивления, смешанная с едва уловимой обидой. — Тина ничего нам не говорила. Она открыла дверь чуть шире. Хороший знак, очень хороший знак. — Должно быть, Тина не хотела радовать вас раньше времени, — ответила девушка, пожимая плечами, не собираясь осуждать ребёнка за скромность. — Она дала мне свои заметки, мы уже начали работать над темой. — Я приятно удивилась, что Тина выбрала столь сложную и объёмную тему, — продолжила Эйприл, вкладывая в свои слова максимум профессионального уважения. — Но начало у неё уже очень хорошее. Можете передать ей это, когда она вернётся, не хотелось бы беспокоить вас. — Ну что вы, никакого беспокойства, — миссис Тёрнбоу, уже радушно распахнула дверь, приглашая гостью войти жестом. — Проходите, вы как раз к ужину, заодно и расскажете мне, как я могу помочь Тине. Картер прошла в дом, и за её спиной с щелчком захлопнулась дверь. Что ж, дело сделано. Девушка поправила пиджак, ощутив в кармане вес шприца, что напоминал о истинной цели её визита. Женщина уже хотела усадить её за стол, когда сверху раздался громкий топот ног, а затем и возбуждённые крики. — Тина, отдай! — закричал мальчишеский голос. Двое детей сбежали с лестницы, чуть не споткнувшись на последней, скользкой ступеньке, и промчавшись через гостиную, выбежали к ним в столовую, застыв на месте как вкопанные при виде постороннего человека. Мисс Тёрнбоу, бросив на Эйприл быстрый, виноватый взгляд, тут же нацепила на лицо приторную улыбку, с которой обращаются к провинившимся, но бесконечно любимым детям. — Сколько раз им говорила, что это дом, а не детская площадка, — проговорила женщина, взглянув на детей, явно недовольная их поведением перед учителем. Но, честно говоря, Картер была занята совсем другим, она разглядывала дорогой, явно ручной работы ковёр под ногами, пытаясь приблизительно прикинуть, сколько он мог стоить. Возможно, это были две, а то и три её зарплаты. — …Всё в порядке, миссис Тёрнбоу, дети, я понимаю, — вступилась она, когда осознала, что женщина, желая показать, какая она образцовая мать, может ещё долго отчитывать детей, а Эйприл, это было совершенно не нужно, более того, это отнимало драгоценное время. — Тогда к столу? — спросила женщина, указывая ей на стул. — Мой муж сейчас подойдёт. Девушка села, оказавшись напротив Дерека, который смотрел на неё с плохо скрываемым вызовом, тот явно хотел сказать что-то мерзкое. Девушке хватило одного урока замены с его классом, чтобы понять это. В этот момент в столовую вошёл отец семейства, крупный, но представительный мужчина, в дорогой рубашке, неся в руках бутылку вина, на этикетке которой красовались какие-то иностранные, незнакомые, витиеватые буквы, свидетельствующие о высоком качестве и статусе напитка. — У нас гости? — спросил он, и в его голосе прозвучало мимолётное разочарование, словно он рассчитывал на уединённый семейный ужин без посторонних. Но жена, тут же подбежавшая к нему, быстро зашептала что-то на ухо, тут же отстраняясь, уже улыбаясь, пока хмурость, тень недовольства моментально пропали с лица мистера Тёрнбоу, уступая место радушию и доброжелательности. — …Так вы учительница нашей Тины. И, Эйприл должна была признать, это были самые долгие десять минут в её жизни. Пока ей накладывали салат и мясо, её раз десять, если не больше, спросили об успехах Тины, об её успеваемости, о её поведении на уроках, о её отношении к предмету, о её талантах и перспективах, пока сама девочка сидела, и вся светилась от гордости с надменным, почти высокомерным, видом, который, правда, старалась скрыть, каждый раз, когда Эйприл произносила очередной комплимент. А Дерек рядом с ней, то и дело морщился на каждое произнесённое ею слово, кривил губы, закатывал глаза, и даже предостерегающий взгляд матери не одёргивал его. У Картер уже нестерпимо болели щёки от этой застывшей улыбки, когда в дверь, наконец-то, раздался звонок. — Тина, открой дверь, — велела мать, даже не оборачиваясь, и девушка, закатив глаза, нехотя подчинилась, направляясь к выходу. — Так, у Тины действительно всё хорошо, — продолжала женщина, и Эйприл мысленно уже билась головой об стол, потому что отвечала на этот вопрос уже трижды, Трижды. Но, похоже, ненасытное, огромное эго родителей ещё не удовлетворено, и они готовы были слушать похвалы в адрес своего драгоценного чада до бесконечности. От повторения одного и того же, её спасла Эрика, которая вошла в дом, держа под руку Тину, с пирогом в другой руке. Синклер и Картер только пересеклись взглядами, и Эрика едва заметно кивнула, давая понять, что всё идёт по плану. Дальнейший ужин произошёл без эксцессов, даже на удивление спокойно и мирно, и настало время десерта, от которого Картер вежливо отказалась, аргументируя это якобы врождённой аллергией на корицу. — О, знаете, я так рада, что вы помирились, — пропела миссис Тёрнбоу, уже успевшая съесть половину своего щедрого кусочка. Женщина пока что оставалась достаточно бодрой, и Эйприл не знала, нормально это или нет. — Мы скучали по тебе, Эрика, — сказала хозяйка дома, обращаясь к Синклер, а затем обратилась к Эйприл, что довольствовалась стаканом молока, который та попросила, чтобы занять руки. — Они были так дружны, вы себе не представляете, а потом что-то случилось и дружбы, как не было. Картер только понятливо покивала головой, слыша рядом с собой тихий хмык Эрики, которая, кажется, едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. — Точно, мы скучали по этому пирогу, — вставил мистер Тёрнбоу, чуть посмеиваясь со своей женой, пробуя десерт на вкус, пока Синклер и Картер быстро переглянулись. — Эрика, ты в этот раз что-то изменила? — спросил мужчина, и Эйприл чуть напряглась, отпивая молоко мелкими глотками, чувствуя, как по спине пробежал колючий холодок. — Простите? — чуть сощурилась Эрика. — В рецепте пирога, сегодня в нём чувствуется что-то особенное. Такой привкус… — Муската, — тут же, почти перебивая его, ответила Синклер, словно осознав, что именно мог почувствовать мужчина, и стараясь дать наиболее правдоподобное, объяснение, которое не вызовет подозрений. — Мускат, точно, — подхватил тот, и в его голосе зазвучало удовлетворение, смешанное с лёгким, приятным удивлением. — Чудесно. В этот момент Эрика отломила маленький кусочек пирога и, приложив ко рту салфетку, незаметно скинула кусочек себе на салфетку, лежащую на коленях, делая вид, что ест. — Чудесно, — уже как-то неуверенно повторил мужчина, и его голос стал чуть медленнее. Начало действовать? — Тина, а ты чего не ешь? — спросила Эрика, намеренно громко, и действительно, Тина не притронулась к своему кусочку, который так и лежал перед ней нетронутый. — А, я хочу, — ответила девочка, слегка закатывая глаза, — выглядит супер, но нужно следить за калориями. — Жирная жиробасина, — тут же, не удержавшись выдал Дерек, и Картер приподняла брови, отпила молока, смотря на мисс Тёрнбоу, в ожидании, не удивлённая такой грубостью. Но женщина отреагировала слишком спокойно, даже не повернув головы в сторону сына. — Дерек, забыл, о чём мы говорили? — произнесла она совершенно обыденно. — Если ничего хорошего на ум не приходит, лучше молчи. Эйприл чуть поддалась вперёд, ближе к столу, смотря в лицо женщины, а затем и мужчины, ища хоть какие-то признаки того, что снотворное начинает действовать. — Иначе у тебя не будет гусей, — закончил мистер Тёрнбоу. Картер взглянула на бокал с вином в руке мужчины, и прикрыла глаза, осознавая. Твою мать. — Каких гусей? — не понял Дерек, смотря на отца с искренним недоумением, но ответа не дождался. И пока Эрика, пытаясь исправить катастрофическую, провальную ситуацию, уговаривала Тину съесть её кусочек, пододвигая к ней тарелку снова и снова, с каждым разом всё настойчивее, Тина возвращала её обратно с тем же упрямством. Девушки были близки к тому, чтобы начать громкую, скандальную ссору прямо за столом, и Эйприл, краем глаза, наблюдая за тем, как мистер Тёрнбоу смотрит на свою ладонь, и с каким-то недоумённым интересом сжимает и разжимает кулак. Ссора между Тиной и Эрикой набирала обороты, переходя на спор о Джоше — о том, кто виноват в их размолвке, когда мужчина, с явным трудом поднялся и, покачиваясь, пошёл в сторону выхода из столовой. Картер поднялась следом, тихо, понимая, что сейчас произойдёт, но не успела спохватиться вовремя. Мистер Тёрнбоу рухнул на пол, с сокрушительным звуком, и шлёпнулся лицом вниз, даже не выставив перед собой руки, чтобы смягчить падение. Девушка подскочила к нему, опускаясь на колени и переворачивая на бок, пока Дерек издал громогласный смех, а к ним подскочила и миссис Тёрнбоу, переживая за мужа, но как только женщина опустилась на колени рядом с ним, её глаза закатились, и она тоже шлёпнулась на пол. — Мамочка, мама! — закричала Тина, подбегая к родителям. Эйприл встала, и взглянула на Дерека, чей смех постепенно стихал, становился тише, а затем тот резко уронил голову на стол. И он готов. Осталась только Тина, к которой Эрика очень опасно приближалась. — Мисс Картер, нужно вызвать скорую, — девочка посмотрела на девушку с широко раскрытыми глазами, не понимая, что происходит. Эйприл присела сбоку от неё, обхватив за плечи и чуть сдавливая, не сильно, но достаточно, чтобы Тина не могла вырваться, и чувствуя, как та дрожит всем телом, и тихо произнесла. – Конечно, не переживай. — Мисс Картер? — повторила девочка, и в её голосе зазвучали панические нотки. Картер было потянулась за шприцем в свой карман, нащупывая его пальцами, как вдруг голос Эрики отвлёк их. — Я же сказала, жри чёртов пирог, —Синклер сняла крышку со шприца, и в её голосе не было ни капли сомнения. Тина повернула голову в сторону бывшей подруги, и открыла рот, чтобы закричать, тогда Эйприл осталось только прикрыть ей рот ладонью, заглушая крик, и сжать за плечи ещё сильнее, удерживая на месте, когда Эрика, не колеблясь ни секунды, вколола иглу ей в шею. Дело сделано. Пока Тина засыпала, но всё ещё слабо пыталась вырваться, Картер бережно, положила её на пол, рядом с родителями, и поднялась, чувствуя, как затекли колени. Девушка подошла к входной двери, распахнула её, и, выглянув на улицу, показала большой палец вверх. — Ты прям настоящая маньячка, — вдруг сказала Эрика, когда Картер закрыла дверь, заметив, как фургончик начал подъезжать к гаражу, чтобы, не привлекая внимания соседей, вывезти спящую семью. — На себя посмотри, — парировала Эйприл, и Синклер хмыкнула, довольно кивая. Дальше нужно было действовать быстро, и ребята с хорошей оперативностью вытащили всё семейство из дома. На головы каждому из Тёрнбоу надели наволочки от подушек, и от этого зрелище становилось ещё более сюрреалистичным в своей нелепости. Картер, помогая нести всё ещё обмякшую Тину, лишь надеялась, что соседи не заметят этой странной процессии, которая под покровом ночи выволакивала из богатого дома бесчувственные тела. Робин, стоявшая рядом с фургоном и наблюдавшая за происходящим с характерной для неё смесью тревоги и нервозности, подошла к Эйприл, когда они опустили Тину в кузов фургона и девушка выпрямилась, разминая затекшую спину. — Удачи тут, — Бакли по-дружески сжала её плечо, и это прикосновение подруги, которого Картер не ощущала, казалось, целую вечность, заставило ту мягко улыбнуться. Эта улыбка, пусть и вымученная, подействовала на Робин, та растянула губы в ответ, а Эйприл внезапно посерьёзнев, добавила. — Прости. Девушка хотела сказать про год отсутствия и игнорирования, про ту стену, которую она возвела между ними, про бесконечные гудки в телефонной трубке и несделанные звонки. Но в итоге Робин только шлёпнула подругу по плечу ладонью, разворачиваясь и направляясь вместе с ней к фургону. Бакли говорила быстро и торопливо. — Сейчас ты здесь. А когда всё это кончится, я не слезу с тебя ближайшие месяцы, поверь мне. Я возьму Викки, Чарли Майю, а ты… — Тут Бакли замолчала, кидая взгляд куда-то за спину Эйприл, и не продолжила мысль. — …и хорошенько отдохнём. Я обещаю. Картер осталось только кивнуть, в горле вдруг встал плотный ком, мешая выдавить из себя хоть слово, и она просто сжала губы, надеясь, что этого будет достаточно. Бакли, не дожидаясь ответа, ловко запрыгнула через задние двери фургона, ухватившись за ручку, и устроилась поудобнее, откинув со лба выбившуюся прядь. — Удачи, — сказала Эйприл уже Уиллу, который отправлялся вместе с Джойс, Эрикой и Робин к амбару, и на его лице читалась та же смесь решимости и страха, что и у всех остальных. Тот коротко кивнул, не говоря ни слова, и тяжёлые двери фургона захлопнулись с металлическим стуком. Дальнейшая подготовка дома к засаде заняла ещё какое-то время, понимая, что каждая минута на счету. Вещи выносились или передвигались с места на место, создавая свободное пространство для манёвров, мебель отправились в угол гостиной, освобождая центр комнаты. Накачивание шариков ацетоном заняло у Нэнси и Лукаса добрых пятнадцать минут. Ловушка с доской, утыканной гвоздями, которую закрепили у потолка, нависала теперь над головой, готовая обрушиться в любой момент на того, кто окажется под ней. — Этим мы будем долбить пол очень долго или, зарядим по ногам друг друга, будет не очень приятно, — Картер критически оглядела лом, который вручил ей Дастин. Девушка взвесила инструмент в руке, примеряясь к весу. Последняя ловушка, которую им оставалось сделать, это своеобразный ров, куда рухнет монстр, а именно превратить в эту западню подвал, замаскировав дыру в полу ковром. — По-другому никак, — всё-таки вручил ей парень лом, не оставляя выбора, а затем протянул Стиву топор с длинной деревянной рукоятью. Харрингтон и Картер переглянулись между собой, девушка первой отвела глаза и вздохнула, набирая воздух в лёгкие. Она уже хотела пойти к ребятам, чтобы помочь, как Стив остановился посреди комнаты. Эйприл проследила за его взглядом и заметила бензопилу. Улыбка, медленно расплывшаяся по лицу Харрингтона при виде инструмента, отражала мальчишеский восторг, который смешался с предвкушением. Девушка подошла ближе, и насмешливо приподняла бровь, отставляя лом подальше. — Точно справишься? — спросила она, когда парень перевёл на неё сияющий взгляд, ухмыляясь ещё сильнее и явно предвкушая, как опробует игрушку в деле. — Сомневаешься? — голос Стива сочился самоуверенностью, но в глубине глаз промелькнуло желание, которое Эйприл не заметила. Желание доказать и показать ей, на что он способен. Картер показала жест пальцами, сокращая расстояние между большим и указательным, чуть прищурившись, всего на чуть-чуть, мол, на самую малость. Харрингтон только хмыкнул в ответ, взял бензопилу за ручку и направился к остальным. А девушка закатила глаза, заметив, что тот пошёл туда без защитных очков, видимо тот мечтал лишиться глаза в этой дурацкой заварушке, чтобы на Хэллоуин было легче прикинуться пиратом. — Очки забыл, дурень, — Эйприл в два шага оказалась рядом, пока он заводил пилу, и ткнула очками ему в плечо. Ребята отступили от отмеченного на полу места на безопасное расстояние, когда двигатель взревел, на секунду заглушив все остальные звуки, и по комнате поплыл запах бензина и масла. — Я думал, что ты будешь меня любить и одноглазым, — Стив, увидев, что его слова не принесли никакого эффекта, девушка просто продолжала смотреть на него как на идиота, кашлянул и чуть склонил голову в её сторону. Картер поджала губы ещё плотнее, но всё же подошла чуть ближе. Девушка нацепила очки ему на глаза, аккуратно поправив дужки за ушами. А затем, заметив его лёгкую улыбку, резко отпустила их, и те с характерным шлепком ударились ему о лицо, заставив парня поморщиться. Эйприл отошла, сунув руки в карманы штанов, когда Харрингтон хмыкнул и поправил сползающую защиту. Когда Стив наконец закончил своё дело, половицы под лезвиями жалобно захрустели, и пол рухнул вниз, увлекая за собой облако пыли и мелких щепок. Находившаяся в подвале коллекция вин мистера Тёрнбоу, разбилась вдребезги. Девушка невольно поморщилась, представив, сколько им придётся заплатить за этот ущерб. Это была явно не та сумма, которую удастся покрыть её работой. Когда вниз, в провал подвала, Джонатан и Нэнси опустили колючую проволоку, аккуратно разматывая рулоны и расправляя острые шипы, а поверх дыры натянули тяжёлый ковёр, приколоченный строительным степлером к краям проёма, Картер почувствовала, что ей не хватает воздуха. Девушка вышла на улицу, оставив остальных доделывать последние штрихи, и вдохнула свежего ночного воздуха. Она опустила голову, давая шее немного отдохнуть, когда дверь за ней вновь открылась. Стив вышел следом, и встал рядом, почти вплотную, но не касаясь. Какое-то время они просто молчали, слушая дыхания друг друга. — У мистера Тёрнбоу была неплохая коллекция вина, — наконец произнёс Харрингтон. Парень чуть потянул руку в её сторону, который прежде означал желание взять её за ладонь, переплести пальцы. Но так и замер на полпути, не решаясь закончить движение. — Очень хорошая, — Эйприл кивнула, делая вид, что не заметила этого порыва. Она достала из кармана пиджака шприц и принялась разглядывать его, поворачивая в пальцах. — Навеивает воспоминания, знаешь ли, — Картер нервно улыбнулась краешком губ и внезапно дёрнула локтем, пытаясь стряхнуть с себя что-то неприятное, что преследовало её все эти годы. Стив посмотрел на предмет в её руках, на символ того, через что ей пришлось пройти, как напоминание о тёмном периоде в её жизни, который она так отчаянно пыталась забыть. Парень, не говоря ни слова, потянулся и забрал шприц, а затем, отбросил его куда-то в высокую траву. — Пусть воспоминанием и останется, — произнёс Харрингтон твёрдо, и в его голосе послышались нотки, от которых у Эйприл сжалось сердце. Картер проводила полёт шприца взглядом до самого конца и невесело хмыкнула. — Оставляешь улики, — вырвалось у неё чуть хрипло. Девушка полезла в другой карман пиджака, нащупывая ключи с брелком с инициалами В.Б, что всегда носила там, но на самом деле искала не это. Эйприл с трудом открыла неподатливый карман, нервно дёрнув за ткань, и наконец-то, чуть не порвав подкладку, выудила пачку сигарет, где из-под обёртки выглядывали сигареты. Зажигалки, однако, к её разочарованию, внутри не оказалось. — Ну, твою мать, — протянула она с досадой, похлопывая себя по карманам штанов с растущим раздражением. А затем девушка так и замерла с сигаретой в зубах, когда перед её лицом возникла зажигалка. Стив держал её на раскрытой ладони, не говоря ни слова, и смотрел куда-то в сторону, делая вид, что его это совершенно не касается. Картер аккуратно взяла зажигалку, стараясь не касаться его кожи, поднесла к кончику сигареты и щёлкнула колёсиком. Пламя вспыхнуло, осветив на секунду их лица. Она затянулась, глубоко и жадно, вдыхая необходимый сейчас никотин, чувствуя, как горький дым наполняет лёгкие, успокаивая дрожащие нервы. Девушка затянулась ещё раз, чуть ли не до половины сигареты и только после этого протянула зажигалку обратно, не глядя на парня. — Снова куришь? — спросила Эйприл, выдохнув дым в сторону, подальше от него. Она прекрасно помнила, что Стив курил только в старшей школе, когда водился с Томми Хьюзом. Потом он бросил курить, легко и без усилий, что ей бывало аж завидно. И когда они были вместе, дымила только она. Стив же, спокойно переносил запах сигарет, никогда не жаловался и не показывал недовольства. — Оставь себе, — Харрингтон отмахнулся от протянутой зажигалки и отрицательно помотал головой на её вопрос. — По привычке храню, — сказал он без тени смущения, и в его голосе не было ни капли фальши. Картер только чуть кашлянула, поперхнувшись дымом, и прикусила уголок губы, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Она часто забывала зажигалки, теряя и забывая о них в недрах сумок и карманов, а он всегда подхватывал её, шутливо упрекая в рассеянности. Мелочь, а приятно, и от этого осознания становилось только больнее. — Уже не надо, — только и ответила девушка тихо, делая последнюю затяжку. А затем выбросила окурок вперёд, на дорогу, ловким щелчком пальцев, и тот упал в темноту, высекая сноп искр. — Уверена? Картер взглянула на него и смотрела, смотрела, не в силах отвести взгляд. Она видела, как Стив всё ещё смотрит на неё так же, как и год назад. С той же теплотой, с той же надеждой, от которой у неё всё переворачивалось внутри. Ну зачем тебе это, Харрингтон? Девушка спросила эту у себя, чувствуя, как внутри что-то сжимается от невыносимой нежности и вины одновременно. Эйприл отвела взгляд первой, уставившись куда-то в темноту. Дастин, вышедший из дома и отряхивавший руки от пыли, оглядел обоих прищуренными глазами и спросил с показной невинностью, но в его тоне чувствовалась лёгкая насмешка, смешанная с усталостью: — А чего вы не в машине? Давай, Эйп, а то этот тугодум так и будет стоять здесь, — Хендерсон махнул рукой в сторону “BMW”, и, не дожидаясь ответа, направился к ней. Стив проводил парня долгим взглядом, а Картер только вздохнула, потирая переносицу. — Пошли. Они сидели в машине час или около того. Скучающая на том конце связи Робин в амбаре доставала такого же скучающего Харрингтона бесконечными глупыми вопросами и комментариями, беззлобно подкалывая его по поводу и без. А затем Бакли попросила дать рацию Эйприл. Стив, передав устройство через плечо, взялся за руль и принялся наблюдать через зеркало заднего вида, как Картер, сидящая посередине заднего сидения, откинула голову на обивку и принялась разговаривать с Робин о чём-то своём, девчачьем. Девушка то и дело растягивала губы в ленивой, почти безмятежной улыбке, и от этого зрелища внутри у Харрингтона становилось чуть-чуть легче. Пусть даже улыбка предназначалась не ему. — Дырку прожжёшь, — только и сказал Дастин, сидевший рядом со Стивом на пассажирском сиденье, и Харрингтон, спохватившись, резко оторвал взгляд от зеркала. Парень взглянул на Хендерсона, который смотрел на него с лёгкой насмешкой. — Забыл? Не разговариваем друг с другом, — Стив отвёл взгляд, делая вид, что его внимание приковано к тёмному силуэту дома, и нахмурился, надеясь, что Дастин не станет продолжать эту тему. Хендерсон закатил глаза, и вновь уткнулся в бинокль, но через пару секунд его плечи напряглись, и парень замер. — Вот чёрт, — прошипел он, не оборачиваясь. Стив взглянул на него, а затем, проследив за направлением бинокля, ощутил то же самое, холодок, пробежавший по спине, и напряжение, скрутившее мышцы в узлы. — Эйп, — Харрингтон позвал её тихо, но настойчиво, и в его голосе прозвучали нотки, от которых разговоры мгновенно стихают. Девушка взглянула на него в зеркало, продолжая улыбаться чему-то, сказанному Робин, какая-то шутка про школьные годы, но затем, переведя взгляд туда, куда смотрели парни, улыбка сползла с её лица медленно, уступая место напряжённой сосредоточенности и тревоге. — Эйп, ты слышишь меня? — Робин спросила это встревоженно, уловив тишину, и Картер тут же ответила ей в рацию: — Да, но подожди. Эйприл передала устройство обратно Стиву, и тот ловко поймал его одной рукой. Девушка подалась вперёд, между передними сиденьями, и принялась наблюдать за мерцающими вдалеке огнями. Харрингтон тем временем проверял связь с остальными, говорил что-то короткими, рублеными фразами в рацию, то и дело поглядывая на приближающиеся огни. — …Готовы, — единственное, что она отчётливо расслышала, это конец диалога Стива. Мерцающие огни от фонарных столбов вдоль дороги медленно приближались к дому Тёрнбоу. А затем свет в самом доме начал мигать с удвоенной силой. Раз, два, три, четыре, будто внутри включили гигантский стробоскоп или кто-то бегал по комнатам, включая и выключая все лампы подряд. — Он в доме, тишина в эфире, — сказал Дастин, не отрывая глаз от дома, смотря в бинокль. — Он в доме, всем рот на замок, — ответил Харрингтон в рацию, и на какое-то время в машине воцарилась тишина, нарушаемая только редким дыханием и стуком собственных сердец. Они не слышали из дома ни звука, ни криков, ни шума борьбы, ни треска половиц. Только ветер шуршал листвой где-то наверху, да где-то далеко стрекотали сверчки. Но через какое-то время из рации раздался взволнованный, слишком громкий голос Майка, который, похоже, забыл об осторожности в панике: — Он ушёл? Он ушёл? — парень спрашивал это громче каждый раз, будто от ответа зависела его жизнь, и, в общем-то, так оно и было. — Есть сигнал, движется на нас, — Дастин следил за цифрами на приборе, которые прыгали и менялись с пугающей скоростью, пока Эйприл медленно крутила ручку антенны, пытаясь поймать более чёткий сигнал и определить направление. — Далеко? — спросил Стив, но Хендерсон не ответил, полностью поглощённый показаниями, шевеля губами, будто считал про себя. Тогда Харрингтон раздражённо хлопнул по сиденью того, задевая плечо парня. — Дастин, далеко он? — Прекрати, Стив, — вмешалась Эйприл, положив руку на плечо Харрингтона, чтобы успокоить, но внезапное “ой” от Хендерсона заставило всех замереть и посмотреть на него. А затем приборная панель в их машине начала мигать. — Чёрт, — только и успел сказать Дастин, когда удар о машину с его стороны, заставил подскочить всех на своих местах, а сердце пропустить удар. И не только подскочить, Эйприл честно не думала, что может так сильно испугаться. Сердце ухнуло в пятки, руки на мгновение онемели, а в голове пронеслась тысяча мыслей одновременно. Но причиной их испуга, впрочем, оказались не чудовища из Изнанки, а запыхавшиеся Нэнси и Джонатан, которые, тяжело дыша, усаживались к ним в машину. Картер оказалась зажата с двух сторон между Байерсом и Уилер. — Где он? — спросил Джонатан, захлопывая дверцу. — Тихо, не суетитесь, — начал было Дастин свою успокоительную речь, делая знак рукой Картер, чтобы та покрутила маховик. — Чуть левее. Эйприл подчинилась, поворачивая ручку, и Хендерсон одобрительно кивнул, сверяясь с показаниями. — Курс на северо-запад, быстро, — сказал он, и Стив принялся заводить машину. Которая, разумеется, не завелась с первого раза, двигатель жалобно кашлянул и заглох, будто издеваясь над ними. — Демогоргон замечен, он уходит, вышли в погоню! — начал кричать Дастин в рацию, но затем переключился на Харрингтона, который никак не мог завести проклятый двигатель, уже в третий раз поворачивая ключ. — Повторяем, в погоню! Давай газу! И наконец-то мотор ожил, взревев на всю округу. Хендерсон продолжал следить за прыгающими цифрами, то и дело бросая взгляд на прибор, пока Эйприл водила ручкой антенны. — Направо, — внезапно сказал Дастин. — Направо? — не понял Стив, вглядываясь в темноту перед собой, где не было ничего, кроме кустов и забора. — Да, направо, сейчас! — заорал Хендерсон, и в его голосе прозвучала паника. И Харрингтон, не раздумывая, резко вывернул руль до упора вправо. Машина, взвизгнув шинами, врезалась в забор какого-то дома, протаранив его с громким, хрустящим треском древесины, доски разлетелись в стороны, как спички. Затем ещё один забор, и ещё, и ещё. — Простите, простите! — то и дело бормотал Стив, вцепившись в руль мёртвой хваткой, не сводя глаз с дороги, которая превратилась в полосу препятствий. — Господи! — Джонатан кое-как удерживал равновесие, вжавшись в сиденье и упёршись рукой в потолок, как и Картер, которой всё ещё нужно было не упустить сигнал и удержать этот грёбанный маховик, который то и дело норовил выскользнуть из влажных ладоней. — Стоп, стой, тормози! — закричал Дастин на всю машину, и Харрингтон нажал на педаль тормоза так резко, что машина замерла на месте, дёрнувшись вперёд инерцией. И Эйприл чуть не поцеловала приборную панель, в последний момент упёршись рукой в переднее сидение. — Сигнал потерялся, — сказал Хендерсон, уставившись на цифры, и в его голосе послышалось отчаяние. Девушка тут же привстала, игнорируя боль в ушибленной груди, и, наклонившись к прибору, снова начала водить маховиком, плавно поворачивая его на доли миллиметра. — Так, так, ещё… стоп, — говорил Дастин, пристально следя за экраном, и Картер остановилась, затаив дыхание. — Теперь на юго-восток, — парень указал пальцем, поворачиваясь к Стиву, и тот выругался сквозь зубы: — Вот гадство. — Харрингтон, резко развернул машину на чьём-то газоне, взрыхлив колёсами дёрн и газонную траву, так что из-под колёс полетели комья земли. Джонатан поспешно усадил Эйприл обратно на место, обхватив её за плечи и притянув к себе, чтобы та не кувыркнулась и не сломала себе чего-нибудь при следующем манёвре. И похоже, успели они вовремя, потому что, когда выехали к амбару, то сбили демогоргона с ног бампером. Машину тряхнуло так, что у всех застучали зубы, а подвеска жалобно скрипнула. Стив вновь описал дугу на выезде, развернув машину поперёк дороги, и остановился, так что монстр, поднимающийся на задние, стоял прямо напротив них. Картер смотрела на эту тварь, на серую, покрытую слизью шкуру, на распахнутый в беззвучном шипении цветок пасти, на длинные когтистые лапы, и внезапно ощутила, как ладонь пронзила резкая, жгучая боль. Девушка чуть слышно зашипела и, поморщившись, посмотрела на шрам, который сейчас горел так, будто его только что нанесли заново. Джонатан, сидевший рядом, обратил внимание на её движение и вопросительно взглянул на подругу, но ничего не сказал, поскольку демогоргон, поняв, что загнан в угол и преимущество потеряно, решил сбежать. Тварь развернулась, взметнув когтистыми лапами, и побежала в сторону водонапорной башни, разодрав ту, и открыла портал в Изнанку, в сотне метров от них. — Он в Изнанке, несётся на нас, — сказал Дастин, хлопнув Стива по плечу, но Харрингтон не спешил уезжать, парень смотрел на разверзнувшуюся в воздухе пульсирующую дыру с каким-то нездоровым, почти безумным любопытством, будто прикидывал что-то в своей голове. — Ты чего? — не понял Джонатан, наклоняясь чуть ближе к водительскому сиденью, заглядывая Стиву в лицо. — Эй, чё творишь? Разворачивай! Картер почти не слушала идиотский монолог Стива про сравнение батончика с Изнанкой, потому что вновь ощутила это. Давление на виски, пульсирующее в такт сердцу, и постепенно разрастающуюся боль в голове, которая растекалась от затылка к глазам, заставляя мир вокруг мерцать и двоиться, будто она смотрела сквозь мутное стекло. Эйприл чуть привалилась к плечу Джонатана, ощущая хоть какую-то опору, и закрыла глаза на секунду. — Не суйся туда. — голос, который уже врезался ей в нервы, знакомый до дрожи в коленях, раздался в голове, а шрам на ладони запульсировал в унисон каждому слову. — Не надо… — попыталась сказать Картер, чуть наклонившись вперёд к Стиву. — …Если разогнаться, “бэха” может пробить дыру. Попробуем отследить демогоргона прямо там, в Изнанке. До самого логова… — продолжал вещать Харрингтон, не слыша никого вокруг, увлечённый своей безумной идеей. Картер только сжала зубы до скрежета, чувствуя, как желваки заходили ходунами, когда Джонатан подался вперёд всем корпусом, выражая несогласие с этим безумным планом. — Не надо… — еле слышно повторила девушка, но её мольба потонула в крике Дастина, который вдруг заорал на весь салон: — Мы теряем сигнал! Нутро Эйприл содрогнулось от мысли о том, что ей придётся оказаться там, в этом мёртвом мире, где небо никогда не видело солнца, а воздух пахнет гнилью, пеплом и отчаянием, пропитывая одежду и волосы этим запахом насквозь. — Давай! — услышала Картер решительный голос Нэнси, полный той самой отчаянной храбрости, которая отличала Уилер от многих. И ощутила, как машина дёрнулась с места, набирая скорость, и рванула вперёд, прямо к пульсирующему порталу. Картер только прикрыла глаза, не в силах смотреть, когда они всё ближе и ближе приближались к этой разорванной ране в реальности. Эйприл сквозь сомкнутые веки успела уловить красный свет, заливший салон, и крики ребят, а затем краснота пропала, и крики ужаса сменились криками восторженного ликования. Девушка приоткрыла глаза и увидела перед собой выжженный пейзаж Хоукинса. Серое небо, покрытое пеленой, чёрные силуэты деревьев без листьев, земля, усыпанная пеплом. Они были здесь. Снова. Опять. Ехали они какое-то время, пока Дастин не сообщил, что сигнал снова начинает теряться, цифры на приборе пляшут и гаснут. И между ним и Стивом тут же разгорелся спор, даже в этой негостеприимной обстановке, когда в любой момент из-за клочьев серой мглы могла выпрыгнуть их смерть. — О, да? Хочешь послушать? — голос Хендерсона был пропитан раздражением от тупости Харрингтона. Праень чуть оттянул наушник от своих ушей, смотря на него. — Я рулю, ты не видишь, что ли? — парировал Стив, повышая голос в ответ. Их препирательства могли продолжаться долго, перерастая в полноценную ссору, если бы не обеспокоенный голос Нэнси, которая смотрела прямо перед собой, широко раскрыв глаза: — Стив, тормози. Эйприл подняла расфокусированный взгляд, и заметила впереди стену, покрытую той самой органической дрянью, что росла здесь повсюду, оплетая здания и деревья. — Тормози, Стив! — Нэнси и Джонатан закричали одновременно, в унисон, и только тогда Харрингтон обратил внимание на препятствие, ударил по тормозам, но куда там. Автомобиль врезался в стену с глухим, тошнотворным хрустом металла и пластика, подбрасывая всех внутри. Картер ощутила, как стукнулась макушкой о потолок, и зашипела от резкой боли, приложив руку к ушибленному месту. — Придурок, Харрингтон, тебе же говорили — тормози! — она помотала головой, прогоняя чёрные точки из глаз, и продолжила ощущать жжение в ладони. — Все живы? — спросила Нэнси, которая тоже ударилась головой о боковое стекло и сейчас потирала лоб, морщась от боли. — Частично, — вновь выдавила из себя Картер с кривой усмешкой, оглядывая лицо Джонатана, нет ли крови, целы ли зубы, не течёт ли из носа, а затем наклонилась вперёд, между сиденьями, чтобы рассмотреть Стива и Дастина. Те тоже приходили в себя, моргая и озирались по сторонам, будто не понимая, где находятся. — Вы как? — спросила она, рассматривая их более пристально. Хендерсон показал жест “окей”, и выдавил из себя слабую улыбку. А Харрингтон простонал, откинув голову на подголовник и прикрыв глаза. — Я не чувствую шею. Эйприл чуть расширила глаза, смотря на него, и сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. А потом Стив слегка наклонил голову вбок, и шейные позвонки громко, отвратительно хрустнули. — А нет, теперь чувствую, — парень помотал головой и открыл глаза. Девушка выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы, и только тогда заметила, что задержала дыхание и не дышала всё это время. — Что это? — Уилер тоже подала корпус вперёд, смотря не на парней, а на то, что находилось за лобовым стеклом. Все перевели взгляды в ту же сторону, забыв о синяках и ушибах. — Какого?.. — протянул Дастин, и его голос сорвался на шёпот. Эйприл прищурилась, пытаясь понять, не кажется ли ей всё это бредом воспалённого сознания. Перед ними была стена, пульсирующая, живая, будто плоть какого-то гигантского существа. Её структуру покрывали жуткие образования, напоминающие внутренние органы, и выступы, похожие на виноградные гроздья, которые то сжимались, то раздувались в такт неслышному, но ощутимому дыханию. — Стена… — прошептала Картер, смотря в сторону, когда Джонатан потянулся к ручке двери и, щёлкнув замком, открыл её, впуская в салон запах сырости и гнили. — Что за… — начал парень, смотря себе под ноги, прямо на эти “внутренности” под собой. — Будь осторожен, — начала Эйприл, когда заметила, как Байерс выставил одну ногу наружу, нащупывая опору. Парень кивнул, не оборачиваясь, и аккуратно поставил ногу на толстую, упругую лозу, опутавшую стену, и подождал какое-то время, проверяя, выдержит ли она его вес. Лоза прогнулась, но не лопнула. Убедившись, что держится крепко, Джо выставил и вторую ногу, полностью перенеся вес на неё. — Если твои ноги начнут обгладывать… — начал было Дастин, но не закончил, получив тут же разъярённые взгляды от Нэнси и Эйприл, а заодно и красноречивый от Джонатана. Байерс, отвернувшись, вздохнул, и вылез полностью, простояв несколько секунд не двигаясь, будто прислушиваясь к своим ощущениям, проверяя, не начинает ли он проваливаться или прирастать к этой мерзости. — Всё в порядке, выходите. Эйприл пошла следом, ступая на склизкое и мерзкое нечто, лоза прогнулась под её весом, но выдержала. — Ооо, фу… — Картер ощутила, как подошвы её обуви скользят по этой херне, будто по льду, и она едва не потеряла равновесие, взмахнув руками. Но в последний момент девушка ухватилась за руку Джонатана, который стоял рядом. Тот удержал её, крепко сжав запястье, помогая спуститься чуть ниже, и Эйприл уже сама спрыгнула на землю, непривычно твёрдую после склизкой поверхности и огляделась по сторонам. Они были у церкви. Это она поняла первой, силуэт знакомого здания, похожий на ту, что стояла у кладбища Роан на окраине Хоукинса. Только здесь церковь была покрыта этими лозами, которые оплетали стены, заползали в оконные проёмы. Стив спрыгнул к ней, приземлившись чуть в стороне, пока Дастин пытался спускаться самостоятельно, поминутно охая и чертыхаясь, а вслед за ним с не меньшей грацией акробата из машины выбралась Нэнси, ловко перепрыгивая. — Живописно, — сказал Харрингтон, оглядываясь по сторонам с мрачной иронией, пока Картер вертела головой. Затем она вновь перевела взгляд на свою ладонь. Шрам горел, но слабее, словно успокаиваясь, затихая. Когда ты уже угомонишься? — Всё нормально? — Стив подошёл к ней чуть ближе, заглядывая в лицо, пытаясь поймать её взгляд, а она только быстро кивнула, пряча ладонь в карман штанов, подальше от чужих глаз. — Головой ударилась, — поделилась Эйприл полуправдой, и парень бросил быстрый, обеспокоенный взгляд на её макушку, рассматрива, пытаясь понять, не течёт ли кровь. — Давно уже, — на полном серьёзе ответил Стив, и потребовалось несколько секунд, чтобы смысл сказанного дошёл до её сознания. А затем девушка усмехнулась, обнажив зубы, и чуть пихнула Харрингтона в бок локтём. — Лучше бы ты откусил себе язык, — Картер получила такую же усмешку в ответ, но с той самой ноткой теплоты, которая прежде возникала между ними сама собой, без усилий. Оба посерьёзнели почти одновременно, отводя взгляд друг от друга, когда Дастин, обхватив голову руками и уставившись в одну точку, задал риторический вопрос, глядя на пульсирующую стену и застрявшую в ней, искореженную машину. — Мы в заднице, да? Все оглядели пульсирующую преграду, развороченный капот “BMW” и серые, мёртвые небеса над головой, на которых не было ни звёзд, ни луны. — В ещё какой? — ответила Эйприл, чувствуя, что предупреждающий голос в её голове, возможно, был прав. Не стоило им сюда соваться. Возможно, отсюда они уже не выберутся. Но отступать было поздно. Да и разве они привыкли делать это?