Глава 2. Искра в танце

Свет в камере Джинкс чуть дрожал. Ей казалось, что прошло несколько часов. За решёткой было темно и холодно. Лампа в углу перегорала, оставляя только редкий импульс света, как трепет умирающего сердца. Она сидела прямо на полу, спиной к стене, поджав ноги, обняв колени. Нога дергалась в ритме внутренней тревоги. Кулаки сжаты. В голове, как зуд. И вдруг, почти неосознанно, она начала напевать. 🎵 Милый друг по ту сторону реки Мои руки голые и холодные Милый друг по ту сторону реки Я возьму то, что тебе не жалко отдать🎵 Голос ее был хриплый, уставший. Это была песня, которую пела Паудер. Та самая. Она пела её Вай. Пела себе. Тогда, давным-давно. Слова сейчас были рваными, она сбивалась. Но мелодия жила. И вдруг… Шаги. Лёгкие. Почти неслышимые. Как будто поскрипывало что-то металлическое. — Кто там? — буркнула Джинкс, вглядываясь в полумрак за решеткой. Тишина. И потом, вдруг, голос. — Ты... поёшь. — раздалось из темноты за решёткой. Голос был тихим и будто немного механическим. Похожий на голос ребёнка в старой аудиозаписи. Не глухо, скорее, с неестественной плавностью. В нём не было ни угрозы, ни сочувствия. Джинкс медленно повернулась на этот голос. За решёткой было почти темно, но что-то там двигалось. Сначала появился только силуэт. Что-то белёсое. Линия плеч. Овал головы. Лампа где-то сбоку коридора мигнула, и на краткий миг будто бы металлические вставки на этом овале отразили свет. Теперь можно было разглядеть лицо. Бледное, почти фарфоровое. Почти до жути ровное. Глаза светлые, не стеклянные, но слишком правильной формы. Что-то вроде тонких проводов вплеталось в её шею и ключицы, как ожерелье из меди. Руки были сложены перед собой. Изящно, строго. Как у танцовщицы перед началом па. По ту сторону решётки стояла девушка. Или что-то, очень похожее. Не совсем живая. Не совсем машина. Спокойная. Безмятежная. И в этом спокойствии было что-то неестественное. — …ты чё, кукла? — хрипло спросила Джинкс, не сводя с нее глаз. — Я Орианна. — произнесла та ровным, мягким голосом. Он звучал, подобно мелодии из старой музыкальной шкатулки. Даже вежливо, с тихим шорохом, хотя и без настоящей эмоции. — Но, да. Меня и так называли. Она шагнула ближе. Её движения были плавными, но какими-то неестественными. Слишком точными. Подойдя вплотную к силовому полю, Орианна протянула руку и коснулась решётки кончиками пальцев. Мигнул свет. Послышался щелчок. По полю пробежал импульс, как тонкая дуга, как статическое электричество. Но она даже не вздрогнула. — Ты… — Джинкс сощурилась. — Тебе не больно? Орианна наклонила голову, медленно отняла руку. На ней не осталось ни следа, ни ожога. — У меня нет боли в привычном смысле. Я просто… чувствую, как всё меняется внутри. Гармония нарушается. Но я не боюсь. Её пальцы снова опустились, легко касаясь воздуха перед решёткой. И в этом простом, механически изящном движении было даже что-то странно красивое. Они смотрели друг на друга. Джинкс в прищуре. Орианна, на нее, как будто изучая экспонат. — Ну, ты странная. — наконец сказала Джинкс. — Типа… даже не живая? — У меня есть сердце. Оно заводится ключом. А у тебя? — Оно заведённое, — Джинкс усмехнулась. — Сломано, но думаю работает. Орианна чуть наклонилась. Не угрожающе. С интересом. — У тебя внутри... очень громко. Ты дрожишь. Но, это не от страха. Джинкс вскинулась. — Ты чего несёшь? Орианна наклонила голову, будто птица. — А ты знаешь, кто ты? — Во, блин. Так скучала по философам... — буркнула Джинкс, вставая на ноги. Подошла к решётке. Близко.— Ты охранник? — Я наблюдатель. Мне сказали, что ты опасная. Джинкс приложила ладонь близко к решётке. — А ты всё ещё человек? — Была. Теперь, наверное механизм. Её пальцы повторили движение Джинкс по решётке с другой стороны. Они стояли напротив друг друга. Не касаясь. Не касаясь, но почти. — Хочешь ещё песенку? — спросила Джинкс. — Могу спеть. — Я слышала твою мелодию раньше. Тогда. Мой отец... он иногда что-то напевал. Когда думал, что я не слышу. Это звучало почти так же. Только... медленнее. Грустнее. — Кто твой отец? Сумасшедший ученый? Работает на эту Гласк? Орианна чуть кивнула. — Да. Мы оба на неё… работаем. — «Работаем». — передразнила Джинкс, и усмехнулась. — Типа с девяти до шести? Или в ночные смены? — Я наблюдаю. Иногда охраняю. Иногда слушаю. — Орианна не выглядела смущённой. Скорее, удивительно искренней. — Мисс Гласк была... добра ко мне. И дала мне цель. Это… приятно. — Цель, — пробормотала Джинкс, чуть качнувшись. — Как тебе повезло, кукла. На секунду повисло молчание. — Ты знаешь, почему я здесь? — вдруг спросила Джинкс. — Чтобы тебя изучали. Изменяли. Джинкс замерла. А потом, резко метнулась ближе, почти вплотную к решётке. Глаза её блеснули розовым светом. — Бу! — выплюнула она, зло усмехаясь. Орианна даже не вздрогнула. Не отступила. Только слегка наклонила голову вбок, как будто анализировала движение. — Это было… импульсивно, — сказала она после паузы. — Ты жуткая, — пробормотала Джинкс. Орианна молчала ещё несколько секунд. Потом сделала полшага назад, опустив руки. — Мне пора. Свет скоро погаснет. Это время сна. Даже для тех, кто не спит. Она уже почти скрылась в тени, когда Джинкс крикнула ей вслед: — Эй! Ты! Кукла! Орианна остановилась, обернувшись чуть боком, в полутени. — В следующий раз приходи, споём вместе, ага? Я тебя на вторую голосовую партию поставлю! Орианна не ответила. Но как будто слегка наклонила голову. И исчезла в темноте коридора. *** Джинкс не хотела спать в этой камере. Ни секунды. Лежать на холодной койке, как щенок в клетке. Вслушиваться в пульсацию стен. В этой ловушке. Её загнали, как зверя. "Меня. Чёрт возьми, Джинкс. А я не слабая." Она сидела, прижав колени к груди, ногти судорожно врезались в плечи. Мышцы ныли, а мозг гудел. "Они думают, что можно просто так взять и открыть меня, как коробку? Достать, изучить, разобрать по частям?" Какая-то там Рената. С её научными мечтами. Наверняка о каких-нибудь сверхлюдях, модификациях. Грязные пробирки и прочие обещания. "Хочет поиграть в Бога? Сделать из меня проект? Сверхчеловека? Или мать для её какой-нибудь сраной новой расы? Ага, конечно. Только сперва придётся справиться со мной. А потом, и с моими сюрпризами". Она задумалась, а интересно, когда Экко поймёт, что она не вернется? Через дня два? Или через неделю? Хотя нет, он, скорее всего, подумает, что она снова сбежала. Как всегда. Он наверное уже привык. А Вай? Они ведь договаривались встретиться. Через неделю. Или позже? А если она вообще обрадуется сорванной встрече? Просто вычеркнет ещё один день в календаре без сестры? Может, пойдёт к Экко. Типа, с претензией. «Ну, и где ее носит?» И что он ей скажет? «Она, наверное, ушла. Она любит исчезать». А Зиггс... хех. Он так точно не станет вдумываться, не заподозрит. Просто подумает: "Она не хочет общаться". Да, и наверное, в это самое время он уже открывает свой идиотский портал в Бандл Сити, чтобы кувыркаться с Тристаной. Кроме этого... чего-то там внутри. Вот он не может уйти, не может сбежать. Не может не быть с ней. И отлично. Да и плевать. За ней и не надо бегать. Она не ждет спасателей. А теперь еще это... Ребёнок. Её ребёнок. Ещё не родившийся. Ещё даже не оформившийся. Но уже в центре чужих планов. Чужой "эксперимент". И она сама, всего лишь тело, оболочка, животное, клетка. Мать? От этой мысли ей даже стало дурно. "Я же… сама… хотела его стереть. Убрать из себя. Как лишнее. Я…" Джинкс зажмурилась. "Я мать? Чёрт. Чёрт. А ведь он ничего не может. Он там, внутри. И я сама, его чуть не…" Она ударила ладонью по полу. Не из слабости. Из ярости. "Это мои клетки. Моя жизнь. Он... он был зачат в любви. Да, да, пусть это и я, и Экко, и какая-то дикая ночь... но он наш. И никто не смеет... Ни при каких условиях..." Что-то будто дрогнуло в животе. Или просто показалось. Она вспомнила ту ночь. Когда Эвелинн отступила. Словно что-то остановило её. Что-то. Её беременность? Эвелинн почувствовала? Созидание, да? Вот что отпугивает демонов похоти? Как глупо. И смешно. Или это только личный пунктик у Эвелинн? Отвращение? Или... может, нежелание вредить невинному? Джинкс не знала. Но если даже демон отошел, значит, кто-то там, внутри, уже стал её защитником? Джинкс опустила голову на колени. Не чтобы спрятаться. А чтобы укрыть. Это что-то. Слабое, нелепое, беспомощное. И внутри неё что-то будто щёлкнуло. Пока ещё не осознанное чувство. Но уже не равнодушие. Только после этого, сон стал возможен. Но это не принесло облегчения и не дало забыться. *** Во сне она будто снова была в своём старом логове. Где-то наверху стоял шум, как от двигателя. Джинкс лежала в чугунной ванной, в которой она словно пряталась, зарываясь в пар. Вода была очень горячей. Обволакивающей. Лёгкий пар поднимался вверх, завивался, как дым, дрожал в полумраке. Свет был тусклый, из угла, желтоватый. Мир вокруг казался размытым. Экко был рядом. Он медленно разделся, смотря на неё с тем же выражением, что и в душевой, тем утром. Без слов. Только дыхание. Только глаза в глаза. Она не отводила взгляда. Смотрела, как он стягивает с себя майку, без спешки, и в этом движении было что-то почти нарочно ленивое, уверенное. Грудь. Плечи. Руки. Всё в нём было таким живым и сильным. Джинкс ловила себя на том, что сглатывает. Чувствовала, как внутри сжимается что-то совсем не тревожное, а наоборот, сладко-давящее. Он был красив. Слишком. И он был её. Он вошёл в воду, и Джинкс прижалась к нему, плечом, потом грудью, потом бёдрами. Его руки скользнули по её спине. Он поцеловал её шею, провёл пальцами по её щеке. Потом, ниже. Она выгнулась. Ответила. Они слились в движении медленном, тягучем. Всё немного пульсировало. Пар окутал их. Всё будто растворялось в нем. Было тепло. Было тихо. И вдруг, капля. Одна. Тёмная. Она стекла по её бедру. Потом вторая. И вот уже вода вокруг них стала сначала розовой, а потом и красной. Экко не остановился. Его движения были всё такими же медленными, плавными. Как будто он не замечал. Джинкс посмотрела на свои руки. Они были в крови. Она хотела что-то сказать, но не смогла. Только задышала чаще. Тогда Экко поднял голову, посмотрел на неё. И заговорил. Но это был не его голос. Или не совсем. Он прозвучал, как через сломанный коммутатор. Искажённо. С металлическими переливами. — Прежде чем убить его…ты могла бы хотя бы сказать мне. Он ведь и мой тоже. Она отпрянула. Попыталась встать, выбраться из воды, но ванна как будто стала глубже, шире. И тогда же, из-за углов ванны, из стен пара, выпрыгнули цвета. Яркие. Ломкие. Как нарисованные мелками. — Ты опять всё сломаешь, Паудер! — крикнул Майло, весь как вымазанный в синем, с растекшимися глазами. Он был как рисунок на стене, но движущийся. — Ты же знаешь, чем это заканчивается, — сказал Клэггер, покачиваясь, как марионетка. — Всегда заканчивается болью. Всегда. — Ты хотела любви, а получила ловушку. Как и все. — усмехнулся Силко, словно вырастая из пара, как будто дым и был его телом. Он курил, хотя у него не было рук. Только глаза, слишком знакомые. — Ты не знаешь, чего хочешь, — сказали они все вместе. — И не знаешь, кого ты носишь. Джинкс закрыла уши. Но слова не исчезли. Они резали слух. Фигуры спорили между собой, перебивали друг друга, кричали. — НЕ ГОВОРИТЕ ЗА МЕНЯ! — заорала она. И голос её разнёсся эхом, как взрыв. И всё исчезло. Она проснулась с резким вдохом. С дрожащими руками, с болью где-то внутри. И почти сразу, раздался звук шагов по коридору. Где-то сбоку щёлкнул замок, в боковой стене открылась узкая дверь, почти неотличимая от остальной металлической обшивки. В камеру вошёл человек, в длинном, сером, почти лабораторном халате, но с металлическими вставками на запястьях, катя за собой низкую тележку, на которой лежали несколько контейнеров, какие-то металлические инструменты, и лоток со шприцами, аккуратно уложенными в ряд. Врач, наверное. За ним, охранник, массивный, с дубинкой на поясе, в тяжёлым жилете. Он встал у стены, скучающе уставившись в пол. Врач осмотрелся, не торопясь. — Ложись, — сказал он, без злобы, почти устало. — Это будет недолго. Джинкс не двинулась. Сидела, обняв колени, не моргая. Только глаза слегка сузились. — Просто осмотр. Стандартная процедура. — Он поправил тонкую перчатку. — Чем быстрее ты подчинишься, тем… И тут, щелчок. Свет моргнул. Один раз, второй. Гудение поля исчезло. Наступила тишина. Джинкс вздрогнула. Врач не заметил сразу. Охранник приподнял голову, но опоздал. В следующую секунду Джинкс как взорвалась. Вернее её мерцание взорвалось внутри неё. Как импульс, как выброс. Как взрыв без огня. В следующую секунду она исчезла из своей позиции, и возникла прямо перед врачом, в скачке, словно размытая вспышка. Как будто она смазалась в пространстве, и стала быстрее, чем мысль. Тот не успел даже моргнуть, как Джинкс перехватила его руку, дёрнула вниз, и с силой вогнала его корпус в край кушетки. Всё произошло за долю секунды. Врач вскрикнул. Щелчок шеи, или просто звук боли. Он осел на пол. Охранник рванул к ней, Джинкс схватила шприц с тележки, вывернула и метнула ему в лицо. Он заслонился, но этого хватило. Она ударила его ногой в колено, он заорал, пошатнулся. Джинкс вырвала у него дубинку, включила ток и вогнала в его грудь. Лампа мигнула ещё раз. — Сюрприз, ублюдки, — прошептала она и толкнула охранника в стену. Он закашлялся и рухнул. Пистолет, запасной, стандартный, был у него на поясе. Джинкс выдернула его, и сразу метнулась к выходу. Первый, кто оказался в коридоре, получил пулю в лоб. Второй испугался и убежал. Тишина. Ни сигналов, ни тревоги. Только редкие вспышки освещения. Слишком легко. Слишком до странного просто. Что это вообще было? Тест? Розыгрыш? Типа посмотрим, как быстро она выберется, если дать ей шанс? Грёбаный эксперимент на испытание её "потенциала"? Джинкс резко развернулась, почуяв опасность. Кто-то кинулся на нее с ножом, вынырнув из теней. Она выстрелила не раздумывая, и тело рухнуло куда-то в полумрак коридора. А она подобрала нож, ибо может пригодится. И тут, как вибрация. Откуда-то снизу послышался грохот. Что-то рушилось. Или взрывалось. Где-то скрипело железо. Этаж дрожал. Что за…? Кто-то громит завод? А это вообще завод? Или лаборатория? Пусто. Никого. Только она. Значит, все рванули вниз? Тушить. Бороться с чем-то. Паниковать. Везение? Или… это тоже часть игры? "Да пошло оно всё. — решила Джинкс. — Хрен им. Если это и эксперимент, я сорву его к чертям. Просто выйду. Найду выход из этого дерьма." Коридоры дрожали, будто у лаборатории случился нервный срыв. Металл стонал, лампы мигали, снизу то и дело раздавался грохот. Джинкс продиралась, цепляясь за поручни. Её пальцы были в ссадинах, губы искусаны. Где выход? Где, чёрт возьми, выход? Одна дверь была приоткрыта. Мягкий свет сочился наружу. Она распахнула её. И замерла. Зал был в полутьме. По гладкому полу, в полном одиночестве там скользила Орианна. Она танцевала. Не для зрителя. Не по приказу. Просто… танцевала. Не потому что не слышала грохота снизу, а потому что он будто слился с какой-то её внутренней музыкой. Где-то вдалеке что-то снова бахнуло. Орианна не остановилась. Просто повернулась чуть резче. Это был ещё один аккорд. Каждый взрыв стал акцентом. Каждый грохот, как сбитый такт, к которому она подстраивалась. Как будто у неё в голове был встроен композитор, перерабатывающий даже сторонний шум в такт. Она не игнорировала хаос, а делала его частью себя. Движения, медленные, но точные, пугающе идеальные. Руки, будто подвешенные на нитках. Вращение. Следом, короткая пауза. Резкий изгиб. Снова, поворот. Как будто действительно некая музыка звучала внутри неё. Джинкс сделала шаг назад. — …бля. — прошептала она. Развернулась, тихо прикрыв дверь. Хрень. Всё это для ебанутых. Шизанутый сюрреализм. Джинкс почти добралась до следующего поворота, и вдруг перед ней, как из ниоткуда, возникла Орианна. Будто вынырнула из воздуха. Ни оружия при ней. Ни позы охраны. Только балетная стойка. Прямая спина. Складки платья касались пола. Взгляд прямой, в лоб. — Тебе нельзя уходить. — сказала Орианна. Вблизи она казалась еще бледнее, как слепленный из луны фарфор. Волосы, как пепел. Глаза не глаза, а как зеркала с трещинками. — Ты... — Джинкс дёрнулась, как ужаленная. — Ты только что… — Танцевала. — спокойно ответила Орианна. — Да. Это был мой момент. — У тебя глюки? — Я сама глюк. — молвила она тише. Свет погас. Теперь они стояли друг перед другом почти в темноте. — Ты не должна быть здесь. — произнесла Орианна ровно, как будто не чувствовала никакой угрозы. — Да пошла ты. — прошипела Джинкс. — Уйди с дороги. Не шути со мной. Она подняла пистолет и выстрелила в неё в упор, короткий всплеск света осветил их обоих. Но пуля прошла мимо. Орианна двинулась, как волна, изогнувшись, отступая вбок, скользнув по полу в странном пируэте, почти неестественном. Руки, как у танцовщицы. Плавные. А затем, резко, будто пружина, Орианна развернулась и ударила Джинкс по руке. Выстрел сорвался, пистолет вылетел, отскочил и глухо шлёпнулся где-то в темноте. — Чёртова... — Джинкс зарычала. Она метнулась вблизи нее, под очередную вспышку света в коридоре, вытащила нож, напала. Удар в горло, второй по боку. Раздался звон. Кожа Орианны оказалась не кожей. Как сложная пластина, не поддающаяся. И, что еще хуже, она ответила. Одним движением прижала Джинкс к стене. Сила её была почти пугающей, не грубой, но абсолютной. — Перестань. — произнесла Орианна, тихо. — Я тебя разнесу к чертям, — зашипела Джинкс, намереваясь ударить вновь, но в следующий миг исчезла. Мерцание, как вспышка. Её силуэт смазался, распался, и она оказалась в метре от стены, отпрыгнув назад. Дышала резко. На лице застыли злость и... страх. Орианна не последовала за ней. Только посмотрела. Наклонила голову чуть вбок. — Это... нестабильное смещение, — тихо прокомментировала она. Джинкс переместилась за спину Орианны и ударила, не ножом, кулаком, прямо в затылок. Та не упала. Развернулась, снова грациозно, и в этом пируэте, отбила руку Джинкс. Нож выскользнул из пальцев, упал на пол. На мгновение, всё как остановилось. — Твоя энергия… похожа на мою. Только… сломанная. — тихо произнесла Орианна.— Как потрескавшийся музыкальный шар. Джинкс дёрнулась. — Ты ничего не знаешь обо мне! — Я чувствую. — сказала Орианна. — Твоё сердце на скорости. Твоё тело будто склеено из битого стекла и света. Ты… — Да, отвали ты от меня! — Джинкс ударила ее коленом. — Это все не нужно. Я не хочу с тобой драться. Орианна лишь отступила, будто бы скользя, и снова двинулась в круговом шаге. Танец. Защитная балерина. Без гнева, без злобы. Это был танец уклонения. Страшно точный. И даже до жути красивый. Она двигалась, как в хореографии, без суеты, как будто всё было заранее просчитано. Ее рука, как хлыст, резко перехватила Джинкс за запястье когда та вновь попыталась ее ударить. Ловко. С силой. Та едва не врезалась в стену, но Орианна поймала её. — Пропусти! — выкрикнула Джинкс. — Ты ненормальная. Ты робот, ты игрушка, ты... Она сделала вдох. И тут, резко, рука Орианны коснулась живота Джинкс. Как ненароком. На мгновение она замерла. В её глазах будто вспыхнул краткий, тонкий огонёк. Как будто… ошибка считывания. — Ещё одно сердце?... — Орианна отняла руку. Будто обожглась. Что-то в ее глазах дрогнуло. — Оно другое. Оно… не повреждённое. — Что ты… — Джинкс отшатнулась, почти инстинктивно прикрывая живот. — Что ты несёшь?! — Я не остановлю тебя. — сказала Орианна. — Ты сломана, но то, что ты несёшь, нет. Не ломай его. — Это не твоё дело! Джинкс тяжело дышала. Готовая снова ударить. Орианна смотрела на неё. Не как враг. А как будто увидела её, уже не как объект охраны, а как что-то иное. — Это не должно со мной происходить. Я... только анализирую, различаю, реагирую. — сказала она глухо. — А это не вибрация. Не тактильный отклик. Это как сбой. Но он не разрушает. Он… вызывает импульс. Странный. Это неправильно... Повисла пауза. И затем, она сказала с тихим, будто сбойным заминанием: — Я… не могу навредить… ещё не сформированному… Это против протокола. Против музыки. Против... всего. — Тогда уйди. — прошептала Джинкс. Орианна сделала пируэт назад, плавный, почти изящный, и расступилась. — Ты идёшь не туда. — сказала она, указывая в сторону бокового люка. — Выход за старой вентиляционной шахтой. Там, где в воздухе гудит медь. Я чувствую её вибрации. Там, воздух дрожит, как струна. Металл зовёт, если слушать правильно. Иди. Успей, пока я снова не стану послушной. Джинкс не поблагодарила, только пошатываясь, прошла мимо. Не спросила, почему. Только кивнула, вытирая пот со лба. Перед тем как исчезнуть за поворотом, она оглянулась. Орианна стояла, пальцами касаясь стены, словно проверяя, что ещё она способна почувствовать. В её взгляде, движениях не было ни радости, ни страха. Но что-то внутри уже будто треснуло.